Русская армия и флот в XVIII веке

Бескровный Любомир Григорьевич

Монография «Русская армия и флот в XVIII веке», написанная на основе использования многих документов, является первым в нашей военно-исторической литературе обобщающим трудом по данному периоду. В ней дается характеристика системы боевой подготовки солдат и матросов, развития военной школы, и, наконец, анализ развития военного и военно-морского искусства в ходе войн России в XVIII веке. В книге также широко показывается, на какой экономической базе шло развитие вооруженных сил России XVIII века, раскрываются классовые основы и формы комплектования и организации армии и флота.

Работа предназначена для офицеров Советской Армии и Флота, а также лиц, изучающих историю военного искусства и интересующихся военной историей нашей Родины.

 

ВВЕДЕНИЕ

Изучение военного прошлого нашей Родины является одной из важнейших задач советской исторической науки. Научная разработка истории вооруженных сил России в свете марксистско-ленинского учения о войне и армии имеет большое значение как для изучения истории России в целом, так и для понимания путей развития военного дела и славных традиций русской армии и флота.

В. И. Ленин определил XVIII век как особый этап развития абсолютной монархии: «…русское самодержавие XVII века. боярской Думой и боярской аристократией не похоже на самодержавие XVIII века с его бюрократией, служилыми сословиями, с отдельными периодами «просвещенного абсолютизма» и от обоих резко отличается самодержавие XIX века…» В русском государстве XVIII века господствующим классом было дворянство.

Военная мощь государства, как известно, определяется уровнем экономического развития страны. «Ничто так не зависит от экономических условий, как именно армия и флот. Вооружение, состав, организация, тактика и стратегия зависят прежде всего от достигнутой в данный момент ступени производства и от средств сообщения».

Военная история показывает, что развитие средств борьбы, то есть военной техники, всегда находилось в непосредственной связи с развитием промышленности. Характеризуя эту связь, Энгельс писал: «…Введение пороха и огнестрельного оружия не было во всяком случае актом насилия, а представляло собой промышленный, стало быть, хозяйственный, прогресс».

Развитие экономики России в первой половине XVIII века достигло того уровня, который позволил осуществить переход от постоянной армии к регулярной. В этот период была создана достаточно крупная металлургическая промышленность, способная полностью обеспечить потребности армии и флота. Если в начале века Россия производила 276 тыс. пудов металла в год, то уже в середине столетия ее металлургические заводы ежегодно давали около 5 млн. пудов чугуна, а в конце — около 10 млн. пудов. Развитие русской металлургии позволило организовать производство калиброванного и типизированного вооружения и боеприпасов.

В. И. Ленин указывает, что «военная тактика зависит от уровня военной техники». Кремневое ружье и стальной штык, а также гладкоствольная артиллерия являлись материальной базой линейной тактики и маневренной стратегии. Усовершенствование этого оружия, а также появление «винтовального» стрелкового оружия обусловило переход к тактике колонн и рассыпного строя, к стратегии генерального сражения.

Войны мануфактурного периода капитализма потребовали типизации не только вооружения, но также обмундирования и снаряжения. Поэтому в XVIII веке начали строить суконные, кожевенные предприятия и бумажные фабрики. Создавалась материальная основа для развития русской армии и флота. Строительство этих предприятий требовало наличия сырья и обученных кадров. Правда, Россия была богата сырьем, но с кадрами дело обстояло плохо. Правительство в начале века было вынуждено выписывать специалистов из-за границы. Одновременно готовились и свои кадры, число которых с каждым годом возрастало. В дальнейшем это позволило решать поставленную задачу своими силами.

Вся тяжесть промышленного производства ложилась па плечи крестьян. На их средства строились фабрики и заводы, вооружалась армия, содержался государственный аппарат; крестьяне работали на промышленных предприятиях и поставляли рекрутов в армию и флот. Русская мануфактура базировалась главным образом на крепостном труде, который, хотя и не отличался такой высокой производительностью, как наемный, однако был значительно продуктивнее труда кустарей-ремесленников. Мануфактурное разделение труда позволило организовать крупнейшие в Европе предприятия, такие как Невьянский завод, выпускавший 15 тонн чугуна в сутки, Тульский оружейный завод, который ежесуточно производил до сотни ружей и пистолетов.

Значительно медленнее развивалось сельское хозяйство. Крепостническая система была крайне непроизводительна. Дворянство, охраняя свою монополию на землю и труд крепостных, неохотно внедряло новые методы ведения сельского хозяйства. Однако товарно-денежные отношения властно проникали и в эту область народного хозяйства.

Нужно сказать, что армия оказала большое влияние на развитие товарно-денежных отношений в сельском хозяйстве. Она была главным потребителем товарного хлеба, фуража и других сельскохозяйственных продуктов. Регулярная армия уже не могла базироваться на натуральных поставках, типичных для XVII века. Ей были необходимы крупные запасы хлеба и фуража. Ведение войны на принципах маневренной стратегии и линейной тактики требовало четкой и стройной организации системы снабжения. Поэтому переход от натуральных к денежным централизованным заготовкам явился необходимым условием развития регулярной армии и флота.

Имея в виду, что для развития военного дела большое значение имеют пути сообщения, правительство создает широкую сеть грунтовых дорог, необходимых для переброски товаров и особенно — войск. На главных военных и почтовых трактах были построены проходные магазины, отстоящие один от другого на расстоянии солдатского перехода (20–25 верст), и станции.

Развитие производительных сил страны сказалось и на состоянии торговли. Развивающийся всероссийский рынок втягивал в свою орбиту все сельскохозяйственные районы страны, требовал широкого товарного обмена как внутри государства, так и вне его. Выход России к Балтийскому морю способствовал оживлению ее торговых связей с Европой. Русские товары — хлеб, пенька и лес — заняли на мировом рынке прочное место. В связи с ростом внешней торговли возросло значение таких портов, как Петербург, Рига и Архангельск, а также роль военно-морского флота, базирующегося на эти порты.

Развитие экономики России обусловило изменения в военном деле. На основе крепостнической системы хозяйства, утвердившейся в стране, сложились вооруженные силы государства с определенной системой комплектования рядовым и офицерским составом и системой боевой подготовки.

Экономическое укрепление страны производилось за счет жесточайшей эксплуатации крестьянства. Непомерная эксплуатация крестьянства вызывала народные волнения и восстания. Большую роль в государстве помещиков и торговцев играла армия, без которой оно не могло держать в повиновении народные массы, расширять свою территорию за счет других государств, защищать страну от нападения извне. Армия и флот представляли огромную силу, призванную охранять и укреплять существующую социально-экономическую систему.

Превращение постоянной армии в регулярную и строительство флота происходило в период укрепления феодально-абсолютистского государства. Главной целью военных реформ, проведенных в начале XVIII века, было приспособление армии к новым историческим условиям, превращение ее в послушное орудие правящего класса.

Классовый характер вооруженных сил России проявлялся в системе комплектования, организации и боевой подготовке. Господствующий класс создавал такую военную организацию, которая отвечала бы его интересам.

Под влиянием развивающихся производительных сил и производственных отношений совершенствуются способы ведения войны. Русская армия проходит путь от стратегии маневра и линейной тактики до стратегии генерального сражения и тактики колонн и рассыпного строя.

Исторические условия изменяют роль солдатских масс и полководцев в войне, при этом революционизирующим началом является «не «свободное творчество ума» гениальных полководцев… а изобретение лучшего оружия и изменение живого солдатского материала…»

Складывание новых форм и способов ведения войны и боя происходило в ходе многочисленных войн XVIII века. Война являлась практическим мерилом целесообразности проведенных мероприятий в организации и устройстве войск. Война рождала новые явления военного искусства, которые затем обобщались полководцами. Так боевая практика рождала новую военную теорию.

В настоящих очерках автор стремился показать развитие вооруженных сил России в XVIII веке. В предлагаемой книге будут освещены следующие вопросы: комплектование, организация и тактическое устройство армии и флота, материальное обеспечение, боевая подготовка и развитие военного искусства в войнах XVIII века.

***

Известно, что уже в начале XVIII века началось изучение развития вооруженных сил России, истории отдельных войн и обобщение опыта строительства постоянной и регулярной русской армии. Первой такой работой был «журнал или поденная записка». Составители «журнала» поставили перед собой широкие задачи: показать внешнюю политику России накануне и во время Северной войны, дать характеристику вооруженным силам страны, осветить ход Северной войны на всех театрах. Для характеристики внешней политики в «Журнале» помещались договоры с иностранными государствами и другие дипломатические документы.

Описывая состояние вооруженных сил, составители показали развитие регулярной армии. Характерно, что в «Журнале» не указывается на какое-либо заимствование форм организации русской полевой армии, больше того, подчеркивается самостоятельность России в решении этой важной задачи.

В «Журнале» освещены как победы, так и поражения. В нем отсутствует «бесстыдное бахвальство», которое, как отмечал Энгельс, было присуще многим западноевропейским историческим работам XVIII века.

В этой работе раскрываются стратегическая концепция Петра I и главные тактические принципы русской армии того времени. «Журнал» характеризует замыслы командования, раскрывает формы и методы ведения военных действий. По существу в нем было положено начало освещению войн России XVIII века.

Вопросы строительства русской армии в первой четверти XVIII века затронуты также в «Рассуждении» Шафирова.

В конце XVIII века вопросами истории русской армии занимался генерал-майор Русинов. Он написал доклад «Известие о начале, учреждении и состоянии легулярного войска в России с показанием перемен, какие по временам и обстоятельствам в оном производимы были». Русинов утверждает, что дворянскому государству нужно совершенствовать свои вооруженные силы, «дабы его войско было в готовности или защищать область от врагов внешних, нарушающих доброе согласие соседственной дружбы, или укротить врагов внутренних, восстающих на разрушение спокойствия и безопасности граждан», то есть дворян. Поскольку автор писал эту работу после крестьянского восстания в России, проведенного под руководством Е. Пугачева, и после французской революции, то политический смысл требования «укротить врагов внутренних» вполне ясен.

Обзор развития русской армии Русинов начинает с учреждения постоянной армии в XVII веке и дальше раскрывает процесс развития ее в регулярную. Он пишет, что «царь Алексей Михайлович положил основание к тому, чтоб не только иметь всегдашнее войско, но и содержать его по правилам военной науки». После его смерти регулярная армия была предана забвению. Петру I пришлось создавать ее заново. Освещая последующий ход строительства армии, Русинов дает характеристику ее численного состава, показывает развитие родов войск, не анализируя, однако, причины изменений. Он лишь констатировал факты, использовав данные Военной коллегии и Сената.

В XVIII веке в России уже появились первые работы, в которых с идеалистических позиций освещались как отдельные войны, так и развитие военного искусства в целом.

Острая идейная борьба, происходившая в начале XIX века, получила свое отражение и в военной истории. История вообще и военная история в частности использовались правящими кругами как мощное орудие воздействия на общественное сознание. Выразителями новых взглядов были декабристы. Они выступили с резкой критикой исторических работ Карамзина, считая защиту самодержавия в «Истории государства Российского» «оскорблением отечества».

Реакционной официальной историографии декабристы противопоставили свою систему взглядов. П. Пестель в «Русской правде» писал о том, что надо создать такое государство, правительство которого существовало бы «для блага народа и не имело бы другого основания своему бытию и образованию, как только благо народное». Новая Россия, по мнению Пестеля, должна являть «вид единородства, единообразия и единомыслия», в духе буржуазной республики. Такое государство должно иметь особую армию, основанную на буржуазных принципах. Декабристы выступили с военно-историческими работами, наиболее важными из которых были: «Краткое начертание «Военного журнала» Ф. Глинки, «Опыт истории русского флота» Н. Бестужева, «Рассуждения о жизнеописании Суворова» Н. Муравьева и другие.

Общую схему развития военного искусства дал Ф. Глинка. Правда, его работы не претендовали на глубину раскрытия исторического процесса, но в них впервые ставился вопрос о самостоятельном зарождении и развитии русского военного искусства. «Начиная от Святослава, гремевшего победами в X веке, искусство в войне не переставало прославлять оружия русского». Глинка утверждал, что русское военное искусство имеет свои национальные черты и во многих областях ему принадлежит приоритет.

Вопрос о развитии русского военно-морского искусства исследовал Н. Бестужев. В своих работах по истории флота он решительно отверг утверждение норманистов о том, что русские научились мореходству у варягов, и доказал, что русские корабли задолго до варяжских ходили по Черному морю. Автор указывал, что «Черное море, покрытое русскими кораблями, называлось тогда Русским». Позднее русские корабли ходили по Неве в Финский залив и Балтийское море до Готланда. Бестужев впервые в военно-исторической науке поставил вопрос о национальном характере развития русского мореплавания в XVII и XVIII веках. Он с гордостью говорил, что «русские во многих случаях опережали других европейцев». Бестужев резко выступал против «космополитизма, убивающего всякое благородное чувство ответственности, народности».

Не менее интересны работы А. Корниловича, характеризующие состояние военного дела во второй половине XVII и в начале XVIII века. Большой интерес представляют те его работы, в которых рассматривается боевая подготовка русских войск в конце XVII века, в частности, маневры, проводившиеся под руководством Петра I.

Основные положения декабристов развил В. Г. Белинский. Он пропагандировал в своих статьях идею самостоятельного развития русского военного искусства. Особенно высоко оценивал Белинский деятельность Петра I. «Каждый великий человек совершает дело своего времени, решает современные ему вопросы, выражает своею деятельностию дух того времени, в которое он родился и развился». Петр явился вовремя, он продолжал те преобразования, потребность в которых «обнаружилась еще в царствование Алексея Михайловича…»

Высоко оценивая роль Петра I, Белинский указывал, что природа творит великих полководцев когда ей угодно, а не только на случай войны. Но без войны такой человек проживет весь свой век, даже не подозревая, что он великий полководец. Только во времена сильных общественных движений люди, одаренные от природы военными способностями, делаются великими полководцами. Так именно и было с Петром I.

В сороковых годах вышла в свет работа Н. Зотова «Военная история Российского государства». Автор в самой общей форме дал характеристику русского военного искусства XVIII века.

Большой интерес представляла работа А. В. Висковатова «Историческое описание одежды и вооружения русских войск с древних времен до 1841 года». В тексте и примечаниях к иллюстрациям приведено много интересных сведений об устройстве и вооружении русских войск.

Фактические данные о составе флота и некоторые сведения о боевом использовании кораблей были изложены в трудах А. С. Шишкова «Список кораблям и прочим судам российского флота» и «Собрание морских журналов» и К. Германа «История и статистическое описание русского флота».

До 60-х годов XIX века публиковались главным образом отдельные военно-исторические работы, в которых общие проблемы военного искусства не разрабатывались. В Военной академии даже не было кафедры русской военной истории. Военно-исторические вопросы рассматривались как введение к курсу стратегии. Именно таким введением и было «Обозрение истории военного искусства» г.-м. Зеделлера, вышедшее в 40-е годы. Зеделлер в общих чертах охарактеризовал историю развития мирового военного искусства и ничего не сказал о русском военном искусстве. В отличие от Зеделлера Веймарн 2-й посвятил этому вопросу специальный раздел. Он перенес в русскую военную историю положение о несамостоятельном развитии русского государства, выдвинутое немецкими историками, подвизавшимися в России в XVIII веке (Миллер, Шлецер и др.). Веймарн 2-й утверждал, что первые понятия о военном искусстве русские заимствовали у варягов, затем у монголов и, наконец, у немцев. Со времен Петра I русская армия, восприняв западноевропейскую военную культуру, «по устройству и искусству в действиях неоспоримо занимает ныне первое место между всеми армиями европейскими».

