Опыты Ибрагимова над сращиванием отсеченных частей организма долго не приводили к положительным результатам. Приращивание небольших органов — например, пальцев, кусочков мышц, пересадка костей — более или менее удавалось. Но когда возникал вопрос о сращивании сложных органов, опыты оканчивались неизбежным крахом. Места порезов неизменно выделяли большое количество гноя, мешавшего сращиванию, и это заставило молодого ученого отказаться на время от поставленной цели.

Это далеко не значило, что он совершенно отбросил мысль об оживлении праха Неора. Он решил лишь переменить объект опытов, посвятить свои силы останкам Гон-ды, внутренности которой, как известно, не были извлечены из трупа.

План Ибрагимова был построен на одновременном осуществлении целого ряда сложных операций. По его мнению, необходимо было одновременно возбудить и нервную деятельность организма, и его кровообращение. И то, и другое теоретически казалось возможным. Исследуя состав запекшейся крови Гонды, Ибрагимов и его ассистент установили норму потери телесными тканями влаги. В первую очередь, требовалось водонасытить организм, чтобы вновь растворить свернувшиеся белковые соединения.

Эта часть операции целиком походила на те, которые они уже неоднократно производили над отдельными органами человека.

Перенеся прах Гонды в специально оборудованный на «Фантазере» кабинет, они погрузили труп в питательную жидкость, насыщенную кислородом и калием. Вместе с тем через кетгутовые трубки, обладающие свойством быстрого рассасывания, они ввели в артерии физиологический раствор, подвергнутый непрерывному действию радиоактивных лучей.

Введенная в кровеносную систему жидкость должна была перевести в жидкое состояние затвердевшую кровь трупа, которую после этого предполагалось привести в движение волнами сжатого воздуха. Температура среды и питающих соединений равнялась тридцати восьми и четырем десятым градуса Цельсия.

Странное зрелище представляла собою камера оживления. На большом стеклянном столе лежал оживляемый труп. Едва уловимые ультра-фиолетовые лучи наполняли ее, пронизывая насквозь безжизненный организм Гонды. При помощи особых аппаратов останки женщины как бы пропитывались, насыщались живительными свойствами ультра-фиолетовых волн.

Уже в течение сорока минут труп подвергался их действию. Тем не менее жизнь не проявлялась еще ни в чем. Тело по-прежнему оставалось холодным, едва реагируя на искусственное повышение температуры.

— Гормоны сохраняет и мертвое сердце, — рассуждал вслух Ибрагимов. — Если бы нам удалось перевести это вещество из недеятельного состояния в деятельное, то организм, безусловно, ожил бы. В извлеченном сердце последнее удается легко: стоит только применить энергию радиоактивных лучей.

— Я полагаю, — заметил ассистент, — теперь следовало бы сосредоточить внимание на состоянии нервной системы.

Ибрагимов и сам уже подумывал об этом. В голове его все чаще и чаще начинала мелькать мысль: можно ли считать смертью то состояние, в котором находился труп Гонды? Не было ли здесь другого состояния?..

Ибрагимов вспомнил ученого Пиерона, труды которого были посвящены проблеме недеятельного состояния мозга. Этот ученый впрыскивал в полость мозга нормальных животных мозговой яд, гипнотоксин, и тем повергал их в длительный сон.

Мало того, при этом были отмечены и изменения в мозговой протоплазме. Что если попытаться ввести в организм противоядие и перед тем промыть внутренние каналы мертвого организма?

— Последнее, пожалуй, главное! — решил Ибрагимов. — Гипнотоксины сковывают только мозг и ни в коем случае у сонных людей не влияют на остальные процессы. Дыхание и кровообращение происходят нормально.

— Но ведь яд гипнотоксин вырабатывается самим мозгом в процессе умственной деятельности, — возразил ассистент. — Значит, у живых существ происходит самоотравление мозга. Затем во сне, когда мозговые ткани бездействуют, затраченная энергия возрождается. А у мертвого са-мовозрождения быть не может.

