Александровский дворец

Царское Село, Россия

28 октября 1916 года

Российская императрица Александра Федоровна услышала стук распахнувшейся настежь двери и отвернулась от кровати, впервые за несколько часов оторвав взгляд от неподвижного ребенка под одеялом.

В спальню ворвался ее друг, и она залилась слезами.

— Наконец, отец Григорий! Хвала всемогущему Господу! Алексей в тебе страшно нуждается.

Подсев к постели, Распутин изобразил крестное знамение. Его синяя шелковая рубаха и бархатные шаровары пропахли водкой. Впрочем, это смягчало обычно исходившую от него вонь, из-за которой фрейлины за глаза называли Распутина козлом. Но Александре Федоровне не было дела до запаха. Если он исходил от отца Григория.

Императрица несколько часов назад послала гвардейских офицеров на поиски Распутина, вспомнив о том, что он любил проводить время с цыганами в пригородах столицы. Сколько раз он кутил ночами напролет в обществе проституток! Докладывали даже, что он маршировал по столу со спущенными шароварами, похваляясь, каким наслаждением одарял придворных дам его здоровенный орган. Александра Федоровна отказалась верить в эти рассказы о своем друге и устроила так, чтобы принесший новость офицер получил назначение подальше от столицы.

— Я искала тебя с самого вечера.

Однако все внимание Распутина было приковано к ребенку. Отец Григорий рухнул на колени перед кроватью. Алексей пребывал без сознания. После обеда цесаревич играл в саду и упал. Через два часа начались приступы боли.

Затаив дыхание Александра Федоровна следила, как Распутин отдернул одеяло и изучает правую ногу, посиневшую и уродливо распухшую. Под тонкой кожей бешено пульсировала кровь, гематома достигла размеров небольшой дыни, ребенок прижимал ногу к груди. На бледном, осунувшемся лице цесаревича резко выделялись черные мешки под глазами.

Императрица нежно погладила сына по светлым волосам.

Слава богу, крики прекратились. Спазмы приходили со зловещей неотвратимостью каждые четверть часа. От высокой температуры у мальчика начался бред, от тихих стонов сына у матери разрывалось сердце.

Алексей пришел в сознание всего на несколько минут и начал умолять:

— Господи, смилуйся надо мной. Мамочка, ты мне поможешь?

Потом он спросил, прекратится ли боль, если он умрет. Александра Федоровна не нашла в себе сил сказать ему правду.

Что она натворила? Во всем виновата она. Хорошо известно, что вероятность заболеть гемофилией передается по женской линии, хотя сами женщины никогда ею не болеют. Дядя, родной брат, племянники императрицы умерли от этой болезни. Но она не считала себя носителем. Рождение четырех дочерей ничему ее не научило. И лишь когда двенадцать лет назад появился долгожданный сын, всплыла жестокая действительность. До родов ни один врач не предостерег Александру Федоровну о такой возможности. Но спрашивала ли она? А никто из них сам не вызвался. Даже на прямые вопросы нередко следовали пустые, уклончивые ответы. Вот чем отец Григорий отличался от всех остальных. Старец никогда не замалчивал правду.

Закрыв глаза, Распутин застыл рядом с больным мальчиком. Всклокоченная борода усыпана крошками засохшей еды. На шее болтался золотой крест, подарок императрицы. Распутин крепко его стиснул. Комната освещалась одними свечами. Распутин что-то бормотал, но Александра Федоровна не могла разобрать слов. И не смела ничего сказать. Она, царица, никогда не перечила отцу Григорию.

Только он мог остановить кровотечение. Его руками Господь оберегал Алексея. Цесаревича. Единственного наследника престола. Следующего российского царя.

Но чтобы стать царем, Алексей должен выжить.

Мальчик открыл глаза.

— Не бойся, Алеша, все будет хорошо, — прошептал Распутин.