В эти же годы вышли работы М. Богдановича. Автор поставил перед собой задачу показать стратегическое искусство и военные заслуги Петра Великого, Александра Суворова и их сподвижников в войнах начала и конца XVIII века. Этим исследованием автор пытался доказать вечность и неизменность «правил и мысли» в военном искусстве. С идеалистических позиций Богданович утверждал, что полководцы-богатыри, управлявшие судьбами своих народов, управляли вместе с тем и ходом войны и что успех военных действий зависел от личности полководца. «Личные качества их отражались в самом способе ведения войны, ими принятом». По Богдановичу получалось, что история это не что иное, как сумма фактов, отражающих деятельность великих людей.

С критикой официальной военной историографии в середине XIX века выступил Н. Г. Чернышевский, давший новое объяснение таким явлениям, как война и армия. В своих трудах он определил войну как классовое явление. «Всякая война, имеющая целью завоевания или перевес над другими нациями, не только безнравственна, бесчеловечна, но также положительно невыгодна и вредна для народа…» Он определил также, что армия имеет классовый характер и служит интересам правящих классов. С этих позиций автор рассматривал и деятельность Петра I. Оценивая его весьма высоко, Чернышевский в то же время был противником идеализации петровских реформ.

Н. Г. Чернышевский не дал законченного материалистического объяснения сущности войны и армии, а лишь поставил эти вопросы в новом, материалистическом плане. Идеи Чернышевского воспринимались прогрессивными военными кругами как противопоставление официальным военно-историческим работам, вышедшим в середине XIX века.

В конце XIX века в военно-исторической науке определились два направления. К первому — принадлежала «школа академистов», во главе которой стоял Г. А. Леер — крупный военный теоретик, создатель так называемой «академической стратегии». Леер, выражал консервативные взгляды во всех областях военного искусства, в том числе и в военной истории. Он проводил в военно-исторической науке идеи государственной школы К. Д. Кавелина и Б. Н. Чичерина. Формула государственников о том, что народ существует через государство и управляется избранными лицами, лежала в основе его исследований. Личность при этом являлась движущей силой в истории вообще и в военной истории в особенности. Всю историю, в том числе и военную, Леер рассматривал как результат деятельности выдающихся личностей. Он отрицал существование законов развития военного искусства и утверждал, что вечные и неизменные принципы военного искусства получают каждый раз новое содержание в творчестве отдельных полководцев. С этих позиций Леер вместе с другими авторами написал работу «Обзор войн России», в которой изобразил русскую военную историю как непрерывную цепь заимствований.

К «академической школе» Леера в известной степени примыкал А. С. Пузыревский. Он тоже стоял на идеалистических позициях. В своих исследованиях Пузыревский не касался национальных форм военного искусства, а считал, что государства, имеющие в данную эпоху наиболее совершенное военное искусство, и должны стать предметом исследования. В развитии военного искусства он видел как бы единый поток.

К «академической школе» Леера принадлежал также П. А. Гейсман. В его работах резко выражен космополитический тезис о непрерывном заимствовании русскими военного искусства у различных народов, особенно у немцев. Так, Гейсман утверждал, что Россия могла создать свою постоянную армию лишь после того, как последняя появилась на Западе. Полки иноземного строя организовывались по западноевропейским, главным образом немецким образцам, писал он. Гейсман проводил реакционную мысль о неполноценности русского народа, который, по его мнению, всегда все заимствовал у своих соседей и впредь должен учиться у них. «Академисты» принижали и извращали историю развития русского военного искусства, выражали идеи пруссачества.

«Школе академистов» противостояла так называемая «русская школа», наиболее видными представителями которой были Д. Ф. Масловский, А. 3. Мышлаевский и Н. П. Михневич. «Русская школа» опровергала и разоблачала антинациональные взгляды «академистов», она стремилась показать национальные начала в русской военной истории. Особенно большую работу в этом направлении проделал Д. Ф. Масловский. По своим философским воззрениям он был идеалистом. В лице Масловского русская военно-историческая наука имела крупнейшего исследователя. Он собрал и опубликовал огромный, по тому времени, материал, обеспечивший обстоятельное исследование путей развития военного дела и выяснение причин, которыми обусловливались его исторические судьбы. Масловский считал, что, только опираясь на широкую источниковедческую базу, можно опровергнуть взгляды «академистов».

Другой особенностью работ Масловского является их историзм. Автор утверждал, что военную историю можно изучать лишь в конкретной исторической обстановке. Для Масловского исторический процесс существует как развитие «общих начал», имеющих национальные особенности военной истории русского народа. Движущей силой этого процесса являются великие полководцы, деятельность которых обогащают «общие правила искусства воинского». Опираясь на эти идеалистические положения, Масловский пришел к выводу, что только при изучении деятельности великих полководцев «выясняются национальные особенности ведения войны и боя», «только изучение русских войн по русским данным может выяснить значение участия народа в деле самозащиты и тем облегчить разумное пользование средствами земли, искони готовой отдать все нужное своей национальной армии».

Выводы Масловского противоположны взглядам «академистов». В своих трудах он решительно возражал против теории заимствования и доказывал, что русское военное искусство развивалось самостоятельно. Ссылаясь на русские источники, Масловский утверждал, что «традиции русской армии вырабатывались своим самобытным путем».

Весь ход развития русского военного искусства в XVIII веке обусловливался теми изменениями, которые происходили в XVII веке. «Еще до Петра I вооруженные силы России начали видоизменяться в своем составе, а боевая их деятельность получила новое направление. Почва для реформы была таким образом подготовлена…» всем ходом истории.

Д. Ф. Масловский решительно отвергает установившуюся в военно-исторической науке версию о механическом перенесении Петром I западноевропейской военной системы. «Реорганизуя военное дело Московского государства, — пишет он, — поднимая его до уровня военного искусства западноевропейских армий, великий полководец вводил новые порядки постепенно, после строгой оценки соответственности их с историческими условиями русской жизни, сообразуясь с указанием собственного опыта и стремясь во всех случаях осуществить свои предначертания русскими людьми…»

Исследуя войны второй половины XVIII века, Масловский отмечает самостоятельные черты русского военного искусства и высоко оценивает полководческое искусство П. А. Румянцева и А. В. Суворова, называя их величайшими полководцами мира. Основная заслуга Масловского состоит в постановке вопроса о самостоятельном пути развития русского военного искусства.

Вслед за Масловским исследованием русского военного искусства по русским источникам занимался А. 3. Мышлаевский. Он исходил из положения, что у «каждого великого народа военная история должна существовать как самостоятельная наука». Мышлаевский резко осуждал историков типа Леера, отрицавших национальный характер военного искусства. «Изучая Петра и Суворова, — писал он, — мы сами забывали, что они плоть от плоти и кость от кости нашей истории и нашего народа…» Критикуя военных историков, не желавших видеть национальных черт в военном искусстве великих русских полководцев, Мышлаевский указывал, что «они, эти судьи, хотели взять полководцев во всей, доступной им, специально военной обстановке: в условиях пространства, времени, театров, сил, средств, качеств и т. п., и тем не менее они изучали их в безвоздушном пространстве, потому что они оторвали их от русской земли. Они оторвали Петра от нашей истории, они оторвали Суворова от наших нравственных идеалов, этим они вырвали из них весь внутренний смысл и, взяв критический скальпель в руки, стали анализировать их по всем правилам научной анатомии, но они трудились не над живыми людьми; пред ними были какие-то стратегические и тактические мумии».

Мышлаевский сосредоточил свое внимание на сборе и публикации документов о Северной войне и войнах второй половины XVIII века. Требуя от историка глубокого анализа явлений, он указывал, что для этого нужно располагать достоверными фактами и знать среду, к которой принадлежит полководец, знать историю этой среды, то есть историю народа. По своим взглядам и методам изучения военной истории Мышлаевский был последователем Масловского.

В лице Н. П. Михневича мы видим крупного представителя русской военно-исторической школы. Его философские воззрения были идеалистическими. Михневич считал, что русское военное искусство «почти никогда не уступало западноевропейскому, а весьма часто шло впереди, давало направление, новые идеи в области тактики и стратегии, которые от нас воспринимались в Европе». Превосходство русского военного искусства над западноевропейским, по мнению Михневича, обусловливалось «большой выносливостью русских воинов, способностью их умирать «за други своя», своеобразными способами ведения боя, высоким моральным духом русской армии». Михневич не понимал действительных законов, лежащих в основе развития военного искусства, и отрицал влияние экономических условий на военное дело.

На позициях «русской школы» стояли также морские историки С. Елагин, В. Головачев, Ф. Веселаго, стремившиеся показать самостоятельные пути развития русского военно-морского флота.

Военный историк А. К. Баиов пытался примирить «академистов» и представителей «русской школы». По своим философским воззрениям Баиов идеалист. Он писал, что военное искусство есть продукт человеческой мысли, работающей в определенном направлении. Баиов решил дать анализ истории русского военного искусства с древнейших времен до середины XIX века, но успел выполнить лишь часть этой задачи. Основная идея его труда сводилась к тому, что «военное искусство революций не знает — оно лишь эволюционирует и лишь эта эволюция протекает несколько ускоренно, быть может, даже бурно, но при этом никогда не нарушается связь, преемственность, а потом и в изменении приемов пользования различными элементами военного искусства не должно быть порывистости, скачков». Баиов, как и его предшественник Гейсман, утверждает, что Россия всегда стояла на пути заимствований в военном искусстве. Баиов принижает роль русского военного искусства и превозносит заслуги Миниха, утверждая, что его военная деятельность «не шла вразрез с идеями Петра».

Дворянская, а позднее буржуазная военно-историческая наука оказалась способной лишь констатировать наличие определенной организации, устройства и вооружения армии. Всякие изменения в этой области военные историки объясняли как результат преобразовательной деятельности полководцев. Ограниченность дворянской и буржуазной военно-исторической мысли и порочность ее методологии исключали возможность постановки вопроса о развитии вооруженных сил и военного дела в целом и о тех движущих силах, которые определяли это развитие.

Вопрос о законах развития военной истории разрешили классики марксизма-ленинизма, создавшие учение о войне и армии.

Марксизм-ленинизм исходит из того, что война есть явление историческое и классовое. Каждому периоду развития человеческого общества, каждому способу производства соответствуют свои способы и формы ведения войны, которые изменяются в зависимости от условий развития, прежде всего в зависимости от развития производства. Переход от одного способа производства к другому неизбежно влечет за собой изменение форм и способов ведения войны и боя.

Руководствуясь этими положениями, советская историография получила возможность успешно решить основные вопросы развития вооруженных сил России в XVIII веке. Эти проблемы нашли свое отражение как в общей, так и в военной историографии.

Особое внимание советская историография обратила на освещение экономических проблем, без чего нельзя дать анализ развития вооруженных сил страны. В работах советских ученых С. Г. Струмилина, Б. Б. Кафенгауза, Н. И. Павленко, Н. Н. Рубцова дана полная характеристика развития русской металлургии и частично освещен вопрос о производстве вооружения». Е, И. Заозерская и К. Л. Пажитнов наглядно показали развитие легкой промышленности, имеющей большое значение для армии и флота. Много обобщающих материалов дано также в работах П. Г. Любомирова и П. И. Лященко. Вопросы экономики освещаются и в таких крупных трудах, как «История Москвы» и «Очерки истории СССР». Однако специальных работ, посвященных проблеме производства оружия, еще очень мало.

Вопросы внешней политики освещены в работах М. М. Богословского, Б. Б. Кафенгауза, Т. К. Крыловой, Л. А. Никифорова, Е. И. Дружининой и др..

Большое значение в разработке вопросов о развитии военного искусства в войнах XVIII века имели работы Б. С. Тельпуховского, Е. В. Тарле, Н. М. Коробкова, Л. М. Лещинского, Ю. Р. Клокмана и некоторых других.

В обобщающих учебных курсах по истории военного искусства также рассматриваются эти вопросы. Наиболее обстоятельно они освещены в «Истории военного искусства» А. А, Строкова и в коллективных работах «История военно-морского искусства» и «История военного искусства» для слушателей ВИФ Военной академии им. М, В. Фрунзе.

Из этого обзора видно, что, несмотря на наличие довольно большого числа работ, посвященных отдельным вопросам развития военного дела в России, мы до сих пор не имеем обобщающей монографии, посвященной строительству вооруженных сил России и развитию военного искусства в XVIII веке. Автор и поставил перед собой задачу в известной мере восполнить этот пробел.

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

РУССКАЯ АРМИЯ И ФЛОТ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ И СЕРЕДИНЕ XVIII ВЕКА (1700–1760 гг.)

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

КОМПЛЕКТОВАНИЕ, ОРГАНИЗАЦИЯ И УПРАВЛЕНИЕ ВООРУЖЕННЫМИ СИЛАМИ

АРМИЯ И ФЛОТ В НАЧАЛЕ XVIII ВЕКА

В начале XVIII века завершился процесс превращения постоянной армии в регулярную. Создание регулярной армии диктовалось внутриполитическими задачами, стоящими перед абсолютистской монархией, перед правительством Петра I. Главная задача состояла в том, чтобы сохранить и укрепить крепостнический порядок в стране. Не меньшее значение имела также и борьба с боярско-аристократической верхушкой. Известно, что в 80-х годах существовала угроза захвата власти боярской верхушкой, интересы которой выражала Софья, особенно после стрелецкого бунта 1682 года, когда она стала фактической правительницей русского государства. Вокруг Петра сплотились те силы, для которых утверждение реакционного боярства было равносильно смерти. Во главе этих сил стояли Нарышкины, группировавшие вокруг себя передовое дворянство и купечество. Чтобы успешно вести борьбу с реакционным боярством, Петру I нужна была такая военная сила, на которую он мог бы опереться. Создание в 1687 году «потешных полков» из молодых дворян означало оформление ядра новой армии. Эти полки занимались боевой подготовкой под руководством крупных знатоков военного дела — Лефорта и Гордона. По указанию Нарышкиных, под видом военных потех Петра I в село Преображенское стягивалось оружие и боеприпасы. Только за один год туда было доставлено более 6 тыс. стволов и большое количество пороха.

Сторонники Нарышкиных рассчитывали на поддержку двух выборных солдатских полков, которыми командовали Лефорт и Гордон. Молодой Петр сблизился с верхушкой этих полков, стоявших тогда в Москве. Впоследствии это сыграло большую роль. Когда начался конфликт с Софьей, Петр имел достаточно сил, на которые мог опереться при захвате власти. Но боярская верхушка не сдавалась без борьбы и, воспользовавшись пребыванием Петра I с великим посольством за границей, подняла восстание стрельцов. Летом 1698 года четыре стрелецких полка взбунтовались, вышли из Великих Лук, где они несли пограничную службу, и направились к Москве «для волнения и смут и прелести всего Московского государства».

