— В чем дело? — На следующее утро после поисков — правда, недолгих — Изабель наконец обнаружила Дариуса сидящим в одиночестве, неподвижно, как статуя, в необычном месте для человека, не имеющего склонности к музыке, — в углу музыкального салона, возле окна, рядом с витиевато украшенной арфой.

— Вот… — Он поднял сложенную записку. — Письмо от миссис Макфедден.

— Что-то случилось? — Изабель неуверенно вошла в комнату. Что-то в лице Дариуса подсказало ей, что надвигается какая-то неприятность.

— Там появился один из агентов твоего мужа, и Самсона забрали.

— Нет!

Встав, Дариус сообщил остальные новости:

— Они готовы были обвинить Хеймиша в краже лошади, если бы констебль не знал, что мы обнаружили лошадь и прилагали усилия, разыскивая ее владельца. Хеймиш сражался с ними как лев, и его чуть не арестовали за избиение одного из мужчин. Миссис Макфедден утверждает, что местные не стали принимать сторону агента в этом деле, тем более после того, как он безосновательно оскорбил одного из них.

— Они забрали Самсона?

— По закону он собственность твоего мужа и должен быть возвращен. — Дариус развел руками. — Мне очень жаль, Изабель.

Бросившись к нему на грудь, она горько оплакивала потерю:

— Он был моим другом!

— Я знаю. — Заключив ее в объятия, Дариус гладил Изабель по волосам. — Я отдал бы все на свете, чтобы изменить ситуацию.

— Его забрали! — всхлипнула она и, вцепившись пальцами ему в рубашку, прижалась к Дариусу, словно он был единственным, что удерживало ее на земле. — О Боже! Теперь Ричарду известно о тебе!

— Ему не известно почти ничего. — Голос Дариуса прозвучал у нее в ушах спокойно и уверенно. — Миссис Макфедден могла бы уничтожить взглядом и дьявола, если бы тот спросил, где она держит ключи от дома, поэтому я не думаю, что она или мистер Макквин намекнули, что ты была там.

— Да. — Изабель кивнула, и слезы у нее перестали течь. — Миссис Макфедден ничего не боится.

— Тем более когда рядом Хеймиш. А после того как ты показала ей, как следует пользоваться сковородой…

— Самсон — это все, что у меня было на свете.

— Нет, это не так. Во всяком случае, пока я дышу.

— Осторожно, Торн. — Изабель улыбнулась дрожащей улыбкой. — Ты слишком часто даешь одно и то же обещание, и… я все время жду, когда же ты скажешь «Хватит!».

— Тогда тебе придется ждать всю жизнь.

— Поцелуй меня, Дариус.

Выполнить ее просьбу было просто. Дариус нагнул голову и коснулся ее губ, мягких и соленых от слез. Он целовал ее, пока удовольствие от поцелуев не заслонило боль, и каждое прикосновение его губ было клятвой обеспечить ей безопасность и найти способ снова сделать ее счастливой.

— С тобой ничего не случится, если я ненадолго оставлю тебя одну? Я обещал Радерфорду прийти к нему в спортклуб для упражнений в фехтовании. По-моему, он твердо решил, что все мы должны быть готовы к некой битве.

— Дариус, поклянись мне, что не будешь… устраивать дуэль или драку с Ричардом. Все остальное меня не заботит. Поклянись, что никоим образом не станешь рисковать жизнью ради меня!

— Изабель, я…

— Пообещай, Дариус Торн. Мне нужно твое слово.

— Тогда я даю его тебе.

— Ненавижу.

— Что ты ненавидишь? — с нотками тревоги в голосе спросил он.

— Быть такой беспомощной. Я не более чем зритель во всем этом, и я… это ненавижу. — Изабель сжала пальцами виски. — Я просто призрак, плывущий по жизни.

— Твой цвет вполне соответствует этому образу, — пошутил он и притянул ее к груди. — Но могу заверить, что ты вполне телесна, Елена. Мне продемонстрировать, насколько крепко ты физически связана с этим миром, дорогая?

— Не здесь! — слабо воспротивилась она. — Наши хозяева очень любезны, но… я бы не хотела вызвать у мистера Годвина сердечный приступ, мистер Торн.

— Глупости. Он очень долго прожил у Блэкуэлла, чтобы его можно было чем-нибудь смутить, — возразил Дариус, но бережно отпустил ее. — Хорошо, небольшая отсрочка. Но предупреждаю: если ты не станешь возражать, я могу запереть дверь столовой и прервать твой завтрак безрассудной выходкой.

— Ты будешь дома ночью?

Дариус медленно покачал головой.

