Замок семейства Бейнз утопал в цветах и огнях, когда гости уселись за праздничный стол.

Молодоженам дарили подарки и желали счастья, ими восхищались. Гостей было много, и каждый не упускал возможности произнести тост.

Патриция улыбалась гостям и благодарила их за теплые слова, но думала абсолютно о другом. Желание поскорее очутиться в объятиях мужа жгло ее и мучило. Ей казалось, она не доживет до того момента, когда наконец-то за ними закроется дверь их спальни.

Целый день Раймонд лишь усугублял ее терзания. Он не позволял себе ничего лишнего, но, то обнимал ее, то дарил мимолетные поцелуи, то, как ребенка нежно похлопывал по щеке.

Было десять вечера, когда, закончив последний танец, молодожены, провожаемые толпой гостей, сели в джип и отъехали от стен замка.

Патриция думала, что их повезут в отель одного из прибрежных городков, но ошиблась. Буквально через полчаса машина затормозила. Выйдя на улицу, она поняла, что находится в Эдинбурге, перед современным элитным зданием, в котором располагалась квартира Раймонда.

Он взял ее за руку и повел к подъезду. Обшитый деревянными панелями лифт поднял их на предпоследний этаж.

Патриция ощущала некоторую скованность, когда переступила порог квартиры. Здесь она была всего один раз. На вечеринке Раймонда, когда они встретились впервые…

Не зажигая света, он прошел вместе с ней в гостиную.

Патриция огляделась по сторонам. Было темно, но с улицы до окна долетал свет огней вечернего города.

– По-моему, здесь все по-прежнему, – прошептала она.

По губам Раймонда скользнула усмешка.

– Да, здесь все так, как было. – Он помолчал. – Лилиана вообще никогда не появлялась в этом моем холостяцком жилище. Ей нравилось обитать в Стирлинге, я купил ей там квартиру. Ее родители – университетские преподаватели, всю жизнь прожили в этом городке.

Патриция тут же решила, что никогда не переступит порога этой стирлингской квартиры. Она принадлежала другой женщине.

– А замок ей не нравился?

Раймонд изучающе посмотрел ей в глаза. И медленно ответил:

– Замок Лилиана находила чересчур большим и устрашающим. Поэтому никогда не задерживалась в нем более чем на несколько часов.

Патриция вздохнула с облегчением.

– А тебе нравится мой замок? – спросил Раймонд каким-то странным голосом.

– Очень, – честно призналась Патриция.

– А эта квартира?

– И эта квартира тоже.

Раймонд хрипло рассмеялся и неожиданно подхватил ее на руки. И отнес к тому самому окну, возле которого они встретились впервые.

– Ты все помнишь? – спросил он требовательно, почти грубо, пристально глядя Патриции в глаза.

– Все, – ответила она тихо, сразу догадываясь, о чем речь.

– Я хотел тебя в тот вечер, Патриция, хотел до умопомрачения, – произнес он жестко. – А когда узнал, что ты принадлежишь другому мужчине, и не просто мужчине, а моему двоюродному брату, пришел в бешенство.

Патриция прекрасно помнила то его выражение лица.

– Теперь я принадлежу тебе.

Принадлежу полностью – и телом и душой, добавила она мысленно. Тебе достаточно коснуться меня, и я забываю обо всем на свете.

Раймонд наклонил голову и нашел ее губы своим горячим нетерпеливым ртом. Как в тот далекий вечер, она ощутила райское блаженство, но теперь ничто не мешало ей наслаждаться выпавшим на ее долю счастьем.

Считанные секунды спустя она уже не помнила, где находится. Все ее тело будто растаяло от его нежнейших, но требовательных и страстных ласк.

Раймонд властно и жадно целовал шею Патриции и ее обнаженные плечи. Когда его руки скользнули вниз по ее спине, она изогнулась, как гибкая кошка, и застонала, пожираемая желанием скорее освободиться от плена шелка и кружев.

Не торопясь он расшнуровывал корсаж ее платья, затем снял его и откинул в сторону.

– Раймонд… – вырвалось из груди Патриции, но он заглушил ее мольбу, запечатав губами невысказанные слова.

