Самолет до Бенгелы оказался кубинским. То есть, конечно, это был обычный «Ан-26», но кубинских ВВС. Кубинцев в стране было очень много, и чувствовали они себя здесь свободно и по-хозяйски. Вообще создавалось впечатление, что Фидель решил прогнать через Анголу все население острова Свободы, чтобы в случае американской агрессии каждый кубинец мог сражаться, как настоящий солдат. Так ведь кубинские войска кроме Анголы были еще в нескольких африканских странах! Нация-солдат, ничего не скажешь. Но опасения команданте были весьма оправданы. Плайа-Хирон показала, что от западного большого соседа можно ожидать любой пакости. И только американской неуклюжестью да фантастическим везением Фиделя можно объяснить неудачи многочисленных попыток покушения на Кастро.

Перелет занял примерно час. Но самой Бенгелы группе Миронова увидеть почти не пришлось. Вертолет, который должен был доставить их в Порту-Амбуин, уже ожидал на полосе.

«Ми-8» оказался машиной главного военного советника. Сам Куропаткин «вертушкой» практически не пользовался, она у него была разгонным транспортом. Имея в салоне дополнительные топливные баки, вертолет мог летать практически по всей территории Анголы, перевозя людей, грузы и почту.

Командир экипажа представился Миронову сразу же, как только группа выгрузилась из брюха самолета. Все вертолетчики были крепкими ребятами небольшого росточка, будто их специально подбирали, только бортпереводчик на голову возвышался над остальными. Но он не принадлежал к постоянному составу. А вот фамилия второго пилота порадовала – Могилкин. Шишов проворчал в сторону, но довольно внятно:

– Блин, как человек с такой фамилии летать решился?

Винт уже раскручивался, когда к вертолету подлетел УАЗик. Из него выскочил офицер и подбежал к машине, руками показывая, чтобы открыли дверь. «Наверное, попутчик», – решил Евгений и ошибся. Все оказалось гораздо серьезнее.

– Нападение! – заорал офицер, едва оказался в салоне.

– На кого? – спросил, появляясь из кабины командир экипажа.

– На Порту-Амбуин! УНИТА, большой отряд! Вам приказано лететь туда вместе с кубинцами! Вон их вертолет!

– А там что делать?

– По обстоятельствам! Но наших забрать надо обязательно и вывезти в Луанду!

– А поместятся? – командир критически оглядел салон вертолета.

– Поместятся! Там их человек десять сидит. Остальных рыболовецкий корабль подобрал.

– Тогда полетели, чего время зря терять? Денис, свяжись с кубинцами! Они готовы?

Переводчик прижал к горлу ленточку ларингофонов.

– Вот так, товарищ майор, – обернулся командир к Миронову. – Как говорится, с корабля – на бал. Придется повоевать.

Евгений пожал плечами.

– А куда денемся? Только нам информация нужна: как там и что?

– Сделаем, – кивнул командир. – Сейчас Денис с кубашами договорится.

– Погуляли, – скривился Штефырца, – искупались…

– Да ладно тебе, – утешающе хлопнул его по спине Толик Монастырев. – Надерем черные задницы и будешь в прибое бултыхаться. Пригодятся еще плавки.

Два вертолета взмыли в воздух и пошли вдоль побережья. По расчетам командира перелет до Порту-Амбуина должен был занять около часа. Как сообщил переводчик, в городе идет бой. Кубинцы, и военные, и гражданские, пока держатся, хотя есть потери.

– Как там наши? – прокричал Денису на ухо Евгений.

– Их кубинцы тоже прикрывают. Об убитых и раненых ничего не известно! – проорал тот в ответ. Из-за жары и поднимающихся от поверхности океана испарений в салоне было не продохнуть, поэтому открыли все иллюминаторы, и грохот двигателя мешал разговаривать нормально.

Внизу тянулась изумрудная океанская гладь. Отсюда с высоты волн почти не было видно, и вода казалась ровной, как поверхность зелено-голубого катка.

– Смотри, командир, как красиво! – к плечу Миронова прижался, вглядываясь через распахнутый иллюминатор в проплывающий под брюхом вертолета пейзаж Борька Оруджев. – Водичка, песочек золотой, пальмы! И чего им, гадам, не живется спокойно?

Ребята сосредоточенно готовились к предстоящему бою. Из кабины показался Могилкин, кинул завистливый взгляд на автоматы, сообщил:

– Минут через пятнадцать будем! Взлетно-посадочной полосы там нет, поэтому сядем прямо на пляже, сейчас со стороны океана зайдем, чтобы какая-нибудь зараза из «Стрелы» не пальнула!

Машина и впрямь стала забирать от берега.

– Готовы? – спросил свою команду Миронов. Хотя мог бы и не спрашивать.

Денис опять придвинулся к нему.

– Значит так. Кубинцы засели в отеле «Президент», наши тоже там. Его прямо с берега должно быть видно. Унитовцев человек сорок, по городу шныряют и отель обстреливают. Сейчас кубинские «мигари» должны подойти, шарахнуть по ним. А потом вы и кубинцы со второго вертолета высадитесь.

Вздохнул:

– Меня командир с вами не пускает!

Евгений покосился на него.

– Только тебя там не хватает! Вы лучше готовьтесь людей принимать. Среди кубинцев наверняка женщины. Не представляешь, какой рев стоять будет, раз убитые есть. Да и наши все перетряслись. Так что вам их успокаивать придется. Задача – я тебе не завидую.

Переводчик скривился.

– А что делать? Надо же кому-то и этим заниматься.

Миронов поощрительно улыбнулся.

– Молодец, правильно мыслишь!

Теперь берег приближался. Вертолеты шли к нему на малой высоте.

– Сразу же разбегаемся и залегаем, – приказал Евгений оперативникам. – Потом – вперед! Главное – к отелю прорваться, людей прикрыть.

– Как в Боливии, командир? – обернул к нему улыбающееся лицо Штефырца. Вот всегда он перед боем лыбится! А чего веселиться? Каждый раз Миронов собирался сделать Мишке внушение по этому поводу, и каждый раз одергивал сам себя. Ну, вот так у человека напряжение проявляется. Вон, остальные члены группы сосредоточены и собраны, а у этого улыбка на лице. Кто как переживает. И ведь не сказать, чтобы не боялся. Но разумный страх, в разумных пределах.

– Примерно так, – кивнул он в ответ. В Боливии им пришлось жарковато. Но вернулись все, никто не был даже ранен.

– Кубинцам передай, как будем действовать! – велел переводчику. – Сколько их в вертолете?

– Точно не знаю, но человек двадцать грузилось. Смотрите, МИГи!

И точно. Пара «МИГ-21» вынырнула со стороны леса, проревела над городом. Вниз потянулись дымные трассы НУРСов.

– Так, влупили они по бандитам, – констатировал Оруджев. – Сейчас пойдем подчищать, что осталось. – Или второй заход будет?

– А черт его знает! – прокричал Денис, прижимая гарнитуру наушников рукой. – У нас связи с ними нет!

– Так, может, не будем сразу соваться? – засомневался Монастырев. – Подождем второго захода!

– Ладно, – решил Миронов. – После высадки несколько минут ждем. Если «мигари» вернутся – вперед только после их залпа. Если нет – по моей команде. И смотрите там, осторожнее, не лезьте на рожон.

Вертолет снизился, поднимая вращающимся винтом клубы песка.

– Вперед! – проорал Евгений, и его бойцы, не дожидаясь, пока колеса коснутся поверхности пляжа, попрыгали вниз. Махнув на прощание рукой пилотам, за ними последовал и сам командир. Вертолет тут же стал набирать высоту, одновременно уходя от берега. Правильно, нечего им сейчас здесь торчать, пусть над океаном повисят, на безопасном расстоянии. Все равно никакой огневой поддержки оказать не могут, не оборудованы для этого.

Слева по берегу рассыпалась цепочка кубинцев. И их вертолет уходил после высадки. Падая на песок, Евгений попробовал пересчитать бойцов. Нет, не было двадцати, максимум пятнадцать. Ну, ничего, вместе с мироновскими справятся.

Пока никто вперед не продвигался. Ждали второго захода истребителей. А те все не летели и не летели. Наконец Миронов решил – пора! Кубинцы пошли одновременно с его людьми.

Началась привычная работа, та, которую они знали лучше всех, умели выполнять с блеском. Унитовцам не хватало опыта уличных боев, поэтому преимущество, полученное ими от внезапности атаки на город, они сразу потеряли. Организованного сопротивления наступавшим бойцам создать не сумели, и четверть часа спустя после начала бой превратился в охоту за отдельными бандитами.

Порту-Амбуин был чистеньким маленьким городком, в колониальные времена – наверняка курортным. Здесь не имелось никакой промышленности, разве что местные жители занимались сельским хозяйством для собственного прокорма. Дома аккуратные, белые, но несколько иного стиля, чем те, что Евгений видел в Луанде и Лубанго. Надо же, небольшая страна, а насколько побережье отличается от континента, – подивился он, короткой очередью срезая бандита, попытавшегося перебежать улицу, чтобы укрыться за каменным забором. Унитовец упал ничком, выроненный им автомат отлетел в сторону, загромыхав по булыжной мостовой.

– А не переходи улицу, где не положено, – спокойно сказал Евгений. К убийству во время боевых действий у него было спокойное и даже равнодушное отношение. В самом деле – не убьет он, убьют его. И какой в этом смысл?

Солдатик был худой, одетый в сильно потрепанный камуфляж и рваные зеленые кеды. Сам ли он пошел партизанить или его в буш загнали силой – кто теперь скажет? В гражданской войне всегда много неразберихи, кровавой путаницы и промывания мозгов. Ведь наверняка этому несчастному внушали, что он сражается за правое дело и свергнуть кровавый режим Душ Сантуша – его святой долг. А как только режим падет – вот тут и начнется счастливая жизнь. У него будем много земли, на которой станут работать его четверо-пятеро жен. А ему останется сидеть в тенечке да попивать пиво, которого тоже станет вдруг вдосталь.

Кстати, о пиве. Неподалеку чадил горящий грузовичок, а вокруг валялись явно пивные бочки. И несколько трупов. Надо полагать, ребята обнаружили грузовик с ценным товаром и намеревались товар употребить по назначению. Но тут налетели кубинские МИГи и дали ракетный залп. Не промахнулись, машина разбита качественно. Не удалось парням пива попробовать. Что же они сразу грабить кинулись? А как же банк, почта, телеграф, телефон? А как же провозглашение новой власти и соответствующего ей порядка? Так что не революционеры они, даже не партизаны, а так, грабители. Жрать захотелось, вот и напали на город.

Впрочем, все это лирика. Надо продвигаться к отелю, там еще пальба продолжается, но уже не такая частая. Сдают унитовцы позиции, скоро драпать начнут.

Он вскинул автомат, намереваясь сбить еще одного бандита, но в последний момент понял, что из-за угла показался кубинец. И даже знакомый кубинец. Евгений громко свистнул.

– Эй, Тибурон! Осторожнее ходить надо! А то на дружественный огонь нарвешься!

Капитан широко улыбался.

– Ну, я же знал, что это ты тут во всю воюешь! Поэтому и не боялся. Как дела, приятель?

Миронов еще раз осмотрел ближайшие окрестности и только после этого поднялся с колена. Не опуская автомата, направился к кубинцу.

– Рад тебя видеть! Угости своей сигареткой!

– Да с удовольствием!

Они закурили.

– Ты-то как здесь оказался, Серхио? – спросил Евгений.

– Наверное, как и ты, – хмыкнул капитан. – Подняли по тревоге, сунули в вертолет и только в воздухе объяснили, что к чему. Твои ребята все целы?

