Эдинбург, январь 1860 года

Где-то бил барабан.

Изабель раздраженно застонала от его настойчивого вторжения в онемелое, холодное спокойствие, которое наконец снизошло на нее. Она потеряла представление о времени и не знала, как далеко ускакала. Вчерашний долгий дневной галоп перешел в медленное движение сквозь ночь, и Изабель не могла вспомнить, видела ли, как взошло солнце. Она скакала до изнеможения, пока хлесткий ветер и ледяной дождь не сплелись вместе в покрывало ужасающей тишины.

Если не считать этого проклятого барабанного боя.

Ритм медленный и равномерный, но достаточно громкий, чтобы привлечь внимание, подумала она, потому что теперь ей были слышны голоса. Кто-то закричал, а потом послышался встревоженный разговор. Чьи-то руки ощупывали ее, кто-то бормотал вопросы, которых она не понимала, а затем поднял ее с промерзшей сырой земли.

«Я была на земле? Я упала с седла? Как это может быть? Самсон никогда бы не позволил мне упасть…»

Изабель охватила тревога при мысли, что что-то случилось с ее преданным жеребцом: ведь он скакал до изнеможения. Но затем ее лодыжку освободили от стремени, где она застряла, и Изабель оказалась прижатой к кому-то и, завернутая в накидку и одеяла, покачивалась в мужских руках. Она старалась открыть глаза, в первый раз осознав, что они, должно быть, закрыты.

Голоса послышались ближе, низкий тембр мужского голоса вызвал у Изабель вспышку безумного страха, который толчком вернул ее обратно в реальность.

«Барабанный бой был просто стуком моего сердца. Боже, помоги мне, ведь я молилась, чтобы он прекратился».

Оцепенение в мгновение исчезло, и Изабель вскрикнула от осознания тяжкой утраты. Она не хотела что-либо чувствовать: ни обжигающий ледяной дождь на щеках, ни мужское тепло у ее тела, ни вселяющее ужас возвращение памяти, ни страх, заставивший ее убежать.

— Вы у меня, — тихо произнес незнакомец, и мягкость его слов вызвала где-то внутри боль, но Изабель оставила ее без внимания.

«Я у вас. А что вы сказали бы, если бы я просто попросила оставить меня там, где вы меня нашли?»

Изабель все яснее и яснее осознавала поднявшуюся вокруг нее суматоху, и ее состояние невесомости превратилось в ощущение промокших юбок и затрудненного дыхания. Женщина, следовавшая позади них, сердито заворчала, когда все они переступили через порог и их окружило тепло дома.

— Она мертвая? О Господи! Мертвая женщина зимой в нашем саду! Это будет преследовать меня до конца моих дней!

— Она не мертвая. — Мужчина осторожно перехватил Изабель и направился в глубину дома. — Успокойтесь, миссис Макфедден. Позовите мистера Хеймиша и попросите его немедленно съездить за доктором Абернети.

— Нет, — прохрипела Изабель чуть громче шепота и скривилась, почувствовав боль, но страх оказался сильнее всего остального. — Пожалуйста, прошу вас. — Ее слова полнились отчаянием. — Не нужно… властей. — Она взглянула вверх на него и постаралась не заплакать. — Пожалуйста, сэр. Я не могу, вернуться.

— Что это она говорит? — пронзительным голосом поинтересовалась женщина с порога кухни.

Изабель затаила дыхание, моля о милости в безжалостном мире, и чуть не умерла, увидев море сочувствия и понимания в зеленых глазах мужчины.

— Забудьте о докторе, — изменил он свое распоряжение, слегка повысив голос, и с властным видом повернулся к своей экономке. — Скажите Хеймишу, чтобы позаботился о лошади и проверил, достаточно ли дров для камина в голубой спальне. Наша гостья придет в себя там, а сейчас я отнесу ее в библиотеку, где теплее всего. И пожалуйста, миссис Макфедден, горячий бульон, одеяла и сухую одежду — как можно быстрее!

— Да, мистер Торн.