— Если Майкл не слишком отделает меня, то я поеду и постараюсь добиться желаемого.

— Сколько еще… в списке?

— Два.

— А если ничего не получится?

— Не хочу сейчас об этом думать. Не могу позволить себе думать, что подведу тебя.

— Но с тобой ничего не случится? Обещай мне.

— Я в безопасности, как в церкви. — Он еще раз поцеловал ее. — И ты тоже.

После его ухода Изабель в одиночестве бродила по гостиной, в которую падали бледные косые лучи солнечного света, — фея с кожей цвета слоновой кости, не обращающая внимания на танец света и тени, делавший ее еще прекраснее, когда она пересекала лучи.

Каждое воспоминание о Самсоне отдавалось острой болью внутри, и Изабель понимала, что будет долго горевать о потере близкого друга. Но смотреть, как Дариус уходит, а потом снова сидеть и ждать… казалось невыносимым.

— Вам письмо, мадам. — Слова Дейзи остановили ее посреди комнаты. — Его принес посыльный. И миссис Кларк велела узнать, как по-вашему, ожидать ли этим вечером мистера Торна?

— Я… Не думаю, что сегодня он вернется вечером. Я буду одна обедать у себя в комнате, если только Кэролайн не нужна моя компания.

Дейзи покраснела.

— Сегодня вечером миссис и мистер Блэкуэлл будут обедать вдвоем и просили их не беспокоить.

— Очень хорошо, — кивнула Изабель, радуясь счастью своей подруги. — Спасибо, Дейзи.

Дейзи подала ей письмо и, сделав реверанс, оставила Изабель наедине с ее мыслями.

Эйш Блэкуэлл был одним из самых привлекательных мужчин, которых когда-либо видела Изабель, но что придавало необыкновенную красоту его благородной внешности, так это его обожание молодой жены и исключительное внимание к ней. Казалось, он посвятил свою жизнь тому, чтобы доставлять ей удовольствие, и Изабель видела, что вся его жизнь вращается вокруг Кэролайн. Никто ничего не говорил открыто, но невозможно было не заметить тревогу за ее состояние и за ожидаемое летом появление ребенка. Все домочадцы будто затаили дыхание, и было легко понять почему. Из любви к Кэролайн и Эйшу Изабель молилась за благополучные роды подруги и здоровье будущего ребенка.

Это пример того, каким может быть брак. Ей оказали честь, пригласив в этот дом и позволив увидеть все своими глазами.

Такая жизнь могла быть у нее с Дариусом.

Изабель не отказала себе в желании снова помечтать о таком браке со своим любимым ученым. Их взаимная страсть ничуть не уменьшилась, и Изабель знала, что, будь она его женой, он бы ценил и оберегал ее, как ни один другой мужчина.

Но она уже замужем.

Ее внимание снова вернулось к письму, и Изабель тотчас узнала изящный четкий почерк матери.

— Пожалуйста, мама, — прошептала Изабель, ломая печать и разворачивая письмо. — Прошу тебя.

«Изабель!

Я была ошеломлена, получив твое письмо и узнав о твоей ситуации.

Так как твой муж уже написал нам о твоем возмутительном поведении и неожиданных поступках, а также о своих опасениях по поводу твоего психического здоровья, могу только сказать, что твое письмо подтверждает его страхи. Лорд Нидертон выразил огорчение относительно твоего бессердечного решения убежать с другим мужчиной. И заверил нас, что, если ты одумаешься, он великодушно простит тебя и отнесет эту глупую выходку на счет твоей молодости и неопытности, и все будет, как прежде.

Разумеется, пока скандал не стал публичным.

Я поражаюсь его благородству. Любой другой мужчина, Изабель, отстегал бы тебя, как шлюху. Как твоя мать, я отказываюсь винить себя за этот недостаток в твоем характере и приказываю как следует подумать.

Ты обвенчана перед Богом и дала священную клятву своему мужу.

Ты немедленно вернешься под опеку Нидертона и всю последующую жизнь постараешься быть исполнительной и покорной женой, или мы никогда не будем разговаривать с тобой.

Честно говоря, я передала твое письмо лорду Нидертону, горячо надеясь, что это поможет ему найти тебя и вернуть из преисподней, где тебе, по-видимому, доставляет удовольствие барахтаться».

У Изабель подкосились ноги, и она села на пол, окруженная своими юбками. В одно утро она потеряла Самсона и последнюю надежду на любовь родителей.

А ее письмо теперь находилось в руках Ричарда.