– Были целы до сих пор. Слышишь, вместе с твоими воюют? Пошли к отелю, надо осажденных выручать.

Кубинец внезапно рванул с плеча автомат, присел и выпустил длинную очередь куда-то вправо. От каменного ажурного забора полетели осколки и послышался громкий вскрик. Тибурон не промахнулся. Они подошли ближе. Еще один унитовец ловил их на мушку, когда капитан его заметил и убил.

– Теперь ты мой должник, – важно заявил брат по оружию. – С тебя бутылка рома.

– Ну откуда же у меня ром? – удивился Миронов, рассматривая убитого. – Водкой отдам.

– Не прибедняйся, – рассмеялся Тибурон. – Неужели успел выпить ту, что тебе на встрече подарили?

– О, кстати, – оживился Миронов. – Что это за дядька такой был? Еще привет от тебя передавал.

– Понравился? Это такой человек, что и фамилию его вслух называть не стоит. Только тебе скажу, по знакомству: полковник Вальдес. Очень большая шишка. Но, если трудно будет, может помочь. Ты-то ему явно понравился. Кому попало он ром дарить не станет.

– С чего это я ему мог понравиться? – заподозрил неладное Миронов. – С твоей подачи, да?

– Ну, рассказал я ему кое-что, – уклончиво ответил кубинец. И тут же вновь вскинул автомат. Но не выстрелил, удержался. Скорее всего, появившийся в дверном проеме человек был местным жителем. К тому же – невооруженным. Тибурон махнул ему стволом автомата, приказывая скрыться в доме, и человек мгновенно повиновался.

– Так что ты там наплел? – настаивал Евгений.

– Говорю же – ничего особенного! Так, пару добрых слов. Но он и сам про тебя много чего знал, без моих комментариев. Да не переживай! Работа у этих людей такая – все обо всех знать. Он очень приличный дядька. Ничего плохого о нем я не слышал. И тебя это знакомство ни к чему не обязывает, успокойся!

– Да? – с сомнением протянул Миронов, а про себя подумал, что, может быть, этот «приличный дядька» знает и причину того, что их группу мурыжат здесь, в Африке, когда они специализированы на Латинской Америке?

Разговор о странном общем знакомом угас сам собой. Они почти приблизились к отелю и теперь не могли спокойно идти во весь рост и разговаривать в полный голос. Перестрелка впереди, хотя и вялая, но все еще продолжалась.

Оказалось, что подходы к отелю совместными усилиями кубинцев и русских уже очищены, а оставшиеся бандиты засели в доме на краю небольшой площади и теперь мечтают не о том, как поубивать и пограбить, а как без потерь вырваться из тупика, в который их загнали. Отстреливались они изо всех сил, то есть стволов из семи-восьми, и понимали, что дело их тухлое. Уже бы и сдались, но не знали, как это сделать. Люди Тибурона, узнав, что при нападении на город погибло четверо гражданских кубинцев, озверели и были полны решимости добить бандитов всех до одного.

Кубинский капитан и советский майор обсудили между собой создавшуюся ситуацию и решили своим подчиненным не препятствовать. Бешеных волков убивают безо всякой жалости. Эти люди пришли сюда, чтобы грабить и убивать, чем и занимались, пока им не прищемили хвосты. Так с какой стати их жалеть?

Можно было просто держать в осаде этот дом, но из его окон простреливался вход в отель, поэтому существовала необходимость штурма. Но не идти же в атаку, в самом деле… Монастырев и Оруджев, а с ними трое кубинцев из группы Тибурона предложили свое решение возникшей проблемы, и командиры это решение одобрили. Добровольцы собрали все имеющиеся в наличии гранаты и отправились на ликвидацию. Задними дворами, прячась за заборы и стволы пальм, они подобрались к дому поближе и по команде одновременно забросили взрывающиеся презенты в окна. К тому времени каменные оконные решетки были раздроблены пулями, и операция эта прошла как по маслу. В доме послышались панические крики, потом загрохотали взрывы и, наконец, все стихло. Вряд ли кто мог уцелеть при таком массированном «артналете». Но все же проверить стоило, и бойцы нырнули в дым, валивший из окон. Через какое-то время раздалось несколько одиночных выстрелов. Добивали раненых. Евгений поморщился. Однако в глубине души он понимал, что это правильно. Возиться с ранеными бандитами не было никакой возможности. Сначала предстояло заняться своими людьми, ведь, как сообщали осажденные в отеле, среди гражданского персонала имелись и убитые, и раненые. Местное население попряталось по домам и выйдет не скоро. А передавать пленных некому. Если и был здесь военный комиссар, то отыщется он едва ли не к завтрашнему дню. В сходных ситуациях правительственных чиновников унитовцы, считая предателями, уничтожали в первую очередь, причем с особой жестокостью. Чиновники об этом знали, а посему старались спрятаться как можно надежнее или убежать как можно дальше. Да что там чиновники! Рассказывали, что когда юаровский батальон «Буффало» подошел вплотную к позициям ангольской бригады и начал их обстрел, командир бригады (между прочим, обучавшийся в Советском Союзе) первым выбросил в речку пистолет и дал деру. А за ним, естественно, разбежалась вся бригада, бросив на месте дислокации неповрежденную технику и вооружение. В юаровских газетах потом печатали много снимков трофейных советских танков и бронетранспортеров.

Так что раненых бандитов девать было просто некуда и гуманнее выходило пристрелить. Озлобленные гибелью соотечественников кубинцы это и сделали. Оперативники из группы Миронова, он был абсолютно уверен, в этом участия не принимали. Не те люди, чтобы в пленных врагов стрелять.

Отель «Президент» был, конечно же, колониальной постройки, но в отличие от многих своих собратьев по всей стране сохранился великолепно. Португальцы умели строить, тем более для себя старались. Но когда Ангола получила независимость, а колонизаторы ушли разбираться с непорядками у себя дома, все, что они возвели и создали на африканском континенте, стремительно стало приходить в негодность. Что вы хотите, если новые хозяева разводят костры на паркетных полах из драгоценных пород дерева и на этих кострах варят себе рис в консервных банках? Гадят в биде, бьют стекла, пишут на прекрасных гобеленах корявыми буквами «Вива МПЛА!», «Вива УНИТА!», «Свобода и независимость!», причем даже в этих коротких призывах ухитряются делать ошибки! Водопроводы и электрические сети требуют ухода и ремонта. А кто будет этим заниматься? И если в столице и крупных городах страны поддерживалась хоть какая-то видимость порядка, то мелкие населенные пункты уже через год-два после провозглашения независимости выглядели так, словно по ним прошла орда безжалостных завоевателей.

Порту-Амбуин пострадал не очень сильно. На улицах относительная чистота, стены домов не посечены пулями и осколками. Так выглядел и «Президент» до налета унитовцев. Но теперь в окнах его не оставалось ни единого целого стекла, с шестого этажа в небо поднимался хвост черного дыма – там что-то горело, вероятно, после попадания из гранатомета. А холл усыпало стеклянное крошево, щедро политое кровью.

Как выяснилось, и советские специалисты, и кубинцы жили в этом самом отеле. Так было удобнее, чем расселяться в отдельных виллах, легче бороться с бытовыми трудностями, типа нехватки воды или перебоев с электричеством. Да и веселее вместе. Унитовцы, верные своей обычной тактике, напали на город в предрассветные часы, когда мирным жителям спится особенно крепко. Они знали наверняка, где располагаются иностранные специалисты. Знали и то, что кубинцы, хотя и гражданские люди, но все равно вооружены. Поэтому без стрельбы прокрались к отелю и открыли огонь уже на этажах. Врывались в комнаты, выбивая двери и с порога поливали пространство пулями. К счастью, и советские, и кубинцы жили на верхних этажах, нижние пустовали. Поэтому удалось и сообщить в столицу по рации о нападении, и вывести большую часть русских женщин и пожилых мужчин черным ходом, а там довести до берега и посадить на спешно подошедший рыболовецкий корабль. Всех не удалось, потому что кольцо вокруг отеля замкнулось. Оставшиеся забаррикадировались на шестом этаже и стали держать оборону, постоянно сообщая в Луанду о положении. Двое кубинских мужчин все же погибли, когда унитовцы предприняли попытку штурма. Погибли, как герои, с оружием в руках. Советские же специалисты, к позору своему, автоматы в руки взять не решились, хотя кубинцы и предлагали им оставшиеся после убитых АКМы. Не понимали они, что ли, что для бандитов разницы нет между вооруженным и невооруженным иностранцем?

После того как попытка штурма не удалась, унитовцы, понесшие серьезные потери, в лоб атаковать больше не решались, просто вели обстрел из-за укрытий. Потом ударили из РПГ и при взрыве гранаты погибли еще двое кубинцев. Положение становилось совсем плохим. Пожар от взрыва мог начаться с минуты на минуту, а тушить его было нечем. Но тут наконец прилетели МИГи, дали залп, и унитовцы испугались. Они поняли, что о нападении стало известно, а значит, скоро здесь будут регулярные войска. Это в их планы не входило, и часть банды двинулась прочь из города, унося награбленные продукты. А с оставшимися схватились прибывшие группы Тибурона и Миронова.

– Дьябло! – выругался капитан. – Теперь надо будет десант выбрасывать, чтобы ушедших добить. Эухенио, своих не посылай, там и мои справятся. Сейчас какой-нибудь из вертолетов отправлю.

Он отдал приказание, и с десяток солдат во главе с лейтенантом бросились в сторону берега. А сам вместе с Евгением и оставшимися бойцами стал осторожно подниматься по лестнице. Оружие держали наготове, потому что не были уверены в том, что все бандиты, атаковавшие отель, уничтожены.

Но предосторожности оказались напрасными. Когда завязался бой с высадившимся десантом, унитовцы поняли, что план их окончательно провалился, и отступили. Лестницы и коридоры были усыпаны автоматными гильзами, пахло гарью и порохом. В коридорах висела тонкая вуаль дыма.

Поднялись на шестой этаж. И сначала Серхио, а потом и Евгений стали кричать по-испански и по-русски:

– Не стреляйте! Все кончилось! Не бойтесь! Выходите!

Коридор был основательно забит мебелью и матрасами. Из-за баррикады послышался робкий голос:

– А вы кто такие? Почему по-русски говорите?

Евгений представился:

– Майор Миронов, воздушно-десантные войска Советских Вооруженных Сил!

Это было не совсем верно, но ведь когда-то он действительно служил в десанте…

Из-за матрасов раздалось ошеломленное оханье, потом там спросили:

– Что, правда, что ли? Неужели наши высадились?

– Высадились, высадились, – успокоил Евгений. – Давайте, разбирайте ваши завалы.

Но с той стороны не спешили.

– Майор, а с тобой кто?

– Кубинский капитан! Да не бойтесь вы! Все действительно кончилось, унитовцев мы уничтожили. Вон, слышите, вертолеты прилетели.

Над гостиницей действительно раздался гул двигателя пролетающей машины. Очевидно, отправился на поиски сбежавших бандитов.

Бывшие осажденные наконец согласились.

– Только вы нам помогите, а то тут навалено много.

Капитан отдал команду, и вперед устремились его солдаты. Они споро растащили матрасы и обломки мебели и взору предстали трое мужчин: один, смуглый, в камуфляже и с автоматом в руках и двое – с аккуратными пузиками, в тренировочных штанах и без оружия. С одного взгляда можно было понять: тот, что с автоматом – кубинец, а эти два «спортсмена» – советские. Лица у всех троих были перепачканы сажей и носили явный отпечаток пережитых невзгод. Пузатые тут же кинулись к Миронову.