Голос его был хотя спокойный и мелодичный, но твердый в своей убедительности. Отец Григорий погладил истекающего потом цесаревича.

— Я прогнал твои страшные боли. Теперь тебя больше ничто не будет мучить. Завтра ты выздоровеешь, и мы снова будем играть в веселые игры.

Распутин продолжал успокаивать мальчика.

— Вспомни, что я рассказывал тебе про Сибирь. Там много дремучих лесов и бескрайних степей, таких просторных, что никто не проходил их до конца. И все это принадлежит твоим маме и папе, и когда-нибудь, когда ты станешь здоровым, сильным и большим, это будет твоим.

Он стиснул руку мальчика.

— Когда-нибудь я отвезу тебя в Сибирь и покажу ее тебе. Тамошние люди не похожи на тех, что живут здесь. Алеша, ты должен обязательно увидеть своими глазами все это великолепие.

Его голос оставался ровным и спокойным.

У мальчика прояснился взгляд. Жизнь возвращалась так же быстро, как уходила несколько часов назад. Алексей попробовал приподняться в кровати.

Александра Федоровна забеспокоилась, опасаясь, что рана откроется снова.

— Осторожнее, сынок. Не делай резких движений.

— Мама, оставь меня в покое. Я должен слушать.

Цесаревич повернулся к Распутину.

— Отец, расскажи мне еще что-нибудь.

Улыбнувшись, Распутин рассказал ему про горбатую лошадь, безногого солдата и одноглазого всадника и про коварную царевну, которая превратилась в белую утку. Он рассказал про дикие цветы обширных сибирских степей, где у каждого растения есть душа, они разговаривают друг с другом; рассказал про то, как и звери тоже могут разговаривать, и про то, как он в детстве научился понимать, о чем перешептываются лошади в конюшне.

— Вот видишь, мама, я же говорил, лошади умеют разговаривать.

При виде этого чуда у императрицы на глаза навернулись слезы.

— Ты прав. Совершенно прав.

— А ты расскажешь мне все, что услышал от лошадей? — спросил Алексей.

Распутин одобрительно улыбнулся.

— Завтра. Завтра я снова буду рассказывать. А теперь ты должен отдохнуть.

Он гладил цесаревича по голове до тех пор, пока тот не погрузился в сон.

Распутин встал.

— Малыш будет жить.

— Как ты можешь быть так уверен?

— А ты как можешь сомневаться?

Его голос был полон негодования, и императрица тотчас же устыдилась своих сомнений. Сколько раз она корила себя за то, что именно из-за ее неверия страдает Алексей. Быть может, Господь Бог через проклятие гемофилии проверяет силу ее веры.

Распутин отошел от кровати. Опустившись на колени перед стулом, на котором сидела Александра Федоровна, он стиснул ее руку.

— Матушка, ты не должна отрекаться от Господа. Не сомневайся в Его всемогуществе.

Одному лишь старцу позволялось так запросто обращаться к императрице. Она была для него «матушкой», а ее супруг Николай II — «батюшкой». Именно так смотрело на них крестьянство — как на строгих родителей. В окружении императрицы болтали, что Распутин и сам простой крестьянин. Быть может, и так. Но он один мог облегчить страдания Алексея. Этот сибирский крестьянин, вонючий, со спутанной бородой и длинными сальными волосами, был посланником небес.

— Господь отказался слушать мои молитвы, отец. Он отрекся от меня.

Распутин вскочил на ноги.

— Как ты можешь так говорить? — Он рывком повернул ее голову к кровати. — Только посмотри на малыша! Он жестоко страдает, потому что ты не веришь!

Никто, кроме супруга, не посмел бы прикоснуться к императрице без позволения. Но она не сопротивлялась. Больше того, она была рада. Запрокинув ей голову, Распутин уставился императрице в глаза. Казалось, в бледно-голубых радужках была сосредоточена вся сила его личности. От них нельзя было укрыться, они были подобны пламени, одновременно испепеляющему и ласковому, далекому и такому близкому. Они проникали в самые потаенные глубины души Александры Федоровны, и она никогда не могла перед ними устоять.

