Летом 19.. года спускали в Ленинграде на воду глубоководное судно. Не только конструкцией, но и видом своим «Фантазер» (так назывался корабль) не напоминал ни одного из современных морских гигантов. Прозрачный цилиндрический корпус электрохода был приспособлен и к путешествиям под водой, и к поверхностному плаванию, и к передвижению на суше, и даже к высоким заоблачным полетам. Один поворот выключателя — и дирижаблеподобная подводка превращалась в могущественный танк, стекловидный остов которого мгновенно покрывался стальным футляром с зубчатыми шестнадцатигранными колесами.

Перед доком толпились делегации. Шумный говор, восторженные восклицания обличали представителей многих народностей. Здесь находились и русские, и англичане, и немцы, и многие другие. Вряд ли на торжестве не была представлена хотя бы одна из европейских республик.

Самой оживленной была корпорация научных деятелей. Поместившись около верфи, ученые внимательно следили за подготовкой к спуску. Здесь сошлись люди, известные друг другу по заслугам, но незнакомые. Естественно, встреча рождала темы для разговоров. Разноплеменность не играла роли: один язык, подобный современному «эсперанто», объединял всех.

Вечерело. Док озарялся огнями. Вырезались сказочные очертания колоссов-построек в мазках зари.

Капитан Радин, выдержанный и скупой на слова, сегодня был необычайно словоохотлив. Слишком необыденными были впечатления, чтобы не обменяться мыслями с товарищами. Внимание морского волка поглощала не многоязыкая толпа, не готовящееся торжество, превосходившее все виденное до сих пор. Он с головой был поглощен другим. Уже не одни сутки провел Радин в стекляризованном остове подводного судна, обучаясь сам и обучая команду. Несколько дней беспрерывного изучения не могли сгладить грандиозности впечатлений.

Еще не стала прозаичной идея изобретателей аэроподводки.

Острота гениальных открытий стирается только после того, как люди привыкают к использованию изобретения. Тогда сразу спадает завеса новизны, гениальности. К открытию привыкают, считают его естественным, ничем не поражающим.

Капитан Радин не обрел еще такого отношения к «Фантазеру». Поэтому-то он с беспокойством и думал теперь о том, как он справится с новым судном в морских глубинах?..

Около тридцати лет тому назад капитан был в последний раз в столице Севера. Почти ничто не напоминало теперь прежнего Ленинграда. На месте знакомых трех-четырех-этажных домов высились своеобразной архитектуры небоскребы. Будто грандиозные декорации заслонили вспоминавшиеся очертания улиц. Однако не только дома, но и заводские сооружения, иное расположение скверов, улиц и площадей — все стирало меркнущее представление о прошлом.

Если и лепились кое-где еще затерявшиеся постройки первых лет революции, то они так же нелепо и рахитично выглядели среди своих соседей, как в наши дни одноэтажная деревянная хибарка среди десятиэтажных домов.

Понятно, Радин ожидал перемен. Не пассивным свидетелем реконструктивной эпохи являлся он. Но там, в его родном Архангельске (кстати сказать, тоже переродившемся за последние десятилетия), все изменялось на его глазах, год за годом, резких перемен не замечал он.

— А здесь? Только взгляните! — говорил капитан познакомившемуся с ним физиологу Ибрагимову.

Феерические очертания зубчатых и плоскокрыших башен, буйная паутина антенн, сетчатые виадуки перекидных мостов, причальные мачты для аэростатов — разве это походило на то, что было в двадцатых годах двадцатого века?

В провалах, в сумраке расплывающихся этажей гигантскими цикадами кувыркались расточающие свет самолеты. Над оловянной ширью Невы реяли эскадрильи разноцветных авиэток, маневрировали сотни речных скорлупок — судов.

Высоко в небе, почти на границе перистых облаков, где ломались щупальца прожекторов, таяли красочные буквы «USSR».

Отражаясь огнями в реке, сгорал цветистый фейерверк.

— Я опасаюсь только одного — агрессивных действий Американских Штатов! — сказал капитан. — Изобретение «Фантазера» заставит призадуматься заатлантических буржуа!

— Во что после этого превращается их морское могущество!? — возразил Ибрагимов.

— Но ведь Советский Союз обращает техническое превосходство на цели мирные. Американский капитал не может помириться с успехами советов. Там все приспособлено к молниеносной мобилизации технических средств! — ответил Радин. — Если бы им стал известен секрет теотона…

— Держитесь начеку! Большой ценой заплатят буржуа за тайну «Фантазера». Смотрите, не попадитесь!..

Вдруг с резким гулом взметнулся к небу бенгальский контур фантастического корабля. Горящий фейерверк застыл в высотах, затем метнулся к западу и с треском разорвался. Дождь красных, синих, желтых искр посыпался в Неву.

— Салют! Салют!