— Попытаемся! — ответил Ибрагимов. — Обеззаразим мозг вспрыскиванием противоядия, то есть введем антитоксин.

Прервав начатые операции, они приступили к длительному промыванию внутренних полостей трупа, после чего вновь включили питательные растворы в артерию. В то же время они подвергли просвечиванию радиоактивными лучами черепную коробку, предварительно впрыснув в мозговую полость ампулу антитоксина.

— Остается ждать и надеяться!..

Время текло медленно. Каждые пять минут ученые отмечали неуклонное повышение температуры тела. Через два с половиной часа она поднялась до тридцати пяти с половиной градусов.

— Жизненный уровень! — вскричал Ибрагимов.

Холодное до сих пор тело излучало тепловую энергию.

Меловая бледность верхних покровов начинала чуть-чуть отливать бронзоватым румянцем.

Склонившись над трупом в нейтрализующих влияние ультра-фиолетовых лучей костюмах, исследователи напряженно всматривались в распростертое перед ними тело.

Прошло еще пять, десять минут. Вдруг ассистент, наблюдавший за пульсом, испуганно отшатнулся.

— Сердце забилось!..

Ибрагимов припал к груди Гонды. Прикосновение к ее телу не обожгло его специфическим холодком! Нащупывая дрожащими руками пульс, он ощущал до физической боли биение собственного сердца.

Он ясно различал мерные удары пульса. Сначала они были робкими, еле ощутимыми, затем стали учащаться и приобретать с каждой минутой большую наполненность. Еще четверть часа. Вдруг Гонда потянулась всем телом, будто разминая отекшие члены! Выражение лица изменилось. Легкая улыбка заиграла на ее налившихся краской губах.

— Она жива! Жива! — в неописуемом восторге отпрянул Ибрагимов.

Бледный ассистент подошел к ученому и, подавая ему дрожащими руками хлороформенную маску, сказал:

— Вы просили меня, чтобы в случае оживления трупа я не растерялся и напомнил вам о необходимости усыпить. Не дать проснуться в склепе.

Так как Ибрагимов в эту минуту не владел собой, ассистент сам подошел к изголовью Гонды и едва повинующимися пальцами надел на ее лицо усыпляющую хлороформенную маску.

Факт оживления Гонды вызвал, конечно, невероятное возбуждение среди участников экспедиции. Когда Ибрагимов сообщил о нем, совет экспедиции охватила растерянность. О работах Ибрагимова знали все, но никто даже теоретически не мог допустить мысль о возможности оживления организма, погребенного двадцать пять тысяч лет тому назад.

Совет пожелал лично удостовериться в невероятном факте и в полном составе отправился в камеру оживления.

Глазам ученых представилось изумительное зрелище. В глубоком сне перед ними лежала обнаженная гондванка. На первый взгляд ни дыхания, ни особой живой окраски тела заметно не было. Казалось, пред ними лежал прежний бездыханный труп, сохранивший в прозрачной оболочке бальзама внешний вид спящего человека.

Ассистент молча поднес к губам женщины зеркало. Полированная поверхность покрылась матовой пленкой паров дыхания. Термометр Цельсия показывал тридцать шесть с половиной градусов.

После осмотра Ибрагимов пригласил исследователей в лабораторию. На экране он мог демонстрировать детали исключительной операции, снятые кинооператором.

Комната, где собрался почти весь экипаж экспедиции, изобиловала экспонатами. Здесь помещалась выставка новейших достижений физиологии. На стенах, вперемежку с различными диаграммами, схемами, формулами и плакатами, висели наиболее удачные кадры из фильм, демонстрирующих характерные моменты оживления мумии. На полочках стояли сосуды и склянки с подвергавшимися экспериментам органами всевозможных животных и человека. Тут же находились и отдельные части костюма Гонды, сверкавшие жемчугом и странными слюдянистыми блестками. Но больше всего обращали внимание присутствующих акварии, наполненные препарированными органами электрорыб и самосветящихся океанских животных.

В отдельном аквариуме помещался живой электроскат.

— Понаблюдайте за ним! — предложил ученый, выключая свет.