Когда угроза появления доктора отпала и Изабель перенесли через другую дверь в небольшую библиотеку, ее страх немного отступил. Мужчина опустился на колени и свободной рукой стащил подушки с ближайшего кресла, чтобы уютно устроить ее перед камином. Он умело растирал руками ее руки в перчатках, стараясь согреть кожу настолько, чтобы снять перчатки с ее пальцев, и весело, как будто это был обычный светский прием, пытался представиться:

— Меня зовут Дариус Торн, и вы должны простить миссис Макфедден, мою экономку, за ее реакцию. Я, вероятно, такой скучный человек, что она отвыкла от какого бы то ни было волнения. — Отложив в сторону перчатки, он снова сел на пятки и принялся за пуговицы на ее амазонке. — Простите мою бесцеремонность, но если мы не избавим вас от промокшей одежды, я не смогу сдержать слово и все-таки буду вынужден послать за доктором Абернети.

Изабель кивнула и попыталась хоть как-то помочь ему с жакетом, но пальцы отказывались подчиняться.

— Благодарю вас. Она имеет полное право жаловаться на мое наглое вторжение. И вдобавок я испорчу эти подушки, — стуча зубами, сказала Изабель.

Дариус улыбнулся, очевидно, оставив без внимания тот факт, что гостья не назвала в ответ свое имя.

— Не беспокойтесь. Без сомнения, она поймет, что виноват я, поскольку уже давно не люблю это кресло с его вышитой сценой охоты на лань каких-то скачущих верхом идиотов. — Он расстегнул последнюю пуговицу и, сняв с ее плеч промокший жакет, заменил его одеялом в качестве временного средства спасения от холода. — Давайте снимем ваши сапоги.

Ее руки и ноги постепенно согревались, и с возвращением циркуляции крови кожа начала гореть, как будто ее кололи тысячей иголок. Изабель поморщилась, когда он стягивал с нее сапоги, и забыла о скромности, когда он быстро снял с нее чулки и бросил их на каменный пол у камина.

— Проклятие, — пробурчал он себе под нос и без предупреждения принялся энергично растирать ей ступни и икры.

— Больно! — запротестовала Изабель, однако замолчала, заметив на его лице огорчение.

— Я ни за что на свете не сделаю вам больно, и все же кровоток необходимо восстановить. Пожалуйста, простите меня.

Изабель медленно кивнула, молча соглашаясь с разумным доводом, и он с мрачным видом вернулся к прежнему занятию.

Но было и еще кое-что. Не обращая внимания на слезы на щеках, Изабель в первый раз пристально всмотрелась в своего спасителя, и открытость его лица явилась удивительным бальзамом, избавившим ее от чувства неловкости. Свет огня, падая на его очки в проволочной оправе, окрашивал их в медный цвет и подчеркивал его красивые черты. Изогнутые аркой брови и ласковые глаза придавали ему мечтательный вид поэта, однако резко высеченные черты выдавали в нем воина. Его сильные руки спокойно и бережно трудились над ее телом до тех пор, пока бледная кожа наконец не засветилась розовым и не сделалась мягкой под его прикосновениями. Тогда он снова взглянул вверх на Изабель, и дыхание застряло у нее в горле.

— Лучше? — спросил он. — По-моему, обошлось без обморожения.

Он заверил, что ни за что на свете не сделает ей больно, но в мире, который знала Изабель, было глупо поверить ему. Однако она, полузамерзшая и несчастная, сидела здесь перед его камином, ее босая нога была зажата у него в коленях — и Изабель, неизвестно почему, впервые за несколько месяцев почувствовала себя в безопасности. Невероятно, но ей хотелось верить этому человеку.

Она кивнула и открыла рот, чтобы ответить, но резкий стук в дверь положил конец волшебству.

— Наверху все готово, мистер Торн. Огонь горит вовсю, и сейчас будет готов поднос с горячим бульоном и свежими булочками. Хотя, наверное, сначала мне следует проводить ее наверх и устроить там.

— Миссис Макфедден, вы сокровище. — Он встал с пола, и Изабель по привычке вздрогнула от неожиданного движения. — Вам нехорошо?

