Утром во вторник подул сильный юго-западный шквалистый ветер с дождем. Когда налетал дождь, небо и море становились почти одинакового иссиня-черного цвета, только по воде шли белые барашки на гребнях волн. Уайклифф позавтракал, почти не разговаривая с Хелен, и прибыл в свой офис около восьми часов. Цена его бессонной ночи была велика – он вспомнил, что же ускользнуло от его внимания тогда, в разговоре с Керси, – Зайчик Лэйн пришел в антикварный магазин вечером в субботу наверняка в ответ на вызов по телефону! Но сложившаяся в его голове гипотеза могла быть проверена только путем «разведки боем»… Да и результат мог оказаться неутешительным и вызвать только презрительное «Я ведь вас предупреждал!» от Беллингса или что-нибудь похуже – с самого верха… Но пришло время рискнуть. Он велел Керси собрать специальную летучку на девять часов.

– Мы собираемся провести еще один опрос свидетелей по близлежащим домам на Бир-стрит и по соседству, включая Догс-Лег-Лейн, Гаррисон-Драйв, Сент-Джонс-Корт и побережье. Однако на сей раз наш интерес ограничивается только тремя людьми, хорошо знакомыми местным жителям – майором Гэвином Ллойдом Паркином, Майклом Джоном Лэйном и Дэвидом Клементом. Ваша задача – найти тех, кто мог видеть кого-то из этих троих примерно после шести часов вечером в ту субботу. К сожалению, прошло уже десять дней, так что постарайтесь оживить память свидетелей, напомните им, что в тот вечер допоздна шел непрекращающийся дождь.

Атмосфера в зале была напряженная, непохожая на обычные совещания под руководством Уайклиффа – обычно он практиковал спокойные, расслабленные беседы Но теперь говорил сжато, сухо и отрывисто, четко ставя барьер между собой и подчиненными. Те молчали. – Есть вопросы? Вопросов не было. В кабинете Диана сказала ему:

– Вы помните, что новое расписание дежурств нужно утвердить до пятницы…

– Потом, Диана, потом! Разыщите сержанта Смите, пусть он явится ко мне немедленно.

Смит пришел через несколько минут. Уайклифф был с ним столь же деловит:

– Я хочу, чтобы вы отправились на Бир-стрит и еще раз проверили отпечатки. Возможно, вы что-то упустили при первом просмотре. Возьмите с собой надежного помощника.

Смит, чувствуя скверное настроение Уайклиффа, высказался осторожно:

– Вы же понимаете, сэр, что невозможно исследовать все поверхности в доме, может быть, вы укажете, на что именно обратить внимание…

Уайклифф оборвал его:

– Если моя догадка верна, то человек, за которым мы охотимся, некоторое время ждал в задней комнатке конторы, пока не вступил в дело… За это время он мог наследить, а потом забыл ликвидировать свои следы. Вы ведь помните принцип криминалистики: никто не может войти куда-либо, не оставив следов?

Смита взбесило, что с ним обращаются, как с новичком, он еле сдерживался:

– Сэр, я знаю все эти теории, но… Уайклифф снова его прервал:

– Попробуйте сделать то, чего я от вас добиваюсь. Возможно, в этом что-то есть. Сегодня утром я надеюсь прислать вам новый набор отпечатков для сравнения.

– Это все, сэр? – сухо спросил Смит.

– Все.

Странно, на самом деле Уайклифф вовсе не был в скверном настроении, просто его целиком занимали мысли, которые не оставляли никакой возможности отвлекаться на окружающих…

Когда Смит ушел, Уайклифф спустился вниз и выехал в город. Он проехал по Бир-стрит до изломанной Догс-Лег-Лейн и остановился в конце Гаррисон-Драйв, где начинался пустырь.

Подходя к дому, он с трудом сопротивлялся ветру, подталкивающему его в спину.

Гетти открыла ему дверь, удерживая ее против ветра, и Уайклифф быстро проскользнул в холл. Она быстро захлопнула дверь и задвинула щеколду. Здесь казалось невероятно спокойно после бешенства природы снаружи.

– Моего брата нет дома.

