«Фантазер» плавно покачивался на спокойной глади Индийского океана в сотне миль южнее группы Тинейских островов. В розовых тонах утренней зари его голубоватый цилиндрический корпус казался гигантским чудовищем, одиноко вынырнувшим на застывшую поверхность. Прямоугольным треугольником отражал белесый горизонт зеркальный перископ, открывающий вид на всю водную ширь.

Когда солнце склонилось за полдень, за перископом выросли металлические мостки, развернувшиеся в квадратную палубу.

Вскоре один за другим появилось на ней несколько моряков, усевшихся на опущенных пружинных сидениях вокруг небольшого столика.

— Итак, это последний ваш завтрак на «Фантазере», — обратился к спутникам капитан Радин, наливая чашку кофе. — Через час мы расстанемся надолго.

— Может быть, навсегда! — улыбаясь, сощурил глаза Иванов. — Сомневающимся в нашем успехе есть еще время отказаться. Экспедиция — дело риска. Не учти малейшей мелочи, смерть неизбежна. Ну, как же, товарищи? — посмотрел он строго на своих собеседников. — Все ли готовы?

Вопроса можно было не задавать. Среди участников экспедиции не было колебаний. Наоборот, всех захватывала ее цель. Если распри и наблюдались, так только из-за права участия.

— Наша цель чересчур интересна и необычна! — отозвался Ибрагимов. Его больше, чем остальных, привлекала та исключительная легендарность, которая обычно связывалась с подводным миром. Вряд ли кто из присутствующих был так посвящен в мифологию, как этот застенчивый юноша. Его пыл охлаждался лишь слишком узкими задачами их экспедиции, предполагавшей ограничиться чисто геологическими изысканиям.

— Атлантида и Пацифида.

В этот день, когда «Фантазер» на путях к Тинею скользил среди золотистых, будто расплавленных солнцем каналов Маледивских островов, Ибрагимов не спускал глаз с фиолетовой дымки далей, робко развертывавших тропическое великолепие экваториальных атоллов.

«Здесь океанские волны поглотили Гондвану, колыбель рода человеческого», — думал он.

И ему казалось, что гибель этого материка сходна с гибелью другого, меркнущую память о котором сохранили до наших дней предания.

«Так же, как и Атлантида, — рисовал он себе, — в катастрофе грандиозных землетрясений погрузились в пучину девственные равнины и горы погибшего государства и стекловидные пласты застывшей лавы предали историю древнейшей культуры вечному забвению».

Ибрагимов не находил себе места.

Он не мог понять равнодушия своих коллег. Он пытался заразить своим возбуждением путешественников и не мог успокоиться: как это ни разу до сих пор ни одна экспедиция не пыталась сдернуть завесу с тайн Атлантиды? Если Атлантида — еще легенда, это совсем не значит, что Гонд-вана — миф. Доказано же, что именно здесь, в этих местах, впервые родился человек, впервые зажглась могучая мысль… Разве нельзя попутно с научными обследованиями отыскивать ключ к древнейшей загадке?

«Может быть, — думал он, — нам придется посетить воды Великого океана. За тысячи километров от Австралии заброшен маленький остров Пасхи. Занимающий площадь в сто квадратных километров островок затерялся в водном просторе. Он показателен. Он интересен тем, что на этом отрезанном от всего мира колоссальными расстоянии и глубинами клочке земли среди дикой природы разбросаны памятники необычайно древней культуры».

Они невольно всплывали перед его глазами. Он думал, и сам, казалось, видел сейчас этих свидетелей далекого прошлого.

— Остров этот в шестидесятых годах девятнадцатого века изучал Галистон, оставивший после себя блестящее описание. Путешественник обнаружил на скалистом треугольнике больше пятисот многосаженных каменных статуй, расположенных на огромных трахитовых помостах.

Большинство статуй представляло собою высеченные человеческие фигуры. В их площадях-фундаментах помещались склепы с остатками человеческих скелетов. Остров Пасхи покрыт серией потухших вулканов, и на склонах некоторых из них лежат свалившиеся незаконченные статуи и полуотесанные глыбы… Кто мог создать все это?

Туземцы острова в девятнадцатом столетии были малокультурны. Они были неспособны на сооружение подобных памятников. Видимо, склепы создавались людьми, останки которых в виде объизвестковавшихся скелетов найдены в каменных могилах. Такое предположение является, пожалуй, наиболее верным, так как строение скелетов и очертание статуй одинаковы: резко удлиненная нижняя челюсть, выдающиеся подбородок и надбровные дуги.