— Нет, — покачала она головой, — не думаю.

— Тогда позвольте, я помогу вам. — Он без усилий поднял ее, словно маленького ребенка, и направился к двери навстречу своей раздражительной экономке. — Ведите, миссис Макфедден.

Изабель закрыла глаза и проглотила все протесты, которые могла выдвинуть. Чувство собственного достоинства предписывало леди настоять на том, что ее ноги в порядке и она не может позволить ему утруждать себя ради нее. Однако тихий практичный голос внутри ее взял верх, напомнив, что она на самом деле не чувствует пальцев на ногах, что у нее все болит, а комната начинает кружиться.

Когда они поднимались по лестнице, ее снова окутал туман усталости, однако Изабель постаралась оставаться начеку, находясь на руках у этого мужчины. Перемещение в спальню для гостей прошло плавно и благополучно благодаря строгим инструкциями миссис Макфедден, и мистер Торн в конце концов опустил Изабель на мягкую кушетку в изножье кровати. Комната была теплой, как свежий тост, и пока мистер Торн покорно ждал за дверью, миссис Макфедден сняла с Изабель без остатка всю ее мокрую одежду и надела на нее мягкие шерстяные носки и несколько старых фланелевых ночных рубашек. И когда мистер Торн, вернувшись, поднял ее, чтобы перенести на кровать, миссис Макфедден положила в постель обернутый тканью нагретый кирпич, служащий грелкой, и откинула покрывала.

Удобно устроившись под кучей покрывал на перине, Изабель проиграла битву за то, чтобы держать глаза открытыми.

— Вот так, — тихо сказал мистер Торн, прежде чем уйти. — Невредима и в безопасности.

Изабель провалилась в раскрывшуюся перед ней темноту, сулившую блаженное забвение, с последней возникшей у нее мыслью.

«Я никогда больше не буду в безопасности».

— Она англичанка, — заметила миссис Макфедден и недовольно сжала губы в тонкую линию.

— Да. — Дариус шел вниз по лестнице в неотступном сопровождении своей экономки.

— И она не служанка, сбежавшая со службы!

— Нет. — Спустившись с лестницы, он натолкнулся на Хеймиша, который с сердитым видом преградил им дорогу.

— Это преступление, скажу я вам! Любой, кто довел такую лошадь до подобного состояния, преступник! — Хеймиш, его кучер и слуга, открыто демонстрируя свое возмущение, скрестил руки. — Если вы не изобьете до крови джентльмена, который это сделал, и не выставите его вон, это сделаю я!

— Погодите, Хеймиш! — Дариус был вынужден сделать глубокий вдох, чтобы совладать с собственными эмоциями. — Прежде всего никто никого не будет ни бить, ни высказываться неподобающим образом! Кто бы ни была леди, она нуждается в нашей помощи и в нашем сочувствии. Уверен, она никогда не желала зла своей лошади и, когда поправится, отблагодарит вас за ваш умелый уход за животным и заботу о нем, Хеймиш.

— Леди? — словно побитый переспросил Хеймиш. — Старая карга ни слова не сказала об этом, сэр. Несомненно, я позабочусь о животном и приведу его в порядок.

От такого оскорбления миссис Макфедден задохнулась и посмотрела на своего обидчика с немым обещанием грязи в его следующей тарелке овсянки.

— Благодарю вас, Хеймиш, — выразительно сказал Дариус, отпуская мужчину, чтобы получить возможность поговорить наедине с миссис Макфедден.

Повернувшись, Хеймиш пошел обратно в конюшню, а Дариус пригласил экономку в библиотеку, где та немедленно принялась поднимать с пола намокшие подушки.

— Мистер Торн, что вы думаете?

— Думаю, ничто не имеет значения, кроме ее здоровья и спокойствия.

— А я думаю, — миссис Макфедден положила подушки на кресло, — у этой женщины какая-то неприятность. Вам следует послать Хеймиша за констеблем.

— Нет. — Дариус обернулся к экономке. — Мы не будем ни за кем посылать, пока она не попросит об этом.