– Я хотел бы дождаться его, если можно. Она колебалась, и Уайклифф уже подумал было что она начнет скандалить, но Гетти вдруг прошептала заговорщическим тоном: – Пойдемте со мной!

Уайклифф проследовал за нею до кабинета покойного генерала, она встала у двери, пропуская его внутрь. – Вот! – она указала на потертое кресло у окна. – Вы можете подождать его здесь.

Это было сказано тоном королевы, которая дарует своему подданному привилегию никогда не вставать в ее присутствии.

С Гетти что-то произошло за эти дни. Движения ее стали суетливы, глаза боялись встретиться с его глазами, волосы выбились из прически и спадали на глаза… Но комната выглядела точно такой же, какой он видел ее и в первый раз – безукоризненно чистенькой, и хотя здесь по-прежнему горела масляная печка, в комнате было тепло и почти уютно. Но имелось и новшества В углу стоял манекен, на которого Гетти напялила генеральскую форму своего отца. Конечно, пластмассовая кукла была гораздо меньших габаритов, чем взрослый мужчина, отчего выглядела скорее закутанной, чем одетой. Но Гетти постаралась, как могла, и на поясе манекена болталась сабля генерала, а на груди висели многочисленные медали…

– Смотрите! – воскликнула она, гордясь. – Разве он не похож на свой портрет?!

Она умиленно всплеснула руками, и Уайклифф с опаской подумал, что же будет дальше.

– Выльете чашечку кофе? – спросила она. – Да, спасибо, если можно.

Он давно уже приучил себя почти рефлекторно отказываться от любого угощения, но в данном случае этот рефлекс ему изменил. Гетти ушла, оставив дверь нараспашку.

Вероятно, несмотря на непогоду, майор совершал свой привычный обход – газетный киоск, лавка букмекера, мясник… Вой ветра приглушали толстые стены особняка, но время от времени особо сильные порывы заставляли весь дом содрогаться.

Уайклифф слышал, как Гетти ходит по кухне, и минут через десять она вошла в комнату с подносом, на котором стояли две простые чашки, кофейник, молоко и вазочка с сахаром.

– Вам с молоком или без? Сладкий или нет?… Просто невозможно было поверить в такую любезность с ее стороны.

Когда кофе был уже налит и она держала свою чашку двумя ладонями, как будто хотела согреть руки, Гетти спросила:

– Вы пришли арестовать Гэвина?

– Арестовать? Нет, конечно! А почему вы об этом спросили?

Она вымученно улыбнулась:

– Я не совсем дура, мистер Уайклифф. Я слышала, что вы ему говорили в воскресенье. Мне остается подслушивать в замочную скважину – иначе я просто ничего не буду о нем знать… – она отхлебнула кофе. – Вы рассказали ему, что произошло в антикварной лавке и как вам удалось поднять яхту в Портеллине… И насчет человека, высадившегося на берег, – она на мгновение осеклась, затем продолжила: – Было совершенно очевидно, что вы подозреваете Гэвина, а теперь вам удалось проникнуть на саму яхту и найти там еще одного мертвеца… Я слышала об этом по радио.

Уайклифф молчал.

Гетти, все так же держа свою чашку, встала и принялась прохаживаться по комнате. Наконец она остановилась, глядя на портрет на стене и повернувшись к Уайклиффу спиной…

– Скажите, а если вы арестуете кого-нибудь по этому делу, он предстанет перед судом?

– Ну, всякий обвиняемый в уголовном преступлении должен появиться на суде…

– Даже в случае, если он чистосердечно признается?

– Признание полицейскому следователю не считается доказательством вины, но вам не стоит заходить так далеко в своих…

Она резко повернулась к Уайклиффу и приложила палец к губам детским жестом:

– Ш-ш-ш!

Да, слышны были звуки отпираемой двери и чей-то кашель…

– Он пришел! – Гетти прихватила поднос и заспешила прочь из комнаты.

А через минуту в комнату заглянул Гэвин Паркин.

– Ага, это вы, Уайклифф! Какой ненастный день сегодня! – Прошу ко мне…

Он был мокрый насквозь.

– Нет! Пусть он скажет здесь то, что должен сказать!