— Внимание!..

— Начало!.. — катилось по рядам.

Почти неотличимо от света пасмурного дня сияли доковые фонари.

— Идемте!

Капитан и Ибрагимов направились к верфи, где, выстроившись, стояла команда «Фантазера». На глазах восторженных зрителей они надели водолазные костюмы.

Играл оркестр. Десятки тысяч собравшихся наблюдали за каждым движением участников необыкновенной экспедиции.

Огни везде погасли. Электроход блистал теперь один. Будто сияло небесное светило — так ровен был излучаемый «Фантазером» свет. Отдельных источников лучей — прожекторов — заметно не было. Всей массой, всем остовом своим блистал прозрачный электроход. И казалось, будто бледными пятнами покрылся он, когда отряд экспедиции погрузился в его чрево.

Вся набережная, до самых отдаленных уголков, наполнилась ликующими звуками. Сотни громкоговорителей выбрасывали слова ораторов, разъясняющих значение того, что сейчас происходило.

Отделившись от дока, «Фантазер» плавно качнулся в воздухе, с нарастающей скоростью уносясь к облакам. Ни одного огонька! Только спокойный овал дирижабля расточал ослепляющие лучи, меркнущие по мере удаления и трепещущие, как мерцание звезд.

Полотнища туч разорвались. Народился июньский месяц. Ниже его переливался фосфорическим блеском электроход.

Над городом хмурились сумерки. Город тонул во мраке. Но никто не замечал разливающейся тьмы. Взоры всех обращены были кверху, туда, где гигантской мельницей кружился воздушный корабль. Еще минута — и едва заметная искорка погасла. Лунный свет озарил Неву.

Вырастающий и разгорающийся «Фантазер» метеором скользнул в угрюмые волны. Мутнеющие блики брызнули по водной поверхности. И все исчезло.

Столпившиеся на набережной замерли. Взоры всех невольно тянулись к едва уловимой полоске подводного света. Подобно молнии чертила она поверхность. Вдруг фейерверком вспыхнуло изображение сказочного корабля, но далеко от места его падения.

— Это он! «Фантазер»! — пронеслось гулом по набережной.

Оттуда уже на двух моторках приближалась к берегу команда.

Городские огни снова зажглись.

Сопровождая изобретателя и строителей электрохода, отряд направился с набережной во Дворец Труда: в честь отъезжающей экспедиции устраивался банкет. Встреча носила интимно-товарищеский характер. Приветствия трогали простотой, глубокой уверенностью в ожидающих экспедицию успехах.

Аудитория состояла наполовину из гостей-иностранцев. Большинство их являлось выходцами из Латинской Америки. Изможденный вид их вполне подтверждал сообщение утренних газет, извещавших о том, каким издевательствам и лишениям подвергались они в тюрьмах за простое участие на конгрессе профсоюзов капиталистических Соединенных Штатов. Им удалось бежать в СССР на одном из мятежных крейсеров, принимавших участие в подавленном восстании.

Только сегодня прибыли они в страну советов и сразу попали на торжества, посвященные экспедиции…

Многое увидели они сегодня. И вполне понятным было выступление старика-мексиканца, горячо говорившего:

— Вот, товарищи, как применяются в СССР научные достижения. Не в милитаристских целях, не ради вооружений. Как видите, едва только стало возможным, в первую очередь снаряжается научная экспедиция. По сметам наших правительственных учреждений на научные изыскательные работы отпускаются в тысячи раз меньшие суммы, нежели на военное дело. Представьте, что можно было бы сделать, если бы средства, затраченные только на одну последнюю бойню, были направлены на цели культурной революции!

После ужина группа американцев решила совершить небольшую экскурсию. Ибрагимов и Радин присоединились к ней. Капитану тем более улыбалось это, что он и сам не раз подумывал об этом, а времени в его распоряжении оставалось немного: на следующий день экспедиция уходила из Ленинграда.

Шумной гурьбой высыпали экскурсанты из Дворца Труда. Достаточно было свернуть в ближайшую боковую улицу, чтобы серия самых разнообразных впечатлений привлекла их внимание.

Прежде всего поразило иностранцев полное отсутствие на улицах транспортных средств. Это было ново для «отсталого» СССР, каким рисовала его все время капиталистическая печать САСШ.

— В городах СССР земля прежде всего для пешеходов! — разрешил их недоумение проводник. — Для авто, железных дорог, трамваев и прочих машин — двумя ярусами ниже! — Он, смеясь, указывал на тоннель: — Иначе разве можно было бы здесь перейти на противоположную сторону?

— Или вот, смотрите! — воскликнул Радин, поддерживая оступившегося Ибрагимова и сам чуть не падая вместе с ним.