— Это не бездомная кошка, которую мы вытащили из снега, сэр, с вашего позволения! — Ее худощавое лицо сморщилось от неодобрения и неудовольствия. — Ее дело скверное!

Все подталкивало Дариуса задуматься о ее словах. Его чувства были взбудоражены с того самого момента, когда он увидел незнакомку и когда она с мольбой попросила его не обращаться к властям. И сейчас какая-то часть его пыталась угадать правду.

— Насколько скверное?

Миссис Макфедден отвела взгляд, но послушно ответила:

— Самое скверное из всех, с которыми я сталкивалась. Ее спина выглядит так, словно ее только что жестоко избили. Тот, кто это сделал, пользовался, похоже, тростью, но каким-то образом ухитрился не сломать ей ни ребра. Это… это ужас, сэр!

«Проклятие».

— Пусть это останется между нами, миссис Макфедден. Попросите Хеймиша спрятать эту лошадь, а когда леди оправится, я предложу ей любую помощь, в которой она будет нуждаться. Но ни при каких обстоятельствах не говорите никому о ее присутствии здесь. Если это то, что мы подозреваем, то от властей не будет никакой помощи. — Дариус провел рукой по волосам и поморщился, ощутив во рту вкус гнева на мужчину, который мог причинить такую боль женщине. — Вы понимаете?

— Да, — кивнула она, — но…

— Нет. Нет, миссис Макфедден. Я сказал ей, что она невредима и в безопасности, и, ей-богу, сделаю все, что в моих силах, чтобы так и было. Договорились?

— Да, мистер Торн. Никому ни слова. — Сделав реверанс, экономка ушла, оставив его наедине с книгами и бумагами.

Когда дверь за ней закрылась, он с пугающей ясностью осознал, что у него в доме появилась неожиданная гостья. Нагнувшись, он собрал все свои записи, которые разбросал второпях, и попытался привести в порядок мысли.

Потрясение от произошедшего не уменьшалось, и Дариус, на минуту отвлекшись, уселся за письменный стол. Когда он увидел ее лежащей в снегу, у него остановилось сердце; После долгой утомительной скачки слюна ее жеребца гирляндой замерзла на узде, а на его боках мерцал иней. Животное, по-видимому, не смогло преодолеть низкую каменную стену сада и стояло над своей хозяйкой, не зная, куда идти.

Услышав первый крик, Дариус инстинктивно схватил декоративный меч, висевший над камином, и выбежал из кабинета, готовый ко всему. Выпустив бесполезный меч из рук, он заскользил по покрытой льдом дорожке и опустился на колени возле женщины, молясь, чтобы у нее не была сломана шея. Но незнакомка оказалась невредимой. Холодной как лед и замерзшей почти до смерти, но невредимой. Со светлыми волосами и кожей, почти такими же белыми, как земля вокруг нее, с тонкими, нежными, совершенными чертами лица, она была божественно прекрасна, и казалось, что перед ним фарфоровая статуэтка в человеческий рост.

Она была такой тоненькой и хрупкой, что Дариус испугался, не покинула ли уже душа ее тело, но когда она вскрикнула и потом оттолкнула его, он почувствовал почти осязаемое облегчение.

Живая.

Когда Дариус вносил ее в дом, она открыла глаза и взмолилась, чтобы он не посылал за хирургом. Один взгляд в ее глаза — и он все понял.

Понял, что миссис Макфедден найдет синяки.

Понял, что ничего никогда не будет по-прежнему.

И не потому, что она англичанка, причем состоятельная. Ее костюм для верховой езды бархатный, жакет сшит у портного, пуговицы вырезаны из гагата, и даже сапоги сделаны на заказ. Что уж говорить о породистой лошади.

«Эта женщина — самое восхитительное создание из всех, что я когда-нибудь видел. Боже, помоги мне!»

Она высокопоставленная леди, и у нее неприятности.

Не нужно спрашивать, кто обидел ее.

Потому что у прекрасной леди с голубыми глазами, похожими на белые опалы, на левой руке золотое кольцо. Дариус заметил его, когда снимал с нее перчатки.

Во что он ввязался?

Его гостья замужем.