Погруженное в абсолютную темноту, животное вдруг загорелось васильковым блеском. Широкое овальное туловище, гладкое и короткохвостое, снабженное двумя плавниками, пряталось в иле.

Скат высунул свою круглую голову только тогда, когда камеру неожиданно охватила тьма. Маленькая рыбешка, пугливо метнувшаяся по акварию, неосторожно приблизилась к хищнику. Скат тотчас же метнул в нее короткую электрическую молнию, оглушил жертву и тотчас же с жадностью проглотил.

— Эта глубоководная рыба замечательна тем, что она имеет органы, вырабатывающие электричество. Попадаются громадные экземпляры. Их электроудары оглушают даже человека. Электроскаты известны и древним, но раньше думали, что они выпускают ядовитую струю, ибо электричества в те времена еще не знали.

Неприятное внешне животное сыграло решающую роль в научных открытиях Ибрагимова. Оно помогло молодому профессору изучить строение иона, мельчайшей части животной ткани, несущей электрические заряды. Над тайной иона долго бились ученые, так и не сумев разгадать ее. Ибрагимову удалось найти эту разгадку путем многочисленных опытов со скатом, тело которого носило богатейший запас электроэнергии, составляющей основу жизненных явлений.

«Фантазер» недолго после этого продолжал раскопки. Несмотря на самоотверженность исследователей, работы ничего нового больше не приносили. Новых открытий, относящихся к гондванской эпохе, экспедиции сделать не удалось. Поэтому совет принял решение о прекращении дальнейших изысканий.

Однако, прежде чем возвращаться в Европу, экспедиция предприняла еще одно обследование.

Небольшой отряд под непосредственным руководством Ибрагимова ранним утром пустился в путь. Длинной цепочкой растянулась группа исследователей, спускаясь в циркообразную котловину Далеко внизу, там, где залегали неровные гряды каменных глыб, котловина оканчивалась скалистой стеной. Казалось, что в гондванские времена здесь вклинивалась в берега морская бухта и гранитные массивы являлись естественной границей вод.

Взметая, словно пыль, белесые космы ила, тракторы сползали с крутых склонов.

Перед путешественниками расстилались знакомые придонные пейзажи: хребты и котловины, пустынные, словно выжженные, отмели и сплошь кишащие животными ущелья… Впереди сквозь мглистую завесу дали показался странный силуэт. Поднимаясь с самого дна, он скрывал свои неровные очертания в поверхностных слоях воды.

— Это похоже на не перемещающуюся тень, отброшенную сверху! — заметил один из путешественников.

Тень не могла проникнуть так далеко. Глубина океана в этом месте была никак не меньше двух тысяч метров.

Ибрагимов навел прожектор. Очертания загадочного силуэта вырисовались с поразительной четкостью.

— Ба-а… коралловый остров! — воскликнули хором несколько человек.

Без особых усилий удалось обнаружить под слоем ила отмершие колонии полипов.

— Очень важное открытие, — констатировал Ибрагимов. — Коралловый остров — лучший свидетель того, что обследуемая нами территория когда-то представляла собою сушу или почти сушу, очень медленно, постепенно опустившуюся на морское дно.

Казалось бы, должно было быть наоборот. Но это не так. Все дело в том, что вид полипов, образовавших остров, может жить на глубине не более двадцати метров. Они строят свои колонии, иногда поднимающиеся над водным уровнем на несколько метров. Здесь коралловый фундамент углубляется на две тысячи метров. Нижние, мелководные, кораллы могли попасть сюда, лишь опускаясь вместе с дном.

Решено было проверить предположение Ибрагимова. Через полчаса путешественники, точно в трюковой кинофильме, взбирались на фантастическую колонну.

Вскоре они натолкнулись на непреодолимое препятствие: от водной поверхности их отделяла почва. Получалось, будто под верхним морем находилось второе, нижнее море, море, отделенное почвенным пластом.