– Неужели взаправду наши войска высадились? Много? А танки есть?

Евгений не сдержал улыбки, настолько комичной выглядела эта парочка. Но врать не стал. Или почти не стал.

– Ну какие войска, сами подумайте, товарищи? Мы же здесь не воюем! Просто мой отряд анголан тренирует, готовит десантников. А когда с вами беда случилась, нас подняли по тревоге и сюда перебросили. Вы как, в порядке?

Пузаны замялись.

– Да мы-то в порядке, все целы. А вот кубашей побило.

Миронова покоробило это уменьшительное прозвище кубинцев. Он слышал его и ранее, но в данной обстановке звучало оно неуместно. Но вслух он своего неудовольствия не высказал. Люди перенесли сильное потрясение, и не следовало сейчас читать им нравоучения.

Тем временем, кубинские солдаты и мироновцы выводили людей. Выглядели они ужасно. Начавшееся нападение застало их в постелях, а потому одеты специалисты сейчас были кто во что, лишь бы прикрыть наготу. Ночные рубашки, спортивные костюмы. На одном, самом солидном и пузатом, была даже шелковая пижама, расшитая китайскими драконами. Он и оказался старшим группы советских специалистов: врачей и строителей. В отеле их осталось только восемь человек, из них три женщины. Еще десять удалось вывести и переправить на корабль.

В дальней комнате в конце коридора положили тела погибших. Сейчас над ними горько плакали кубинские женщины. У Тибурона напряглось лицо, но больше ничего не выдавало чувств, переполнявших его. Откуда-то появились куски брезента и убитых стали перекладывать на них и уносить вниз. Постепенно комнаты, в которых ранее сидели осажденные, пустели. Женщин приходилось почти нести на руках, да и многие из мужчин нуждались в помощи. К счастью, среди советских не было ни убитых, ни раненых. Основной удар приняли на себя кубинцы. Их старший докладывал обо всем происшедшем капитану, тот кивал и задавал короткие вопросы. Евгений, решив, что его присутствие не обязательно, обнял за плечи пожилую кубинку и повел ее к выходу.

Перед отелем происходило что-то, похожее на кошмар. Люди, побывавшие под огнем и, наверное, уже успевшие попрощаться с жизнью, теперь поняли, что все страшное для них окончилось. Они плакали, просили воды, не в силах стоять садились тут же, прямо на асфальт. Среди них, с флягами в руках и перепуганным лицом метался вертолетный переводчик Денис. Он старался говорить успокаивающие слова, как-то помочь, но губы у него дрожали, и, казалось, вот-вот польются слезы. Миронов ухватил его за локоть, отвел в сторону.

– Так, парень, соберись! Не хватало еще, чтобы и ты тут разрыдался! Что, первый год в Анголе?

Денис помотал головой.

– Второй.

– Так чего ты разнюнился? Мертвых не видел раньше?

Парень вскинул на него глаза.

– Видел, и не раз! Я первый год вообще в бригаде был!

– Так в чем дело?

Переводчик вздохнул.

– Жалко их. Попали ни за что. А кубинцы и вовсе погибли.

Евгений потрепал его по плечу.

– Бывает. Это война все-таки.

– Да я понимаю, что война. Но ведь не наша! Я не прав?

Что ему было ответить? И Миронов только кивнул, соглашаясь. Потом несильно подтолкнул в сторону рыдающей толпы.

– Иди, ты сейчас там очень нужен. И держись. Понял меня?

– Понял, – кивнул тот.

Из отеля вышли Тибурон и старший кубинец. Евгений направился к ним.

– Ничего не слышно от твоей группы? – спросил он.

– Я ее отозвал, – скривил губы капитан. – Нечего по лесу ребятам бегать. Ушли – значит, ушли. Мы не карательный отряд. А черные эти леса лучше нас знают. Сейчас автоматы спрячут и прикинутся обычными крестьянами.

– Ну и ладно, – согласился Евгений. – Что дальше будем делать?

– Я думаю, убитых надо погрузить на наш вертолет, а всех живых – на ваш. И пусть летят в Луанду. Мы пока здесь останемся. Иногда унитовцы возвращаются на то место, где уже побывали. Да и не могли они много продуктов с собой унести. Так что есть вероятность второго визита. Ты как, временем располагаешь?

Евгений задумался.

– Нас вообще-то именно сюда и направляли, примерно на месяц. Сказали, что возможны провокации. Но, видишь, не успели.

Серхио фыркнул.

– Провокации! Так и сказали?

– Именно. Я и сам удивился, когда услышал.

– Ничего себе провокация! Чем они там, в штабах, думают? Задницами?

– Мне самому порой так кажется… Слушай, надо будет охрану вокруг отеля выставить. Тут у людей вещи остаются. Сейчас ведь они их не заберут с собой? А местным только возможность дай что-нибудь украсть.

Предосторожность эта была не лишней. За время командировки в Анголу многие советские специалисты обрастали кучей барахла. Казалось бы, откуда столько в бедной стране?

А секрет прост. На Канарских островах имелась совместная советско-испанская фирма, которая так и называлась «СовИспан». И занималась эта фирма снабжением проходящих кораблей, в основном советских рыболовов, свежими продуктами питания. Кроме этого периодически, примерно раз в полгода, фирма снаряжала пароход и отправляла его вдоль западного побережья Африки. На пароход грузили различные товары: от солнцезащитных очков до огромных ковров. Пароход приходил туда, где имелась советская колония, разгружался и… Вот тут начиналось самое интересное. Товары присылались дешевые, но броские: японская аудиоаппаратура, гонконгские джинсы «Монтана» и прочая дребедень, которую тем не менее в Союзе можно было достать только за большие деньги. Здесь же все это богатство стоило гроши. Кто же не захочет купить «фирму»? В подарок, а то и на продажу по возвращении домой.

И начиналась дележка. Все происходило по справедливости. То есть – в соответствии с субординацией. Лучшее попадало к начальству как дипломатическому, так и военному, а остаток распределялся среди подчиненных, по убывающей. То есть если главному военному советнику доставалась пара неплохих испанских ковров, то старшему военному советнику – двухкассетная магнитола «Шарп-777», а простому переводчику выделялись джинсы и дешевенький радиоприемник, выполненный под пачку «Кента».

Плелись интриги, устраивались скандалы, в ход шел натуральный обмен. Шекспир обрыдался бы, увидев эти кипящие страсти. Но со временем все утихало, устаканивалось. До следующего прихода парохода «СовИспан».

Среди гражданских специалистов порядок был такой же, незыблемый, советский. Но их было меньше, чем военных, а количество товаров выделялось в том же объеме. Вот народ и накапливал к окончанию командировки всякого-разного. В аэропорту Луанды таможенники с удивлением смотрели на огромное количество багажа у каждого отлетающего на родину. Причем обычно этот багаж был упакован в ящики из-под экспортной «Столичной». Считалось, что водочная тара – самая прочная и выдержит дорогу до дома без ущерба. Интересно, думали чернокожие стражи границы, а зачем русским столько водки дома?

Так что шмоток и аппаратуры у постояльцев отеля «Президент» хватало, и они, конечно же, не могли сейчас забрать их с собой. Поэтому, чуть оправившись от шока и перед тем, как вскарабкаться в вертолет, некоторые женщины (да и мужчины) слезно умоляли Миронова и его ребят присмотреть за вещами, чтобы, не дай бог, что-нибудь не сперли! Услышав такое, Толик Монастырев даже сплюнул от досады:

– Им бы радоваться, что живые остались, а они о тряпках переживают!

Но и это было еще не все. Оказывается, когда эвакуировали группу женщин и пожилых мужчин из уже штурмуемого унитовцами отеля, в нее ухитрился затесаться замполит (Миронов не понял, что это за должность и зачем она нужна в таком небольшом коллективе), мужчина физически и нравственно очень здоровый. Так он ухитрился, удирая на рыболовное судно, еще и два «шарпа» с собой прихватить! Народ был чрезвычайно на него зол и грозился, встретив в Луанде, набить морду. Это как же получается? Все свое добро оставляют, а он вывез! Нет ему прощения!

Рядом со стоящим метрах в пятидесяти кубинским вертолетом прощались с погибшими. Там раздавались плач и причитания. А здесь беспокоились об оставленных магнитофонах и коврах, кричали: «Я там дверь номера бумажкой опечатал! Смотрите, чтобы не сорвали!» Евгений отвернулся и больше не смотрел на людей, которые охая и стеная залезали в чрево «Ми-8». Не ему было судить их, потому что никто из нас не волен судить другого человека…

Но отвлечься от наблюдения за скорбным зрелищем погрузки тел убитых ему все же пришлось. За спиной раздался хохот, а потом пьяный женский голос произнес:

– А вот теперь все по хрену!

Миронов обернулся. Денис и Леня Шишов пытались загрузить в вертолет молоденькую барышню. А она отбивалась от двух мужиков (небезуспешно!) и смеялась как ненормальная. Барышня была пьяна, что называется, в зюзю. Денис и Леня старались ей ничего случайно не повредить, а она чуть ли не в полную силу лупила их по физиономиям и ни в какую не хотела попадать в приготовившуюся к взлету машину.

К Евгению подошел старший местной колонии, так и не переодевший свою пижаму, заметил осуждающее выражение на лице майора и извиняющимся тоном сказал:

– Наша переводчица. Она сидела на пятом этаже под кроватью, а эти гады заходили в каждую комнату и стреляли. Вот и ждала, когда до нее очередь дойдет. А сейчас напилась с перепугу, потому куражится. Вы уж не обращайте внимания.

«Мне-то что, – хотелось сказать Миронову. – Дела мне нет до вашей спятившей переводчицы!» Но в глубине души он очень хорошо понимал эту девушку. Два года назад, в Эквадоре ему точно так же пришлось сидеть, затаившись и ждать, когда любопытный солдат пнет ботинком подозрительную кучку травы, а обнаружив, что это совсем не кучка, с перепугу нажмет на курок и выпустит весь автоматный магазин в голову загнанного советского капитана.

Тогда обошлось. И здесь не случилось самого страшного. Поэтому девочка на радостях и выпила весь хранившийся у нее для торжественного случая запас спиртного. А теперь вот целый спектакль закатывает. Но это ничего. Скоро она будет спать, пуская слюни и бредя. А завтра проснется с больной головой, зато с сохранившейся в порядке психикой. Организм молодой, справится.

Похоже, Денис и Леня тоже понимали это, потому что, невзирая на маленькие кулачки, так и норовившие попасть им по носу, исхитрились передать драгоценный груз в дверной проем вертолета. А там бьющуюся девушку подхватил могучий Толик Монастырев, стиснул в объятиях, зашептал что-то на ухо. Помогло, вопли стихли, и к вертолету пошел, пригибаясь под крутящимися лопастями, человек в шелковой пижаме, последний из маленькой советской колонии, до сегодняшнего утра существовавшей в прибрежном городке Порту-Амбуин.

Вертолеты улетели, и все вернулись к «Президенту». Из Луанды пришел приказ: группе Миронова оставаться на месте, нести охрану и дожидаться прилета комиссии по расследованию инцидента. Обычная процедура, после которой следует награждение неучаствовавших и наказание невиновных. Каким бы ты героем ни был, всегда найдется чиновник, который обязательно найдет у тебя промахи и просчеты.

Главное, что он себя виноватым ни в чем не чувствует. А остальное – бодяга. Поговорят, попеняют и забудут. И то удивительно, что после неудачной погони за колонной с пленными чехословаками не последовало никаких санкций. Правда, и благодарности они не дождались. Черт с ними, с благодарностями! Люди живыми остались – уже хорошо.