— Матушка, ты не должна так говорить о Боге. Малышу нужна твоя вера. Ему нужно, чтобы ты верила в Господа.

— Я верю в тебя.

Распутин отпустил ее.

— Я есть ничто. Лишь орудие в руках Господа. Сам я ничего не делаю.

Он указал вверх.

— Все делает Он.

Александра Федоровна бессильно сползла со стула. Волосы ее растрепались, красивое в прошлом лицо осунулось и покрылось морщинами за несколько лет, прожитых в непрерывной тревоге. Глаза болели от постоянных слез. Она надеялась, что никто не войдет в комнату. Только перед старцем она могла вести себя просто как женщина и как мать. Императрица обхватила Распутина за ноги и расплакалась, прижимаясь к одежде, воняющей лошадьми и грязью.

— Ты единственный, кто может помочь Алешеньке, — простонала она.

Распутин выпрямился во весь рост. У Александры Федоровны мелькнула мысль, что он подобен могучему дереву. Деревья способны выдерживать суровую русскую зиму и снова зацветать весной. И этот святой человек, несомненно посланный Богом, — он ее дерево.

— Матушка, это ничего не решает. Богу нужна твоя преданность, а не слезы. Чувства Его нисколько не трогают. Он требует веры. Веры, свободной от сомнений…

Александра Федоровна почувствовала, что Распутин дрожит. Разжав руки, она подняла взгляд. Отец Григорий закатил глаза, лицо стало непроницаемым. По его телу пробежала дрожь. Ноги подогнулись, и он рухнул на пол.

— Что ты видишь? — встревожилась императрица.

Распутин молчал.

Александра Федоровна схватила его за ворот рубахи и хорошенько встряхнула.

— Говори же, старец!

Распутин медленно открыл глаза.

— Я вижу кучи, горы трупов, погибнут несколько великих князей и сотни графов. Воды Невы покраснеют от крови.

— Что ты имеешь в виду, отец?

— Видение, матушка. Оно пришло снова. Сознаешь ли ты, что совсем скоро я умру в страшных мучениях?

О чем он говорит?

Схватив Александру Федоровну за руки, Распутин привлек ее к себе. Его лицо исказилось от страха, но он смотрел не на нее. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль.

— Я уйду из жизни еще до того, как наступит новый год. Запомни, матушка, если меня порешат убийцы из простолюдинов, царю бояться нечего. Он останется на престоле. И вашим детям нечего бояться, они будут править многие сотни лет. Но, матушка, если меня убьют бояре, их руки двадцать пять лет останутся запятнаны моей кровью. Они покинут Россию. Брат восстанет на брата, и они убьют друг друга в ненависти. После чего в этой стране больше не останется знати.

Александра Федоровна пришла в ужас.

— Отец, зачем ты все это говоришь?

Взгляд Распутина, вернувшись издалека, сосредоточился на ней.

— Если меня убьет родственник царя, никто из вашей семьи не проживет больше двух лет. Русский народ вам этого не простит. Позаботься о спасении и скажи своим родственникам, что я заплатил за них жизнью.

— Отец, это какая-то бессмыслица!

— Это видение, и оно приходит ко мне не в первый раз. Перед нами черная ночь, наполненная страданиями. Я ее не увижу. Мой час близок, но, хотя меня ждет горький удел, я его не боюсь.

Его снова охватила дрожь.

— Господи! Грех так велик, что земля содрогнется от голода и болезней. Мать-Россия будет потеряна.

Императрица снова его встряхнула.

— Отец, ты не должен так говорить. Ты нужен Алексею.

Распутин успокоился.

— Не бойся, матушка. Есть и другое видение. Избавление. Оно впервые пришло ко мне. О, какое пророчество! Я отчетливо его вижу.