Предание туземцев повествует о том, что вождь Ха-ту-Матуа пятьдесят семь поколений назад завоевал остров у длинноухих черных людей. Дикие жители Океании чтили память предков. Но они ко времени Галлистона еще не достигли такой культуры, чтобы воздвигать памятники. У них сохранились письмена их прародителей. Недостроенные склепы, древняя письменность — все говорило о том, что предки были много могущественнее и культурнее современных обитателей Пасхи.

Аналогичные памятники разбросаны и по другим островам Полинезии. Невольно рождается предположение, что острова эти — осколки когда-то погибшего материка.

Приближалась минута погружения электрохода.

Сигнал заставил всех разойтись по местам.

Взоры путешественников были обращены теперь к югу, где кувыркалась в зеленых волнах стая прожорливых акул.

Чайки с криком метались над водами, выбирая безопасное место. В жарком переливчатом воздухе горбились пепельные дуги атоллов.

— Платон в «Критии» передал рассказ одного жреца Со-лону о громадном острове Атлантиде, который исчез вследствие землетрясения, — сказал Ибрагимов. — Диодор и Плиний тоже говорили об этом. По их словам, Атлантида была больше Азии с Ливией вместе.

Иванов снисходительно рассмеялся:

— Смотрите, разложите вы нам всю экспедицию! Юнги только и бредят археологией.

— А как же не бредить? Мало ли интересного скрывается под водами Индийского океана, покрывающими площадь в семьдесят с лишним миллионов квадратных километров?!

Молодой ученый заметил возрастающий интерес к его словам и позволил себе рассказать кое-что о погибшей когда-то стране Атлантиде.

— Недавно французский профессор Ля-Планжон, — сказал он, — расшифровал манускрипт майя, найденный в Центральной Америке. В этой ценнейшей находке также упоминается об Атлантиде. Вот что написано было в ней:

«В шестом году Кау в месяце Цак произошли землетрясения до 13 Куена. Холмы и области Мюд погибли. После двух сотрясений они исчезли в ночи, сметенные подземными огнями. Бездна поглотила и оставшиеся земли. Погибло шестьдесят четыре миллиона людей. Это было за восемь тысяч лет до записи.»

Христианская библия тоже повествует о всемирном потопе. Важно то, что сходные с библейскими сведения о нем имеются и в древнейшем памятнике письменности. Обнаруженные при месопотамских раскопках тысячи глиняных дощечек из библиотек ниневийских и вавилонских царей, как оказалось, в своих загадочных клинообразных записях хранили повествование древнего старца Хазис Ад-ра о грандиозном наводнении, якобы вызванном хлынувшими из образовавшихся в земле трещин водами. Сказания эти упоминали также о появлении густой черной тучи и о сильнейших бурях, обычных спутниках землетрясения.

Ибрагимов сумел рассказом окрылить работу фантазии.

Забыв о завтраке, собеседники смотрели в синюю даль, где вода граничила с небом. Океан был спокоен, волны едва поплескивали в борта судна. Громадные стаи морских птиц торопливо летели к западу.

Радин узнал буревестников и хмуро сказал:

— Через час — полтора будет буря! Ишь, как торопятся!

— Нам-то бояться нечего! — прервал геолог. — В глубине неопасно. А «Фантазеру» страшна разве только атлантид-ская катастрофа. Спуститесь метров на пятьдесят в глубину, вот и все.

— Все же вам лучше отправиться, пока океан спокоен. Пора!

Исследователи спустились в открывшийся близ перископа люк и прошли в кабинет экспедиции. Они шли по широкому коридору, расположенному в направлении оси цилиндра судна. Утренний свет, проникая через застекленные потолки, бросал квадратами мягкие тени защитной внешней сетки. Кольцеобразные поручни впивались в стены на каждом шагу. Мощные линзы прожекторов смотрели во всех направлениях, готовые к службе ежесекундно.

Все отправились по местам.

Радин и Ибрагимов в последний раз уединились в научном кабинете. Склонившись над картой Индийского океана, Ибрагимов говорил:

— Мы двинемся к западу. Если наши расчеты окажутся правильными, нам удастся продвигаться в течение суток на десять-пятнадцать километров. Стоит ли беспокоиться о прочности нашей связи с «Фантазером»?..