В холле лютовал Тибурон. Его солдатам удалось отыскать спрятавшегося от унитовцев комиссара города, и теперь кубинский капитан требовал от представителя местной власти людей – убирать трупы бандитов и последствия взрывов и перестрелок. Маленький, черный, как сажа, анголанин только кряхтел и вертел головой, словно воротничок рубашки давил ему шею. Да, да, камарада офицер, людей он найдет, обязательно найдет, а вот с транспортом плохо. Ведь убитых надо на чем-то вывозить из города, чтобы похоронить? А на чем их вывозить, если единственный грузовик подбили кубинские самолеты? Евгений вспомнил про раскатившиеся бочки.

– Серхио! Надо послать людей, чтобы пиво собрали. А то эти деятели сейчас до него доберутся и все, никакой работы не будет.

– Учтем. Кстати, не лишне и нам сюда пару бочонков прикатить. Сгодится. И с продуктами что-то решать надо. Неизвестно, на какое время мы здесь застряли.

– Ничего, комиссара потрясем. У него наверняка запасы на складах есть. Не могли унитовцы все унести.

Он рассказал Тибурону о скором прилете комиссии.

– Этого нам только не хватало! Ведь и наши тоже прилетят с вашими. Надо здесь все по быстрому подчистить. Эй, комиссар! Давай, поднимай людей! Работать, работать! У тебя самого машина есть?

Оказалось что да, есть, «лендровер».

– Вот и отлично! На нем будешь покойников вывозить!

Комиссар что-то залопотал насчет того, что его автомобиль не предназначен для перевозки трупов, но капитан был непреклонен.

– Разговор окончен! И если через час найду в городе хоть одного унитовца, безразлично, живого или мертвого, пеняй на себя!

Комиссар опять затряс головой и убежал.

– Интересно, что ты ему можешь сделать? – спросил, усмехаясь, Евгений.

– В том то и дело, что ничего! Но он ведь об этом не знает? Вот и пусть суетится. Да, слушай, ты своим-то скажи, чтобы комиссии не стукнули, что мы раненых добивали в том доме. А то такое начнется! У нас ведь дураков хватает. Начнут вякать насчет негуманного отношения к пленным, по шее мне надают, могут даже звездочку с погон скинуть. Это у них запросто.

– Не беспокойся, мои ребята молчать будут. Нам тоже ни к чему лишние разговоры и разбирательства. Можешь на нас положиться. Мы ведь – братья по оружию, правда?

– Конечно! Так что там, брат, насчет рома?

А бутылка рома, подаренная полковником Вальдесом, и впрямь была припрятана у Евгения в рюкзаке. Своим лоботрясам он ее не отдал, приберег на какой-нибудь крайний случай. Вот сейчас такой случай и наступил. Тибурон действительно спас ему жизнь. Правда, и себе тоже, но это уже не важно.

– Что, прямо сейчас разопьем? – спросил Миронов с сомнением.

– Ну, не совсем. Надо об охране побеспокоиться, о продуктах. Пошлю пару шустрых человек к комиссару, чтобы принесли все необходимое.

– Погоди, я с ними своего парня отправлю. Бо-ольшой специалист по части добывания провианта. Толик!

Подбежал Монастырев, который до этого беседовал о чем-то с кубинскими солдатами в тени пальм, растущих у входа в отель. Деревьям тоже досталось: стволы их были сильно посечены пулями.

– Пойдешь с кубинцами. Найдите местного комиссара, ты его видел, маленький такой, суетливый, и потребуйте у него продуктов питания на всю нашу команду из расчета пяти дней.

– А дальше что есть будем? – сразу же заинтересовался Портос. Он не любил состояния, когда у него не было крепких продовольственных тылов.

– А дальше – посмотрим. Неизвестно, сколько здесь торчать придется. Может быть, завтра улетим. А может, и нет.

– Все ясно, – сказал Толик. – Где кубинцы?

Тибурон тем временем отдал распоряжение, и Монастырев удалился с теми же двумя солдатами, с которыми только что беседовал. Очевидно, это были родственные души. Теперь насчет питания Миронов мог быть спокоен.

Комиссар приказания Тибурона выполнял. Появились трое анголан с метлами, и их тут же направили убирать холл гостиницы, пострадавший при обстреле больше всего. Стекол здесь, конечно же, найти было невозможно, разве что из Луанды специально привезут. Но это уже не было заботой ни кубинского, ни советского временных военачальников Порту-Амбуин. Время для рома действительно пока не пришло. Дел хватало. Надо было разместить личный состав маленького гарнизона, выбрать места для постов, наметить рубежи обороны на случай повторного нападения. Вместе решили поместиться в том же «Президенте». Здание, конечно, пострадало. Но пожар, так и не разгоревшись, погас, из окон верхних этажей хорошо был виден весь город, улицы отлично простреливались.

Маловато было людей, о чем они и доложили в Луанду, каждый своему командованию. Подкрепление прислать обещали, но как-то неуверенно. А Евгению еще раз подтвердили приказание дожидаться комиссии. Хотя точных сроков ее прибытия не назвали.

Стало понятно, что пока (и неизвестно еще сколько) придется рассчитывать только на свои силы. В городке регулярных частей ФАПЛА не имелось, был только отряд ОДП, народного ополчения. Но эти вояки, одетые не в камуфляжную, а в оливкового цвета униформу и вооруженные чем попало, разбежались еще утром, при первых выстрелах в гостинице, и до сих пор на улицы носа не показывали. Так что на них надежды не было никакой. В общем, город предстояло охранять, а то и оборонять их небольшой группе числом в двадцать три человека вместе с командирами. Правда, каждый из них в бою стоил трех, а то и более унитовцев. Но на вооружении были только автоматы и пара пистолетов. Гранат имелось всего три штуки, потому что остальные были использованы для подавления бандитов, засевших в доме на площади.

Решили опять потрясти комиссара, но из этого не получилось практически ничего. Оружия у него на городских складах не было. Удалось найти только один старенький пулемет РПК и два цинка патронов.

– Небогато, – констатировал Евгений, когда они курили с Серхио, наблюдая за тем, как анголане, присланные комиссаром, заканчивают убирать в холле гостиницы осколки стекол. – У нас даже РПГ нет.

– Но ведь унитовцы из чего-то стреляли по «Президенту»? – вспомнил Тибурон.

– Стреляли, – вздохнул Миронов. – Только потом гранатомет за собой в дом утащили. А когда ребята их там гранатами забросали, его покурочило. Так что тяжелого оружия у нас нет. Придется воевать с одними автоматами.

– Ничего, – беспечно махнул рукой капитан. – «Калашников» – великое оружие. Хватило бы только патронов!

Появились довольные фуражиры. Они где-то раздобыли двухколесную тележку и нагрузили на нее гору всяческих мешков и ящиков.

– Толик! – сказал Миронов. – Я же ясно выразился: продуктов – на пять дней! А вы на целый месяц набрали!

– Запас карман не тянет, – степенно отозвался Портос. – Не съедим – вернем комиссару. Зато продукты хорошие.

Склады ребята потрясли основательно. Набрали в основном консервов: чилийскую макрель, португальские сардины, югославские «утюги» с ветчиной, американские галеты, испанское вино. Да еще положили по паре мешков риса, фасоли и сахара.

– Это-то куда? – поразился майор. – Вы что, суп варить собираетесь?

– Зачем суп? – пожал плечами Толик. – На это можно у местных кур наменять. Мы уже узнавали. Примерно по три курицы за мешок.

– Ну, хорошо, – сдался Евгений. – Заносите все это в отель. И посмотрите там, где разместимся, поцелее номера выбирайте, попросторнее. Да, как на твой взгляд, сильно унитовцы успели склады пограбить?

– Похоже, что нет. Мы и то больше взяли.

– Н-да, – констатировал Тибурон. – Голодающая страна, а на складах всего навалом. И у нас на Кубе такого нет, а здесь – пожалуйста!

– Им же весь мир помогает. Я, например, дома югославскую ветчину один раз всего видел в магазине, и то за ней очередь стояла гигантская. Но нам-то – никто не собирается помогать! Сами по себе живем.

– И все равно лучше быть свободным кубинцем, чем голодающим анголанином, – рассмеялся Серхио. Евгений тоже предпочитал быть жителем своей страны. Ну, или, на крайний случай, кубинцем.

Он стоял на пороге отеля, смотрел на лежащий перед ним город и думал о том, что все происходящее очень похоже на какой-то авантюрный фильм. И окружающая действительность – как декорации к этому фильму. Вот пустая площадь, залитая то ли асфальтом, то ли местной его разновидностью. Вот на ее противоположной стороне зияет окнами без стекол и дымится дом, в котором еще недавно валялись трупы унитовцев. Вот пальмы, посеченные пулями. Океана отсюда не видно, но чувствуется его соленое прохладное дыхание. А вот и солнце, еще не скатившееся к горизонту, но явно собирающееся это сделать. И тишина, особенно ощущающаяся после клекота вертолетных винтов и грохота автоматных выстрелов. Самое настоящее кино! И он, как настоящий герой фильма, стоит, опершись спиной на стену недавно взятого штурмом отеля, щурясь, смотрит на все это экзотическое великолепие и не знает, что готовит ему завтрашний день. А может быть, и сегодняшняя ночь. Но он совсем не боится этой неизвестности, он готов к любым испытаниям и с честью их пройдет. Евгений вдруг ощутил, что ему нравится такая жизнь, и понял, что другой для себя не представляет.

К вечеру стало ясно, что в этот день ни подкрепление, ни комиссия не прибудут. Нужно было готовиться к ночи и рассчитывать только на свои силы. Ну что же, такое положение вещей было им не впервой, поэтому никакой нервозности в их действиях не наблюдалось. Перекусили, чем бог, а вернее Портос сотоварищи, послал. Разобрались по постам и стали ждать темноты. К спиртному никто не прикасался, хотя, судя по этикеткам, вино, которое добыли провиантских дел мастера, было очень неплохим. Не тронули и пресловутую бутылку рома. Среди прочего Монастырев привез несколько пачек мозамбикского чая, который хоть и назывался смешно «Моша», но оказался весьма недурен. По крайней мере был лучше грузинского. Миронов распорядился заварить пару чайников его, да покрепче, и выдать часовым во фляжках – чтобы спать не хотелось. Кубинцы никогда не слышали о чефире, однако новинка им понравилась, поскольку сам чай на Кубе как-то не в ходу. Там предпочитают кофе. А вот здесь в Порту-Амбуин его почему-то не нашлось, хотя Ангола, как известно, кофе производит, и неплохой. Евгений отметил себе в памяти достать пару килограммов перед возвращением в Союз. Только вот когда оно будет, возвращение?

Как всегда здесь, ночь упала почти мгновенно. Уличное освещение в городе не работало, но взошедшая огромная луна давала достаточно света, чтобы наблюдать за происходящим на улицах. А там, несомненно, что-то происходило. Изредка мелькали тени людей. Но напрягаться пока не стоило. Тревожных сигналов с выставленных на окраинах постов не поступало, значит, это могли быть только местные жители, осмелившиеся наконец покинуть свои дома. И чего им бродить среди ночи? На всякий случай Евгений и Серхио еще раз напомнили своим бойцам, замершим у оконных проемов, о бдительности, а затем отправились в облюбованный номер на пятом этаже. Был он не очень шикарным, небольшим, с двумя кроватями, столом, стулом и креслом. Очень походил на номер в какой-нибудь провинциальной советской гостинице. Но постельное белье имелось в нем свежее. Был и туалет, не работавший сейчас по причине отсутствия воды в водопроводе. Надо будет предупредить солдат, чтобы не смели гадить в пустующих номерах, а выходили бы для этого на улицу, в какие-нибудь кустики. Иначе здесь уже на второй день будет не продохнуть. А вообще завтра нужно будет комиссара напрячь, чтобы в отель давали воду.