Наскоро собранная поместная конница, два гвардейских и Бутырский полки под командованием Шеина встретились со стрельцами у Воскресенского монастыря. Произошло столкновение, и восставшие потерпели поражение. После этого стрелецкие полки были расформированы. В результате жестокой расправы 799 человек были казнены, а 2671 человек сосланы «на вечное житие». Кроме того, несколько стрелецких полков, находящихся в других городах, было расформировано и преобразовано в солдатские полки. Было решено «впредь их стрельцами не писать, а писать их солдатами, а тех, кто не будет оставлен на службе, распустить в посад, кто в который город похочет. И в который город кто напишется, взять росписки. И по тем росписям их отпустить с женами и детьми…»

Так был подавлен стрелецкий мятеж. «В Москве, в той самой части города, где тянулись дворцовые строения царей, дома стрелецкие занимали огромное пространство, но после последнего мятежа, казней стольких тысяч стрельцов, и дома их по царскому приказанию совершенно разрушены, разметаны и опрокинуты, чтобы и помину не было о нечестивой крамоле».

Столь жестокая расправа с вышедшими из повиновения стрельцами объяснялась тем, что правительство нуждалось в послушной силе, которая могла бы охранять существующий порядок.

Объясняя причины расформирования стрелецких полков, Петр I писал: «Оная пехота устроена была образом янычар турецких, которым, правда, и воздали по-янычарски».

Для правительства было ясно, что поместная конница, разложившиеся в политическом отношении стрельцы и пришедшие в упадок солдатские полки не могли служить опорой при разрешении задач внутренней и внешней политики. Потому Петр I писал: «Имея недоверствие о протчих, того для все полки стрелецкие скасованы и распущены по городам, куды кто похотел. А вместо их почали набирать прямое регулярное войско».

Надо сказать, что в тот период перед Россией, кроме внутренних, стояли и внешнеполитические задачи, от решения которых зависело дальнейшее развитие страны. Главная задача состояла в том, чтобы выйти к Балтийскому морю, без чего Россия не могла развиваться. Выход же к Черному или Каспийскому морям не решал этой государственной задачи, так как ни Азовское, ни Черное, ни Каспийское моря не могли открыть России прямой выход в Европу. Только овладение Прибалтикой давало возможность установить связи с западом без польско-шведских посредников и укрепить политическое положение России в этой части Европы.

Выход в Прибалтику был связан с необходимостью вооруженной борьбы со Швецией. Но для войны с таким грозным противником, как хорошо развитая в промышленном отношении Швеция, господствовавшая в то время на севере Европы и обладавшая хорошей армией и флотом, нужно было иметь сильную, хорошо организованную армию, стоящую на уровне современных требований. Это также заставило Петра I ускорить проведение военной реформы, так как ни стрельцы, ни слабо подготовленные солдатские полки не могли решить эту ответственную задачу.

Политический резонанс от разгрома стрельцов был огромен. Особенно обеспокоилась Швеция. В решении Петра создать новую регулярную армию она увидела непосредственную угрозу для себя. Петр I в своем «журнале» записал: «Резидент шведский Книпер-Крон в сильных терминах предлагал (вопросы. — Л. Б.), для чего регулярные полки заводят, каких не бывало?» Австрийский посол Плейер немедленно сообщил своему правительству о создании в России новой армии. «Здесь, — писал он, — набирается 60 или, как некоторые говорят, 80 полков, каждый по 1 тыс. человек».

Необходимость военных реформ была полностью осознана после Азовских походов, показавших слабость полевой армии. Уже в это время началась работа по реорганизации армии.

Стрелецкий бунт и предстоящая война со Швецией лишь ускорили намеченные ранее преобразования.

Вернувшись в Москву, Петр I изучил все материалы об устройстве полков нового строя во второй половине XVII века, формы и методы их боевой подготовки, продумал вопрос о классовом принципе комплектования войск, дал указания организовать производство вооружения, изыскать необходимые средства для экипировки и снаряжения войск.

Для изучения военной науки и подготовки офицерских кадров из лучших дворянских фамилий было отобрано 150 человек и отправлено за границу. Вместе с этими людьми «для присматривания новых воинских дел и поведений» выехал и майор Вейде.

Все это свидетельствует о том, что основную подготовительную работу по созданию большой полевой регулярной армии Петр I провел еще до своей поездки за границу.

Одновременно с этими задачами правительство Петра I решало и такие важные вопросы, как определение численности полевой армии и гарнизонных войск, организацию и устройство их, обеспечение войск типовым вооружением и снаряжением, изыскание средств для содержания армии и флота и другие.

КОМПЛЕКТОВАНИЕ АРМИИ И ФЛОТА

Комплектование армии и флота в первой четверти XVIII века

Рекрутская система комплектования введена в 1699 году. В основу ее была положена система комплектования солдатских и драгунских полков, установившаяся во второй половине XVII века. Заслуга Петра I состояла в том, что он, отбросив все другие способы комплектования, использовал отечественный опыт, оправдавший себя на практике. При этом способе комплектования прочно закреплялся классовый принцип организации армии. Солдатский состав набирался из крестьян и других податных сословий, а офицерский — из дворян.

Указ «О приеме в службу в солдаты из всяких вольных людей» был объявлен 8 ноября 1699 года. Всем записавшимся было установлено жалованье по 11 рублей в год и кормовые деньги наравне с Преображенским и Семеновским полками. Запись вольницы возлагалась на специальную комиссию. Указ гласил: «и на Москве тот збор велено ведать в Преображенском на генеральном дворе боярину и адмиралу Федору Александровичу Головину, думному дьяку Автоному Ивановичу Иванову, генералу Адаму Адамовичу Вейде и у того дела быть дьякам Осипу Татаринову, Ивану Золотухину, Ивану Козлову, Нефеду Кормилицину, Андриану Ратманову». К этой комиссии было прикомандировано 13 старших подьячих, 17 подьячих средней статьи, 44 молодых, 4 целовальника и по капральству солдат Преображенского полка. 5 декабря были созданы еще две комиссии: одна в Новгороде под начальством И. Ю. Трубецкого, вторая в Пскове под начальством П. С. Салтыкова. Эти комиссии были подчинены Головину. 17 ноября 1699 года указ был повторен, причем этим указом предписывалось вести запись и среди даточных людей. Комиссия затребовала из Разряда, а также из Стрелецкого, Ямского и Иноземного приказов имевшиеся в их распоряжении росписи, перечни и сказки о служилых людях. Сверив все эти данные с переписными книгами, комиссия решила провести набор даточных из числа помещичьих крестьян и дворовых. Для проведения набора даточных в Нижнем Новгороде, Казани и Понизовых городах была направлена комиссия кн. Репнина, в которую входило 10 стольников, 2 прапорщика, 14 сержантов, 1 лекарь, 1 писарь и 9 солдат. Репнину предписывалось собрать в 20 городах «добрых и к службе годных» 10 тыс. человек. Предлагалось набирать в службу только из боярских детей, недорослей казачьих и стрелецких и вольных людей. Позже было разрешено набирать из даточных людей, кроме «с пашен беглых крестьян».

Согласно указу начальные люди — московские и городовые дворяне, находившиеся в это время на службе — были обязаны поставить одного пешего (даточного) с 50 дворов и, кроме того, одного конного (даточного) со 100 дворов. С дворян, находившихся на гражданской службе в приказах и воеводствах, а также с отставных, со вдов, недорослей и девок было определено взять по одному даточному с 30 дворов. С церковных служителей и монастырей по одному даточному с 25 дворов. Если же у владельцев поместий не было достаточного числа дворов, то с таких предлагалось взыскивать за каждого даточного по 11 рублей деньгами.

Окончание набора предусматривалось в Москве к 1 декабря 1699 года, а в Нижнем Новгороде и понизовых городах — к 25 января 1700 года. Всех пожелавших записаться в солдаты предлагалось принимать на съезжих дворах «без всякой задержки и взяток».

Комиссия разработала специальную инструкцию, регулирующую прием даточных. Статьи этой инструкции, опубликованной 23 декабря 1700 года, приобрели силу закона после того, как они были подтверждены указом в 1701 году.

В результате деятельности обеих комиссий в новоприборные солдаты комиссией Головина было принято 22 514 человек, из которых 10 727 человек были даточными и 11 787 человек вольными, да в комиссии Репнина 10 720 человек. Всего 33 234 человека. Из этого числа в армию было направлено 32 130 человек, а на флот 1 104 человека.

Из этого контингента было укомплектовано 27 новоприборных солдатских полков. Из них: 8 — в. Москве, 9 — в Новгороде и 10 — в понизовых городах. Кроме пехотных полков, в это время были сформированы два драгунских полка, укомплектованных боярскими и дворянскими детьми, явившимися на военную службу со своими даточными.

Таким образом, начало рекрутской системе комплектования было положено указом 1699 года, но указ не разрешил всех организационных вопросов, возникших во время проведения наборов. В указе намечались лишь общие черты рекрутской системы. Последующие указы, дополняя закон 1699 года, завершили оформление рекрутской системы, которая окончательно сложилась лишь к 1705 году, когда были выработаны единые основы комплектования полевых войск. Гарнизонные же войска продолжали комплектоваться прежним способом.

Сбор рекрутов обычно проводил Поместный приказ через так называемые станции. По получении указа на станциях по переписным книгам собирали людей, здесь же из них комплектовали «партии» (команды) численностью в 500 — 1 000 человек, приводили к присяге и заставляли их давать так называемые «поручные записи», чтобы рекруты не сбежали. После этого. рекрутские команды передавались Военному приказу, который и направлял их к полкам.

В целях уточнения контингента служилых людей, которым надлежало проходить военную службу рядовыми, в конце 1699 года была проведена проверка их состава, в результате которой недорослей в возрасте от 15 лет и выше записали в службу.

20 января 1701 года Разряду было указано не определять служилых людей на гражданскую службу в воеводства и в приказы по случаю наряда их на военную службу. В апреле 1702 года этот указ был повторен. Записанных 1 300 человек дворян и служилых людей в конце 1702 года разместили в конные отряды Шереметева, Меншикова, Апраксина, Шаховского. Кроме того, на флот было направлено 794 человека.

В отношении «вольных охочих людей» в течение 1701 и 1702 гг. никаких особых решений не принималось. Их без ограничений записывали и принимали в новоприборные полки. Например, в октябре 1701 года «вольницей» была укомплектована бомбардирская рота Преображенского полка, позже принимали «вольницу» и в Семеновский полк. Комплектованию первых полков способствовал указ 1697 года об освобождении семей добровольно записавшихся в солдаты от крепостной зависимости, подтвержденный в 1700 году. Указ вызвал серьезное недовольство дворян, так как значительная часть крепостных изъявила желание записаться в полки. Вскоре от этой меры пришлось отказаться. Репнину был дан именной указ о прекращении дальнейшей записи в солдаты помещичьих крестьян. Обнаруженные среди добровольцев записавшиеся крестьяне и дворовые люди подлежали возвращению помещикам. Это была уступка дворянству.

Продолжавшаяся война требовала непрерывных пополнений. В связи с этим в 1703 году был издан ряд указов. Так, 31 июля 1703 года предложили представить в Москву именные списки всех недорослей, а 1 октября было приказано направить их на военную службу. После проведения учета всем недорослям, которые ранее не являлись на смотр, приказали явиться для определения в драгунские полки.

Недостаток в солдатах заставил Петра издать в 1704 году указ о сборе ранее отпущенных московских стрельцов и стрелецких детей в Смоленск и записи их в полевые и гарнизонные полки.

Необходимость в доукомплектовании пехоты, понесшей в ходе войны большие потери, заставила принять решение о сборе с Московских ямских городовых слобод с двух дворов по одному человеку. Для пополнения личного состава флота был проведен набор, давший 1 000 матросов.

Переход к единой системе комплектования не мог быть осуществлен без твердого учета людей, подлежавших зачислению на военную службу. Правительство решило вначале провести такой учет в Московском уезде. Указ от 17 августа 1704 года о генеральной переписи имел целью прежде всего разрешить эту задачу и, кроме того, упорядочить поступление средств для содержания армии. Однако этого сделать не удалось. Сложность предпринятой задачи заставила временно остановить перепись. Несмотря на отсутствие точных данных о числе крестьян, правительство продолжало проводить призывы.

Указ от 20 февраля 1705 года завершил начальный период складывания рекрутской системы. В этом указе, требующем направить в солдаты по одному человеку в возрасте 20 лет с каждых 20 дворов, впервые упоминается слово «рекрут», в который вкладывалось определенное содержание. К указу были приложены статьи, данные стольникам о сборе даточных солдат или рекрут.

В 18 статьях были изложены основные принципы рекрутской системы комплектования. Особенно важной была 12-я статья, в которой говорилось, «буде из всех даточных, на станциях или на его государевой службе, кто умрет или убьют, или сбежит, и вместо тех иметь в солдаты с тех же людей, с кого будут взяты, чтоб всегда те солдаты были сполна и к его государеве службе ко всякой готовности». Предполагалось создать таким образом постоянные районы комплектования. Однако при этой системе создавались неравномерные условия пополнения; Вот почему такой порядок наборов удержался сравнительно недолго, а потом вообще пришлось отказаться от заманчивой системы «бессмертных рекрутов» и перейти к проведению повсеместных наборов по специальным указам. Набор 1705 года несколько затянулся и был продлен до сентября. Таким образом, с этого набора установилась единая система комплектования.

14 декабря того же года был объявлен новый набор — с 20 дворов по одному человеку и даче им хлебных запасов, одежды, обуви и денег. Оба набора дали 44 539 человек. Кроме того, был произведен специальный набор конных рекрутов по одному человеку с 80 дворов.

Последующие наборы по-прежнему проводил Поместный приказ. В этом же году для комплектования пехоты было проведено два набора, которые дали 12 579 человек, а три набора — для комплектования конницы. Один — по одному человеку с 50 дворов с московских и городовых дворян конных рекрутов и два — от служилых людей и дворянских недорослей. Один набор был проведен для укомплектования фурьерских команд и обозных извозчиков. Было взято 6 тыс. человек. Кроме того, для комплектования флота было взято 1 000 человек.

В 1707 году с посадских людей взяли по одному человеку с 20 дворов. Провели также набор «с людей разного звания». Последний набор дал 12 450 человек.

В 1708 году был проведен только один набор в подмосковных городах и уездах на расстоянии 100 верст — по 1 человеку с 20 дворов. По этому набору было взято 11 289 человек. В 1709 году набор проводился по одному человеку с 20 дворов, исключая район Москвы и подмосковных городов. По этому набору было призвано 15 072 человека.

В 1710 году проводилось два набора. Один для комплектования войск, давший 17 127 человек, а другой «в округе Москвы по одному человеку на 25 дворов» для укомплектования флота.

В 1710 году была сделана новая попытка упорядочить проведение наборов, так как выяснилось, что переписные книги 1678 года, по которым давались наряды, устарели и уже не соответствовали действительному положению. Решили завести новые переписные книги, а пока все дворы, составленные по данным переписи 1678 года, разделили на 146,7 доли. В каждую долю вошло 5 536 дворов, что составило в общем 812 131 двор. Но после учета числа дворов и составления новых переписных книг выявилось, что налицо оказалось только 606 404 двора, а 205 797 дворов исчезло.

Неравномерность наборов особенно тяжело отражалась на новых губерниях, например Петербургской, Киевской и Сибирской, которые пришлось освободить от набора. Правительство переложило набор на остальные губернии и предложило руководствоваться переписными книгами 1678 года, а не данными 1710 года.