Она чувствовала, что уже не может терпеть. Огонь страсти пожирал ее изнутри. Ей казалось, что если Раймонд не возьмет ее немедленно, то от нее останется лишь горстка пепла. Грудь Патриции пощипывало от возбуждения, низ ее живота разрывало на части. Но он не торопился утолить ее жажду.

– В тот вечер я думал, что от желания сойду с ума, – проговорил Раймонд медленно, отходя от нее еще на шаг. – И мне пришлось довольствоваться объятиями другой женщины.

У Патриции на душе сделалось гадко. Слышать от него подобное было невыносимо, но она не имела ни малейшего права так реагировать на его слова. Поэтому спросила как можно более спокойно:

– Она тебе помогла?

– Это была не ты! – отрезал Раймонд.

Патриция пожала плечами, и расшнурованный корсаж съехал вниз.

– Но теперь здесь именно я.

Она ждала, что Раймонд отвлечется от мучительных воспоминаний и продолжит свои ласки, но он повел себя иначе – поднял ее на руки, отнес в спальню, поставил посереди покрытого мягким ковром пола и сорвал с нее остатки одежды.

– Стой здесь! – приказал он и, пройдя к стене, щелкнул выключателем.

Свет люстры был не очень ярким, тем не менее, Патриция почувствовала себя уязвимой и незащищенной.

Раймонд, продолжая стоять у стены, принялся рассматривать ее оценивающим взглядом, как коллекционер приглянувшуюся ему скульптуру.

Патриция подняла руки, собираясь прикрыть свою наготу, но тут же вновь опустила их, услышав категоричное «нет».

– Чего ты добиваешься? – спросила она тихо.

Некоторое время Раймонд молчал, затем с отчаянием и укором произнес:

– В тот вечер я хотел, чтобы ты пришла вместе со мной в эту спальню. Чтобы легла на эту кровать и отдалась мне. Знала ли ты, что сделала с моей душой?

Каждое его слово отзывалось в душе Патриции болью. И в то же время сильнее и сильнее разжигало бушующий в ней пожар.

Лицо Раймонда исказилось от страдания, и Патриция начала поддаваться панике.

Я просто устала за сегодняшний приятный, но слишком насыщенный событиями день, пыталась успокоить себя она. Если бы не переутомление, я не нашла бы во взгляде Раймонда ничего устрашающего. Пожалуй, мое воображение уже играет со мною злые шутки.

Но никакие увещевания не помогали. Страх уже обвивал ее сердце своими холодными, скользкими, омерзительными щупальцами.

В конце концов, я полноценная женщина, подумала Патриция, злясь на свою растерянность, на необъяснимый страх. А теперь еще и его жена. И не должна так реагировать на перепады его настроения.

Она вскинула голову, посмотрела прямо в глаза Раймонду и спокойно сказала:

– Я с тобой в твоей спальне.

На его лице не отразилось ни единой эмоции, когда она прошла к огромной кровати с прозрачным тюлевым пологом и улеглась, нырнув под это облако.

– Теперь я на твоей кровати.

Раймонд не шелохнулся, только крепче сжал губы, давая понять, что не намерен сдаваться.

– Если ты хочешь, чтобы я тебе отдалась, раздевайся и иди ко мне.

Она никогда в жизни не вела себя с мужчиной так раскованно. Но сейчас с ней рядом был ее любимый, и он оказывал на нее столь странное воздействие, что ей хотелось превратиться для него в настоящую распутницу.

Раймонд о чем-то напряженно размышлял, по-видимому все еще находясь в плену воспоминаний.

Они смотрели друг на друга сквозь полупрозрачный полог, и никто из них не желал сдаваться. Но женское чутье подсказывало Патриции, что ее муж сгорает от желания. Оставалось лишь терпеливо ждать. Ей хотелось, чтобы их первая брачная ночь стала для них обоих событием незабываемым и ошеломляющим, и не смела торопить события.

Прошло несколько мучительных минут.

– Ты идешь ко мне? – прошептала Патриция, протягивая руку в сторону Раймонда.

Он что-то невнятно пробормотал, затем сбросил с себя пиджак и принялся не щадя пуговиц расстегивать рубашку. Одна из них отлетела к кровати и, ударившись о полог, соскользнула на пол.