В воздухе еще чувствовался тонкий запах гари. Но номер, куда попала граната от РПГ, Евгений проверил лично – пожар не разгорелся, потух сам собой.

Раздеваться они не стали: если вдруг стрельба начнется, что, без штанов бегать? Сели на кроватях, посмотрели друг на друга, закурили. Тибурон о чем-то напряженно размышлял. Потом совсем по-русски махнул рукой и сказал:

– Ладно! Ром мы трогать не будем, но по стаканчику выпить определенно надо.

– Вино откроем? – поинтересовался Евгений.

– Зачем? – пожал плечами кубинец. – Есть у меня стратегический запас: бутылка старой португальской яблочной водки. Подойдет?

– Не знаю, не пробовал. По-моему, это называется кальвадос.

– На этикетке такого слова нет. Ну что, будем?

В принципе, Миронов не возражал.

– Разве что по стаканчику. И то небольшому. А то заснем слишком крепко. А закусить чем?

Кубинец посмотрел на него, как на ненормального.

– Разве такое количество закусывают? И перед сном есть вредно – унитовцы сниться будут. Сигаретами закусим. Эх, жалко сигар нет! Знаешь, какие на Кубе сигары?

– Почему не знаю? В Союзе одно время их навалом было. В коробках. «Ромео и Джульетта», «Упман», «Партагас». Сейчас, правда, исчезли. Наверное, вы их сами курите.

– Нет, – рассмеялся Серхио. – Это – дорогие сигары. Они на экспорт идут. Мы что-нибудь попроще.

Стаканы нашлись тут же, в номере. Симпатичные, испанские, коричневого закаленного стекла. Тибурон выудил из своего мешка пресловутую бутылку, откупорил ее, разлил.

– Ну, за кубино-советскую дружбу, – поднял он стакан.

– За ее укрепление и процветание, – Евгений поднял свой.

Они сделали по глотку. Теплая водка была мягкой и непривычной на вкус. И действительно имела тонкий яблочный оттенок. «Пожалуй, и ничего, – решил про себя Евгений. И тут же патриотично подумал: «А “Столичная” была бы лучше!».

– Ты посмотри, – удивился Серхио. – Воды нет, а свет имеется.

Действительно, лампочка в смешном абажуре под потолком продолжала гореть.

– Унитовцы не успели опоры подорвать, – меланхолично ответил Миронов. – А может, специально не трогают, для себя берегут.

– Ты думаешь, они окончательно эти места захватят?

– Не знаю. В партизанской войне вообще трудно что-либо предсказать. Успех или поражение – пятьдесят на пятьдесят. Вот сейчас американцы с юаровцами решат поддержку усилить, а то и батальон «Буффало» пустить в дальний рейд – очень смешно получиться может.

– Ну, это уж фигушки! – решительно сказал Тибурон. – Наши ребята их не пустят, а то и сдачи дадут. Да так, что до самого Виндхука эти буффаловцы драпать будут. Имеется уже такой опыт.

В боеспособности кубинских войск можно было не сомневаться, они не раз доказывали, что сумеют надрать задницу любому противнику. За годы, прошедшие после залива Свиней, солдаты острова Свободы закалились и приобрели здоровый боевой цинизм. Теперь они не боялись никого, как говорится, сам черт им был не брат. В большей степени режим МПЛА держался на кубинских штыках, чем на боеспособности ангольской армии.

Они отпили еще по глотку, помолчали. Евгений прислушивался к ночной тишине. Конечно, тишиной ее назвать можно было лишь с некоторой натяжкой. Звенели на разные голоса какие-то местные цикады, был слышен шум прибоя недалекого океана. Но ведь и выстрелов не раздавалось! А в военных условиях это – уже тишина.

– Твои ребята на постах не уснут? – поинтересовался он у Тибурона.

– И не надейся! – усмехнулся тот. – Они все, считай, ветераны и слишком хорошо знают, что происходит с теми, кто спит на посту. Не беспокойся, тревогу вовремя поднимут.

Он отпил еще глоток, и Евгению показалось, что в глазах кубинца неожиданно промелькнула тоска.

– Ты чего загрустил, брат по оружию? – поинтересовался он.

Серхио вздохнул.

– Дом вспомнил. Я ведь уже год там не был.

– Ты женат?

– Да. И сыну три года.

Кубинец оживился, полез в нагрудный карман.

– Вот смотри, – он вытащил из бумажника фотографию.

На снимке была очень симпатичная женщина, на коленях у нее сидел потешный лупоглазый малыш. Женщина улыбалась ласково и призывно, словно говорила: «Мы ждем тебя!». Он вернул фотографию Серхио, и тот, полюбовавшись сам несколько мгновений, аккуратно спрятал ее.

– А у тебя дети есть?

Миронов покачал головой.

– Нет. И жены нет. Так, подруга.

– Почему не женился до сих пор? Вон, уже седые волосы появились!

– Да как-то не случилось. Работа такая, что времени и сил на семью не остается. Даже хотя бы на то, чтобы ее завести. А Наташка сама замуж не рвется, считает, что и так хорошо. Никаких обязательств. Надоели друг другу – разбежались без проблем. Хотя вместе живем вот уже который год и пока не надоели. Может быть, как раз моя работа этому и способствует. Сплошные командировки, а любовь и совместная жизнь – в перерывах. Ничего, так даже вкуснее.

Тибурон слушал его, раскрыв рот. Потом спросил:

– И что, даже детей не хочется завести?

– Почему не хочется? Но кто с ними нянчиться будет? Я – в разъездах, Наташка вся в своей работе. Бабушкам подкидывать? Ерунда получится! Ребенок должен жить с родителями, видеть их каждый день. А, кроме того, сам знаешь, какая у нас работа. Сегодня жив, а завтра…

– Сплюнь, придурок! Разве можно такие вещи говорить? Еще беду накличешь!

– У нас, русских – можно, – вздохнул Евгений. – Мы суеверные, но – в меру.

– Ладно, русский, не горюй, все образуется! Давай еще по глоточку, и пойдем, посмотрим, как там наши бойцы.

Бойцы в отличие от командиров дисциплину не нарушали и реквизированное вино не трескали. Отдыхающая смена мирно спала, а бодрствующая несла службу. То есть бдительно всматривалась и вслушивалась в окружающую отель ночь. Через час нужно было сменять два выставленных на окраинах поста. Пока тревожных сигналов оттуда не поступало. Солдатам на постах строжайше было приказано: в случае приближения противника дать по нему только одну очередь, тем самым предупреждая своих, и драпать со всех ног в сторону отеля. Если что, основной бой они будут принимать здесь. Несмотря на трусливый характер обычных действий унитовцев – налетели, постреляли, пограбили и бежать, нельзя было исключить вероятности того, что оголодавшие бандиты, не получив в первый раз того, что им было нужно, то есть продовольствия, попробуют повторить свою вылазку. Тем более оба вертолета улетели, иностранных специалистов вывезли, а оставшийся в городке немногочисленный гарнизон можно попытаться застать врасплох. Кушать-то хочется! И если в окружающих лесах скрываются остальные силы (а они обязательно скрываются, они здесь во всех лесах скрываются), то есть смысл сделать повторный заход.

Если унитовцы на это не решатся – слава Богу! А если все же пойдут, тогда придется маленькому кубино-советскому отряду вступать в бой и держаться до прихода подмоги.

Евгений спросил у Лени Шишова, мирно покуривавшего у открытого окна:

– Как тут, тихо?

Леня, удобно устроившийся на стуле с гнутой спинкой и совершенно не выглядевший сонным, усмехнулся:

– Курорт. Сюда бы в отпуск приезжать. Океан так хорошо шумит, пальмы растут. Не беспокойся, командир, ничего этой ночь не случится. Эти сволочи полезть не решатся, мы им прилично вломили.

Как накаркал. С южной окраины раздалась очередь примерно патронов на десять. И через мгновение там поднялась дикая пальба. Оставалось надеяться, что двое кубинцев, находившихся на посту, строго выполнили приказ, и унитовцы теперь просто палят в ночь.

В отеле спящих не осталось. Люди военные, бывалые, при первых признаках тревоги просыпаются сразу и сразу же готовы к бою. Предохранитель снят, патрон в патроннике, палец на спусковом крючке. Остается только увидеть цель.

Тем, кто был в отеле, оставалось также дождаться тех двух, с поста. Оказалось, что ребята и впрямь в точности выполнили приказ. Бежали они, правда, не сломя голову, а рысцой. Но оба, целые и невредимые.

Тибурон и Миронов вышли навстречу.

– Докладывайте! – приказал капитан.

Оба вытянулись по стойке «смирно», отдали честь. Потом старший по званию, сержант, сообщил:

– Три грузовика, «скании», примерно пятьдесят – шестьдесят человек, несколько гранатометов. Одного водителя и сидевшего рядом с ним я, кажется, подстрелил. И мы тут же, выполняя приказ, отступили.

– Молодцы, – похвалил Тибурон. – Идите внутрь, перекусите.

У Евгения появилась мысль.

– Послушай, Серхио. А что, если бандиты сюда не полезут, а просто разграбят склады, загрузят свои «скании», да и укатят восвояси?

Капитан с сомнением покачал головой.

– Хорошо бы, конечно. Черт с ним, с продовольствием! Международное сообщество еще подкинет. Но я этих сволочей хорошо знаю. Им, конечно же, известно, что нас здесь мало, и они не упустят случая перебить несколько своих злейших врагов, кубинцев. А, кроме того, не забывай: каждый успешно захваченный ими населенный пункт, хотя бы и временно, – это политическая акция, показывающая всему миру, а более всего ангольскому народу, что УНИТА сильна, она действует. Значит, побеждая в малом, она победит и в большом. Так что не сомневайся, сюда они придут, и нам мало не покажется. Само собой и склады попутно пограбят. Готовься, брат по оружию. И людей своих готовь.

Миронов пожал плечами.

– Да мы всегда готовы, если ты еще не понял. Работа у нас такая. Не бойся, не подведем.

И отправился инструктировать своих бойцов.

Команда его собралась в номере на третьем этаже. Сидели, набивали автоматные рожки патронами, курили, балагурили. Мишка Штефырца, хитрый молдаванин, как всегда перед боем, травил анекдоты, которых знал массу. Орлы весело ржали в нужных местах. С чувством юмора у них все было в полном порядке. Да и вообще группа, притершись за несколько лет друг к другу, спаянная боевыми действиями в разных странах, чувствовала себя единым организмом, и каждый знал, что его спина всегда прикрыта.

– Так, парни! Слушать сюда!

Смех мгновенно прекратился. Командира своего они знали как самих себя, и если он говорил таким тоном, значит, дело серьезное.

Евгений еще раз окинул их взглядом и начал:

– Наше увеселительное сафари превращается в настоящее дело. До сих пор мы отдыхали, теперь придется поработать. Обычного снаряжения нет, будем обходиться, так сказать, подручными средствами. В город пришло, по предварительным данным более полусотни единиц противника. Вооружены легким стрелковым оружием, а также неизвестным количеством РПГ. Насколько мы понимаем, их цель – продовольственные склады. Но командир кубинцев уверен – на отель атака будет обязательно. Поэтому за гранатометчиками следить во все глаза. Боря! Отправляйся на крышу и оттуда снимай каждого подозрительного с трубой в руках.

Борис Оруджев был в группе лучшим снайпером. Но сейчас его любимой СВД с ним не было, и ему предстояло проявлять чудеса меткости с обычным АКМом. Ну, да не впервой.