С 1711 года наборы проводились по нарядам Сената.

В 1711 году было проведено несколько наборов. Специальные наборы проводились среди подьячих, ямщиков и монастырских служек и дворовых людей. По первому набору было взято 4 200 человек. А два последующих набора дали 47 712 человек. В этом же году правительство попыталось создать запас рекрутов. Указ 1711 года ясно выражает эту мысль: «для нынешнего настоящего воинского случая собрать со всех губерний в запас рекрутов вновь 25 тыс.; да 7 тыс. лошадей в драгунскую службу». Указ был подтвержден в 1712 году, причем в нем определялись и нормы запасных в губерниях: «рекрут збирать без всякого отлагательства, дабы в каждой губернии в запас рекрут было налицо против положенных на губернии полков в полы». Число запасных должно было составлять половину наборов в полевую армию.

Рекрутов предлагалось содержать на станциях в Московской, Сибирской, Киевской, Азовской, Смоленской, Казанской и Архангелогородской губерниях и «обучать их военному артикулу, дабы они к службе были во всякой готовности». Но в 1713 году наборы по этому указу были приостановлены, снова было решено комплектовать полки со всего государства. Собранных же 20 416 человек зачислили во вновь объявленный набор по 1 человеку с 40 дворов. В этом же году был проведен новый набор по одному человеку с 50 дворов, давший 16 342 человека. Дважды происходил призыв в матросы, давший 1 200 человек.

В 1714 году в поморских городах было призвано 500 матросов.

В 1715 году производился один набор по одному человеку с 75 дворов, который дал 10 895 человек. Проведено два набора во флот и переведено из солдат в матросы 1 500 человек. Кроме того, в 1716 году «в гренадеры для прусского короля» было взято 250 великорослых рекрутов.

В 1717 году проводилось два набора во флот, которые дали 2 500 человек.

В течение 1718 года проводился набор во флот и полевую армию. По последнему набору было призвано 15 389 человек.

В 1719 году было взято по одному человеку с 89 дворов. По этому набору было призвано 14 112 человек. В 1720 году из детей солдат, капралов и ямщиков призвано 4 тыс. человек, Из солдат Финляндского корпуса переведено в матросы 2 тыс. человек и столько же из рекрутов.

В 1721 году производилась запись желающих определиться в матросы, происходила очередная запись в полки недорослей и служащих людей и проводился очередной набор, по одному человеку с 83 дворов, давший 19 755 человек.

С 1722 года наборы стали проводить не только с коренного русского населения, но также с мордвы, черемисов и татар. В этом году было проведено два набора: один по одному человеку со 113 дворов, давший 15 470 человек, а другой по одному человеку с 95½ дворов, давший 10 013 человек.

В 1721 году в связи с регламентацией штатов служителей культа было резко сокращено количество низшего духовенства. Для всех церквей был установлен твердый штат. Попы и дьячки, оставшиеся за штатами, без всяких церемоний были записаны в солдаты. Многие из них, уклоняясь от рекрутчины, покупали у высшего духовенства должности попов, дьяконов, псаломщиков и т. п., в результате чего в церквах оказались почти двойные штаты. Но в результате энергичных мер, принятых правительством, духовное сословие было сокращено в три раза.

До конца первой четверти было проведено еще два набора. Набор 1723 года проводился по одному человеку с 94½ дворов, он дал 10 118 человек. Набор 1724 года проводился по одному человеку с 250 душ. Вместе с доимочными рекрутами он дал 20 550 человек.

С 1724 года раскладка рекрутов производилась не по домам, а по душам. Переход на такую систему стал возможным по окончании первой ревизии, завершенной в 1721 году.

Наборы всей тяжестью ложились на крепостных и государственных крестьян. Армия поглощала лучшие элементы деревни.

Главной формой протеста против пожизненной военной службы были побеги. Правда, в 1700–1703 гг. число дезертиров было сравнительно невелико: из направленных в войска 20 814 человек бежало лишь 374. Но уже в 1705 году из партии 2 277 человек бежало 895. В 1707 году из группы в 1 756 человек бежало 171. А в следующем году из группы в 3 646 человек бежало 356. А из другой группы в 8 087 человек бежало 632. В 1710 году из группы в 5 715 человек, направляемых в Ригу, бежало 1 669, а из 1 770 человек, направляемых во флот, бежало 1 166.

Побеги рекрутов имели место и в последующие годы. Правительство прибегало к самым суровым мерам. Военные суды приговаривали беглых рекрутов к битью кнутом, ссылке на каторгу и даже к смертной казни. Так, в 1701 году Петр приказывал беглых рекрутов вешать по жребию или ссылать на каторгу. В 1702 же году он писал боярину Т. Стрешневу: «Когда сие письмо получишь, изволь немедленно сих проклятых беглецов… сыскать, сыскав всех, бить кнутом и уши резать, да сверх того 5-го с жеребья ссылать на Таганрог…»

Указ 19 января 1705 года объявлял во всенародное известие, что из каждых трех человек, бежавших и пойманных рекрутов, одного будут вешать по жребию, а двух других бить кнутом и ссылать на вечную каторгу, явившихся же добровольно после бития кнутом ссылать в Азов и в Петербург на 5 лет, после чего вновь возвращать в полки. Но так как число бежавших было слишком велико, то чаще всего ограничивались битьем батогами. Так, в феврале 1705 года Военный приказ доносил, «а которые выйдя из Москвы и из городов в близости бежали, и тем в Воинском приказе чинено наказание — по рассмотрению биты кнутом, а иные вместо кнута, снем рубаху, батоги».

Указы о суровых наказаниях беглых издавались почти ежегодно. Однако суровые меры не приводили к желаемым результатам. Побеги продолжались. В 1707 году А. Иванов сообщал Петру, что, несмотря на все принятые меры, побеги все более увеличиваются. Петр на это ответил: «Письмо из Москвы 26 декабря до нас дошло, в котором ты пишешь, что рекруты бегут по лесам, и для того надобно их утверждать круговою порукою человек по 20 и больше, и друг на друге спрашивать, так же на отцах и свойственниках их, дабы всякий мог ответ дать за своего свойственника или товарища».

На основе этого указа был разработан боярский приговор, в котором говорилось, что за «побеги те их отцы и дядья, братья и свойственники с женами и детьми посланы будут в ссылку во вновь завоеванные города, а беглецы, как будут сысканы, казнены будут смертью». Для надзора же за местностью, где предполагалось появление беглых, губернаторам было приказано в городах, уездах и во всех приходах выбрать пятисотских, сотских и десятских и обязать их «смотреть накрепко и неоплошно, чтоб беглецы солдаты и рекруты и укрывающиеся от солдатства и всякие пришлые люди и недоросли, всеконечно нигде бы не жили и пристанища не имели б».

Однако все эти меры не уменьшили число беглых. Обеспокоенное правительство решило изучить причины массовых побегов.

Специальное расследование, проведенное в 1710 году, показало, что рекрутов страшила перспектива пожизненной службы и бесчеловечное отношение к ним во время наборов. Перед тем как попасть в армию, рекруты проходили тяжелые испытания: во время следования на сборный пункт наборщики заковывали их в колодки, а, прибыв на место, сажали в тюрьму, вследствие чего немало рекрутов умирало от ужасных условий содержания и голода.

По указаниям правительства было обращено внимание на лучшее содержание рекрутов и несколько облегчены обязанности населения. В письме к Чирикову 20 марта 1712 года генерал-пленицер-кригс-комиссар Я. Долгоруков писал, что теперь «в полки из губернии отпущать, а в дорогу ковать, в колотках весть и вязать (рекрутов. — Л. Б.) отнюдь не велено, и в дорогу отпущать их в мундире сермяжном, дав рубашки и портки и обуви простые добрые також и провиантом в пути они были довольны и денег им давать на проход по обыкновению и посылать с провожатыми конными. И в дороге весть с великою опасностью, и без всякой тесноты».

В конце 1712 года правительство объявило, что условия проведения наборов будут улучшены, и взяло на себя снабжение рекрутов в пути следования. Но декларации правительства оставались лишь на бумаге. Это отмечал и сам Петр. «Оные указы (то есть указ 1711 года и других лет. — Л. Б.) от большей части не исполняютца, и как в зборах по губерниям, так и в отправлениях и в приводе тех рекрутов всякие непорядки и поныне в некоторых губерниях продолжаюца, от чего проис-ходит немалое государству разорение, а в полках неисправность, а именно: первое, когда в губерниях рекрут зберут, то с начала из домов их ведут скованных, а приведючи в город, держат в великой тесноте и по тюрьмам и острогам не по малу времени и таким образом еще на месте изнурив, и потом отправят… К тому же поведут, упуская удобное время, жестокою распутицею, от чего в дороге приключаются многие болезни и помирают безвременно… другие ж не стерпя великой нужды, бегут и, боясь явитца в домах, пристают к воровским компаниям».

В том же указе говорилось, что если беглые рекруты «превращаютца в разбойников, то уже всяк может рассудить, от чего такие великие в государстве умножились воровские вооруженные компании, чтоб не от этих беглецов».

Петр снова потребовал от Военной коллегии навести порядок в проведении наборов и обязал ее перестать обращаться с рекрутами, как со скотом, «раз они присягу приняли». В связи с этим в 1719 году было опубликовано «Учреждение о содержании и довольствии рекрут», призванное упорядочить дело наборов.

Улучшая условия наборов, правительство в то же время дало указания усилить наблюдение за рекрутами. В 1712 году «для знаку рекрутам велено на левой руке накалывать кресты и натирать их порохом».

Стремясь улучшить положение рекрутов, правительство в течение ряда лет издавало указы о прощении беглых и о добровольной их явке. Возвратившихся беглецов не вешали, а для отбывания службы отсылали в Азов, Сибирь или в Петербург. Всеми делами беглых рекрутов ведал специальный суд при Военной коллегии, который назывался Нижним Воинским Судом.

Подводя итоги о комплектовании русской армии в первой четверти XVIII века, следует отметить следующее:

— Рекрутская система значительно изменила лицо русской армии. В новой системе комплектования нашли свое отражение господствующие в стране социально-политические отношения. В классовой армии солдаты набирались главным образом из крепостных и государственных крестьян, а офицеры комплектовались из дворян. Рекрутов брали на пожизненную службу. После принятия присяги они переставали быть крепостными сами, а также их дети. Это, конечно, не была всеобщая воинская повинность, как пытались изобразить рекрутскую систему дворянские военные историки (Бобровский, Розенгейм, Гейсман и др.), ибо вся тяжесть рекрутчины падала на крестьян. Духовенство освобождалось от военной службы, а купечество откупалось и этим вносило элементы буржуазных отношений в комплектования войск.

— Уже в начале века определилось отношение правительства к вопросу комплектования. Оно рассматривало рекрутскую повинность по отношению к крестьянам не как личную, а как земскую или общинную. Юридическим лицом правительство считало «дворы», а позднее «податные души», объединенные в общину. Предъявив требование поставить определенное число рекрутов, правительство не заботилось о том, как община организует отбор и в каком порядке будет проведена раскладка рекрутов по семьям.

В общинах и сложилась система очередности семей при поставке рекрутов. Эти стихийно сложившиеся правила «русского набора» были затем использованы правящими кругами в своих интересах. Помещики превратили общину (мир) в орудие воздействия на крестьян, позволяющее держать их в узде. В армии общинный принцип также был использован в интересах господствующих классов. Он позволял объединять солдат в артели и обязывать их круговой порукой.

В то же время такая система отбора сыграла немалую роль в укреплении товарищества среди солдат, смотревших на свою часть как на «мир», что повышало моральную стойкость войск. «Любопытно отметить, что в старой русской армии это чувство взаимной связи, являвшееся отражением господствовавшей крестьянской психологии, играло очень крупную роль в деле повышения ее боеспособности».

— В течение первой четверти столетия формы мобилизации войск определились полностью. Сбор рекрутов проходил по губерниям и провинциям, причем с 20-х годов полки получили свои округа и пополнялись по территориальному признаку, Начиная с 1716 года каждый полк направлял офицеров в специальную команду для доставки своих рекрутов. Затем рекруты поступали прямо в распоряжение командиров полков, и те распределяли их по своему усмотрению. Рекрутская повинность позволила значительно увеличить численность армии и сделать ее боеспособной.

Постоянное пополнение армии необученными рекрутами создавало немало трудностей: приходилось ежегодно обучать полевую армию основам военной службы.

Правительство понимало неудобства такой системы, и поэтому в своем указе 1719 года Петр I предписывал: «каждому губернатору надлежит из оных рекрут взять в гварнизон не больше трети, а не меньше четверти доли, и такую часть солдат гварнизонных отдать в число рекрут и сие чинить по вся зборы, дабы в полевые полки не все новые, но часть уже обыкновенных привожена была людей», причем указ подчеркивал, чтобы из гарнизонов «не худых давали под жестоким штрафом… не от прихоти своей и не по прихотям генеральским и офицерским отдавали одних лутчих в один полк, а в другие худых» для равномерности разделить всех на три части (лучших, средних и худших), и «со всякой части в каждой полк по пропорции давать».

Комплектование армии и флота во второй четверти и середине XVIII века

Во второй четверти XVIII века в системе комплектования особых изменений не произошло. Сенат, как и прежде, определял размеры и сроки наборов.

В период с 1726 по 1740 год было проведено 14 основных и несколько дополнительных наборов. В марте 1726 года было намечено провести набор по одному человеку с каждых 250 душ, но затем норма была увеличена до одного человека с 200 душ. По этому набору было взято 22 795 человек. Так как намеченное число рекрутов не удалось собрать в установленное время, то пришлось издать дополнительный указ о сборе доимочных рекрутов. Расширение армейских контингентов заставило Сенат провести в 1727 году два набора: один в сентябре, который дал 16 640 человек, а второй в ноябре, один человек с 305 душ. По этому набору было призвано 17 785 человек. Частые призывы вызывали серьезное недовольство среди крестьянства, В связи с этим Верховный Тайный Совет, «имея рассуждение», не санкционировал Сенату проведение набора в 1728 году, рассчитанного на 15 016 человек. В 1729 году набор прошел в ограниченном размере. Всего с доимочными рекрутами было взято 23 698 человек. В этом же году было решено уволить в годичный отпуск третью часть рядовых и офицеров, с «вычетом жалования по указу». Потом было принято решение распространить наборы на «людей иностранных наций, написанных в подушный оклад». В 1730 году был назначен набор рекрутов со всех положенных в оклад из расчета один рекрут с 320 человек со всех положенных в оклад, за исключением однодворцев Киевской и Воронежской губерний. Набор дал 16 000 человек.

В 1731 году проводится только дополнительный набор в адмиралтейство и в каспийский флот. Тогда же было дано разъяснение о принятии молодых доимочных рекрутов в службу, хотя бы они были и ниже «указной меты».

В 1731 году была сделана попытка внести изменение в порядок проведения наборов. Генерал П. И. Ягужинский предложил все население расписать на компании по 500 человек, а затем каждую компанию разбить на 10 частей с тем, чтобы каждая часть выставляла одного рекрута раз в десять лет. Сенат заслушал доклад Ягужинского и «согласился, что тем компаниям быть весьма запотребно, и пришел в рассуждение — для апробации расписать по тем компаниям Московской уезд с Москвою». Однако затем от этого проекта отказались, так как он затрагивал интересы помещиков.