— Вы будете продвигаться вслед за нами. Единственная опасность кроется в недостаточном исследовании вопроса о влиянии глубоководной среды. Опустимся сразу на тысячу метров, выясним осуществимость задачи.

Густо-синяя полоса закрашивала избранный экспедицией тинейский участок океана.

— Пройдем еще раз в трюмную лабораторию, — пригласил Ибрагимов Радина, — окончательно испытаем чувствительность наших приборов.

Они опустились в центральную часть судна. Рассеянный электрический свет, подобный солнечному, осветил круглую комнату, посреди которой стояли два мощных икс-прожектора.

— Свет тысяча сто! — подал капитан в рупор команду. — Кормовой икс-прожектор на восемьсот!

— Есть, капитан!

Корпус «Фантазера» тотчас слегка дрогнул, осел. В лаборатории стало темно, а под стеклянным полом судна впились в океанское дно два остроугольно соединяющихся луча. Мутнея по мере удаления от поверхности, они сошлись в ярко-молочный круг, и смутные, едва различимые очертания подводной скалы мелькнули своей таинственностью.

— Юго-восток, угол тридцать! — приказал Радин.

— Есть, капитан! Глубина восемьсот пятьдесят.

Светящийся круг медленно заскользил в глубине, обнажая остроконечные дюны и теряясь в черных изломах расщелин.

— Выключайте!

Лучи померкли. Прозрачный хрустальный пол чернел океанской бездонностью.

— Видели?

— Видел.

Нельзя сказать, чтобы рассматривать неведомое дно представляло большое удовольствие. В особенности, когда мысль — пуститься в долгий путь в недостаточно проверенном снаряжении — господствовала над прочими соображениями.

В этот момент подошел всегда скептически настроенный геолог. Уловив на лице Ибрагимова кислую гримасу, он похлопал его по плечу и, щуря близорукие глаза, произнес:

— Лучше бы было спокойненько нырнуть туда на «Фантазере»! Все равно исследование поверхностных слоев океана ничего нового не внесет: метите одновременно в двух зайцев.

Ибрагимов круто обернулся к собеседнику:

— Я советую еще раз тщательно осмотреть амуницию: собираемся не чай пить.

Надо было пройти в противоположную часть судна, минуя все службы электрохода.

Они шли вдоль шестигранной галереи, представлявшей как бы сосуд, втиснутый в футляр. Горизонтальная воображаемая ось ее заканчивалась с обеих сторон сложной системой автоматических закреплений, на которых она была подвешена к корме и носу судна.

Это позволяло галерее сохранять постоянно нормальное горизонтальное положение вне зависимости от положения судна. По такому же принципу были устроены и все остальные помещения «Фантазера». Поэтому ни шквалы, ни шторм не угрожали ему. В любых условиях весь внутренний корпус судна сохранял центр тяжести, вращаясь внутри оболочки футляра.

Едва только вступили они в галерею, как бешеный вихрь вздыбил перед электроходом волну. Высокие стеклянные стены окрасились в цвет морской пены, отбросив в пучину миллионы расплесканных струй. «Фантазер» накренился, но галерея бесшумно скользнула на шкивах; путешественники ощутили едва заметное колебание.

Снаружи за иллюминатором качнулись подводки-танки, крохотные копии «Фантазера», имеющие приспособления и для передвижения по суше. Каждый из них мог вместить до десяти водолазов. Обе подводки предназначались для обслуживания экспедиции. Капитан с гордостью указал на них:

— В тысяча девятьсот двадцать восьмом году итальянская подводка «Баллила» поставила мировой рекорд погружения, достигнув всего около ста метров. А изобретение тео-тона, вещества, нейтрализующего давление среды, позволит вам без всякого риска достичь дна хотя бы в глубочайшей впадине близ Филиппинских островов на глубине девяти тысяч семисот слишком метров.

— Но мы не в Великом океане! — возразил Ибрагимов.

В это время прозвучал сигнал к сбору.

— В путь, в путь! Инструментарий команды проверен! — вскричал Ибрагимов и начал натягивать на себя мягкую эбонитовую одежду.

Через десять минут перед Радиным предстал горбатый великан с заячье-выпуклыми линзо-глазами.

— Странное ощущение. Когда вливается в полость костюма жир, он пищит и булькает как расстроенный желудок.

— Ничего. Зато будет тепло! — ответил Радин, помогая товарищу управиться с нейтрализующим костюмом.