Борис задумчиво кивнул. Мыслями он был уже на крыше.

– Мишка, Толик! Вы прикрываете фланги, чтобы ни одна сволочь не смогла приблизиться. Кубинцы, конечно, хорошие бойцы, но вашего опыта у них нет. Так что постарайтесь.

Двойной кивок.

– Леня! Тебе я поручаю опекать Тибурона. Он отличный мужик, но горяч, может нечаянно высунуться. Ненавязчиво так опекай, словно случайно рядом оказался. Понял меня?

Еще один кивок.

– Всем все понятно? По местам!

А сам отправился связываться с Луандой.

Вероятность того, что до утра оттуда или из другой точки, поближе, может прибыть помощь, была чрезвычайно мала. Ночью авиация здесь не летала, а наземным путем все это было бы слишком долго. Так что в случае атаки им предстояло держаться минимум до рассвета. Конечно, потом налетят и кубинские МИГи и вертолеты с десантом прибудут. Но все это будет потом. А сейчас…

Оказалось, что Тибурон со своими уже успел связаться и имел о возможности помощи такое же мнение, что и Миронов.

– Ну и что? – вполне оптимистично заявил он. – Отобьемся своими силами! Мы-то в обороне сидеть будем, а наступать – они. Значит, силы равны.

Евгений не смог сдержать усмешки.

– Ну, ты просто полководец, какой-нибудь Симон Боливар. А если твои ребята ошиблись и их не шестьдесят, а сотни полторы? Устоим?

– А что делать? Отступать некуда!

– Кстати об отступлении. Ты подумал о тылах?

– Естественно. Их мои люди стерегут. Но унитовцы не такие хитрые, чтобы сзади заходить. Почему-то всегда чуть ли не в лоб прут. И это ведь при том, что их юаровские инструкторы обучают!

– Смотри, береженого бог бережет!

И по-русски добавил:

– А не береженого конвой стережет.

Серхио заинтересовался:

– Что это ты такое сказал?

Но Евгений лишь отмахнулся:

– Так, непереводимая идиома.

Тут прибежал солдатик.

– Камарада капитан! Появились первые!

– Ну, вот и началось! – подобрался Тибурон. – Теперь будет весело!

Они сбежали по лестнице на третий этаж. У окна, припав к биноклю, стоял кубинский лейтенант.

– Ну, что тут, Маноло? – спросил капитан, нетерпеливо протягивая руку к биноклю.

– Несколько минут назад из вон того переулка показались трое. Осторожно выглянули, осмотрелись и спрятались.

– Вооруженные?

– С автоматами. Насколько я успел разглядеть – явные унитовцы. Камуфляж сильно поношенный, у одного вообще не местной расцветки.

Тибурон внимательно осматривал площадь и прилегающие к ней улицы.

– Похоже, была предварительная разведка. Сейчас ничего не замечаю. Но и местных не видно, попрятались, чувствуют, что жареным запахло.

Евгений чуть не рассмеялся.

– А ты думал, местное население своих «освободителей» цветами встречать будет?

Капитан хмыкнул.

– Оно и нам-то не очень радовалось. Оп!

– Что такое?

– Появились, гады! Вон по тем улочкам, левой и правой примерно по десятку человек подкрадываются. Идут вдоль стен домов, в тени скрываются.

– Надо подождать, пока ближе подойдут, – посоветовал Миронов.

– Сам знаю, – досадливо повел плечом Тибурон. Приказал своему посыльному: – Пробегись, передай всем: огня без команды не открывать. Пусть думают, что мы спим.

– Ну да, по-твоему, они совсем дураки? – возразил Евгений. – Это после того, как их обстреляли на въезде, они будут думать о нас, как о спящих?

– Верно, конечно. Но вдруг?

– Ладно, тебе виднее, – не стал спорить Миронов.

Унитовцы не спешили. Они скапливались там, где узкие улочки впадали в площадь перед отелем, но на саму площадь выходить не спешили. «Что же это, – подумал Евгений, – сейчас с криками “ура” кинутся в атаку?»

Отель с темными окнами молчал, будто и впрямь спал, и бандиты начали смелеть. Сначала один показался из жерла улицы, потом, через минуту, выждав, еще несколько. И вот уже не менее полутора десятков вооруженных людей, чуть пригибаясь, двинулись ко входу в замершее здание. Из окон, невидимые снаружи, за ними следили стволы автоматов, каждую секунду готовые выплюнуть смертоносный свинец.

Когда темной угрожающей массе оставалось пройти не более двух десятков метров, Тибурон выдохнул:

– Пора!

И заорал так, чтобы его услышали все бойцы:

– Огонь!

Оконные проемы озарились вспышками пламени. От грохота заложило уши. Расстояние было ничтожным, каждая пуля достигала своей цели, бандиты не успели хотя бы раз выстрелить в ответ. С воплями они пытались бежать, но было слишком поздно, и им удавалось сделать лишь пару шагов. Происходящее походило на расстрел мирной демонстрации правительственными войсками. С той лишь разницей, что демонстрация эта была совсем не мирной и не несла петицию царю-батюшке о даровании милостей и послаблений.

Через минуту все было кончено, и Тибурону пришлось надсаживать голос и толкать посыльного в спину: беги, передай приказ, чтобы прекратили огонь. Евгений и сам с трудом снял палец с курка дергающегося и бьющего в плечо прикладом автомата. Перед отелем лежала груда мертвых тел. Может быть, там еще оставался кто-то живой, но и он истекал кровью, и жить ему оставались считанные мгновения.

Неожиданно над головой Миронова в оконную раму ударила пуля. Он быстро присел, сообразив, что по отелю ведут огонь те, кто остался в устьях улочек и не вышел на площадь. Сейчас они побегут за подкреплением, тогда-то и начнется настоящая осада.

Обороняющиеся использовали временное затишье, чтобы перезарядить оружие, пополнить опустошенные рожки. Пока все было спокойно. Но вот из-за угла вывернулся человек, припал на колено и вскинул на плечо ствол гранатомета. Тут же с крыши отеля ударил одиночный выстрел, и человек, не успев нажать на спуск, завалился набок. РПГ откатился в сторону. «Молодец, Боря! – весело подумал Миронов. – Не зря я его на крышу посадил!»

То же самое произошло еще с одним обладателем тяжелого оружия. Внезапно уже из глубины улицы к верхним этажам здания отеля протянулся дымный след, и ударил взрыв такой силы, что с потолка номера, в котором находились Евгений и Серхио, посыпалась каменная пыль. Чертовы унитовцы догадались, где сидит снайпер, и решили его убрать.

– Леня! – крикнул Миронов Шишову, который, согласно приказу «опекал» Тибурона. – Слетай на крышу, посмотри, как там Оруджев!

Шишов вернулся буквально через пару минут, присел на корточки рядом.

– Живой! Оглушило малость, но осколками не задело! Злой как собака!

– Это хорошо, что злой! Злость сейчас нам всем нужна!

Им приходилось почти орать, потому что стрельба теперь шла непрерывно. Унитовцы, бросив грабить склады, стягивались к отелю и лупили по нему изо всех стволов. Они были обозлены гибелью товарищей. Из здания огрызались короткими, скупыми очередями. Нужно было беречь патроны.

На открытое пространство площади никто пока не рисковал соваться. «А что, может, и продержимся, – мелькнула у Евгения мысль. – Не давать им приближаться, не пускать гранатометчиков, а там и утро наступит».

Внезапно со стороны отеля автоматы забили чаще, и Миронов тут же понял причину этого, потому что увидел, как через площадь рванулись согнувшиеся фигуры двух человек. И фигуры эти были ему очень знакомы. Монастырев и Штефырца! Уроды проклятые! Это ведь они за гранатометами кинулись!

– Огонь! Огонь! – заорал он исступленно, и сам стал палить в темноту улиц, скрывавшую унитовцев. Во что бы то ни стало надо было прикрыть ребят.

А те, добежав до убитых Оруджевым гранатометчиков, не стали мудрствовать, просто подхватили тела себе на плечи и пустились в обратный путь. Мертвые бандиты прикрывали их спины. Монастырев еще и тащил в одной руке откатившийся в сторону гранатомет. Мишке было легче, его унитовец РПГ из рук не выпустил.

Кипя гневом, Евгений спустился в вестибюль. Оба орла уже были там, сопя снимали с трупов бандитов амуницию.

– М-мать вашу! – с чувством сказал Миронов. – Гавроши хреновы! Вам что, совсем жить надоело? Или погоны жмут?

– Командир! – примирительно прогудел Толик. – Ну фигли они по нам из металок лупят, а мы им ответить не можем! А тут на каждую пушку по три заряда! Есть чем рыло начистить!

– Правда, товарищ майор! – присоединился Штефырца. – Риск ведь минимальный был! Ребята нас прикрывали! Ну что нам, в первый раз?

Они, конечно, были правы. И гранатометы – штука хорошая, и не в первый раз. Но должен же быть какой-то воспитательный момент?

– А вы о кубинцах подумали? – осведомился Евгений ядовитым тоном. – На вас, дураков, насмотрятся, и сами под огонь очертя голову лезть станут!

Как в воду глядел! Мимо них к выходу проскользнули два кубинских солдата и почти на корточках ринулись собирать оружие и подсумки убитых унитовцев из первой группы. И тут же из темноты улиц ударил яростный автоматный огонь. Обозленные очередной неудачей бандиты пылали жаждой мести.

Один из кубинцев вдруг вскрикнул, схватился за плечо и упал. Его товарищ бросил уже подобранные автоматы, вцепился в раненого и поволок его внутрь.

– Что я вам, остолопам, говорил?! – воскликнул Миронов. – Пример подрастающему поколению! Когда башкой думать научитесь?

Толик, подхватывая один из РПГ и сумку с зарядами, прорычал:

– Ну, я им, сукам, сейчас покажу!

И ринулся вверх по лестнице.

А вскоре оттуда сначала в одну улицу, а спустя несколько секунд, – в другую, полетели гранаты. Стрелять из гранатомета здоровенный Портос умел и любил.

На какое-то время наступило затишье. Унитовцы, напуганные меткостью Монастырева, лишь изредка постреливали в сторону «Президента», а осажденные и вовсе считали выше своего достоинства отвечать на подобные выпады. Раненого кубинца перевязали. Зацепило его прилично, но не опасно для жизни. Больше потерь, не считая мелких царапин от каменных крошек не было. Пока. Унитовцы понесли урон гораздо больший.

По всем правилам войны, получив по морде, они теперь должны были спешно погрузить на машины награбленное продовольствие и укатить восвояси. Тем не менее в бинокль можно было наблюдать, как в темных улицах опять понемногу накапливаются силы, очевидно, для новой попытки штурма. Что заставляло бандитов лезть на рожон, оставалось непонятным.

Тибурон раненого «гавроша» обматерил по-испански, а уцелевшему что-то долго выговаривал вполголоса. Солдатик при этом краснел и бледнел. Евгений не прислушивался. Это было внутреннее дело кубинской стороны. Своим ореликам он фитиля уже вставил. И вставит еще, в мирной обстановке: о принципах общения с бойцами дружественных армий и о влиянии личного примера опытного солдата на поведение новобранца.

Ведь, по сути дела, кубинцы, даже такие опытные, как в группе Тибурона, были сущими щенками против волков, какими являлись мироновцы. Тренированные лучшими в мире инструкторами, прошедшие не один и не два боя, участвовавшие во многих операциях в разных странах, они были настоящими машинами, предназначенными для убийства и выживания. Каждый из них стоил взвода обычных солдат, да что там солдат! Тех же десантников, спецназовцев! Они умели и знали все, что может понадобится бойцу для выполнения любого, самого сложного задания. Каждого из них можно было без колебаний выбросить в незнакомой стране, указав только задачу и точку-время выхода. И можно было не сомневаться: в назначенное время и в назначенной точке этот боец появится без опозданий, исполнив все, что ему приказали.