Еще задолго до установления этой странности водолазы обратили внимание на то, что лучи прожектора лизали громадный непроницаемый свод. Не разгорался и отблеск наземного дня, хотя блеск солнца обычно проникает сквозь водный слой на двести метров, а здесь приборы отмечали глубину всего сто десять метров. Повсюду лучи прожекторов ломались о непонятный свод.

К губчатым неровностям его прикреплялись тысячи противных морских змей. Вылавливая добычу, слепые гады извивались спиралями, скатывались в клубки и развертывались в ядовитые нити.

— Нас не должно смущать это обстоятельство, — заявил Ибрагимов опешившим товарищам. — Потолок представляет собою массивные ответвления коралловой колонны. Нет сомнения, что границы свода находятся где-нибудь недалеко. Попробуем выключить прожекторы.

Экспедиция сразу погрузилась в кромешную тьму. Ослепленные ярким светом фонарей, путешественники не сразу различили зеленоватые солнечные блики, проскальзывающие сквозь коралловые окна свода. Когда зрение водолазов освоилось с тьмой, белесые струи солнечных лучей выделились яснее.

— Попытаемся проникнуть на поверхность!

Ибрагимов направил тракторы в отверстие. Нажал на выключатель. И перед глазами расположившихся на подводках путешественников мелькнули калейдоскопические очертания прорезываемой ими воронки. Минута-две, и тракторы всплыли на поверхность.

Был вечер. Багровый закатывающийся шар солнца сиял над синей гладью океана.

Подводки стояли в виду небольшого острова. Берега его были покрыты густой тропической растительностью. Метрах в ста к востоку красовалось громадное кольцо атолла.

Колония живых кораллов образовала водоем, кишащий множеством морских животных и рыб.

— Вот вам и объяснение, как возникал коралловый остров, — смеялся Ибрагимов, указывая на атолл.

С этими словами он провел через ворота рифа в лагуну оба трактора.

Небольшой водоем изобиловал различными морскими тварями. Их будто втиснули в тесный аквариум. Трупы погибших оседали вместе с водорослями, заполняли дно атолла, готовя плодороднейшую почву.

Лагуна мельчала из года в год и превращалась в коралловый остров.

Трудно передать восхищение путешественников, долго не видавших земного дня, когда они остановились в самом центре обширного кольца.

Голубая прозрачность неба, блеск солнца, свежий воздух, насыщенный ароматом морских испарений, мерный плеск набегающих волн за пределами лагуны — все это опьяняло их.

Освежившись купаньем, путешественники улеглись на высоком коралловом утесе в тени кокосовой пальмы и, глядя сверху в прозрачные воды лагуны, отдыхали, наблюдая за жизнью ее обитателей. На дне шевелились спруты. Они обладают удивительным свойством менять окраску под цвет дна, что помогает им обманывать добычу. Отвратительные животные по целым часам просиживают на месте, игриво потряхивая бородавчатыми щупальцами.

Местами виднелись гигантские каракатицы, набросавшие плавниками на свои спины груды камней, чтобы стать незаметными для своих жертв. Они набрасывались на неосторожных рыб, крепко охватывали добычу и выпускали ее с прокушенным черепом и высосанным мозгом. Подводный мир кишел хищниками; каждый миг жизни в нем был полон беспощадной борьбы. Даже безобиднейшие с виду животные, медузы, и те были страшнейшими врагами рыбешек, которых они оплетали студенистой слизью и пожирали.

В немногие часы, проведенные на атолле, путешественники оказались неожиданными свидетелями кровавой борьбы исполина-омара с набросившимся на него спрутом. В этой борьбе, как это ни странно, победителем оказался не спрут. Своими зазубренными клещами омар так сдавил щупалец напавшего гада, что тот, извиваясь от боли, немедленно обратился в бегство. И долго еще таскал он за собою вцепившегося омара, пока наконец не оборвался щупалец. Впрочем, это не страшно было спруту: утерянный член вновь отрастает у него.