Через четверть часа оба они приветствовали готовую к путешествию экспедицию. Девятнадцать восторженных лиц смотрели на них из шеренги. Каждый отправлялся на целых два месяца. Каждый был подготовлен к вполне самостоятельным действиям на случай какой-нибудь катастрофы. Каждый нес для себя все, начиная от научных инструментов и кончая пищей и оружием. И все это у каждого умещалось в небольшом ранце.

На квадратной площадке, где час назад завтракали руководители экспедиции, теперь собрались двадцать сиреноподобных существ. За бортом на металлических тросах колыхались привешенные танки-подводки.

— Группа тов. Ибрагимова, в путь! — передал микрофон команду.

Часть экспедиции погрузилась в подводки-танки.

— Опускай!

Шкивы бесшумно подались, танки шлепнулись по водной поверхности и медленно скрылись в воде. Десятеро остальных путешественников сошли на нижнюю площадку трапа.

Через минуту Ибрагимов поднял кверху глаза. Метрах в тридцати над ним, мерно покачиваясь, тонула вторая подводка. Стаи гигантов-рыб преследовали ее. Плескавшиеся вокруг «Фантазера» дельфины испуганно шарахались в стороны. Но вот из волнистого сумрака вдруг появилась акула и с жадным вниманием направилась к одинокому водолазу, провожавшему экспедицию.

— Сзади опасность! — крикнул ему Ибрагимов.

В тот же момент заметивший хищника моряк спокойно метнул навстречу чудовищу электро-щупальцы.

Играя хрупкими изолирующими наконечниками, провода обнажились при первом же прикосновении хищника. Как только пара соседних нитей, ударившись друг о друга и разбив свои колпачки, соединилась, рассыпав вокруг себя сотни трескучих молний, ослепленное животное в смертельном страхе бросилось прочь. Конвульсивные подергивания чудовища свидетельствовали о том, что разрядка энергии не прошла даром. Несколько совсем небольших безвредных рыбешек, бросившихся врассыпную при виде акулы, напоролись на провода, и их тела, запутавшись в нитях, затрепетали в предсмертной агонии, как мухи в паутине.

Это была первая отраженная экспедицией опасность. Встреча критическая для всех водолазов минувших времен, вплоть до средины девятнадцатого века, но не опасная экспедиции с «Фантазера».

Пятьдесят, сто, полтораста метров показывал батиметр, прибор, отмечающий глубину. Подводки медленно опускались на дно. Сначала океанское течение относило их к северу. На глубине полутораста метров действие его стало ослабевать и наконец прекратилось совершенно. Экспедицию начинало медленно относить к северо-западу.

Исследователей окружала зеленоватая среда, мутнеющая по мере удаления от поверхности. На глубине трехсот метров дневной свет померк. Еще в течение нескольких секунд угасающими точками искрились солнечные блики. Матовый горизонт таял. Все погружалось в абсолютную тьму. Иванов включил свет. Тусклые сиреневатые лучи ручного прожектора мягко рассыпались в тумане.

Гидро-манометр, показывая колоссальное давление поднимавшегося над танками водного столба, отмечал девятисотый метр, когда прожектор нащупал смутные очертания дна.

Теперь водолазы заканчивали заботы о костюмах, вливая в параллельную жировому слою полость одежды моментально твердеющую жидкость — креолит. Без панциря человеческий организм был бы спрессован средой. Давление поднялось до полутораста атмосфер. Однако путешественники не испытывали никаких особенных ощущений, за исключением непривычной механизированности движений, стесненных непроницаемой броней.

Первый этап пути совершался молча. Странным показалось всем, когда исполнявший обязанности руководителя геолог Иванов обратился с речью:

— Наши исследования подтверждаются полностью: мы опускаемся именно в том участке океана, где меньше всего развита жизнь. По-видимому, недалеко находятся трещины, выделяющие ядовитые газы. Они отравляют окрестность на несколько километров.

Не успел умолкнуть микрофон, как Ибрагимов почувствовал острую боль в щеке: брызнули капли впущенной для испытания под шлем воды. Резкий запах тухлых яиц, явный показатель сернистого водорода, мгновенно разлился под панцирем.

— Я думал, ниже четырехсот метров в океане вообще нет жизни! — смущенно сказал Ибрагимов, стараясь скрыть допущенную оплошность.

Геолог, однако, подметил в голосе странные хрипы.