А когда щенки пытаются подражать волкам, это обычно плохо заканчивается…

С крыши «Президента» опять раздался одиночный выстрел. Значит, опять кто-то из унитовцев попытался прицелиться в отель из гранатомета. Но Оруджев был начеку.

Евгений давно уже подставил к окну стул и, усевшись на него поудобнее, наблюдал за площадью. В комнату вошел и присел рядом на корточки кубинский капитан.

– Что там с твоим парнем? – поинтересовался Евгений.

– Ничего, обойдется. В следующий раз будет, дурак, думать, прежде чем под пули лезть.

– Слушай, Серхио, а почему унитовцы с тыла не пытаются подобраться?

– Как не пытаются? Пробовали. Мои ребята там троих завалили, после этого попыток больше не было. Как думаешь, здесь еще полезут?

– А черт его знает! Ты в Анголе больше времени находишься, тебе и карты в руки. Я в их психологии ничего не понимаю. Казалось бы – ну не светит вам ничего, так берите ноги в руки и драпайте! Нет, с упорством идиотов все лезут и лезут!

Тибурон помолчал, потом промолвил:

– Они не сами лезут. Их посылают. Видимо, командир такой упертый попался. Чем-то ему кубинцы здорово насолили, вот и рвется отомстить.

– Ну, так послали бы такого командира куда подальше!

– Понимаешь, унитовцы себя не считают партизанами, поэтому анархии нет места. Думают, что они регулярная армия. Дисциплина – железная. Приказ дали – умри, но выполни.

– Так и будут лезть до последнего солдата?

– Не думаю. Разве что их командир совсем от ненависти с ума сошел. Но это вряд ли.

Еще помолчал, потом, словно бы нехотя, сказал:

– Идея одна у меня появилась. Хочу с тобой посоветоваться.

Евгений пожал плечами.

– Так в чем дело? Советуйся!

– А что если нам вылазку сделать?

Евгений посмотрел на него, как на спятившего. Шутит человек, что ли?

– И как ты это представляешь?

– Дождаться, когда они сюда сунутся, перебить, сколько получится, а потом погнать их, как можно дальше, да заодно и склады защитить. В самом-то деле: чего они народное добро разворовывают?!

От такого поворота Евгений даже рассмеялся. Насколько он знал Тибурона, тот менее всего склонен был заботиться о благосостоянии ангольского народа. А тут такие речи!

Скорее всего, капитану надоело это сидение взаперти и хотелось хорошей драки. Миронов задумался. В словах Серхио было рациональное зерно. Унитовцев они побили немало, едва ли не половину из тех, что пришли в город. Если, конечно, правильно посчитали общее количество врагов солдаты на передовом посту. Осталось их не так уж и много. Если действовать грамотно и осторожно, вполне можно уничтожить остальных в уличных боях. Конечно, возможны потери и среди своих. Так не лучше ли дождаться утра и помощи в безопасном отеле, чем шастать по улицам и подставлять себя и своих людей под пули?

Но с другой стороны – какого черта? Они солдаты и работа их – рисковать своей жизнью. Сами выбирали профессию. Риск – ее составляющая. Воевать они умеют. Уж наверное получше этой бандитской швали. Заперлись, понимаешь ли в «Президенте», укрылись за бетонными стенами и сидят, дрожат: «Не трогайте нас, господа хорошие! Мы вам зла не причиним!» А вот причиним! Надоело!

И он решился.

Посыльный оповестил о предстоящей вылазке весь личный состав. И надо сказать, решение было принято с восторгом. Людям хотелось настоящей драки, а не сидения в осаде. На месте было решено оставить только раненого и двух человек при нем. Остальные должны были идти в бой.

Но сначала нужно было дождаться очередной вылазки унитовцев, чтобы максимально увеличить потери противника. И вылазка не заставила себя ждать. Сначала несколько раз выстрелил с крыши Оруджев, но на этот раз, наверное, промахнулся, потому что в его направлении опять протянулась дымная полоса посланной гранаты. Борька родился в рубашке, как он сам неоднократно заявлял. Граната просвистела над его головой и канула в ночном ангольском небе, упав где-то за границей города.

На этот выпад Монастырев ответил двумя точными попаданиями из своего гранатомета, и Тибурон с Мироновым решили: «Пора!» А дальше начался уличный бой со всеми его прелестями и опасностями. Кубинцы и советские не стали бежать толпой через площадь, как это намедни сделали унитовцы. Они высыпали из отеля и мгновенно рассредоточились по сторонам, двигаясь стремительно и неуклонно, стреляя по противнику непрерывно, не жалея патронов.

Те унитовцы, что остались живы после точных попаданий Оруджева, бросились бежать. Их убивали в спину. Совместный отряд рассосался по окрестным улочкам, стреляя во все, что шевелится. Риска убить мирного жителя не было ни малейшего: кто же выйдет на улицу в такую вот военную ночь? Так что встретить здесь в эти минуты можно было только бандита.

Логично было предположить, что основные силы унитовцев должны находиться возле складов. Поэтому те, кто вчера привез оттуда продукты, перед боем подробно рассказали, где склады находятся и как там все расположено. Сейчас бойцы знали, куда им направляться.

Бой у складов проходил яростно и быстротечно. У больших шведских грузовиков «Скания», на которых приехали унитовцы, горели фары, поэтому атакующим было видно, куда стрелять. Бандиты никак не ожидали, что малочисленная по их сведениям группа противника, казалось бы, надежно запертая в отеле, вдруг вырвется и набросится на них. Им показалось, что произошла ошибка и в «Президенте» скрывалось гораздо больше вооруженных людей. Поэтому и сопротивление их, поначалу возникшее, быстро сломили. Унитовцы бросали автоматы, поднимали руки вверх и садились на землю, всем своим видом выражая покорность. Тем более, что, как оказалось, командира их убило одной из двух последних гранат, выпущенных Монастыревым с крыши отеля.

В живых осталось около двадцати бандитов. Потерь в рядах сводного отряда не было, не считая легкого ранения заместителя Тибурона. Но про своего лейтенанта Серхио и раньше по секрету говорил Евгению, что за тем увязалась слава невезучего. И малярией уже три раза болел, и подстрелили его однажды. Есть такие люди, к которым все беды вяжутся. Вот Маноло из их числа.

Огорчило, что во время атаки сильно пострадали грузовики, на которых приехали бандиты. Пули наделали в них множество дырок, и починить эти транспортные средства можно было, только раздобыв запчасти. А это – в Луанде.

Складские помещения выглядели довольно крепкими строениями и имели небольшие окошки, забранные решеткой. Строились, естественно, еще португальцами с учетом вороватой природы анголан. Они вполне подходили в качестве временного узилища. Пленных загнали в тот сарай, где хранились мешки с фасолью и мукой – чтобы чего не сожрали с голодухи – и заперли. У дверей оставили двух часовых, а сами отправились вылавливать тех унитовцев, кто мог еще спрятаться в садах и за заборами. Все были разгорячены боем, веселы. Говорили о том, что сразу нужно было разгромить эту банду, а не прятаться в «Президенте». Но это звучало уже перебором. Если бы не удалось часть банды перебить из-за укрытия, то не получилась бы и эта лихая атака.

Город снова перешел в руки законного правительства, если можно так выразиться, потому что ни один ангольский солдат и близко не появлялся. Но горожане не спешили выходить на улицы и праздновать победу. Во-первых, все-таки ночь, а во-вторых, кто его знает, может, власть скоро опять переменится. Так во время Гражданской войны в России бывали случаи, когда мелкие городишки по несколько раз на дню переходили из рук в руки.

Ближе к утру собрались перед отелем. Во время облавы при попытке к бегству застрелили еще двух унитовцев. Банду разгромили полностью. Это была настоящая виктория! Такое событие полагалось отметить, и Тибурон с Мироновым разрешили своим бойцам попробовать испанское вино, реквизированное со склада вместе с остальными продуктами для пропитания личного состава маленького гарнизона. Да и пиво с разбомбленного грузовика могло пригодиться. Евгений же с Серхио решили, что настала наконец пора открыть заветную бутылку рома.

Выпивали, закусывали прямо в холле «Президента», но до конца не расслаблялись, зорко поглядывали по сторонам. Опять же, комиссия должна была прилететь наутро. Плескали в гостиничные стаканы темно-красное вино из трехлитровых бутылей, закусывали ветчиной и сардинами. Вот с хлебом было напряженно. Вернее сказать, вовсе не было хлеба. Но его вполне заменяли сухие пресные галеты. Много говорили, вспоминали подробности боя, хохоча, рассказывали друг другу смешные моменты.

За такими занятиями застал их рассвет. У кого-то появилась мысль – пойти искупаться на океан. Мысль обдумали и по зрелому размышлению отвергли. Утренний океанский прибой – самый сильный, может и утащить человека от берега. А потом, все же не стоит до конца расслабляться.

Люди Миронова окончательно перемешались с кубинцами, о чем-то разговаривали, спорили, подкалывали друг друга, и, посмотрев на такое братание, Евгений осознал наконец, что разницы между этими молодыми, крепкими ребятами, живущими по разные стороны Атлантики, нет, в сущности, никакой. И это было здорово.

А потом послышался клекот вертолетных винтов, и на песок пляжа стали садиться два «Ми-8».

– Елы-палы! – опомнился Евгений. – Мы же в Луанду ни о чем не доложили!

– Спохватился! – хлопнул его по плечу Серхио. – Я доложил. И твоим просил передать, поскольку ты участвуешь в зачистке города и не можешь оторваться от автомата.

– Ну, спасибо, брат! – с облегчением выдохнул Миронов. – А то бы мне сейчас устроили… Не знаешь ты наших отцов-командиров.

– Думаешь, у нас лучше? Надо приводить себя в порядок и идти встречать гостей.

Генерал Куропаткин на этот раз отменил свое правило – не летать на вертолете и прибыл самолично вместе с каким-то кубинским начальством. Два генерала стояли у дверцы винтокрылой машины и высокомерно оглядывали окрестности. Тут же неподвижно стояли два ангольских военных чина, судя по звездочкам на погонах – не маленьких. Двигатель вертолет не глушил, и было ясно, что при малейшей опасности птичка упорхнет, унося в своем брюхе высокопоставленный груз.

Вторая машина привезла солдат.

Миронов и Тибурон одновременно подошли к начальству, отдали честь и представились. Куропаткин, разглядывая Евгения, недовольно морщил нос. Помолчал немного, потом еле уловимым жестом показал: «Отойдем!». Они удалились от вертолета шагов на пятьдесят, кубинцы ушли в другую сторону. Анголане остались у вертолета.

– Ну, – сказал Куропаткин, – докладывай, майор! Что ты здесь такое учинил?

Стараясь быть кратким и не «растекаться мыслью по древу», Евгений стал докладывать. Генерал во время всего доклада не переставал морщиться, как будто только что съел дольку лимона.

Закончив, Миронов замолчал, ожидая реакции Куропаткина. А ее все не наступало. Думал генерал о чем-то своем, сокровенном. Но наконец раскрыл рот.

– И на хрена оно тебе нужно было, майор? Тебе что, погеройствовать захотелось? Медальку очередную на грудь? Тебя зачем сюда прислали? Охранять! А не истреблять бандформирования, не с автоматиком под пули лезть! Не навоевался он, понимаешь! Здесь не наша война, мы не обязаны местным задницы прикрывать! Посмотрите на него! Явился, столичный герой! Всем покажет, как дела вести надо, преподаст науку побеждать! Суворов! Пострелять хочется – езжай в Афганистан! Там такие ухари очень нужны!