Брюки Раймонд снимал более аккуратно, а скинув их вместе с трусами, решительно, походкой хищника приблизился к кровати.

О, какой он большой! – мелькнуло в голове Патриции, когда она увидела мужа голым. По ее телу пробежала дрожь, а душу на мгновение сковал страх. Но то было какое-то новое, неведомое ранее, будоражащее кровь чувство… Трепет женщины при виде нового любовника без одежды. Она невольно ахнула и восторженно уставилась на Раймонда.

Наблюдать мужчину в обнаженном виде доводилось ей не слишком часто. Малькольм предпочитал заниматься сексом в темноте, да и вообще, выглядел совсем по-другому.

– Ты великолепен! – воскликнула она, когда Раймонд резким движением отдернул прозрачный полог.

Он довольно рассмеялся, но, когда их тела соприкоснулись, напрочь забыл о своем веселье. Его глаза потемнели, дыхание стало прерывистым.

– Ты моя прекрасная пытка! – прошептал он, вдавливая Патрицию своим мощным телом в мягкий матрас. – Думаю, ты уже готова для меня. Я хочу в тебя. Сейчас же, слышишь? Сейчас же!

Он обхватил кисти ее рук своей здоровенной ручищей, занес их ей за голову и прижал к подушке.

Она подалась к нему.

– Возьми меня! Скорее!

Раймонд проник в нее сильным толчком, и она вскрикнула, утопая в блаженстве.

Испытав внутри себя мощный взрыв, Патриция потерялась в пространстве и времени. На протяжении нескольких минут оба они молчали, боясь нарушить словами неземное волшебство, окутавшее их волшебным коконом.

– Я умерла? – прошептала Патриция, когда ее сознание начало потихоньку проясняться.

Раймонд поцеловал ее в ямку на шее и ответил:

– Нет.

– А у меня такое чувство, что парю где-то в облаках, – пробормотала она. – И сквозь меня льется солнечный свет.

Лицо Раймонда неожиданно потемнело.

– Запомни раз и навсегда: отныне только этот мужчина, который лежит с тобой на этой кровати и которого ты нашла великолепным, имеет право владеть тобой. Теперь ты принадлежишь только мне, моя милая!

В его голосе прозвучала угроза, и сердце Патриции сжалось от обиды.

Да как он смеет намекать мне на подобные вещи? – подумала она с горечью. Неужели думает, что после произошедшего между нами я смогу подпустить к себе другого мужчину?

– Надеюсь, что больше никогда не услышу от тебя подобного требования, – сказала она. – Того, что я испытала сейчас, мне не доводилось переживать ни разу в жизни.

– Ни разу? – переспросил Раймонд и поцеловал ее в губы.

Она почувствовала, что он опять возбужден, и застонала от предвкушения новой близости.

Только под утро, когда за окнами забрезжил рассвет, на нее стала наваливаться дремота.

Заметив, что она собирается зевнуть, Раймонд с самодовольной улыбкой положил руку ей на грудь и принялся поглаживать ее вокруг соска медленными круговыми движениями.

– Устала, милая?

Патриция хотела, чтобы он не прекращал свои ласки, но чувствовала, что засыпает. Поэтому, зевнув, она ответила:

– Да, устала.

– Очень плохо, – протянул Раймонд соблазнительным полушепотом.

– Плохо? – Патриция замерла от удовольствия. Умопомрачительные ласки мужа в который раз за эту ночь отогнали от нее сон.

– Просто ужасно, – прошептал Раймонд.

– Но почему? – спросила Патриция на выдохе.

– Потому что я еще не успел осуществить всего, что задумал, – пробормотал он.

Молодая женщина изумленно покачала головой. Сегодня ночью они воплотили в жизнь столько ее фантазий, что было невозможно себе представить, чем можно заняться еще.

– Что ты имеешь в виду?

– Вот что, – пробормотал он и обрушил на нее новый шквал поцелуев. И не успокоился до тех пор, пока не добрался до кончиков пальцев на ее ногах…

Изможденные, вспотевшие, обессиленные, они заснули в объятиях друг друга, когда в спальню сквозь огромное окно уже врывались лучи утреннего солнца.