— Вы задыхаетесь. Пустите струю кислорода, она вытеснит испорченный воздух, — и, как ни в чем не бывало, продолжал:

— В самых отдаленных пучинах, на глубине семи с половиной километров, жизнь кипит так же, как и на поверхности. Только два моря — Черное и Мертвое — представляют исключение. Глубины первого отравлены сернистым водородом, второе совсем безжизненно.

Иванов пробасил в микрофон:

— Замедляйте падение!

По триста кило груза было нейтрализовано каждым из водолазов. Теперь опускание проходило едва заметно. Еще несколько мгновений, и участники экспедиции нащупали под ногами песчаную почву. Белесая муть, подобно пыли, легким облачком расплылась над землей. Здесь никогда не ступала нога человеческая.

— Я представлял себе, что все океанское дно покрыто зарослями кораллов, — услыхал Иванов голос одного из спутников, — а здесь будто полянка.

— Ура, ура, капитан! — раздавалось со всех сторон. — Вот мы и в древней Гондване!

— Мы, кажется, не особенно устали, — смеясь, отвечал Иванов. — Можно в путь и без отдыха.

— Послушайте, Ибрагимов, включите-ка ваш прожектор!

Дно океана заиграло фосфорическим светом.

— Свет тысячи сто!

Подводный мир словно озарился луной. Рассеянные лучи прорезали тьму на несколько километров.

Тени гор бороздили молочными пятнами туманный свод. Перед глазами водолазов раскрылся таинственный подводный ландшафт.

Они опустились в центре колоссального горного хребта, попав на одну из его высочайших вершин. Конусообразные и пирамидовидные кряжи ниспадающими гребнями уходили в тусклую даль, отделенные друг от друга черными лентами ломаных пропастей.

— Смотрите! Смотрите! — кричал Ибрагимов так громко, что потрескивал микрофон: — Эти громады, точно надетые набекрень фески, тянут свои языки на восток.

Песчаные облака клубились над сопками, уносимые течением.

— Когда-нибудь изобретут гидроскоп, позволяющий видеть глубинное дно и с земли! — мечтал вслух Ибрагимов. — Пока же мы — первые разведчики. Тысяча триста метров ниже уровня моря!

В возбуждении он двинулся было вперед. Мышцы не повиновались, он испытывал судорожную боль. Только в этот момент молодой человек заметил, что люди застыли в странных позах, и вспомнил доклад, читанный для путешественников перед спуском на дно. Мягкие эбонитовые костюмы по мере удаления от поверхности приобретали упругость, способную противостоять невероятному давлению морских глубин.

Юноша повернул включатель. Теперь с относительной легкостью он мог привести в движение руки и ноги. Под небольшим углом можно было вращать и голову. Ибрагимов обрадовался: о, теперь он хоть слегка отогреется! Тело его давно уже коченело. Он сделал первый шаг. Корпус его нелепо дрогнул, отстав от конечностей. Ибрагимов упал. С невероятным трудом ему удалось перевалиться на бок. Что он увидел?.. Большинство товарищей так же нескладно, как и он, шевелило конечностями, по-лягушечьи лежа на спинах. Тела их при каждом движении рук и ног слегка поднимались над землей; как только люди прекращали работать конечностями, они падали вновь.

«Для того, чтобы быстро подняться на ноги, равно как и при всяком стремительном движении вообще, надо перемещать центр тяжести в соответствии с намеченным действием», — вспомнил он отрывок из лекции капитана и, отстегнув вещевую сумку, передвинул ее к груди. Тотчас же он с облегченным сердцем поднялся на ноги. Одни за другим его примеру последовали остальные путешественники.

Придонный холод мучил его.

Ибрагимов взглянул на термометр, помещавшийся на колонке танка, и изумился: температура равнялась трем градусам Цельсия.

— Командир, я замерз! — взмолился он к Иванову.

— Вы не забыли наполнить полость вашего панциря маслом? Согрейте нательную сетку.

— О, да!

Легкий нажим на кнопочку, и масло, булькая, разлилось по полости термоса. Перевод выключателя согрел сетчатую фуфайку, надетую поверх белья. Тело сразу погрузилось в приятную теплоту.

— Ну, товарищи, в путь! — кричал Иванов. — А вы, Ибрагимов, не забудьте о телогрейке! Не то в десять минут запаритесь. Легче всего передвигаться, держась за поручни наших танков.

Идти было крайне трудно. Привыкнуть к механическим движениям одеревеневшего костюма нелегко. Ибрагимову казалось, что впереди движутся уродливые манекены. Двадцать путешественников не шли, а тащились за подводками; их тела то и дело принимали горизонтальное положение, так как корпус перемещался медленнее конечностей.