Ибрагимов надел водолазный костюм и опустился на дно. Он шел среди морских змей-пеламид и окружившей его стаи серебристых макрелей. Играя с морскими коньками, он весело отбрасывал паутину окружающих его тря-пичников-рыб и наполнял захваченную корзину устрицами. Полный радостного ощущения душевной умиротворенности и физической силы, Ибрагимов взбирался на донные холмы, опускался в низины, расхаживал там, где в коралловых зарослях скрывались скаты и в чаще водорослей таились многочисленные враги человека.

Наконец он показался у берега. Бодрыми шагами выбрался он на отмель и разоблачился.

Приземистый юнга, всегда смеющийся и торопливый, не мог сдержать любопытство, увидев впервые раковины-жемчужницы в принесенной Ибрагимовым корзине. Разбив несколько раковин, он нашел в одной из них маленькую фигурку. Находка представляла собой золотое изваяние туземного бога морей. Его металлическая поверхность была покрыта тонким слоем жемчужной массы.

Путешественники с изумлением рассматривали грациозную вещицу.

— Наследие далекого прошлого, — поучал Ибрагимов. — Когда-то туземный жрец бросил в море жемчужницу, вложив в нутро крохотную статуэтку. Это было своего рода жертвой морю. Теперь эта жертва вернулась к нам уже не как дань суеверию, а как материал для пытливой исследовательской мысли.

Наступила ночь, темная и звездная, какими так богаты тропики. Экспедиция расположилась на ночлег под сенью кокосовых пальм. Устрицы и различные виды рыб оказались хорошим ужином, которому участники экспедиции воздали должную честь.

Обмениваясь больше жестами и знаками, чем словами, путешественники молча созерцали свечение моря.

Лагуна светилась и горела. Чуть всплеснется волна, и тысячи искр вспыхнут голубоватым светом. Море играло загорающимися и меркнущими огнями, прибрежные камни также сияли переливчатыми отблесками. Даже на омытом волнами блестящем песке вспыхивали следы только-что пришедшего человека. Там и сям то занималось, то замирало феерическое свечение. На дне зажигались морские звезды, сияли медузы, венерины пояса.

Трудно было сказать, что чудеснее — далекое звездное небо или переливающая огнями морская пучина.

Ранним утром, когда зеркальная гладь лагуны играла перламутровыми тонами зари, экспедиция отправилась в дальнейший путь.

Тракторы перевалили крутые склоны атолла. Солнце взошло на безоблачном небе. Бирюзовый океан плескался пенистым прибоем.

Скрывшись в тесной каюте подводок, экспедиция погрузилась на двести метров. Назначенный срок истекал. Через три часа исследователи обязаны были явиться на электроход.

Сквозь прозрачные стенки подводок они любовались окрестностями. Лучи прожекторов прорезали воду, освещая далекие скалы. Танки неслись мимо холмов и водорослевых зарослей.

Развив максимальную скорость, подводка пересекала ущелья, перелетала через хребты и углублялась в котловины. Но вот ей преградил дорогу высокий горный кряж.

Почти отвесные стены его уходили далеко в высь.

— Знаете что? Попробуем пробраться через природные туннели! — предложил Ибрагимов, указывая на туманные очертания зиявших впереди провалов.

Преграждавший путь подводный кряж, очевидно, являющийся основанием острова, состоял из мягких известковых пород. Течение промыло в подошве горы большие трещины и нагромоздило груды скал. Путанный лабиринт был неизвестен, но достаточно обширен для подводки, поэтому путешественники рискнули.

Увлекаемые не слишком сильным течением, подводки вошли в широкий проход. Кругом, влево и вправо, вверху и внизу залегали черные впадины катакомб. Нащупывающие дорогу лучи прожекторов ломались в изгибах.

Исследователи избрали длинную, почти горизонтальную галерею, показавшуюся им началом сложной системы сквозных тоннелей. Она была значительно шире и прямолинейнее других, поэтому выбор остановился на ней.

Первые два-три километра оправдывали расчеты. Ширина галереи оставалась неизменной; лишь местами путь преграждали громадные косы известковых перекатов. Не раз подводки взрезали слои белой пыли, вонзаясь в наносные отмели. Но тракторы без труда преодолевали препятствия.