Тут Евгений не выдержал. Напряженным, звенящим голосом он отчеканил:

– Товарищ генерал! Я советский боевой офицер и не привык отсиживаться в укрытии, когда в меня или моих подчиненных стреляет какая-то сволочь! Кроме того, сюда я прибыл не по собственной воле, а по приказу вышестоящего командования!

И уже тише добавил:

– А лишних наград не требую. Мне и своих хватает.

Генерал Куропаткин смотрел на строптивого майора как на какую-нибудь диковину. Видимо, не привык, чтобы подчиненные разговаривали с ним в таком тоне. Несколько мгновений Миронову казалось, что сейчас генерал взорвется, обматерит его или вообще станет хвататься за кобуру. Но этот сухощавый высокий старик сдержался. Пожевал губами, раздумывая, потом сказал, переходя на «вы»:

– В общем, так, майор. Впрямую вы мне не подчиняетесь. Но о вашем поведении будет доложено по инстанции.

Как сказал бы Игорь, переводчик из Лубанго: «Напугал ежа голой задницей!» В Управлении СОБ группа Миронова имела ту еще репутацию. Ее поэтому и посылали в самые напряженные точки.

– А сейчас показывайте, что у вас здесь и как, – велел Куропаткин. – В городе спокойно?

– Абсолютно, товарищ генерал! – повеселел Евгений. Гроза миновала, санкций пока не воспоследовало. А то, что этот старикан ему наговорил… Да наплевать и растереть! Тем более, что, как сам он только что признался, Миронов ему практически не подчиняется. Насчет реакции своих командиров там, в Москве, Евгений не сомневался. Похвалить, может быть, и не похвалят, но и втык не сделают: работа есть работа.

Они направились к отелю. Кубинцы тоже присоединились к ним. Вокруг суетились солдаты, которых притащили сюда, очевидно, на всякий случай и для охраны двух генералов. Военные действия здесь уже не предвиделись, поэтому им придали функции почетного эскорта. Солдатики вытянулись двумя шеренгами и бдительно зыркали по сторонам, а между шеренгами шествовали начальники. Ангольские военные плелись сзади. Евгений переглянулся с Серхио. Тот довольно улыбался. Ну да, конечно, кубинцев за то, что они десяток-другой унитовцев перестреляли, не ругают.

Вид раздолбанного фасада «Президента» произвел на начальство впечатление. Трупы перед входом уже успели убрать, но лужи подсохшей крови еще остались. Генералы остановились в центре площади, о чем-то переговариваясь без участия переводчика Куропаткина, дюжего дядьки, с любопытством оглядывавшегося по сторонам. Очевидно, ему не часто приходилось выезжать из Луанды. Главный военный советник предпочитал общаться только с высшим командным составом ФАПЛА, а те страсть как не любили поездки в провинции. Сам-то Куропаткин изредка кое-куда совершал визиты, но не далее штабов военных округов.

Внутрь отеля приехавшие пока не заходили. Да и что им там было делать? Побродили по площади, попросили отвести их к складам. Местный комиссар уже вертелся под ногами, что-то торопливо рассказывал своим. Те слушали с недовольными лицами, изредка задавая отрывистыми голосами вопросы. Осмотрели склады, приказали открыть двери того из них, где содержали пленных. Унитовцы выглядели жалко. Мало того, что бесконечные переходы по лесам истрепали их камуфляжную форму, а постоянный голод истощил тела, так еще и страх от пережитого в прошедшую ночь наложил отпечаток на лица вояк. Насколько Евгению было известно, ФАПЛА пленных не расстреливала в отличие от УНИТА. Но эти доходяги то ли не знали, что смерти они уже избегли, то ли боялись в такое счастье поверить.

Ангольские военные чины о чем-то поговорили с пленными. Допрос был краток. Затем ворота опять закрыли. «Надо будет комиссару сказать, чтобы хоть воды дал бедолагам, – подумал Евгений. – А то они по дневной жаре задохнутся в этом складе».

Откуда-то возникли народные ополченцы – ОДП. Людей в оливковых формах оказалось неожиданно много. Если бы они исправно несли службу, может, и не пришлось бы кубинско-советскому отряду оборонять город. Впрочем, что с них взять?

В городе оказался и ресторанчик. Впрочем, почему бы и нет? Курортный ведь городишко. Был когда-то. Комиссар расстарался для высоких гостей из столицы. Столы накрыли, и вино с виски (вот же гад, где он эти бутыли прятал?) выставили, и фрукты откуда-то возникли. Понимал комиссаришка, что, если не потрафит, в два счета его с этой должности уберут.

За столами и провели совещание. В ближайшее время в город обещали перевести роту ангольских солдат, ущерб, нанесенный налетом унитовцев, правительство возместит строительными материалами, комиссару придаются полномочия военного коменданта (черный жук аж зажмурился, то ли от удовольствия, то ли от страха перед ответственностью). Ну и в заключение было сказано несколько благодарственных слов в адрес кубинских и советских друзей и выражена уверенность в нерушимости интернациональной дружбы и верности курса взятого МПЛА.

Евгений с Серхио опять переглянулись и одновременно пожали плечами. А что еще они могли ожидать?

На этом визит закончился. Высоких гостей проводили к вертолетам. Уже на ходу Куропаткин давал Миронову последние указания. Охранять (Слышите? Охранять!) здание отеля, не допуская разворовывания имущества советских специалистов местными мародерами, и ждать смены, а также дальнейших указаний. Перед самой посадкой в вертолет Евгений все же решился спросить:

– Товарищ генерал! Почему мою группу до сих пор не отправили в Союз? Ведь свою задачу мы уже выполнили! Сколько нам еще здесь находиться?

Генерал остро глянул на него.

– Майор! Вы будто первый день в армии! Сколько прикажут, столько и будете! Пока из Москвы указание не поступит, вы – в моем распоряжении. Когда там все решится, тогда и полетите. Чем вам тут плохо? Солнце, океан, фрукты. Другие всю жизнь о таком мечтают, а вы ноете. Служите!

С тем и отбыл, оставив Евгения ломать голову над фразой: «когда там все решится». Что именно «все»? И кто это «все» решает?

После отлета гостей они с Тибуроном допивали незаконченную в свое время бутылку кальвадоса и подводили итоги. Итак: начальство было милостиво и головы, а также звездочки, с погон не срывало. Более того, Серхио обещали наградить. За героизм и мужество, проявленные при… И так далее. Выпьем. Евгению награды, судя по речи Куропаткина, не полагались. Ну и черт с ней. Выпьем. Раненых увезли, взамен оставили пятерых новичков. Это хорошо. Выпьем. Тибурон остался без лейтенанта. Это плохо. Выпьем. Сидеть здесь неизвестно еще сколько. Потерпим. Выпьем. С другой стороны, генерал был прав: условия тут райские, можно неплохо отдохнуть. Выпьем.

Кальвадос кончился, допили остаток победного рома. Потом, вспомнив пройдоху комиссара, послали к нему солдата за бутылкой виски. Виски оба не уважали, но на вино переходить не хотелось. «Градус понижать нельзя!» – наставительно сказал Евгений, и Серхио с ним согласился, хотя и не понял, почему. Солдату дали строжайшие инструкции на случай, если комиссар начнет артачиться и врать, что виски уже нет, мол, гости все выпили. Солдат ушел с суровым видом и вскоре вернулся не с одной, а с двумя бутылками «Принца Чарли». Это порадовало, поскольку с комиссаром еще предстояло иметь дела, и привести его в покорность оба считали задачей не из конца списка.

Выпили за щедрость комиссара, хотя и не без насмешки. Возникшую было идею пригласить и его, задавили в корне. Нечего баловать. Обсудили возможность появления еще какой-нибудь унитовской банды поблизости, сочли эту возможность маловероятной, но все же реальной. Выпили за то, чтобы ни одна унитовская сволочь в Порту-Амбуин носа не совала. По крайней мере, пока они здесь квартируют. Но бдительность решили не терять. А то с теми, кто теряет бдительность, знаешь, что бывает? Вот то-то! Выпили за бдительность.

Как-то незаметно оказалось, что уже и вечер близится. Благо их бравые солдаты, в отличие от разгильдяев командиров, «водку не пьянствовали и безобразие не нарушали». Служба шла своим чередом. Сменялись часовые у отеля и у склада с пленными унитовцами, на двух газовых плитках с баллонами готовилась пища, личный состав приводил себя в порядок после боевых действий и, наверное, уже случилась не одна самоволка на предмет искупаться в океане.

– Кстати, – предложил Евгений, – а не окунуться ли нам? Я в Анголе уже черт знает сколько времени, а ни разу еще случая не представилось в Атлантике побултыхаться.

О том, что в Атлантическом океане он все же купался, только с другой его стороны, Миронов благоразумно умолчал. Пьянка пьянкой, а язык распускать не стоит.

Тибурон отнесся к идее положительно. У них оставалась нетронутая бутылка виски, да и в другой еще плескалось пальца на два. Но это решили оставить на потом. Подумав, Миронов свистнул свою команду, скучавшую в тенечке, а капитан прихватил солдатика с автоматом: чтобы охранял купающихся от разных неожиданностей. Орлы отнеслись к затее командира весело, но без восторга, и Евгений заподозрил, что первыми самовольщиками как раз они и являлись. Толик Монастырев вообще пошел «за компанию», заявив, что «видал он эти океаны», и тоже захватив с собой «калашников».

Океан был безупречен. Стоял штиль, на берег набегали невысокие, ниже колена волны, и солнце, опускавшееся к горизонту, образовывало широкую лучистую дорожку. Евгению почему-то вспомнился другой океан, Тихий, каким он его увидел впервые в Перу. Очень похожая была картина. Люди условно разделяют океан на отдельные его части, а ведь это всюду одна и та же вода. Ну, где-то более соленая, где-то менее. Не в этом ведь дело! Океан, он – Мировой! То есть всеобъемлющий, один на всю планету. Так что ничего удивительного, если закат на Атлантическом океане так похож на закат на Тихом. Или Индийском. А как с Северным Ледовитым быть? Может, и там такая же картина?

Плавки у кубинцев имелись, как говорится, по определению, а ребята Миронова еще в Москве, узнав, куда предстоит лететь, разве что крем для загара не захватили. Курортники. А почему бы и нет? То, что происходило прошлой ночью, не было для них чем-то из ряда вон выходящим. Случались ситуации и потяжелее. Как в той же Чили. Ну и что из того, что пришлось повоевать, побегать под пулями, пострелять во врага? Это для обычного человека убийство другого человека – шок и потрясение не только нервной системы, но и всех моральных устоев и основ. А для тренированного бойца, закаленного также и духовно, уничтожение врага – святая обязанность и привычная работа. Покрошив вчера в капусту несколько десятков бандитов, орлы Миронова сегодня беспечно нежились на пляже, с хохотом гонялись друг за другом в океанской воде и вспоминать не вспоминали о минувшем бое. Психология такая у этих людей, так они воспитаны. И ведь не какие-нибудь душегубы! Просто солдаты…

Лежа на песке и блаженно затягиваясь крепкой кубинской сигаретой, Евгений еще раз вспомнил слова генерала Куропаткина: «Когда там все решится…» Что же имел в виду этот жилистый старикан? Может быть, это как-то связано с той, давней историей, благодаря (или по вине?) которой он находится в нынешнем своем положении? Не исключено, что не все еще закончилось, не все концы тогда обрубили, не все вызнали…