Оказывается, за его спиной возникла Гетти.

Майор медленно повернулся к ней, молча оглядел ее и заметил:

– Вот видите, как оно бывает, Уайклифф…

Впервые Уайклифф видел откровенную вражду между ними, и в первый раз Гетти решилась на прямую атаку против брата…

В маленькой комнатке Паркина имелась такая же масляная печь. Паркин залез в буфет и подошел к столику с подносом на свой вкус – здесь стояла бутылка виски, кувшин с водой и стаканы.

– Вы составите мне компанию?

– Спасибо, не сейчас.

Этот ответ тоже стал своего рода традиционным для его визитов, и майор не преминул отметить это сардонической усмешкой. Он налил себе половину большого стакана виски и чуть капнул воды.

– Да вы присаживайтесь, Уайклифф.

Паркин опустился в кресло, старая обивка которого, лишенная рисунка, давно уже приспособилась к телу своего хозяина. Он вытянул ноги к огню – брюки у него промокли до колен. Глоток виски и ритуальный вздох.

– Ну, что на этот раз вас ко мне привело?

– Думаю, вы слышали, что мы подняли яхту «Манна» и нашли тело Клемента в каюте?

– Да, я слышал. А отчего он погиб? Утонул?

– Нет, у него проломлена голова.

Паркин поднял свой стакан и посмотрел сквозь виски на огонь, изучая чистоту напитка.

– Удар?

– Возможно. Патологоанатом сообщил мне, что у Клемента было редкое строение черепа, с тонкими костями, так называемая «яичная скорлупка».

Паркин осторожно поставил свой стакан на подлокотник кресла.

– Ага! Я знал один подобный случай. Парень из нашего взвода упал с лошади во время учений и расквасил голову всмятку. Конечно, то был несчастный случай.

– С Клементом тоже мог произойти несчастный случай, но с тем же успехом это могло быть убийство по неосторожности или умышленное убийство.

Паркин покачал головой:

– Убийца вряд ли мог знать об этой особенности черепа Клемента… – Он взял свой кисет и трубку. – Будете курить?

– Нет, спасибо, не сейчас.

Майор сидел спиной к двери, а Уайклифф – боком, и заметил, что дверь слегка приоткрыта, хотя был уверен, что Паркин плотно затворил ее. Ясное дело, Гетти подслушивает.

– Я вот гадаю, не звонили ли вы Зайчику Лэйну до или после гибели Дэвида Клемента.

Паркин, спокойно набивая трубку, глянул на Уайклиффа со своей обычной легкой усмешкой, которая выражалась только в еле заметном искривлении губ.

Из коридора раздался скрип половицы, но Паркин то ли не услышал звук, то ли решил не обращать внимания. Майор набил трубку и теперь приступил к процедуре раскуривания. Между затяжками он спросил:

– Зачем же вы пришли сюда сегодня утром, Уайклифф? – В вопросе этом не звучало беспокойства одно лишь любопытство.

Уже не раз за последние дни Уайклифф чувствовал, что его слегка пугает этот громадный, непробиваемо-спокойный человек, о благополучии которого все еще заботятся какие-то люди В самых верхах, если верить Беллингсу. Разве с другим подозреваемым он стал бы разговаривать так нежно, как с майором? Теперь Уайклифф решил вступить в бой.

– Я хотел бы, чтобы вы ясно отдавали себе отчет, каково положение дел.

– Оo-o! – Майор широко раскрыл свои выпуклые глаза. – Ну-ну…

Уайклифф продолжил просительным тоном:

– В настоящее время мы не требуем от вас никаких обязательств и подписок, но я хотел бы получить ваши отпечатки пальцев, необходимые для сравнения.

– А разве в таких случаях не принято говорить «для исключения из числа подозреваемых»?

– Если вы поедете со мной на Мэллет-стрит в полицейский участок, то все дело займет пару минут, и я немедленно привезу вас назад, домой.

Паркин вынул трубку изо рта.