Урок фехтования в спортивном клубе Радерфорда оказался именно тем, что требовалось Дариусу, дабы отвлечься. Когда напротив возвышается такая устрашающая фигура, как Майкл, физическое и умственное напряжение не оставляет места для мыслей о чем-либо другом, кроме выживания.

— Ты делаешь успехи. Но все еще слишком быстро поворачиваешься. — Майкл отступил назад и опустил рапиру — Это выматывает.

— Ерунда. Роуэн сказал, что это со временем пройдет. А кроме того, если дело дойдет до сражения, то у меня огромное подозрение, что это будет очень короткая схватка — так зачем нужна выносливость? — пошутил Дариус, стараясь отвлечь Радерфорда от обычного мрачного направления мыслей.

— Ты должен быть готов ко всему. — Майкл кивком указал на скамейку возле тренировочной площадки, и мужчины отправились отдыхать. — Ладно. Рассказывай, как идут тайные поиски?

— Майкл, я почти в конце своего короткого списка заведений, которые предпочитает Нидертон. Три из пяти не принесли ничего, кроме жутких историй, вызывающих у меня ночные кошмары и отвращение к тому, что я делаю. Что, если я жертвую душевным спокойствием впустую?

— А какие у тебя есть еще варианты?

Откинув назад голову, Дариус раздраженно проворчал:

— Все они не слишком хороши.

— Сделай одолжение, назови их.

Дариус выпрямился, не желая показаться Радерфорду слабым.

— Мы можем покинуть страну и, взяв новые имена, затеряться на просторах Северной Америки.

— По мнению Кэролайн, тебе мог бы понравиться Бостон, — спокойно предложил Майкл.

— Или мы могли бы поселиться где-нибудь в Европе.

— На Средиземном море очень хорошо. Быть может, вилла на побережье?

Помрачнев, Дариус сбросил с шеи полотенце и вскочил на ноги.

— Ты издеваешься надо мной? Это не смешно, Майкл! Если я увезу ее из страны, это равносильно похищению. Я стану похитителем чужой жены. И хотя это лучший способ спасти ее, не слишком это благородно — сбежать под чужими именами и полжизни жить там, где мне, возможно, придется воспитывать чьих-то детей, а ей все время прятаться в доме, как привидение! Все дни нашей жизни мы проживем в страхе, и если агенты Нидертона когда-либо разыщут нас, граф сделает любое безнравственное заявление, какое только можно вообразить, и у нее не будет оснований опровергнуть его! Если нас в какой-то момент обнаружат, я или умру, или попаду в тюрьму — и это хуже всего для нее!

— Тогда не бегите, — с невозмутимым видом тихо произнес Майкл.

— Ты… — Дариус с восхищением в упор посмотрел на друга. — Ты хорош.

— Я просто проверял твою решимость, Торн. Если ты хочешь добиться победы, то должен сделать это здесь. И пока не перевёрнут последний грязный камень, которого он когда-либо касался, ты знаешь, что делать.

Дариус снова сел, чувствуя, как у него дрожат колени.

— Почему мне от этого стало легче? Глупо, но я вдруг почувствовал себя лучше.

— Иногда, осознав, что за спиной у тебя стена, приобретаешь спокойствие и силу, необходимые, чтобы продолжать сражаться, — пожал плечами Радерфорд и встал, чтобы вытереть лицо и убрать оружие. — Бывает, думаешь, что неправильно выбрал стратегию или потерял нить и ходишь кругами.

— В этом ты прав. — Дариус тоже встал, чтобы помочь другу убрать защитные принадлежности.

— Не забывай просить помощи, когда она нужна тебе, Дариус. — Майкл забрал свою маску из рук Дариуса. — Мы все держимся в тени только потому, что ты просил нас не засвечиваться.

— Я знаю, — сказал Дариус. — Я обещаю, попрошу. Скоро.

Пока мужчины, выйдя из тренировочного зала, шли в раздевалку, Дариус, не переставая, улыбался.

— Что такое? — спросил Радерфорд.

— Знаешь, я думаю, что из тебя, как из человека, который против всех неприятностей использует исключительную физическую подготовку, вышел бы великолепный тренер.

Майкл, покраснев от смущения, опустил голову.

— Я много кем был в другой жизни. Но это в прошлом. Я тот, кто я есть. — Радерфорд взял свою сумку и, не сказав больше ни слова, вышел.

«Я задел его за живое».

Несколько секунд Дариус размышлял над тайной человека, взявшего на себя обязанности защитника «Отшельников», пока вновь не всплыли его собственные страхи за Изабель и не увели его далеко в сторону.

У него за спиной стена.

Отступать некуда.

Это все понятно, но почему у него до сих пор такое чувство, что он ходит кругами?