Многие предпочли, чтобы их несли, нежели с большим напряжением передвигаться самим.

В руках Иванова находился пробковый круг, который он взял с собою, чтобы на практике изучить действие глубинных давлений. Радиус его на поверхности океана равнялся двум дециметрам.

Через два часа пробковый круг казался одеревеневшим, объем его сократился вдвое.

— Вы видите, что получилось? — показал руководитель испытательный круг: — На глубине около двух с половиной тысяч метров площадь в одну треть квадратного метра испытывает давление, равное двенадцати тысячам килограммов. Переносимое нами сейчас давление определяется приблизительно в сто сорок атмосфер.

— Вот еще более убедительные свидетели! — вздрогнув, понизил голос геолог.

Вдали перемещались неясные очертания странных видений.

Путешественники взглянули в указанном направлении. Жуткая, неприятная картина представилась им. Спокойной вереницей, медленно покачиваясь из стороны в сторону, плыли четыре трупа. Это были покойники, сброшенные с проходившего парохода. Привязанные к доскам тела потряхивали объеденными конечностями. Изодранные в клочья простыни, как на слабом ветру, колыхали свои полотнища. Неведомый хищник отъел среднему трупу голову. Сплющенные давлением тела казались почти плоскими. Множество растениеподобных существ облепляло их.

Эта жуткая картина не удивила команду экспедиции. Не раз приходилось матросам видеть погребения в море. Юнга направился к мертвецам. Поймав ближайшую доску, он щурился, разбирая надпись. Теперь, когда матрос находился рядом с останками, в особенности резко бросалась в глаза рахитичность фигур.

«Эмигрант Бауэр. Погребен второго мая 19. года у берегов Мадагаскара.»

— Полтора месяца тому назад. пропутешествовал уже несколько сот километров.

Уже несколько дней двигалась экспедиция по Тинейской долине. Область отравленных вод осталась далеко позади. Предположения путешественников о том, что покинутая ими котловина заражена газами, исходящими из вулканических трещин, подтвердились.

Местами дно океана было покрыто застывшей сравнительно в недалеком прошлом лавой, едва затянутой тончайшим слоем известковых отложений; нередко встречались обломки пемзы, а дальше простиралась площадь, засыпанная вулканической пылью. Безжизненные холмы то возвышались, переходя в горы, то опускались обрывисто и отлого в неисследованную пучину.

Единственный интерес на этом однообразном фоне представляли находки каменных глыб, носивших на себе, как будто, следы обработки.

День за днем продвигались водолазы по горным кряжам, пока наконец не достигли глубокой низменности. Местами дно покрывал то голубой, то зеленоватый ил. Все уже свободно ориентировались в обстановке. Самые молодые участники экспедиции научились определять по почве глубины.

— Полтораста метров под уровнем моря! — воскликнул однажды обрадованный командир: — Наше однообразное путешествие прекратится, как только мы перевалим за этот хребет.

Действительно, вскоре начался спуск. Почти недвижимые воды заметно теперь устремлялись на север. Мертвое до сих пор подводное царство сразу забило кипучей жизнью. Только теперь начиналось полное приключений путешествие.

Не успела экспедиция перевалить через горный хребет, как ей преградили путь океанические девственные леса. Колоссальные водоросли самых разнообразных пород и форм образовали медленно следующие по течению дремучие чащи. Стволы отдельных гигантов тянулись кверху, достигая необычайной для наземной растительности вышины в двести-триста метров. В их тесно переплетенных ветвях скрывались многочисленные виды морских обитателей, непередаваемо разнообразных. Трудно было решить, поверхностные или глубоководные формы животных преобладали здесь. Матовый дневной свет едва проникал в морскую пучину через двухсотметровый свод.

Путешественники остановились, решая вопрос о дальнейшем пути. Лесная чаща уходила в неизвестную даль, и не было видно ее границ даже в лучах икс-прожектора.

Временами внимание водолазов привлекали встречающиеся на разной глубине просеки, уходящие неверными, узкими тоннелями в древнюю гору. Найдут ли исследователи здесь свою гибель? Или застрянут, запутавшись в девственных лесах, тщетно взывая о помощи? Как быть? Ни одна из имеющихся карт не могла рассказать ничего о границах перемещающихся дебрей.