– Нет, Уайклифф. Я не намерен ехать ни в какой полицейский участок и не желаю пачкаться в ваших чернильных подушечках, но если вам нужны мои отпечатки, вы можете их получить. – Он вылил остатки виски из бутылки в стакан и протянул пустую бутылку Уайклиффу. – Пожалуйста, это вполне сгодится для ваших целей» Погодите минуточкую…

Он поднялся из кресла, подошел к письменному столу и взял помятый пластиковый пакет. Он уложил бутылку в пакет.

– Вот так! В пакете бутылка не промокнет…

Паркин проводил его до крыльца и постоял там, наблюдая, как Уайклифф пробирается по саду до своей машины.

Усевшись за руль, Уайклифф выругался сквозь зубы. У него не было никаких иллюзий, кто выиграл в этом раунде поединка. Но поражение его было только моральное, а не профессиональное. И он не чувствовал разочарования. Учитывая опыт Паркина и его нордический темперамент, не приходилось рассчитывать, что он станет говорить слишком много, и в сущности, он почти ничего и не сказал. Но вот Гетти говорила! Да так много, что Уайклифф прямо-таки ощущал себя не в своей тарелке. Гетти была убеждена, что арест ее брата – только дело времени. «Скажите, а если вы арестуете кого-нибудь по этому делу, он предстанет перед судом?… Даже в случае, если он чистосердечно признается?»

Гетти очень тревожило, что может запятнать честь ее святого отца…

Уайклифф припарковался у старой таможни и прошел по Бир-стрит до антикварной лавки. На улице почти никого не было, а посреди мостовой скопилась огромная коричневая лужа, в том месте, где сток засорился. В лавке он передал бутылку Смиту. Тот был еще более рассеян и сух, чем обычно.

– Есть что-нибудь новенькое?

– Нет, сэр.

Анна Блажек сервировала столы к обеду, и Уайклифф зашел к ней в кафе. Пока он обедал, некоторые осведомленные завсегдатаи потихоньку указывали на него другим завсегдатаям, не столь осведомленным.

После обеда он вернулся в штаб-квартиру, в свой офис. Дождь все не прекращался, и даже сквозь двойные герметически закрытые рамы слышен был перестук капель по стеклу.

Вошла Диана.

– С вами хотел повидаться мистер Беллингс. Он просил вас зайти к нему в кабинет в любой удобный момент.

Диана была напряжена и официальна – в ответ на его утреннее поведение.

– Хорошо, я сейчас пойду к нему.

Секретарша удивленно посмотрела на него – с чего это он так покладист? А дело было в том, так, что Уайклифф чувствовал себя просто на грани. Он ждал и надеялся, что вскроется что-то важное еще до того, как пресса по поводу этого расследования начнет выдавать всякие гипотезы насчет возможного давления спецслужб. А ведь это рано или поздно произойдет. Какой-нибудь бойкий репортер останов вит свое внимание на Паркине, проведет необходимую подготовочку и выдаст статью, которой сразу же заинтересуются джентльмены из Интеллидженс сервис или…

Он прошел по главному коридору и нырнул в высочайшую дверь. Секретарша Беллингса подняла глаза от клавиатуры и проронила:

– Проходите, мистер Уайклифф. Мистер Беллингс ждет вас.

– О, Чарли! Как это мило с твоей стороны, что ты нашел для меня время!

Явный сарказм. Неужели кто-то уже успел шепнуть ему, что Уайклиффа прочат на его место?

Повод для разговора сразу же стал очевиден – Беллингс решил поставить его в известность о своей отставке.

– Знаешь, Чарльз, этот шанс я просто не имел права упустить! Читать лекции по криминалистике – это просто голубая мечта, которую не каждому из нас удается осуществить… К тому же и ты, и наш шеф всегда смотрели на меня, как на слишком уж академичного полицейского… Ну вот я и решил подтвердить ваши догадки.

Беллингс сопровождал свои слова, как всегда, сдержанными, но выразительными движениями длинных, изящных рук. Он выдерживал в своей речи точно выверенные паузы и умел в нужный момент поймать взгляд собеседника и тонко, с намеком улыбнуться. Да, он у своих студентов будет любимым преподавателем – особенно у студенток, подумал Уайклифф.