Над небоскребами возвышались громадные воротообразные мачты. Провода пересекались в различных направлениях. Над домами мелькали подвесные трамваи, в высоте извивались аэропланы, реяли в воздухе парашюты, на которых с курьерских авиэток выбрасывались пассажиры. Ежеминутно с плоских крыш взвивались по вертикалям аэромашины. Другие так же уверенно опускались. Аэродромы отжили свой век давным-давно.

Оглянувшись, Ибрагимов заметил, что, кроме Радина, возле него нет никого.

Как они отстали от экскурсии? Ни они, ни экскурсия сейчас не двигались. Как же могло отделить их друг от друга расстояние без малого в километр?!

Он невольно двинулся с места, желая вернуться к отставшим. В то же мгновение он ощутил легкий толчок и, стремясь сохранить равновесие, остановился. К крайнему своему изумлению, он начал обгонять стоящего капитана.

— Вот в чем дело?! — расхохотался он, глядя на опешившего моряка: — Да ведь мы с вами шагнули за эту границу!

Тротуар оказался разделенным углублениями на три дорожки. Они, не заметив, шагнули на различные движущиеся плоскости его.

— Я читал об этом нововведении, но упустил это из виду.

Капитан укорял:

— Ну, я-то провинциал! А вы, человек с высшим образованием, и вдруг не знали таких простых новшеств!

Уже успевший, несмотря на свою молодость, составить себе крупное ученое имя, Ибрагимов оправдывался:

— Я ведь учился-то в N-ске…

И он назвал один из мелких окружных городов Дальневосточной области.

— Не приходилось бывать раньше в столицах.

Они углубились в лес. Перед ними расстилалась аллея, окаймленная с обеих сторон густою зарослью хвойных деревьев. Закрытое облаками небо едва мутнело, в аллее разливался исходивший из невидимых источников мягкий фосфорический свет. Если бы не хмурый небосклон, можно было подумать, что это светила из-за прозрачных туч луна.

Капитан молчал. Воспоминания далеко ушедшей юности охватили его.

Как не похож был нынешний Ленинград на тот, который покинул он в 1913 году!

Перед глазами капитана всплывали картины, виденные им накануне. Он опускался в подземную часть города. Гигантская галерея открывала свои подземные ходы. Пересекаясь во всех направлениях, образовывая залитые молочным светом площади и улицы, кипел обыденной жизнью «нижний» Ленинград.

Легкие порывы свежего надземного ветерка ласкали сейчас его щеки так же, как и там, в человеческом муравейнике.

— Лет сорок тому назад приходилось бывать мне здесь, — сказал Радин. — Насколько я могу ориентироваться, места эти представляли собою тогда городскую свалку. Разило кругом ужасно!.. А близлежащие улички кишели хулиганьем, накипью темного прошлого. Разве можно было пройтись так в те времена? Финка в бок — и готово. Вы, небось, и понятия не имеете. Словечки!.. Язык — показатель культуры.

— Далеко ли нам еще идти? — спросил Ибрагимов. — Я начинаю уставать.

Вместо ответа Радин извлек из кармана крохотный микрофон и, включив его в механическую телефонную сеть, вызвал такси. Через две-три минуты они уже покачивались на кожаных мягких сидениях.

Парк кончился. Начиналась жилая часть города. Да, именно жилая. Потому что в черте деловых небоскребов никто не жил. Там был «город работы».

Автомобиль скользил по асфальту аллей. Сплошной цветник; аромат неотцветших акаций, плотной завесой скрывавших изящные одноэтажные дома; спортивные площадки; бассейны; мерцающие огнем алмазов иллюминированные фонтаны мелькали, вспыхивали, таяли.

— Вот мы и дома! — буркнул радостно Радин, но тотчас же на его лице мелькнула тень недоумения.

— Что такое? А где же дом?

Шофер обернулся, улыбаясь.

— Разве вас не предупредили о переезде?

— Ах, да!.. Я и забыл! — спохватился Радин и объяснил спутнику:

— Наш проспект сегодня перевезли километров на пять-шесть отсюда. Мы можем, пожалуй, догнать наш дом.

Шофер повернул руль, авто нырнуло в просеку, и вновь замелькали разнообразной архитектуры домики.

— Город растет, — рассуждал капитан, — наш проспект давно надо было снести: мешал обводному каналу. То, что вы увидите сейчас, практикуется еще с первой четверти XX века. Начало идет из Америки. В тысяча девятьсот двадцать третьем году городишко Дженинг таким же образом переселился за пятьдесят километров со скоростью десяти километров в час. Больницы, школы, дома — все «переехало».

Вдали золотилась цепочка огней. Такси нагоняло совершенно необычайный транспорт. На громадных движущихся платформах, прицепленных к тракторам, жили обычной жизнью кочующие дачники. Так как транспорт уже подошел к заранее приготовленному участку, тракторы стали по очереди останавливаться. Один за другим сползали на подготовленные заранее фундаменты домики. Через четверть часа новый порядок домов расположился среди цветников до следующего путешествия.