В 1732 году производился набор по 1 человеку с 288½ душ, для укомплектования армии, давший 18 654 человека.

В 1733 и 1734 гг. также было проведено по одному набору для укомплектования армии, гарнизонов и адмиралтейства по одному человеку со 102 душ, давших 50 569 человек, а затем со 169 душ. Причем в этот раз было разрешено принимать в рекруты лиц, имеющих рост ниже нормы, установленной указом 1730 года. Последний набор вместе с доимочными дал 35 000 человек.

Война с Турцией, начавшаяся в 1736 году, заставила провести набор по одному человеку со 125 душ. Набор производился как с положенных, так и с неположенных в подушный оклад. Он дал 41 167 человек и еще 4 тыс. — с неположенных в оклад. В январе 1737 года был дан наряд выставить вне набора 3 тыс. башкир. В сентябре этого года был проведен общий набор по одному человеку с 98 душ, который с доимочными рекрутами дал 48 960 человек. Нехватка людей для полевой армии вынудила Сенат собрать всех доимочных рекрутов с 1726 года. Было разрешено принимать рекрутов ростом ниже нормы, но только в гарнизонные полки. Недостаток обученных людей заставил Военную коллегию отобрать у обер- и штаб-офицеров всех денщиков, а на их место направить рекрут. Несмотря на близкое завершение войны, правительство дало указ о сборе в 1738 году рекрутов по одному человеку со 120 душ. По этому набору было взято 34 071 человек.

Кроме того, был издан указ о предварительной подготовке рекрутов до отсылки их в полки. Это возрождало петровскую систему обучения рекрутов при гарнизонах в запас. В этом же году было решено призвать раскольников по одному человеку с 50 душ.

В 1739 году проведен набор по одному человеку со 120 душ. Было взято 31 450 человек. Кроме того, решено провести ряд. дополнительных наборов. Так, в январе был проведен набор рекрутов с ямских слобод. В мае же было указано: «имать с бывших рейтар при их отставке по одному человеку из их крепостных в конную службу». Особо было объявлено о наборе татар. Наконец, в этом же году был проведен дополнительный набор с крестьян и плотников Сибирской губернии по одному человеку с 240 душ.

В течение 1740 года состоялось два набора: один — в ноябре — на 21 131 рекрута, а другой — в декабре — на 20 тыс. рекрутов для доукомплектования армии и флота.

В 40-х годах при проведении наборов стали дифференцировать местность. Так, в 1740 году с крестьян, купцов, иноверцев и ямщиков Воронежской, Калужской, Тульской и Рязанской провинций брали одного человека с 314 душ, а со всех прочих — со 154 душ. В сентябрьском же наборе 1741 года с помещичьих крестьян брали одного человека с 240 душ, а со всех остальных категорий — одного человека со 165 душ. Всего было взято 28 935 душ. Набор в 1743 году проводился из расчета один человек с 330 душ с купечества, монастырей и один человек — с 220 душ с остальных категорий. Он дал 21 131 человек.

В том же году в северо-западных районах страны был проведен специальный набор по укомплектованию флота.

Следующий набор проводился в 1745 году, но уже один человек со 170 душ. Он дал 30 338 человек. Любопытно, что в указе подчеркивалось, что «при отдаче тех рекрут, плательщикам взятков и подарков никаких, ниже харчевых запасов приемщикам и их подчиненным никому ничего отнюдь не давать, под жестоким штрафом и наказанием, а напротив той приемщикам и их подчиненным, ни под каким видом и вымыслом того не домогаться, и рекрут принимать, и отписки давать безволокитно, не удерживая больше трех дней… Приемные же рекруты никакой тягости, которая б принуждала их к побегу, не чинили, и особливо жалованья и провианты за сроком ни дня не удерживать». Это указывало на то, что хищения, взятки и вымогательства достигли серьезных размеров.

После ревизии в 1747 году был проведен новый набор по одному человеку со 121 души, который дал 44 272 человека. Указ объяснял столь большой набор тем, что решено «армию умножить на 50 тыс. человек и для того собрать вновь рекрут со всего государства».

Как и раньше, в этом указе точно определялись требования к рекрутам. Приемщикам предлагалось принимать «крепких и здоровых, от 20 до 35 лет, ростом… в 2 аршина в 4 вершка, а меньше той меры отнюдь не принимать». В этом году было запрещено брать в солдаты моложе 15 лет.

Последующий набор был проведен в 1748 году по одному человеку со 190 душ. Он дал 33 210 человек. С 1749 по 1754 год наборы не производились, армия была полностью укомплектована. Накануне Семилетней войны Сенат решил увеличить численность армии. В связи с этим был проведен усиленный набор по одному человеку со 100 душ, который дал в войска 61 509 рекрутов. 2 октября 1756 года был проведен набор по одному человеку со 135 душ. Набор дал 45 тыс. человек.

Начало военных действий в Восточной Пруссии заставило Сенат быстрее завершить набор, провести сбор доимочных рекрутов и отправить их в войска. В полевой армии вследствие болезней произошла большая убыль людей. Это заставило Сенат в декабре провести новый набор. Требования к рекрутам были изложены в «Генеральном учреждении о ежегодном сборе рекрут», составленном П. И. Шуваловым и изданном в 1757 году. Шувалов предложил проводить сбор рекрутов по специальным округам, для чего разделить все 10 губерний на 5 равных частей и брать рекрутов с каждой части один раз в пять лет. Наборы проводить из расчета один рекрут со 100 душ. Из Архангельской губернии предлагалось рекрутов брать только во флот, для чего губерния также разделялась на пять частей. В случае войны наборы производить последовательно во всех пяти частях. Если армия укомплектована, то излишних рекрутов направить во флот.

Сущность проекта Шувалова состояла в том, чтобы дать возможность купечеству и другим имущим элементам откупиться от военной службы.

Вместо рекрутов разрешить вносить деньги. К этому проекту Шувалов приложил специальную инструкцию, определяющую порядок проведения наборов. Заслушав доклад Шувалова, Сенат утвердил только инструкцию, сам же проект не был одобрен из-за начавшейся войны. Но позднее, при разработке «Генерального учреждения» 1766 года, проект был использован.

В инструкции, действовавшей до 1766 года, были определены требования к рекрутам и порядок проведения наборов. Этим делом должны были заниматься губернаторы и провинциальные воеводы. Инструкция требовала собирать рекрутов «в одних только губерниях и провинциях, кроме приписных городов».

Принятых рекрутов предлагалось немедленно приводить к присяге и, обязав круговой порукой, расписывать их по артелям.

В ходе Семилетней войны наборы производились в соответствии с инструкцией Шувалова и проходили они более организованно.

Набор 1757 года проводился из расчета один человек со 194 душ, он дал 30 705 человек. В 1758 году стали брать по одному человеку со 116 душ. Этот набор дал 50 020 человек. А в следующем, 1759 году, одного человека брали с 128 душ. Собрано было 45 тыс. человек. В 1760 году общий набор не проводился. Сенат ограничился сбором рекрутов с разночинцев и татар. В последующие два года в армию брали только доимочных рекрутов.

В этот период продолжались изъятия из наборов определенных категорий, в частности купечества и духовенства. Так, в 1737 году вышел указ об освобождении от военной службы «детей и родственников церковнослужительских, желающих вместо себя поставить купленных рекрут или внести по 200 рублей». В том же году ярославским купцам было разрешено ставить вместо себя купленных рекрутов.

В 1739 году купцы добились общего указа «О позволении купечеству покупать для отдачи в рекруты людей и крестьян». Так как этот указ противоречил общему запрещению приобретать крепостных, то в него было внесено разъяснение, что это запрещение «разумеет для собственной их (то есть купцов) услуги, а не для рекрутской отдачи». Кроме того, указывалось, чтобы эта покупка производилась купцами только в тех городах, где они живут, и у местных помещиков, дабы избежать покупки крепостных под предлогом замещения рекрутов.

В 1742 году последовал новый указ о том, что для московского купечества облегчаются условия наборов. По ходатайству предпринимателей было издано несколько указов, разрешающих вносить деньги вместо рекрутов из числа мастеровых. Это относилось и к мастеровым Тульского и Сестрорецкого заводов.

В результате изъятий от рекрутской повинности было освобождено до 15 % податного населения.

В середине века военная служба стала еще тяжелее. Несмотря на то, что закон о рекрутах превращал их в «государственных людей», свободных от личной крепостной зависимости, офицеры смотрели на солдат, как на своих крепостных. Тяжелое положение солдат было известно всему народу, поэтому во время наборов многие рекруты пытались бежать еще до того, как они попадали в полки. Если же побег не удавался, пытались нанести себе увечье. Всех, кто выражал протест, правительство объявляло вне закона. В одном из указов говорилось: «таких злодеев в тех же местах, где они такое зло учинят, из десяти одного зажребием повесить, а протчих бив кнутом и вырезав ноздри, ссылать в вечную работу и каторгу». Но даже такие кары не останавливали рекрутов. Количество беглых рекрутов приняло угрожающие размеры. Пытаясь найти выход, правительство принимает суровые меры.

Так, в 1730 году для борьбы с «ворами и разбойниками», то есть беглыми рекрутами, были направлены военные отряды. В том же году в указе Сената говорилось: «которые рекруты учнут бегать за рубеж, и пойманы будут, то из первых заводчиков… на страх другим, казнить смертью, повесить, а прочим, кои не сами заводчики, чинить политическую смерть и ссылать в Сибирь к казенным работам».

В 1731 году во все губернии «для сыску беглых» были направлены воинские команды. В 1736 году издается новый указ о борьбе с беглыми рекрутами. Для поимки беглых обычно направлялись воинские команды, которые должны были прочесывать местность. Например, в 1739 году в Кексгольмский и Олонецкий уезды было направлено 12 команд по 200 человек каждая, чтобы очистить леса от дезертиров, «которые человек по 60 и по 70 оружные ходят и чинят тамошним обывателям (то есть помещикам. — Л. Б.) непорядки и насильства».

Воинские команды не проявляли особой активности. Очевидно, офицеры боялись, что солдаты могут убежать и поэтому ограничивались главным образом тем, что располагали солдат в селениях на постой. Беглые же рекруты продолжали оставаться в лесах. Тогда решили обязать «самых обывателей тех беглых солдат и рекрут ловить».

Незадолго до секретного указа, изданного 7 июля 1738 года, Сенат приказал всем рекрутам на станциях «брить лбы», чтобы в случае побегов их можно было легко опознать, но, несмотря ни на что, рекруты продолжали убегать.

Кроме угроз и расправы, пытались воздействовать на беглецов и путем уговоров. Указы объявляли о прощении беглых в случае добровольной явки в полки, запрещали использовать рекрутов на «неприличных солдату работах». Было объявлено о запрещении бить рекрутов «бесчестным наказаньем, как то батожьями и кошками, но токмо шпагою или тростью». Но это не меняло дела, кошки были заменены палками и шпицрутенами.

Итак, во второй четверти и в середине XVIII века рекрутская система еще более укрепляется, она полностью соответствует социально-политическим отношениям в стране. Но фактически тяжесть военной службы несли крестьяне. Во время рекрутских наборов помещики стремились отправить в армию непокорных, и это было самым страшным наказанием для крестьян. Такую же политику проводила и верхушка зажиточных крестьян, под влиянием которой находилась община. Попытка Воинской комиссии сократить срок службы солдат до 10 лет потерпела неудачу. Помещики не хотели обучать крестьян военному делу. Солдаты, побывавшие в армии и принесшие присягу, переставали быть крепостными. Этим и объяснялось отрицательное отношение помещиков к проекту о сокращении сроков военной службы и создании обученного резерва.

Крепостническая система не позволяла русской армии перейти к более совершенным формам комплектования.

ОРГАНИЗАЦИЯ И УСТРОЙСТВО АРМИИ И ФЛОТА

Организация и устройство армии в первой четверти XVIII в.

В 1699 году стала осуществляться реформа полевой армии. Комиссия под руководством Головина вначале решила развернуть 60–80 полков трехсотенного состава. Но Петр I не утвердил этого решения и предложил формировать полки тысячного состава. В соответствии с этим и было сформировано три генеральства (дивизии) по девять полков в каждом.

Организация полевой армии, куда вошли 2 гвардейских, 27 пехотных и 2 драгунских полка, завершилась в конце 1699 года. В то время молодая армия еще не обладала высокой боеспособностью. В первом же сражении под Нарвой в 1700 году она потерпела поражение.

Боевые качества войск точнее всех тогда оценивал сам Петр. «И тако шведы над нашим войском викторию получили, что есть бесспорно; но надлежит разуметь, над каким войском оную учинили? Ибо только один старый полк Лефортовский был (который перед тем называли Шепелева), два полка гвардии только были на двух атаках у Азова, а полевых боев, а наипаче с регулярными войсками, никогда не видели. Прочие же полки, кроме некоторых полковников, как офицеры, так и рядовые самые были рекруты…»

Развитие отдельных родов оружия шло следующим образом.

Пехота. Было решено иметь два вида пехоты. В соответствии с этим было определено сформировать 47 пехотных и 5 гренадерских полков, последние должны быть сформированы из гренадерских рот в существующих 27 пехотных полках. К 1710 году эта задача была завершена.

После Полтавской победы, когда стало ясно, что в ходе войны наступил перелом, количество пехоты решено было довести до 42 полков. Таким образом, по штатам 1711 года в полевой армии было оставлено «всего инфантерии 42 полка», которые имели 52 164 строевых солдат и унтер-офицеров и 10 290 нестроевых. Всего 62 454 человека.

Из этих 42 полков было положено иметь: 2 гвардейских, 5 гренадерских и 35 пехотных фузилерных. Часть полевых полков подлежала расформированию.

Одновременно происходил процесс установления твердого состава полка, который все время изменялся до утверждения штатов 1711 года. До 1704 года полк имел 10 фузилерных рот и только некоторые полки имели 9 фузилерных и 1 гренадерскую роты. С 1704 года все полки имели 8 фузилерных и 1 гренадерскую роты. С 1708 года после сведения всех гренадерских рот в особые полки в полевых полках стало по 8 рот, которые сводились в 2 батальона. Гвардейские полки и Ингерманландский полк имели по 3 батальона и являлись полками 12-ротного состава; в 1711 году гренадерские роты вошли в штат и полки стали иметь восемь рот, из них одну гренадерскую, сведенных в два батальона.

По штатам 1711 года полк имел: строевых рядовых — 1120 человек, нестроевых — 247 человек, штаб- и обер-офицеров — 40, унтер-офицеров — 80. Всего 1487 человек.