Далее Беллингс предался некоторой ностальгии с нотками самокритики, а затем в нескольких изящных фразах выразил Уайклиффу благодарность за «неоценимую поддержку и сотрудничество»…

Уайклифф посчитал это прекрасно отрепетированным спектаклем и со своей стороны отвечал так благожелательно, как только мог. В то же время он, помимо воли, оценивал офис заместителя начальника управления – ведь кабинет, если он в среду скажет «да», станет принадлежать ему, Уайклиффу. Ну что ж, все тут было примерно, то же самое, что в кабинете у самого Уайклиффа, только окна выходили на автостоянку вместо автострады. А за автостоянкой тянулись поля с коровами и редкими деревцами… Ну что ж, один из последних кусочков земли, не затронутой новомодными реформами. Нет, скорее не этот пейзаж действовал на Уайклиффа, а мягкий присвист хорошо пригнанной двери, когда она плотно захлопывалась за каждым входящим сюда…

Беллингс глядел на него так, словно ожидал ответа на невысказанный вопрос.

– Вот так, Чарльз, еще одна глава в моей жизни закончилась… Я заново все начинаю в октябре.

– Ага… Скажите, вы как-то говорили мне насчет карьеры Паркина и его репутации. А не могли бы вы рассказать мне об этом поподробнее? – попросил Уайклифф.

Лицо Беллингса окаменело. Он явно хотел отказаться, но не желал, чтобы его обвинили в утаивании информации от коллеги по работе… Наконец он беспомощно развел руками:

– А что ты конкретно хочешь знать?

– Какой у него характер? Что он вообще за человек?

Беллингс процедил:

– Я уже говорил тебе, что все мое знакомство с Паркином состояло в совместной службе в Корее… Это всего несколько месяцев, в ранней молодости… – он сделал паузу, чтобы дать собеседнику прочувствовать весь пафос сказанного, а себе – время на размышление. – Я говорил, что это человек, любящий рисковать. Он не ждет, пока окажется в сложной ситуации, он словно сам такие ситуации создает. Так, во всяком случае, казалось мне и другим его сослуживцам… Никогда он не охотился и не хвалился; и все его подвиги как бы оставались незамеченными. Он о них старался не говорить, иногда даже грубо отбивался, а мне иногда казалось, что он стесняется дикой сущности своей натуры… – Беллингс стал играть своей дорогой шариковой ручкой (такую же получил в подарок к Рождеству и Уайклифф, но он предпочитал пользоваться обычной, дешевой…) – Казалось, его влечет страсть к риску… Такие люди, как я думаю, боятся, что их станут подвергать каким-то там испытаниям, проверкам, и чтобы самоутвердиться, они…

– Вы имеете в виду испытания, которым приходится подвергаться в обществе? Тогда скажите, как он вел себя со своими коллегами?

Снова язвительная усмешка:

– Условия, в которых мы находились, вряд ли располагали к общественной жизни… Но если подумать, что именно вы имеете в виду, то могу сказать, что Паркин, несмотря на прекрасные физические данные, все-таки не был в лучшей форме. В то время он не пил и не курил, но он и не занимался спортом. Но кто мог знать тогда, что станется с каждым из нас…

Конечно, Беллингс был не в восторге от того, что Уайклифф раскрыл таким образом пристрастие Паркина к азартным играм и одновременно – его близость с Беллингсом.

Уайклифф стал снова рыться в папке дела. Ведь зачастую случалось так, что в пухлом разросшемся деле выявляются обстоятельства, которые заставляют по-новому взглянуть на старые показания…

Позвонил Смит и сообщил в своей обычной манере – смесь удовлетворения и сожаления:

– Я обнаружил набор отпечатков, которые совпадают с теми, которые вы мне принесли на бутылке – Звоню вам из антикварного магазина и собираюсь еще раз все проверить. Дело в том, что отпечатки обнаружены на нижней стороне сиденья в туалете на первом этаже.

Уайклифф издал тяжелый вздох. Это был полный провал, потому что в таком месте отпечатки пальцев Паркина могли быть оставлены в любой момент. И все-таки это был добрый знак – как оливковая ветвь, которую доставил голубь в клюве на Ноев Ковчег, возвестив о близости земли.