Медузы, полипы, присосавшиеся к растениям, мшанки и раковины, слизняки и бесчисленные породы кишащих стаями рыб-исполинов и моллюсков пришли на границу долины смерти.

Так как «Фантазер» ушел в базу и ждать его надо было не меньше четырех дней, путешественники решили двигаться дальше.

Они намеревались проникнуть в глубь лесов. Их костюмы имели батиметрические части, позволявшие людям держаться на любой глубине путем приспособления своего удельного веса к плотности каждого данного слоя воды.

Длинной цепочкой вступили они в тропический лабиринт. Не знающие человека чудовища без всякого страха выплывали из чащи, следуя по пятам путешественников. Тысячи бородавчатых, змеевидных пальцев тянулись навстречу, присасываясь к панцирям путешественников. Теперь электропровода не могли помочь. Наоборот, извиваясь по течению, они запутывались в чаще, препятствуя продвижению экспедиции. Чтобы предотвратить нападение, Иванов приказал в голове и в хвосте отряда пустить танки.

Перед водолазами открылся совершенно своеобразный мир. Среди специфической водорослевой фауны встречались среднеглубинные рыбы, тела которых были прозрачны как стекло. Это были существа, едва отличимые от цвета воды, стремительные и осторожные. Когда путешественникам удалось поймать одну из этих пугливых рыб, они увидели, что кровь ее бесцветна. Для пелагических (глубоководных) рыб это являлось лучшей защитой от хищников.

Девственные леса изобиловали и иным населением.

Присосавшиеся к стволам улитки, травоподобные слизняки, окрашенные под цвет растений, — все перекочевывало за тысячи верст вместе с дебрями. Тут же в тени ветвей укрывались стаи саргассовых рыб, уродливых и замечательных тем, что все их пестро окрашенное тело было неотличимо от водорослей.

Иногда экспедиция встречала поляны. Лишенные растительности бассейны были немного светлее чащи. Мягкий мутно-молочный солнечный свет проникал в эти глубины, обычно игравшие роль гигантских аквариумов. Трудно пересчитать виды существ, наполнявших подобные котловины: людям казалось, что они опускались в рыбопитомники — так много здесь было разных тварей.

Впервые за все время подводного путешествия экспедиция отмечала наступление земных сумерек. Ночная тьма сначала белесым туманом, потом черной вуалью накрыла окрестности. И чем сильнее разливалась темь, тем больше вспыхивало в лесу ярких светлячков. Местами дебри казались иллюминированными разноцветно, а котловины сияли нежным голубоватым светом, от которого дно становилось похожим на угасающий дневной небосклон. Играя цветами радуги, медленно наступала океанская ночь.

Вместе с ее наступлением просыпались дебри. Светящиеся звездочки, ленты и огоньки поплыли, запрыгали, понеслись, закружились. Ночь приносила обильную пищу. Самоцветы рыбешек привлекали хищниц. Огни некоторых приводили в смертельный трепет прочих.

Тогда путешественники включили прожекторы. Озаряя лес бледно-кровавыми лучами, подвигались они по лабиринту. Теперь целью их было отыскать скалистое дно, на котором они могли бы найти себе отдых без риска запутаться в цепких растениях.

Перед водолазами тянулась просека. Как по трубам, в туннелях неслись струи, образуя лесные реки. По течению идти было легко.

Все же несколько часов беспрерывного пути давали себя чувствовать. Утомленное тело требовало отдыха.

Исследователей ожидало разочарование. То был не конец чащи, а лишь подводные опушки, фосфоресцирующие светом мириадов моллюсков. Так они ошибались несколько раз, пока наконец не забрели в самую чащу. Играющий причудливыми тенями лабиринт окончился, превратившись в узкий низкий поток.

Если костюмы водолазов были приспособлены к движению в любом положении, танки пройти здесь никак не могли. Приходилось либо заночевать в конце просеки, либо возвращаться назад на горный хребет. По расчетам участников экспедиции, за шесть часов пути они продвинулись максимум на двенадцать километров. Приблизительно на столько же течение отнесло в сторону водоросли. Таким образом, от горного кряжа они удалились на сутки пути. Возвращаться назад было бессмысленно.

— Что же, переночуем здесь, — решил, посоветовавшись с товарищами, Иванов.

Путешественники выверили батиметры и расположились на танках.

Четверть часа спустя все погрузились в глубокий сон.