В ходе Северной войны в эти штаты были внесены некоторые уточнения, касающиеся численности войск и состава полков. В 1720 году были разработаны новые штаты, согласно которым в полку стало строевых рядовых 1152, нестроевых — 204, унтер-офицеров — 88, штаб- и обер-офицеров — 44. В составе пехоты по-прежнему оставалось 2 гвардейских, 5 гренадерских и 35 фузилерных (пехотных) полков и 1 батальон. В пехотных полках предусматривалось увеличение числа строевых солдат за счет нестроевых. По этому штату пехота имела 54 560 строевых солдат и унтер-офицеров и 3396 нестроевых солдат. Кроме того, для действий в Персии было сформировано 9 новых полков, составивших так называемый Низовой корпус. Формирование Низового корпуса началось в 1721 году. Двадцати полкам, возвратившимся из Финляндского похода, предложили выделить половину своего личного состава. Эти люди составили основные кадры новых полков, пополненных затем рекрутами. Кроме того, для похода предназначались Ингерманландский и Астраханский полки, затем 1-й батальон Семеновского и 2-й батальон Преображенского полков. Вся пехота была сведена в шесть отрядов (бригад). Им придавалось восемь полков драгунской конницы и 16 300 украинских и донских казаков. Весь корпус насчитывал 21 093 человека пехоты, 8786 человек регулярной конницы и 16 300 человек иррегулярной конницы.

Наконец в 1705 году было положено начало формированию морской пехоты. Полк состоял из двух батальонов. Численность полка: 1250 рядовых, 70 унтер-офицеров и 45 офицеров.

Кавалерия. Серьезные выводы были сделаны и по вопросу формирования кавалерии.

В боях под Нарвой поместная конница дискредитировала себя. Проверить же боевые качества драгунской конницы не удалось, так как драгуны действовали в пешем строю. В то же время нужно было разрешить вопрос о формировании регулярной конницы, без которой пехота не могла действовать в линейном боевом порядке. Конница являлась «глазами армии», она как бы освещала местность, ведя дальнюю и ближнюю разведку, в ходе боя защищала фланги, являвшиеся наиболее уязвимым местом, преследовала разбитого противника. Для осуществления этих задач нужна была многочисленная, хорошо обученная конница, на создание которой требовалось значительное время.

Организация конницы еще в 1700 году была возложена на комиссию, заседавшую в Золотой палате, под председательством Б. Голицына. В 1700–1701 гг. комиссия взяла на учет и составила роспись на всех людей прежних служб (рейтар, копейщиков и др.) и дворянских недорослей. Всего было учтено 27 326 человек, из них вызвано в 1701 году в Москву 18 547 рейтар и копейщиков и 8779 недорослей, из которых в 1702 году было сформировано 9 полков. Правительство обязывало дворян и служилых людей являться со своими лошадьми. Но не все лошади, приведенные дворянами, оказались пригодны. Решено было ассигновать 100 тыс. рублей «на покупку лошадей для свейской службы». В последующие годы число полков все время изменялось. Полки формировались и переформировывались в зависимости от обстоятельств. Кроме полевых полков, в 1705 году был сформирован также лейб-регимент или лейб-шквадрон.

По штатам 1711 года было установлено иметь 33 полка. Общая численность кавалерии была определена в 43 824 человека. Из них служащих (то есть строевых) 34 320 человек и неслужащих (то есть нестроевых) 9504 человека. Лошадей драгунских 33 тыс. и лошадей тележных — 9930.

Штат драгунского полка предусматривал 10 рот (5 эскадронов), в том числе одну конно-гренадерскую роту. Численность полка была определена в 1328 человек, из них строевых солдат — 920, нестроевых — 290, штаб- и обер-офицеров — 38 и унтер-офицеров — 80. Строевых лошадей 1 тыс., тележных — 300.

По штатам 1720 года в коннице было оставлено 33 драгунских полка, в состав которых входило 3 гренадерских и 30 фузилерных полков десятиротного состава. Всего в коннице находилось 37 851 человек. В драгунском полку полагалось иметь по этим штатам 1253 человека, из них: строевых — 920, нестроевых — 211, унтер-офицеров — 80, штаб- и обер-офицеров — 42; строевых лошадей предусматривалось иметь 1101, тележных — 300.

Лейб-регимент в 1721 году был преобразован в рядовой драгунский полк.

В 1722 году для Низового корпуса было сформировано еще 7 полков. Всего в кавалерии в 1723 году было 41 920 человек.

Артиллерия. Первой частью, положившей начало регулярной артиллерии, была бомбардирская рота Преображенского полка. Она обслуживала полевую и осадную артиллерию до организации особого артиллерийского полка, который был сформирован в 1701 году и имел в своем составе 4 пушкарские роты, 4 бомбардирские команды, понтонную и инженерную роты и полковых чинов. Всего полк в этом году имел 674 человека. Твердый штат полк получил в 1712 году. По этому штату полк состоял из 1 бомбардирской роты, 4 канонирских рот, минерной роты, понтонной и инженерной команды и полковых чинов. В состав полка входило 20 штаб-офицеров, 53 обер-офицера, 285 унтер-офицеров, 948 строевых и 2217 нестроевых солдат.

В бомбардирских ротах полагалось иметь строевых солдат 93, нестроевых — 5, унтер-офицеров — 10, обер-офицеров — 6. В канонирских ротах число строевых солдат увеличивалось до 132 человек. В 1723 году изменилось только количество людей, теперь стало 4192 человека артиллеристов, понтонеров, фуражиров и учеников. Число рот было доведено до 30. Артиллерия по своему назначению делилась на полковую, полевую и осадную. Полковая артиллерия входила обычно в состав полевой, но она находилась непосредственно в полках. Каждый пехотный полк имел на вооружении по две медные трехфунтовые пушки и 4 мортирцы, а кавалерийский — по шесть или восемь орудий (две трехфунтовые пушки и четыре железные мортиры или четыре четырехфунтовые гаубицы и четыре мортиры).

Полевая артиллерия имела непостоянную численность. В 1706 году она имела 157 орудий, в 1712 году — 108 орудий, а в 1724 году — по окончании войны также 108. В 1724 году в составе полевой артиллерии было 80 трехфунтовых пушек, 6 шестифунтовых, 12 восьмифунтовых, 3 двенадцатифунтовых, 4 однопудовые гаубицы, 3 полупудовых гаубицы.

Осадная («большая») артиллерия по штату 1723 года имела: 24-фунтовых пушек — 60, 18-фунтовых — 60, девяти- и пятипудовых мортир — 40, шестифунтовых мортирцов — 200. Эта артиллерия имела запас по 500 выстрелов на орудие.

Согласно указу от 16 сентября 1723 года осадная артиллерия была разделена на три корпуса с пребыванием их в Петербурге, Брянске и Осереде. Такое размещение артиллерии было целесообразно — Петербургский корпус обслуживал прибалтийский театр, Брянский — западный, а Осередский — азовский и астраханский.

Важную роль в развитии артиллерии сыграли фурштадтские команды. В 1705 году было решено набрать для армии 7 тыс. лошадей «на подъем в солдатские полки». Вскоре стольник Е. Зыбин был назначен начальником «для надзирания и учреждения артиллерийских лошадей». Следовательно, уже в 1706 году была учреждена казенная конная артиллерийская тяга, которая позже получила название фурштадта.

В полковом штате 1712 года предусматривался специальный состав людей и лошадей. А в 1714 году было учреждено 12 фурштадтских команд, в которых состояло 1255 человек и 1986 лошадей.

Инженерные войска как отдельный род оружия в первой четверти XVIII века не существовали. Инженеры, понтонеры и минеры входили в состав артиллерийского полка. Строевой инженерной частью была минерная рота, имевшая в своем составе 72 рядовых, 13 унтер-офицеров, 4 обер-офицера. В команду понтонеров, которая не была строевой частью, входило 12 матросов, 68 мастеровых, 2 унтер-офицера и 2 обер-офицера. В команду инженеров входило 8 инженерных офицеров, 24 кондуктора и 5 унтер-офицеров (батарейных мастеров).

В 1724 г. Петр I принял решение сформировать инженерный полк, а инженеров разделить на два разряда. Но выполнена эта задача была позднее.

Гарнизонные войска. Во время Северной войны главной силой для подавления народных протестов и восстаний внутри страны были гарнизонные войска. В то же время они являлись резервом для пополнения полевой армии и выполняли функции запасных войск.

Для успешного решения этих задач правительство создало громадную внутреннюю армию. Если в полевых войсках единая организация установилась сравнительно быстро и в 1711 году были введены твердые штаты, то иная картина была в гарнизонных войсках.

«Ведомость о военных людях прежних служб» приводит следующие данные. В Киеве «в верхнем городе (было) ратных людей налицо — рейтар 158 человек, у них начальных людей: майор, ротмистр, два порутчика, два прапорщика. Солдат — 474 человека, пушкарей — 48 человек, у них начальных людей: полковник, подполковник, майор, три капитана, пять порутчиков, восемь прапорщиков», оклады которым выплачивались по прежним узаконениям. Из солдат также состоял гарнизон Соликамска (7 солдат и 30 стрельцов), в Чернигове было в составе гарнизона 12 драгун, 111 солдат с тремя офицерами; в Переяславле — 56 рейтар и 244 солдата с пятью офицерами; в Нежине — 40 конных драгун и 330 солдат при девяти офицерах; в г. Богородицком — 19 жилых солдат, 376 московских ссыльных стрельцов, путивльских стрельцов 124 человека при трех офицерах; «в Смоленске шляхты 1088 человек служат без денежного и хлебного жалованья…, 32 человека стряпчих, 732 человека рядовых при двух генералах и 109 офицерах»; в Пскове, Великом Новгороде, Старой Руссе, Архангельске, Дорогобуже, Белеве, Ростове и ряде других городов тоже стояли стрельцы.

В составе гарнизонов 25 городов Московской губернии даже в 1719 году оставалось еще много рейтар и копейщиков. Эти воинские части в основном справлялись со своей задачей. Они же подавляли народные восстания.

Так, для ликвидации Астраханского восстания 1705 года были мобилизованы прежде всего лица «прежних служб». Из Новгородского разряда для этой цели направили 5673 человека, из Казанского — 2270, а из полевой армии было использовано всего лишь 5183 человека.

В 1707–1708 гг. для подавления Булавинского и Башкирского восстаний из Казанского разряда было направлено 15 284 человека, из Белгородского — 18 918 человек и из центра — 19 639 человек. Всего 53 841 человек. При этом правительство рассчитывало только на дворян. И недаром В. Долгоруков писал царю: «на шведов они плохи, а на етот народ зело способны». Хотя восстания и удалось подавить специально собранной дворянской конницей, но правительство было обеспокоено тем, что под рукой не оказалось достаточных сил и приходилось не только мобилизовывать дворянское ополчение, но и снимать полевые войска. Вот почему уже к 1711 году были проведены первые крупные мероприятия по упорядочению гарнизонных войск, в результате которых было сформировано два драгунских и 30 пехотных полков, насчитывавших 58 тыс. человек. Гарнизонные войска были разделены на 3 разряда.

Штаты 1711 года предусматривали следующий состав людей в гарнизонном пехотном полку: строевых солдат — 1152, нестроевых — 211, унтер-офицеров — 80, обер-офицеров — 40.

Стабилизация штатов была достигнута лишь к 1720 году. В составе гарнизонных войск насчитывалось 48 пехотных полков и один батальон, четыре драгунских полка и два отдельных эскадрона. По штатам 1720 года в пехотных полках было; строевых солдат — 1152, нестроевых — 63, унтер-офицеров — 72, штаб- и обер-офицеров — 32; в драгунском полку: строевых солдат — 920, нестроевых — 48, унтер-офицеров — 70, штаб- и обер-офицеров — 39, Общая численность гарнизонных войск достигла 68 139 человек. А в 1725 году гарнизонные войска составляли 57 пехотных и конных полков и один эскадрон общей численностью в 74 127 человек.

В 1723 году Военная коллегия решила создать гарнизонные округа или дирекции и составить «особливый анштальт» для крепостей. На основе этого решения были составлены округа из крепостей и их гарнизонов, в 1-й округ вошли Петербург, Кронштадт, Выборг, Нарва и Шлиссельбург.

О том, что гарнизонные войска выполняли функции резерва полевой армии, видно из следующих примеров. Перед Полтавским сражением Петр вывел из состава Ингерманландского корпуса шесть полков, а для пополнения корпуса использовал гарнизоны Пскова, Нарвы (5 полков), Смоленска (1 полк) и Москвы (2 полка). В 1712 году на усиление армии Шереметева были направлены гарнизонные полки Азовской губернии, а на формирование корпуса Апраксина четыре полка взято из Казанской губернии.

Следует указать также и на то, что в пограничных областях гарнизонные войска выполняли функции полевых войск, особенно в крепостях Прибалтики и на Украине.

После занятия Прибалтики потребовалось сформировать 12 гарнизонных полков, а для несения гарнизонной службы на Украине еще 9 полков.

Наконец, выполнение функции запасных войск видно из того, что полевые полки с 1708 года пополнялись главным образом из гарнизонных войск, а не из «скасованных».

Таким образом, хаотическая на первый взгляд смена гарнизонных полков имела свой смысл. Они являлись учебными полками и поставляли для полевой армии обученный контингент.

Ландмилиция. В первой четверти XVIII века в Прибалтике и на Украине началось формирование ландмилицких полков. М. Рабинович указывает на существование ландмилицких полков в период с 1712 по 1716 год также в С.-Петербургской губернии. Сенат дал указание направить для несения охраны Ревеля «один полк из ландмилиц, которые собраны в С.-Петербургской губернии». Ландмилиция была образована из людей «прежних служб».

Создание ландмилиции на Украине диктовалось необходимостью охраны южных границ от турок. В конце 1712 года Сенат получил указание Петра I о том, что турки снова разорвали мир, поэтому нужно «старатца дабы на Украине собрать ландмилис тысяч шесть, а буде возможно тысяч и десять и оные посадить в Украинских гварнизонах».

В феврале 1713 года Сенат указал, что на Украине в ландмилиции быть пяти полкам, «тем, которые были определены для скасования в С.-Петербург», а недостающие контингенты было предложено «набирать в Киевской и Азовской губерниях из драгун, солдат, стрельцов, казаков и пушкарей, из тех же чинов из отставных по 3500 человек с губернии».

Для этих полков было выдано 15 791 ружье и рекрутское обмундирование. Офицеры набирались из запаса, жалованье им определялось по разряду гарнизонных полков.

Набор, начавшийся в 1713 году, шел медленно. К 15 мая удалось собрать всего лишь 5905 новых солдат. Но, поскольку опасность новой войны с Турцией отпала, создание ландмилиции приостановилось. Собранные солдаты были использованы для сооружения Киевской крепости, а затем на неопределенное время распущены по домам. Офицеров же иногда собирали на «генеральный смотр» и предлагали им быть наготове «до указу».

В 1722 году в связи с опасностью нового столкновения с Турцией снова возник вопрос о ландмилиции. Сенат указал ландмилицкие полки в Киевской и Азовской губерниях «собрать как наискорее». Но из-за отсутствия средств призыв был отменен, а вместо него решили собрать «гусаров конных». Однако это оказалось делом трудным и дорогостоящим и поэтому было окончательно решено собрать ландмилицию.

К концу 1724 года все пять полков были собраны, и Голицын доложил Сенату: «Набрано и укомплектовано пять ландмилицких полков, в том числе: регулярных 2 (подп. Генина м-ра Карамзина), нерегулярных 3 (полковников Кикина и Дуная и майора Аксакова). Одновременно в Киеве формировался еще и шестой полк. Общая численность ландмилиции была доведена до 6282 человек.

Политическая направленность этих войск была вполне ясна: они наблюдали как за неприкосновенностью границы, так и за состоянием окраинных губерний (Киевской, Азовской и др.).