Уайклифф снова занялся своей папкой, и, в частности, его внимание привлекли фотографии, помеченные серийными номерами: это были снимки, сделанные Смитом в комнате Джозефа после того, как оттуда убрали тело. Здесь все детали были строго на своих местах, и сами фото выглядели готовыми отчетами, не требующими дополнительных объяснений.

Кровать Джозефа – узкая холостяцкая софа… Даже на фото она выглядит убого. Над кроватью Джозеф хранил свои книги, альбомы с марками, на многих можно было разобрать названия. Другой снимок запечатлел письменный стол, на нем альбом, раскрытый на странице, написанной аккуратным курсивом: «Гватемала, 1987 г.». Вот и все его хобби – пинцет, лупа и несколько марок в полиэтиленовой оболочке. Кроме того, здесь была китайская пепельница и его трубка, лежащая рядом с альбомом. И еще – подставка со старомодными карандашами и фломастерами для заголовков на страницах.

Уайклифф обратил внимание на другую часть кабинета Джозефа – а именно на ту часть стены, где выставлена была коллекция трубок. Интересно, может ли выбор тех или иных трубок характеризовать человека? Возможно, помимо сухой, коммерческой стороны его жизни имелась и эта, артистически утонченная? Паркин тоже предпочитает трубки с длинным мундштуком, но у его трубок раструб пошире, туда вмещается больше табака для продления удовольствия. То же самое, что и у самого Уайклиффа. А как насчет Зайчика Лэйна? Нет, Лэйну нравятся трубки с коротким мундштуком и низеньким раструбом курят удачливые торговцы… Странно…

Звенькнул внутренний телефон, и Уайклифф нажал кнопку.

– Вас хочет видеть сержант Керси, сэр.

– Впустите его.

Вошел Керси, глянул на фотографии на столе и бросил с усмешкой:

– Типичный английский интерьер двадцатого века работа школы Смита… Я угадал?

– Ты что-нибудь новенькое нашел?

– Кое-что. Констебль Эдварде, который проводил опрос соседей, только что сообщил мне это. Не знаю помните ли вы, но на Догс-Лег-Лейн, с правой стороны, прямо перед поворотом, есть такой дом с низеньким окошком, почти на уровне мостовой. Там с незапамятных времен живет чета неких Поутов, и вечером в субботу от проливного дождя вода стала проникать прямо им на кухню! Дело в том, что сточный люк засорился, и старику Поуту пришлось выйти наружу и прочистить его, а именно в этот момент мимо проходил Паркин.

– Когда это было?

– Чуть раньше восьми часов… – сказал Керси и продолжал: – Но самое странное то, что майор не пошел вниз по Бир-стрит, а свернул на боковую аллейку, что идет между домами.

– К Мерилин Форд! – воскликнул Уайклифф.

Керси кивнул:

– Ну да. Моя матушка говаривала, что Бог вкладывает в каждый мешочек Санта-Клауса хоть один сюрприз, и надо сказать, в чем-то она была права.

– Пойди и потолкуй с нею, в смысле, с девицей Форд, – сказал Уайклифф.

Когда Керси звонил в дверь, он услышал работающий в квартире пылесос. Мерилин Форд открыла ему дверь, на ней был халат, а на голове намотан шарф.

– День добрый, Мерилин. Прибираешься?

Девица посмотрела на него с подозрением:

– А я уже думала, чего это вы не захаживаете… Вам что, повышение дали, или как?

– Или как. Можно мне войти?

– Все равно ведь войдете. Вам от меня что нужно – подписать бумажку с показаниями?

Керси вошел в пропитанную ароматами комнату, взял куклу в атласном платье с кресла и уселся. Пылесос стоял посреди комнаты. Было ощущение, что попал в ночной клуб посреди дня.

– Чувствуйте себя как дома, – ехидно бросила девица.

– Спасибо. – Керси придал конечностям куклы дурацкое положение, и девушка невольно рассмеялась. – А мне казалось, что я знаю всех твоих постоянных клиентов, Мерилин…

Смех ее оборвался.

– Да уж, вы, полицейские, вечно думаете, будто вам все обо всех известно…

– Майор Гэвин Ллойд Паркин, например?