Радин потащил Ибрагимова осматривать свое убежище. Всюду уют, чистота, удобства. Вместо прежних печей — полированные плоскости электрогрелок с центральной городской отопительной станции. Окна огромные, почти во всю ширину стен. Потолок матового стекла давал ровный свет, одинаковый днем и ночью.

Все было создано с расчетом как можно меньше обременять человека хозяйственными заботами: ни стесняющей движений громоздкой мебели, ни раз навсегда распланированной площади, ни грохота улиц. Простое включение штепселя позволяло перемещать в любом направлении са-мораздвигающиеся стены, окна и двери. В искусно скрытые ниши вдвигались душ, ванна, излишние в дневном обиходе предметы.

Над кромкой парка сгорала заря. Ибрагимов заметил, что отблеск ее одинаков, осколок лесного массива виднелся со всех сторон, в какую бы из комнат они ни зашли. В погоне за солнечным светом вращался фасад, а стекла всегда пропускали целебные ультрафиолетовые лучи.

Заря померкла. И одновременно с ней потемнела перламутровая роспись потолка. Как в планетарии, в матовосеребристых высотах вспыхнули первые россыпи звезд. Сте-кляризованный свод бесшумно раздвинулся — прохлада ночи наполнила здание. С такою же быстротой и легкостью прильнул потолок к венцам, меняли окраску покрытия. Как будто мгновенно переносились они от водных просторов морей к оранжево-желтым пескам Сахары.

Радин подошел к выключателю. Легкое кресло едва коснулось ног Ибрагимова и заняло именно то положение, какого желал профессор.

Формы, окраска предметов, их легкость, перемещаемость — все отвечало самым щепетильным требованиям.

— Столица намного опережает провинцию, — сорвалось с уст Ибрагимова. — У нас грандиозные здания, здесь — приближение к типу города-сада. Даже не то — какие-то новые, блуждающие города.

— Взгляните туда! — перебил капитан.

Направо в четверти километра от дачи высились многоэтажные ступенчатые громады домов-коммун. Причудливые арки подъемных мостов в рассеянном свете вольтовых дуг переплетались, соединяя лесные кварталы. В отличие от косных традиций эти дома являли собою лицо современного строя. И если с первыми общество только мирилось, вторые полностью выражали бесклассовую культуру. Человек стал свободным. Стирки, кухонных мелочей, нянек не знала семья — институт домашних прислуг давным-давно отмер.

— Ну, городских диковинок я насмотрелся сегодня! — сказал утомленно профессор, когда окончился осмотр. — За город бы сейчас, куда-нибудь в девственный лес, к пустынному озеру, в горы!..

Капитан позвонил на аэростанцию.

Двухместная авиэтка бесшумно осела на крыше.

Ибрагимов и Радин поднялись наверх, уселись в кабинке и взвились.

Миллионами огней раскинулся под ними Ленинград. Замысловатыми фигурами переливалось огневое кружево деловой его части. К западу оно граничило с черным провалом моря. Ловко лавируя среди густой стаи авиомашин.

Радин описал круг над столицей. На минуту запечатлелся фантастический разрез деловой части города.

Обрываясь у набережной, Ленинград распахивал подземное чрево своих многоярусных и разнокалиберных туннелей.

На ночном фоне вычерчивались и исчезали многоэтажные кварталы небоскребов.

Путешественники неслись к Уралу. К рассвету они достигли Свердловска. Сплошная лента тайги рассекалась надвое узенькой ниточкой сибирской магистрали.

Некоторое время спустя авиэтка парила уже над гладью лесного озера. Покружившись над ним несколько минут, она тихо плеснулась в его прозрачные воды.

Когда путешественники ступили на землю, голова Ибрагимова кружилась. Утренняя прохлада веяла в разгоряченное лицо, пряные запахи хвои пьянили.

Обессиленный Ибрагимов старался приоткрыть слипающиеся веки. Засыпающее сознание смутно фиксировало обрывки впечатлений. Он слышал сквозь сон, как бултыхался в холодной воде, купаясь и фыркая от удовольствия, Радин. Порой ярко вспыхивали картины виденной им столицы.

Приятная нега сковывала тело.

Уже во сне он подумал:

«А ведь в юные годы капитана люди знали еще деньги, нужду, зависимость».

Казалось ему, что он слышит чей-то невнятно бубнящий голос.

Это Радин кричал ему на ухо:

— Как бы не проспать нам экспедиции! В десять вечера назначен отъезд!..

Однако смысла этих слов Ибрагимов не понял. Только шелест тайги еще несколько мгновений слышал он. Но и тот утонул в прекрасном ощущении покоряющего здоровое тело сна.