Иррегулярные войска. В состав иррегулярных войск входили казачьи полки, которые формировались в отдельных казачьих войсках. В первой четверти века донское казачье войско было самым многочисленным. До восстания Булавина оно имело в своем составе около 30 тыс. человек и около 20 тыс. после него. В целях обеспечения своих границ правительство переселяет часть донских казаков на Кавказ. Так, в 1724 году 500 казачьих семей было переселено на Аграхань и Гребень, из которых было образовано так называемое терское семейное войско.

В состав кавказских казачьих войск в это время входили терское и гребенское войска. Гребенские казаки в 1711 году были переселены с Сунжи на левый берег Терека, а терские казаки в 1722 году были передвинуты к Аграхани.

Астраханское войско располагалось на Царицынской линии, строившейся с 1б94 по 1720 год. Здесь жили казаки, которые после Астраханского восстания были заменены солдатами Дмитриевского полка. Окончательное оформление войско получило лишь в 1731 году.

Уральское войско несло службу на Яике. Самарские казаки несли службу на р. Самаре. В Сибири несли службу Сибирские казаки и Семиреченское казачье войско.

Количество казачьих войск достигало 40–45 тыс. человек. Постоянного штатного состава эти войска не имели. Общая численность казачьего полка составляла 500–700 человек.

Более четкую организацию имели украинские войска, которые несли внутреннюю службу, во время войны действовали самостоятельно. Украинское казачье войско имело 10 городовых и 8 охотницких полков. В «генеральной» артиллерии числилось 50 пушек, в полковой — 40. Численность их достигала 50 тыс. человек.

Гусарские полки. Первое появление легкой гусарской конницы относится к 1707 году. В этом году майор А. Кезич сформировал из сербов, валахов и венгров команду в 300 человек. В 1711 году было сформировано шесть полков и две хоругви. Однако вскоре они были распущены, оставлено только три пятисотенных команды, но после Северной войны и эти части были расформированы. В 1723 году было решено создать легкую конницу. Сербскому майору Албанеру дали грамоту «для призыву и принятия» сербов на гусарскую службу. В дальнейшем гусарские роты стали формироваться также из молодых венгерцев и грузин.

В мирное время поселенные гусары несли местную службу, а в военное — присоединялись к армии и использовались как разведчики в полевых войсках. Гусарская конница насчитывала 340 человек.

Крепости. В годы Северной войны было обращено особое внимание на устройство и вооружение крепостей. Наиболее крупные крепостные сооружения возводились в городах, расположенных на северо-западе страны. Крепости предназначались для защиты русских границ от шведов. Такие крепости, как Петропавловская, Шлиссельбургская, Псковская, Нарвская, Ивангородская и Кроншлот, являлись мощными сооружениями, снабженными большим количеством оружия и пороха. Восемнадцать крепостей имели в 1713 году 3486 пушек, 492 мортиры, 37 гаубиц и 213 орудий других типов. В 1724 г. все крепости разделялись на 3 разряда: в Остзейском разряде — 11, в русском — 18 и в персидском — 5 крепостей.

Вначале крепости подчинялись губернаторам. Но в 1722 году начальником над всеми крепостями был назначен де Кулон. С этого времени ему стали подчиняться и инженерные части. В 1724 году в штате инженерно-крепостных частей находились генерал-поручик, два генерал-майора, 12 штаб-офицеров, 67 обер-офицеров и 274 кондуктора.

Большое значение имело сооружение крепостей в Сибири. В течение первой четверти XVIII века построенные там крепости предназначались для прикрытия горно-промышленных округов Урала и Сибири: Ямшевская (1715), Омская (1716). Эти крепости прикрывали путь от р. Тары вверх по Иртышу до Черного Иртыша. Это были главным образом деревянные крепости, относящиеся ко 2-му и 3-му разрядам.

Организация и устройство флота в первой четверти XVIII века

В начале XVIII века России пришлось решать весьма важные задачи: создавать военный флот, строить базы и готовить военно-морские кадры. Эти задачи были поистине огромны, ибо их нужно было решать в ходе тяжелой борьбы с такими крупными морскими державами, как Швеция и Турция.

В годы Северной войны Россия создала три флота: Азовский, Балтийский и Каспийский.

Азовский флот. В состав Азовского флота входили линейные корабли, шнявы, бомбардирские суда, мелкие парусные суда, бригантины, галеры и полугалеры. Всего 219 парусных и гребных судов, Эти корабли могли действовать как на крупных реках, так и на море.

Базы Азовского флота находились в Воронеже, Азове и Таганроге. Управление флотом осуществлялось командующим флотом из Таганрога.

Балтийский флот. Это был наиболее крупный флот России, созданный в период с 1702 по 1709 год. За это время было введено в строй 13 фрегатов, 13 шняв, 5 бомбардирских и 41 мелкое парусное судно и, кроме того, 114 гребных судна — 2 прама, 91 бригантина, 21 галера и полугалера.

До 1709 года флот не имел линейных кораблей, но уже в 1715 году на Балтике было 25 линейных кораблей, 19 фрегатов, 4 шнявы, 3 бомбардирских судна и 3 прама. Число гребных судов возросло до 288.

К 1720 году в состав Балтийского флота входили 31 линейный корабль, 5 фрегатов, 6 шняв, 2 бомбардирских судна, 2 прама и 78 мелких парусных судов. Всего 124 парусных корабля, построенных на своих верфях и 55 кораблей, захваченных у противника. Число гребных судов возросло до 416.

Балтийский флот разделялся на три эскадры.

В походе 3-я эскадра составляла авангард, 2-я — кордебаталию, а 1-я — арьергард.

При построении боевых порядков корабли выстраивались в линию или, действуя группами, расстраивали линии кораблей противника.

Главной базой флота был Петербург, имевший передовую базу в Кроншлоте, сооруженную в 1703 году. По мере развертывания боевых действий на море возникла необходимость иметь передовые базы в Выборге и Ревеле. В 1710 году они были созданы. Вслед за ними построили еще три базы— в Гельсингфорсе (1713), в Або и на Аландских островах (1714). Последняя база имела временный характер.

В ходе войны строилась база в Кронштадте. С 1723 года она стала главной базой Балтийского флота.

Каспийский флот. Каспийский флот был учрежден накануне Персидского похода. В его состав входили 47 парусных кораблей и 38 гребных судов.

Базы находились в Астрахани, Дербенте, Баку и на южном берегу Каспийского моря.

ОРГАНИЗАЦИЯ УПРАВЛЕНИЯ АРМИЕЙ И ФЛОТОМ

Общие органы управления войсками. Военная реформа, проведенная Петром I, вызвала изменения и в управлении войсками, которые выражались главным образом в централизации военного дела. С этой целью в 1699 году после расформирования стрельцов все военные дела были изъяты из Стрелецкого приказа и переданы Земскому приказу, который и стал ведать делами набора в армию. В 1700 году упраздняются Иноземский и Рейтарский приказы, и вместо них учреждается Особый приказ, преобразованный в 1701 году в Приказ военных дел, во главе которого был поставлен боярин Т. Стрешнев. Этот приказ ведал военными делами. Обеспечение войск оружием, обмундированием и деньгами находилось в ведении генерал-комиссара. Снабжением войск продовольствием и фуражом ведал Провиантский приказ, учрежденный в 1700 году. Артиллерийские и инженерные дела находились в ведении Пушкарского приказа, преобразованного в 1701 году в Приказ артиллерии, который возглавил А. А. Имеретинский. Такое распыление дел затрудняло управление армией. В 1706 году Приказ Военных Дел был переименован в Ближнюю канцелярию.

В связи с учреждением в 1711 году Правительствующего Сената система управления армией несколько изменилась. Сенат занимался комплектованием армии. При Сенате был образован Комиссариат, который финансировал войска, снабжал их провиантом, обмундированием и вооружением. Во главе Комиссариата стоял генерал-кригс-комиссар Я. Долгоруков. Вопросами артиллерии ведал по-прежнему Приказ артиллерии, получивший особый штат в 1712 году. В связи с перемещением правительственных учреждений в Петербург Приказ артиллерии разделился на две части. Московская часть продолжала называться Артиллерийским приказом, в 1720 году она была переименована в Артиллерийскую канцелярию, а в 1722 году в Артиллерийскую контору. Петербургская часть получила название Артиллерийской канцелярии, преобразованной в 1722 году в Главную артиллерийскую канцелярию.

Чтобы успешно осуществлять управление в 1718 г. были введены коллегии. Военные дела были сосредоточены в ведении Военной коллегии, подчиненной Сенату.

Военная коллегия должна была заниматься всеми военными делами страны. Кроме того, на нее возлагалось наблюдение за деятельностью Артиллерийской канцелярии, находившейся в ведении генерал-фельдцейхмейстера. Военная коллегия имела в Москве три конторы: артиллерийскую, мундирную и счетную.

Итак, в конце первой четверти XVIII века в русской армии сложилась новая система управления.

Органы местного управления. Одновременно с центральным военным управлением перестраивались и органы местного управления. Этот процесс был связан с формированием губерний. В 1702–1703 гг. образовали Ингерманландскую губернию, затем в 1708–1714 гг. по ее образцу были учреждены и все остальные. На губернаторов возлагалось ведение всех гражданских и военных дел. В помощь им для сбора средств выделялись особые комиссары.

В 1711 году на губернаторов возложили еще одну обязанность — проверять ход рекрутских наборов и производить осмотр рекрутов, отправляемых в полки.

Вскоре была выпущена «инструкция или наказ воеводам», согласно которой органы местной власти подчинялись непосредственно Сенату и его коллегиям.

Местные органы ведали обороной и содержанием крепостей, снабжением приписанных войск продовольствием, разрешали недоразумения, возникавшие между населением и войсками при расквартировании. Местные власти являлись исполнительными органами Сената и Военной коллегии.

Строевое и полевое управление. Создавая регулярную армию, Петр I положил в основу полк, так как в то время он являлся высшей тактической единицей в армии. Во главе полка стоял полковник, имевший в своем распоряжении штаб, в который входили подполковник, премьер-майор, секунд-майор и 8 полковых офицеров.

Управление войсками в военное время осуществлялось через находившийся при армии «полевой штаб армии» или генеральный штаб. Организация полевого управления закреплялась уставом 1716 года. Во главе армии должен был стоять генералиссимус, но ее, как правило, возглавлял генерал-фельдмаршал или генерал-аншеф, непосредственно подчинявшийся Петру I. Функции начальника полевого (генерального) штаба исполнял генерал-квартирмейстер, при котором находилась военно-походная канцелярия.

Отдельными родами войск командовали генерал-от-инфантерии, генерал-от-кавалерии и генерал-фельдцейхмейстер. Особенность управления армией состояла в том, что генерал-фельдмаршал и генералы, ведавшие отдельными родами войск, должны были решать все вопросы на военном совете, созываемом для всестороннего обсуждения обстановки. Военный совет являлся совещательным органом, он не отменял единоначалия в войсках.

В дивизиях и бригадах своих штабов не было. Генералы или бригадиры управляли частями через адъютантов и имели свою личную канцелярию. Дивизиям придавались чины квартирмейстерской службы.

Управление флотом. До начала XVIII века. Россия не имела учреждения, ведавшего делами военно-морского флота. Во время строительства Азовского флота надзор за верфями и общее управление строительством осуществлял окольничий А. П. Протасьев. Он же ведал Владимирским судным приказом. В инструкции «партикулярному адмиралтейцу» перечислялись обязанности окольничего: «адмиралтейцу непосредственно о своем деле радеть, также над кумпаниями смотреть и понуждать, спрашивать временем и досматривать, чтобы какой лености не было и в начатом предприятии препятствия от того дела не учинилось».

В 1700 году Владимирский судный приказ переименовали в «Приказ адмиралтейских дел», во главе которого стал потом Ф. М. Апраксин.

Постройкой боевых кораблей ведали лица, не имевшие отношения к флоту, к их числу относился и А. Меншиков. Руководство флотом было распылено, и это отрицательно сказывалось на укреплении обороны страны с моря.

Составляя инструкцию об управлении Балтийским флотом, Петр I писал: «понеже сей флот суть новый и адмиралтейством еще не исправлен, того ради надлежит (для скорого времени) учинить хотя Комиссара адмиралтейского». В 1712 году для управления личным составом флота была учреждена «Военная морского флота канцелярия». С этого времени в Москве начал действовать Адмиралтейский приказ, а в Петербурге — канцелярия.

В 1715 году в Петербурге образовали «Морской комиссариат». Московский же приказ переименовали в Московскую адмиралтейскую контору. Однако разделение функций между этими органами не улучшило управление. Надо было объединить приказы и конторы и создать один орган. В 1718 году была создана Адмиралтейская коллегия и установлено единое управление военно-морским флотом. Для этой коллегии в 1720 году был издан «Регламент о управлении Адмиралтейства и верфи и должностях коллегии Адмиралтейской». Хотя флот и получил твердую организацию, но она оказалась громоздкой. Поэтому для решения текущих дел было создано 10 контор. Это усложняло делопроизводство, вопросы решались медленно.

Итак, победа абсолютизма в России позволила в начале XVIII века приступить к созданию единой военной системы, отвечающей интересам правящего класса.

Осуществляя государственные преобразования, создавая промышленные предприятия, Петр I серьезно занимался и военными вопросами. Хорошо изучив военные организации различных стран, он не мог принять за образец ни шведскую, ни австрийскую, ни прусскую системы. Петр I создал такую военную организацию, которая соответствовала социально-политическим условиям России того времени. В основу ее был положен классовый принцип: крестьяне поставляли солдат, а дворяне — офицеров.

После того как в начале века была создана регулярная армия, завершился переход к новому способу ведения войны — линейной тактике. К этому времени в стране сложились необходимые материальные предпосылки: мануфактурное производство полностью обеспечивало армию оружием, боеприпасами, одеждой и снаряжением. Переход к калиброванному огнестрельному оружию, типовому снаряжению и единой форме позволили ввести единую систему боевой подготовки войск.

Северная война, в ходе которой создавались вооруженные силы России, была тем мерилом, которое позволяло проверить на практике целесообразность принятых форм организации армии. Поэтому военная система России, принятая в начале века, оказалась настолько устойчивой, что без существенных изменений продержалась до конца столетия. В результате разработки вопросов, связанных с новым способом ведения боя, использования войск и их организации утвердилась определенная система взглядов, легшая в основу русской национальной военно-теоретической школы.

АРМИЯ И ФЛОТ ВО ВТОРОЙ ЧЕТВЕРТИ И В СЕРЕДИНЕ XVIII ВЕКА

Организация и устройство армии в 30-е годы XVIII века

Ништадтский мир, заключенный в 1721 году, укрепил позиции России в Прибалтике. Это в свою очередь обязывало ее поддерживать вооруженные силы на достаточно высоком уровне. Еще в большей степени требовало этого внутреннее положение страны: война с Турцией и Персидская война, начавшаяся в 1722 году, требовали огромного напряжения сил.