– Не пойму, о чем это вы?

– Не о чем, а о ком. Его папаша был генералом и «сэром», да и сам майор в свое время был крупной шишкой. Ты попала в высший свет, крошка.

– Что вам надо от меня?

– В субботу на прошлой неделе, чуть раньше девяти, ты слышала звук выстрела. А позже увидела человека, который подошел к дверям антикварной лавки. Ты так сказала моему шефу.

– Да, верно.

– Но почему же ты не добавила, что Паркин был у тебя и ушел незадолго до звука выстрела? Кстати, за сколько именно минут?

– Поскольку его у меня не было, то как я могу вам сказать, когда он ушел? – Она размотала шарф и покрутила головой, раскидывая темную гриву волос.

Керси наставил на нее указательный палец:

– Шалунишка! Мы знаем, что он был у тебя, к тебе не стоит вредить себе самой, пытаясь нас обмануть! Когда он вышел?

Девушка повернулась к пылесосу, словно собираясь включить его.

– Вы мне мешаете прибираться.

Но она сопротивлялась не слишком энергична У нее не было опыта общения с полицией, и она не надеялась отделаться малой кровью.

Керси был по-прежнему добродушен:

– Ты же понимаешь, что я тебе могу помешать очень здорово, если ты не расскажешь то, что мне нужно.

– Вы не можете заставить меня отвечать на вопросы – я ничего противозаконного не сделала.

– А разве тебя кто-то обвиняет? Просто подумай, что один наш паренек, шатаясь тут по улочке, сможет за неделю отбить у тебя всю клиентуру.

– Какие же вы все ублюдки! – Она сказала это без злобы, удрученна – Минут за пять.

– Итак, минут за пять до выстрела Паркин вышел от тебя?

– Ну да, примерна Но я уже говорила вашему шефу, что тогда я не сразу поняла, что это звук выстрела. – Глаза ее вдруг расширились. – Вы что, хотите сказать, что я…

– И как давно Паркин к тебе захаживает?

– Давненько, года два, может быть, но глупо думать, что…

– И как часто?

– Обычно по средам и субботам.

– Какие у вас с ним отношения?

– Вот об этом-то я вам и хотела сказать. Он просто душка. Хотела бы я, чтобы таких мужчин было побольше. Такой лапочка – он и мухи не обидит.

– Понятно, он из тех, кто заходит главным образом, чтобы поболтать, верно?

– Какое вам дело до этого?

– Хорошо, скажи мне: в субботу вечером он был, как обычно, весел, говорлив?

– Ну, я не заметила в нем никаких перемен. Он всегда очень, очень милый.

– А после того он у тебя бывал?

– Ну, как обычно.

– Он говорил что-нибудь о братьях Клемент и о том, что здесь произошло?

– Он никогда не сплетничает о чужих делах.

– Похоже, ты готова составить завещание в его пользу… Откуда он вышел?

– Тут только один путь – вниз по лестнице.

Керси придал голосу чуть более жесткую интонацию:

– Послушай, хватит со мной баловаться, девочка! Я спрашиваю конкретно: откуда он вышел?

– Вы же знаете, что мои друзья обычно входят и выходят через заднюю дверь.

– Так же вышел и Паркин в ту субботу?

Она все не могла решиться:

– Думаю, он вышел через парадную дверь. По-моему, я слышала его шаги на тротуаре, но я не уверена».

– Ты это брось! Ты ведь подошла к окну поглядеть?

Она сдалась:

– Ну да, да! Я видела его. Когда я выглянула, он был уже на противоположной стороне улицы и разговаривал с младшим Клементом…

– То есть он перед этим постучал в дверь, или как?

– Нет, не думаю. Выглядело так, словно они просто случайно там встретились.

– Ну и что дальше?

– Да ничего. Зазвонил телефон, и я пошла в коридор, чтобы снять трубку. Я говорила по телефону минуты две, не больше, и вот когда я вернулась назад в комнату, я услышала этот хлопок.

Керси встал и положил куклу на кресла Девушка смотрела на него испытующе:

– Надеюсь, у Паркина не будет лишних неприятностей из-за меня?

