Тетя Мэри торжествовала.

Джон стоял перед ней, как поверженный рыцарь. Он, который распинался, что будет получать сто фунтов в неделю, не имел в кармане ни пенни. Тетя Мэри решила использовать гамбургское поражение племянника как повод для мобилизации Джона на порядочное дело. Или он должен вернуться в школу искусств, или искать постоянную работу.

Джон молчал и прятался в своей комнате.

Джим Маккартни, хоть и удержался от злорадных нотаций, но призвал Пола к совести.

Настроение Джона слегка улучшилось лишь тогда, когда перед ним предстала верная Синтия Пауэлл. Он чувствовал, что девушка верит в него. В этом сейчас он особенно нуждался.

Двумя днями позже Пол уже стучал в дверь Джона. Этот визит изгнал остатки пораженческого настроения. Они стали размышлять, что же делать дальше. Если кто-то и мог им сейчас помочь, то это — Аллан Вильямс, организовавший столь бесславно закончившиеся гастроли. На него они возлагали все надежды.

Ребята знали, что Вильямс, вдохновленный своим гамбургским опытом, основал в Ливерпуле дело.

Джон и Пол отправились к нему. Однако прежде, чем они вошли в пай, новый клуб на Сохо-стрит сгорел до фундамента.

Тогда под свое крыло «Битлз» взяла Мона Бест. Это не было ни слепым счастьем, ни простой случайностью.

Ее сын Пит был ударником группы. Кроме того, «Дерри и Сениорз», вернувшись из Гамбурга, восторгались успехом «Битлз» в городе на Эльбе.

Итак, Мона Бест ничем не рисковала.

Первый же вечер в «Касбахе» принес сенсацию. Джон и его друзья показали всё, чему они научились в Германии.

По сравнению с недавним бренчанием они теперь располагали более богатыми выразительными средствами, гораздо лучше владели инструментами и пели. И хотя стадия эпигонства все еще продолжалась, они уже не стремились до волоска копировать предшественников, а напротив — разрабатывали собственные оригинальные интерпретации. Обязанные играть по восемь и более часов, они почти вдвое увеличили объем репертуара.

В общении с публикой, которая хотела видеть и слышать шоу, они привнесли чувство солидарности. Они эффектно вводили гармоническое групповое пение, которое на оригинальный манер поддерживало сольные партии. И еще одно новшество: интерпретируя своих предшественников — от Карла Перкинса («Everybody's Trying To Be My Baby») до Рэя Чарльза («Talking Bout You») и Чака Берри («Roll Over Beethoven» и «Sweet Little Sixteen»), они неосознанно впитывали музыкальные и стихотворные традиции, что плодотворно сказалось при сочинении собственных зонгов.

Теперь битлы отличались от других ливерпульских групп, вышли на путь к своему неповторимому, ни на что не похожему стилю.

К Джону вернулась самоуверенность. Теперь он уже не сомневался, что они — Величайшие. Доходы, как и прежде, оставались скромными, но Джон не страдал от этого.

Между ним и Полом вспыхнул старый спор, возникший еще в первые дни: Пол был за то, чтобы делать утонченную, ухоженную поп-музыку. Джон, поддерживаемый Джорджем, предпочитал жесткий рок-н-ролл.

«Ясно, что мы могли бы спорить об этом по-настоящему. Прежде всего Джордж и Пол шли друг на друга. Однако в конечном итоге эти разногласия нам скорее помогали, чем вредили, и даже ускоряли будущий успех». Так Джон впоследствии отозвался об этой проблеме.

Успехом в «Касбахе» «Битлз» заявили о себе в менеджерских кругах ливерпульской сцены.

Их рыночная стоимость росла, с ними можно было зарабатывать неплохие деньги, ибо вокруг все время собирались толпы молодых людей.

Это понимал и Аллан Вильямс.

24 декабря он организовал для «Битлз» концерт в «Grovenor Ballroom» в Уолласи, а через три дня и выступление в «Litherland Town Hall» в Ливерпуле. Билеты на оба представления были распроданы до последнего места. Городская пресса впервые обратила на них внимание и поместила хорошие отзывы. Однако Джона раздражало, что слава его группы не выходит за пределы Ливерпуля. Он мечтал о новой поездке в Гамбург. Когда он поделился своими планами с Синтией, та стала очень молчалива. Она еще посещала школу искусств, о которой Джон уже давно забыл. Кроме того, нельзя было и помышлять о том, что ее мать разрешит ей ехать за границу с Ленноном.

Джона, обуреваемого новыми замыслами, не обременяла мысль о долгой разлуке с Синтией. Это вовсе не означало того, что он ее не любил и не испытывал рядом с ней чувства благополучия и защищенности. Самым важным для Джона было ее присутствие именно тогда, когда он в ней нуждался. Она скромно стояла в тени в то время, как он тщеславно грелся в лучах сиюминутного успеха.

Джон давил на Аллана Вильямса — тот должен был потрудиться над новым ангажементом гамбургского «Топ Тена». Вильямс, понявший ценность ансамбля, падкий до своих десяти процентов, которые получал согласно контракту, не возражал.

Джорджу 25 февраля 1961 года исполнилось восемнадцать лет, и он стал совершеннолетним. Теперь уже им не приходилось опасаться гамбургской полиции.

Аллан Вильямс снабдил своих опекунов хорошими справками о благонадежности — надо было сгладить плохое впечатление, произведенное битлзами на ганзейскую полицию. На этот раз он позаботился даже об официальных разрешениях на трудовую деятельность.

Прежде, чем отправиться в дорогу, они добились в Ливерпуле особой победы.

Битлзы впервые выступили в элитарной «Пещере», доступ в которую был им заказан, поскольку этот клуб стал Меккой для снобистски настроенных любителей джаза из среднего и высшего слоев ливерпульского общества. К ним себя причисляли и бывшие однокашники Джона по школе искусств.

За музыкантами в «Пещеру» последовали их фаны. Часть публики пришла в восторг, прочие же просто удалились.

Так в истории «Пещеры» наступил новый этап: из джазового ресторана с сиянием свечей и прохладной атмосферой она стала превращаться в легендарный бит-клуб.