— Мы проезжаем сейчас территорию острова Ирден, — склонился над картой Ибрагимов. — Его подводное основание имеет форму конуса. Если принять во внимание глубину, на которой мы в данное время находимся, и длину диагонали острова Ирден, то весь наш подземный путь не должен превышать восемь-девять километров. Если все будет обстоять благополучно и дальше, через полчаса осторожного плавания мы выйдем в открытое море.

Их ожиданиям не суждено было сбыться.

С каждым десятком метров туннель становился ниже и уже. К тому же и строение его начинало принимать иной характер: прямой, как линейка, профиль сменился зигзагообразными очертаниями. Известковые породы перемежались с гранитными прослойками, встречавшимися чаще и чаще. Путь становился труднее и опаснее.

В начале восьмого километра обе подводки, следовавшие одна за другой, испытали вдруг серьезное сотрясение. Их корпуса, застревая, черкнули своды тоннеля. Сильный толчок был сигналом надвигающейся катастрофы.

— Пожалуй, следует быть готовым к случайностям, — пробормотал механик, нехотя напяливая на себя водолазный костюм. Его примеру последовали остальные. Ибрагимов на всякий случай отправил радиограмму, которой он предупреждал капитана о своих опасениях. Он сообщил «Фантазеру» и свой маршрут.

Прошло еще несколько напряженных минут, минут, когда опасность кажется неизбежной и когда все же тлеет надежда на благоприятный исход. Миниатюрные танки то и дело врезались в мягкий осадочный грунт.

Вдруг раздался треск, покрышки с оглушительным взрывом лопнули. Оболочка, выдержавшая несколько сот атмосфер глубинного давления, раскололась. Тех, кто не успел заранее надеть водолазные костюмы, мгновенно сплющило. Шестеро уцелевших оказались закупоренными в узком туннеле.

Обратный путь был отрезан загромоздившей узкий проход грудой остатков обеих подводок.

Потерпевшие крушение ощупью отыскали друг друга. Чуть слышимое шипенье микрофонов едва позволяло перебрасываться короткими фразами.

Мог ли уйти «Фантазер» без них? Конечно, нет, тем более после тревожной радиограммы.

Путешественники не отчаивались. Их жизни пока не грозила непосредственная опасность. Безнадежно печалила лишь гибель товарищей. Тела их, по всей вероятности, уже унесли подводные реки.

Опомнившись от первых ощущений растерянности, путешественники решили освободить закупоренный проход. Соединенными усилиями они пытались очистить путь. Пласты теотона и листья никелевой обшивки так плотно прижало потоком к скалистым стенам, что все их попытки не привели ни к чему. Они слышали лишь шелест песка по своим эбонитовым панцирям. То подводный каскад проносил мимо них космы известкового ила.

Сугробы все больше и выше заносили путешественников. Шум становился глуше. Галерею закупоривало.

От этой мысли невольно охватывала оторопь. Страшной и неизбежной казалась смерть.

Сколько прошло времени с момента катастрофы, никто не мог бы сказать. Ибрагимов овладел собою и ясно стал сознавать окружающее лишь тогда, когда впереди него забрезжила слабая полоска света.

Тонкая переливчатая нить робко тянулась оттуда, где еще четверть часа назад зияла подводная галерея. Золотистый луч пронизывал тьму.

До слуха Ибрагимова донесся энергичный голос Радина, усиленный микрофоном:

— Алло! Алло! Говорят с «Фантазера». Мы ищем отряд Ибрагимова!

Прошла минута, другая, третья. Может быть, час.

Время тянулось томительно долго. Хотелось броситься вперед, навстречу спасителям. Но хлынувший вновь поток сбил Ибрагимова с ног, потянул в лабиринт, тело утратило способность сопротивляться. В этот момент в тучах придонной мути расплылся прорвавшийся луч.

— Алло! Товарищи!.. Следуйте друг за другом.

За изгибом покачивалась новенькая подводка. Десятки рук тянулись навстречу избавленным.