– Девочка, милая! Подумай своей головой! – сказал Керси невесело. – Тебе не кажется, что когда ты начинаешь слишком беспокоиться о других людях это плохой знак?

– Ублюдок!

Еще до того, как Керси затворил за собой дверь он услышал гудение включенного пылесоса.

Уайклифф вернулся к фотографиям, все еще пытаясь вспомнить, о чем он думал, прежде чем его прервал Керси. Ах, вот оно – трубки! В общем-то ничего интересного. Он уже начал собирать фотографии в пакет, когда вдруг заметил на одной из них стол Джозефа с пепельницей, раскрытым альбомом и трубкой. Она имела длинный чубук, как и те, другие, из коллекции на стене, но отличалась от них более глубоким раструбом.

Кажется, это знаменитый сыщик Пуаро говорил: «Мон ами, улика величиной в два фута так же ценна, как улика величиной в два миллиметра». Трудно понять мысли, произведенные серым веществом маленького бельгийца. Но криминальное расследование часто заходит по ложному пути из-за мелочей. Трубка на столе была хоть и не двух футов в длину, но все же заслуживала того, чтобы осмотреть ее еще раз.

Он поговорил по телефону с детективом-сержантом Трайс. Помимо своих прочих обязанностей, она отвечала за хранение ценностей и вынуждена была отражать атаки подозрительных родственников, которые спрашивали, куда после обыска подевалась драгоценная брошка погибшей тети или серебряный браслет любимой бабушки…

– Да, сэр, тут была трубка в кармане куртки Джозефа, наполовину выкуренная… Я плохо в этом разбираюсь, но похоже, она с маленьким раструбом, длинным чубуком и расширенным мундштуком…

– Так! Послушай, я прошу тебя немедленно отправиться в дом Клементов, взять там со стола Джозефа трубку, что лежит рядом с альбомом, и передать ее сержанту Смиту на снятие отпечатков. Если он даже не найдет различимых отпечатков, то все-таки на мундштуке остается прикус от зубов, по которому тоже можно идентифицировать курильщика…

Вошел Керси, явно довольный собой.

– Думаю, на сей раз нам удалось найти зацепку, сэр. у нас теперь есть свидетель, готовый подтвердить, что Паркин стоял у антикварной лавки и беседовал с Дэвидом Клементом примерно за пару минут до девяти часов. Видимо, Паркин вполне мог войти в дом вместо Дэвида, когда тот пошел в бар за сигаретами…

Керси подробно пересказал свою беседу с Мерилин.

– Думаю, мы можем заполучить еще одного свидетеля того, что Паркин в доме побывал, – заметил Уайклифф и показал Керси снимок с трубкой.

– Не понимаю! – нахмурился Керси.

– Эта трубка совершенно непохожа на те, которые собирал Джозеф, зато она очень похожа на те, которые курит Паркин…

Керси, не имевший обыкновения курить трубку, явно сомневался:

– Неужели вы думаете, что он мог оставить трубку?

Уайклифф откинулся в кресле, не отрывая сонного взгляда от снимков на своем столе.

– Это нетрудно себе вообразить. Ты сам только что сказал, что Паркин вошел в дом вместо Дэвида, который отправился за сигаретами. Вероятно, Паркин заявил, что пришел повидаться с Джозефом, а Дэвид сказал ему, что Джозеф сидит в своей комнате на втором этаже: «Вы можете сами к нему подняться». Поднимаясь по лестнице, Паркин услышал выстрел, рванулся в комнату Джозефа и нашел того умирающим в луже крови на полу. У Паркина в руке была трубка – я и сам держу трубку в руке, когда захожу куда-нибудь в гости, – он бросил ее на стол и нагнулся к Джо, чтобы выяснить, чем тому можно помочь…

Керси состроил кислую гримасу:

– Ага, и забыл об этом! Интересно, а потом он о трубке не вспомнил? Она все еще на месте?

– Я послал за ней Лиз Трайс, она заберет трубку и передаст ее Смиту.

Керси почесал подбородок:

– Подумать только, трубка все это время лежала там под самым нашим носом…