Пришло утро. Опять мглистый солнечный свет озарил дебри. Первым проснулся Ибрагимов. Ему показалось, что тело его связано. Не открывая глаз, еще в полусне, он шевельнул ногой. Она не двинулась. Ибрагимов хотел вскочить, корпус его не подался. Испуганный, он открыл глаза. Все мирно спали, но чувствуя обрушившейся на них беды.

Там, где была вчера просека, где речные потоки резали дебри, за ночь выросла чаща. Огромные стволы, плотно приплющенные друг к другу, теснились вокруг танков, опутав крепчайшими ветвями сонных людей. Девственный лес, попав в Тинейское ущелье, преградил выход в долину: течением его смяло.

Ибрагимов закричал.

Один за другим просыпались путешественники. Одна и та же мысль вспыхнула у всех. Экспедиция оказалась пленницей океана.

За ночь к панцирям пристали полипы, ракушки. Помятые морские лилии мерно покачивались на своих стеблях, жадно позевывая цветистыми венчиками.

— Дело серьезное, — нарушил молчание Иванов.

Он попытался освободиться, но, как в паутине муха, запутался лишь сильнее и, обессиленный, поник. Участь постигла их невеселая.

Усилия сбросить с себя оковы были напрасными. Оставалось рассчитывать лишь на благоприятное сочетание обстоятельств. Полагаться на то, что прорвавшийся через теснины плавучий лес вновь образует просеку именно в этом месте, где находилась экспедиция, было трудно.

— Наоборот, именно здесь нам не прорваться, — сказал хмуро ботаник. — Разве вы не видите, как все здесь перепуталось?

Плененные путешественники лежали час, два.

Уже солнце клонилось к западу, сизая даль мутнела, а водолазы все еще находились в прежнем положении. Под вечер они решили сигнализировать о помощи «Фантазеру». Однако это оказалось недостижимым, так как никто не мог дотянуться до включателя.

Уныние охватило всех. Перспектива, обладая всеми техническими средствами, ставящими человека над стихией, быть погребенной в каких-то водорослях надвигалась на экспедицию.

Не растерялся только молодой Ибрагимов, который не признавал путешествий без опасностей. Его ободряющий голос все время доносился до слуха пленников.

В семнадцать часов с «Фантазера» радиографировали запрос.

Кто мог ответить?

Тревожные космические сигналы шипели в микрофонах, оставляемые без ответа.

— Как быть? Как быть? — спрашивали путешественники друг друга.

Ибрагимов на свое «выберемся» получил суровое предложение «помолчать».

Между тем ветви растений сдвигались плотнее. Стволы образовывали сплошной затор. Светившийся невдалеке бассейн сужался. И по мере того, как он сокращался, оттуда сильней и сильней доносился тревожный шум. С каждой минутой плеск нарастал явственней.

Это стремились пробиться через дремучую чащу застигнутые врасплох морские чудовища: рыбы-мечи, акулы и сепии. Вечно нападающие друг на друга хищники теперь присмирели.

Охваченные сетями водорослей, они забыли извечную вражду и неистово кидались вместе на стену растений, стремясь общими силами проделать себе в чаще выход. Их донимали злейшие их враги, маленькие рыбешки — паразиты, присасывающиеся к их телу. Колоссальными стаями эти малявки набрасывались на исполинов, которые не могли укрыться от них.

Лес трещал под ударами колоссов. Гигантские растения содрогались, как в бурю деревья.

— Нам надо использовать этот случай, — обрадовался зоолог. — Дайте свет, наши лучи, несомненно, привлекут животных.

С большими усилиями удалось привести в действие один прожектор. Луч осветил поле битвы. Оно отстояло от экспедиции не больше чем в тридцати метрах.

Зоолог не ошибся: свет привлек хищников. Смертоносные бивни мечей-рыб потрясли ближайшую к танкам заросль. Водоросли раздались, и над людьми одно за другим проплыли чудовища. Им было сейчас не до пленников.

Полопавшиеся ветви растений позволили крайнему водолазу освободиться и освободить остальных.

Приведя в действие танки и пустив их вперед, путешественники двинулись вслед за чудовищами. В неистовом страхе перед лучами прожекторов исполины бросались на чащу, расчищая путь экспедиции.

Через четыре часа за редеющей порослью показались Левандийские склоны. Еще полчаса, и утомленные путешественники расположились на ночлег, пустив вдогонку своим избавителям отравленные электроразряды.

— Алло, алло, — радиографировал спустя несколько минут Иванов, — «Фантазер», «Фантазер»!..

И он сообщил Радину о злоключениях последнего дня.