Стремясь укрепить экономическое положение страны после окончания Северной войны, русское правительство пытается удешевить содержание армии. Большинству солдат и офицеров предоставляются годичные отпуска без сохранения содержания, вводятся новые нормы снабжения и т. д. Но эти меры только ослабили армию, нанесли большой ущерб военному делу. Нарушение установленного порядка, отсутствие твердого руководства со стороны Военной коллегии привели к расстройству вооруженные силы. Прежде всего ухудшилась боевая подготовка войск. В 1729 году была проведена инспекторская проверка, результаты оказались неутешительными. Внутренний порядок в армии за последние четыре года «весьма расстроился». Верховный совет дал указание созвать особую комиссию и рассмотреть вопрос «каким образом армию в добром и исправном порядке содержать». Но вследствие смерти императора Петра II комиссия ничего не решила.

В 1730 году была создана новая комиссия, которая должна была решить вопросы о численном составе армии, о штатах пехотных, кавалерийских и гарнизонных полков, о вещевом довольствии «понеже… солдаты особливо обижены бывают и многие непорядки происходят», определить «какое ружье, аммуниция и какие вещи необходимо потребны» войскам; о продовольственном снабжении войск, об учреждении магазинов «…как на границах, откуда какое нападение иногда быть может, так и внутри государства нашего». В общем, задача состояла в том, чтобы «содержать армию всегда в постоянном добром и порядочном состоянии». Мероприятия, разработанные Комиссией и утвержденные Анной, Сенат и Военная коллегия приняли к исполнению. Во всех войсках были установлены штаты мирного и военного времени.

Штаты 1731 года были близки к штатам 1720 года, отличаясь от последних тем, что для всех войск устанавливались штаты военного и мирного времени.

Численность войск по военному и мирному времени в 1734 году

Состав Полков Военное время Мирное время
1) Лейб-гвардия (1 кирасирский и 3 пехотных полка) 4 9 580 9 580
2) Пехотных полков 38 59 432 53 618
3) В низовом корпусе пехотных полков 17 24 918 24 918
4) Драгунских и кирасирских полков 25 31 705 27 281
5) В низовом корпусе драгунских полков 7 8 680 8 680
6) Гарнизонных полков и батальонов 20 26 580 26 580
7) Губернских полков 20 38 808 38 008
батальонов 2
8) Гарнизонных драгунских полков 4 5 846 5 846*
и 6-ротных драгунских полков 2

* ЦГВИА, ф. 23 (Воинские комиссии), оп. 121, св. 24, д. 6-а, лл. 1–2.

Важно было то, что в мирное время армия имела меньшую численность. В связи с этим встал вопрос о подготовке резервов, что позволило бы во время войны развернуть новые полки. Однако эта задача оставалась нерешенной. Роль резерва по-прежнему играли гарнизонные войска.

Уменьшение численности войск в мирное время достигалось не сокращением людей в полках, а сокращением количества батальонов. Эта мера была явно неудачной, так как во время войны, когда не хватало людей, приходилось формировать новые батальоны.

Комиссия разработала новую систему вещевого довольствия, ввела новую форму одежды. За образец были приняты прусские мундиры; солдаты должны были убирать волосы в парик или носить косу. Политический смысл этого решения заключался в том, чтобы отделить армию от народа. Новым было также и то, что войскам выдавали определенные суммы денег, на которые приобреталось обмундирование. Остаток этих средств должен был выдаваться солдатам на руки.

Для ежегодной проверки полков учреждалась инспекция, которая снабжалась специальной инструкцией.

В целях укрепления кадров свободные переводы из полка в полк запрещались. Несколько изменился полевой генеральный штаб, и было усовершенствовано центральное военное управление.

Изменения по родам войск сводились к следующему.

Пехота. В 1731 году были расформированы гренадерские полки, а пехотные полки стали называться фузилерными. Все гренадеры распределялись по ротам. В пехоте главную роль стал играть ружейный и артиллерийский огонь. Это усложнило построение войск для ведения боя и привело к отказу от использования гранат и штыкового удара. Для флота содержалось два полка трехбатальонного состава.

В целях экономии средств общее количество пехоты (штатных и заштатных полков) осталось прежним. Увеличение произошло лишь в гвардии, где по политическим соображениям сформировали еще один гвардейский (Измайловский) полк и укомплектовали его солдатами из ландмилиции и офицерами из «эстляндцев, курляндцев, лифляндцев и прочих наций иноземных». Теперь стало 3 гвардейских полка. Полевых полков осталось 38. 17 полков Низового корпуса с 1732 по 1736 гг. были отозваны и переформированы. Сверх штата оставили 12 полков. Всего в пехоте к 1736 году было оставлено 38 штатных и 12 заштатных полков, что составляло 93 930 человек для военного времени и 88 116 человек для мирного.

Штатом 1731 г. предусматривалось:

Состав Мирное время Военное время
Штаб- и обер-офицеров 38 39
Унтер-офицеров 68 68
Строевых солдат 1152 1280
Нестроевых солдат 248 169*

* ЦГВИА, ф. 23, оп. 121, св, 24, дело не нумеровано.

Кавалерия. Конница также претерпела серьезные изменения. Хотя Комиссия и признала необходимым сохранить установленное соотношение между пехотой и конницей, но решила пересмотреть вопрос о задачах кавалерии. Указывалось на положительные качества драгунской конницы: ее подвижность, маневренность, способность действовать как в конном, так и пешем строю. Но в то же время отмечалось, что драгунская конница имеет недостаточную ударную силу, слабых лошадей и очень легкое вооружение. Поэтому было решено сформировать тяжелую кирасирскую конницу. Комиссия так аргументировала свое решение: «понеже в российском войске оной кавалерии, кроме драгунских полков, а именно, рейтаров и кирасир, не бывало, а при других при всех европейских войсках имеются больше рейтарские, нежели драгунские полки… кирасирские полки против турецкого войска действовали лучше других, а легкие драгунские полки против таких рейтарских и кирасирских полков не могут с авантажем стоять, того ради Воинская комиссия рассуждает, дабы в нынешнее время учинить таких кирасирских десять полков на немецких лошадях».

Формированию кирасирских полков придавалось большое значение. Это видно из условий их комплектования. Военнослужащим кирасирских полков предоставлялся ряд привилегий. «Они в Персию никогда командированы не будут; всегда спокойно в лучших квартирах и более на Украине стоять будут; они более жалованья нежели драгуны и солдаты имеют; рядовые, капральский ранг, а прочие выше тех, которые при полках служат, иметь будут первенство; что ни который кирасир батожьями никогда наказан не будет, но только в наказание носить ружье и тому подобное…»

Однако, несмотря на самые энергичные меры, удалось сформировать только три полка. Отсутствие средств, необходимых для содержания, экипировки и вооружения кирасир и недостаток тяжелых лошадей не позволили решить эту задачу.

После всех переформирований русская кавалерия имела один гвардейский, 3 кирасирских и 29 драгунских полков, насчитывающих 35 881 человек. В 1731 году были утверждены новые штаты кавалерии.

Штатом предусматривался следующий состав:

Состав Драгунского полка Кирасирского полка
мирного времени военного времени мирного и военного времени
Штаб- и обер-офицеров 35 36 35
Унтер-офицеров 80 80 70
Строевых рядовых 800 920 690
Нестроевых рядовых 178 189 182
Строевых лошадей 858 1 078 781
Подъемных лошадей - - 169

Миних пытался ликвидировать драгунскую конницу и заменить ее кирасирской, но Комиссии удалось сохранить этот важный вид кавалерии.

К этому составу нужно причислить также три команды, комплектованные из сербов, молдаван и других балканских народов. В 1737 году в этих командах было 796 человек. Кроме того, во время войны с Турцией (1736–1739 гг.) был сформирован так называемый Волохский корпус численностью в 396 человек. Наконец, в 1740 году были образованы три роты из грузин, живущих в Кизляре и Астрахани, общей численностью в 255 человек.

Артиллерия. Несколько ухудшилось качество артиллерии, хотя новые штаты, составленные Воинской комиссией в 1731 году, еще не были утверждены. Артиллерия по-прежнему подразделялась на полковую, полевую, осадную и крепостную. Количество полковых орудий в пехотных полках увеличилось. Каждый пехотный полк имел 4 пушки и 2 мортиры, конный — 2 пушки и 2 мортиры. Для обслуживания орудий были сформированы полковые артиллерийские команды, состоящие из 36 солдат и одного офицера.

В полевой артиллерии вначале предусматривалось два полка, но из-за недостатка средств оставили только один полк, который имел 44 офицера и 1012 солдат. Полк делился на 10 рот, которые в полевых условиях сводились в отдельные бригады и придавались войскам.

В состав полевой артиллерии в 1730–1731 гг. входило 69 орудий: двенадцатифунтовых пушек — 6, восьмифунтовых — 16, шестифунтовых — 8, трехфунтовых — 18, однопудовых гаубиц — 12, полупудовых — 6, двухпудовых мортир — 3.

Для полевой артиллерии устанавливалось определенное число зарядных ящиков: на двенадцатифунтовую пушку — 4, восьмифунтовую — 4, шестифунтовую — 3, трехфунтовую — 2, двухпудовую мортиру — 14, однопудовую — 7, однопудовую гаубицу — 8, полупудовую гаубицу — 4.

В зарядных ящиках для всех калибров полагалось иметь 150 снарядов и только для трехфунтовых пушек — 175.

Для передвижения полевой артиллерии требовалось 631 повозка и 1629 лошадей.

На вооружение русской армии были приняты иностранные артиллерийские конструкции, которые имели худшие тактико-технические данные, чем артиллерия времен Петра I. Русский историк-артиллерист Ратч по этому поводу писал: «Все эти изменения делались без всякого основания, без всяких опытов; всякий иностранный чертеж пользовался у нас полным доверием, и на русской артиллерии отразились все разнообразные воззрения иностранных артиллеристов того времени. Трудно, впрочем, чтобы могло быть иначе, при твердом убеждении трех, за графом Брюсом последовавших генерал-фельдцейхмейстеров — Гинтера, Миниха и принца Гессен-Гамбургского, что все, что в русской артиллерии не похоже на иноземную, требует изменения».

В связи с переходом к новым артиллерийским конструкциям пришлось переливать все старые орудия. Причем пушки отливали по одним чертежам, а снаряды — по другим. Несоответствие их калибров привело к тому, что во время войны с Турцией многие орудия полевой артиллерии не использовались. Пришлось взять лишь 28 орудий, уцелевших от переливки.

Осадная артиллерия по решению Комиссии должна была состоять из 60 пушек 24-фунтовых, 60 пушек 18-фунтовых, 6 мортир 9-пудовых, 36 мортир 5-пудовых и 200 железных и медных мортирцов. Всего 300 орудий. В таком составе осадная артиллерия должна была сохраняться все время. В отношении местопребывания осадной артиллерии Воинская комиссия не вносила ничего нового по сравнению с первой четвертью. Основные базы находились в Петербурге, Брянске и Осереде.

Инженерные войска. В 1728 году из артиллерийского полка были выделены инженеры, пионеры (саперы), минеры и понтонеры и сведены в самостоятельный инженерный корпус, который состоял из инженерного штаба, инженерного полка и инженерной роты. В артиллерийском полку остались бомбардирская рота, шесть канонирских рот и петардисты.

Выделение инженерного корпуса в самостоятельную часть было крупным шагом вперед. Правда, строевой частью была только минерная рота, а инженерный полк состоял главным образом из инженеров и обслуживавших их нестроевых солдат.

Состав инженерного корпуса. Штаб: генералов — 3, штаб- и обер-офицеров — 5, солдат — 15; полковой штаб: штаб- и обер-офицеров — 13, солдат — 42; инженерная рота: обер-офицеров — 40, кондукторов — 192, солдат — 76; минерная рота: обер- и унтер-офицеров — 32, минеров — 150, нестроевых — 29.

Ландмилиция продолжала развиваться. Это объяснялось необходимостью охраны южных и восточных границ, для чего требовались значительные силы. Лучшей и наиболее экономной формой считались поселения ландмилицких войск, которые широко использовались в XVII веке.

Количественным увеличением ландмилиции занималась Воинская комиссия. В 1729 году было решено довести число ландмилицких полков до 10. Но практически это решение не было осуществлено. В 1731 году комиссия решила: к имеющимся на Украине шести поселенным ландмилицким полкам, сформированным в 1723 году, добавить еще 14. Из них предполагалось сформировать 10 конных и 4 пеших полка.

В 1736 году украинская ландмилиция состояла уже из 20 полков, из которых 11 поселенных и 9 непоселенных. Эти 20 полков составляли так называемый Украинский ландмилицкий корпус численностью в 21 312 человек. В таком виде украинская ландмилиция оставалась до 1763 года.

Непоселенные полки состояли из одной гренадерской (100 человек) и 10 мушкетерских рот (по 78 человек). Состав полка: штаб-офицеров — 4, обер-офицеров — 39, унтер-офицеров и капралов — 88, рядовых — 911, прочих строевых и нестроевых — 123.

Поселенные полки имели одну гренадерскую (100 человек), 7 мушкетерских и 3 конные роты (по 78 человек каждая), Общее число солдат (строевых и нестроевых) и офицеров 1165.

В 1730 году правительство решило сформировать Закамскую ландмилицию в составе одного пехотного и трех драгунских полков. Пехотный полк состоял из восьми рот по 147 человек в каждой. Драгунский полк имел пять эскадронов. Затем была образована Сибирская ландмилиция в составе одного конного полка и одного пехотного батальона. В составе Закамской и Сибирской ландмилиции было 4962 человека.

Общая численность ландмилиции в этот период составляла 882 офицера и 25 392 солдата.

Гарнизонные войска. Усиление крепостничества создавало напряженное внутриполитическое положение в стране. Это находило свое отражение в увеличении численности гарнизонных войск. Они по-прежнему предназначались для содержания гарнизонов крепостей и городов и фактически несли полицейскую службу наряду с полевой армией, расположенной по «Плакату» на вечные квартиры по всей стране. В этом была их главная функция. Кроме того, гарнизонные войска по-прежнему служили резервом полевой армии.

По штатам 1731 года было положено иметь гарнизонных пехотных полков 49 и два отдельных батальона, драгунских гарнизонных полков четыре и два отдельных эскадрона. Кроме того, в 1734 году для Сибири было создано три драгунских полка и один отдельный эскадрон, а для охраны Ладожского канала образован Ладожский батальон. Таким образом, всего было 49 пехотных полков и четыре пехотных батальона, семь драгунских полков (10-ротного состава) и два эскадрона. Численность гарнизонных войск в 1733 году выражалась в 61 358 человек. Гарнизонный полк состоял из восьми рот, сведенных в два батальона (Московский и Якутский полки имели по три батальона), отдельные батальоны имели четырехротный состав.

Для гарнизонных полков были утверждены особые штаты:

Состав Пехотные полки Драгунские полки Канальный Ладожский батальон Отдельные батальоны Отдельный драгунский эскадрон*
Штаб- и обер-офицеров 27 (29) 34 (37) 19 13 18
Унтер-офицеров 52 70 30 26 35
Строевых рядовых 1102 800 (920) 640 551 400 (460)
Нестроевых рядовых 91 (77) 151 (154) 63 33 46
Строевых лошадей - 841 (1061) - - 407 (517)

* ПСЗ, кн. штатов, отд. 1, стр. 58–60 (В скобках обозначен состав офицеров гарнизонных полков 2-го разряда и солдатский состав в военное время).

Таковы были формы и численность вооруженных сил России в тридцатые годы. Интересы России требовали сохранения и развития своей национальной системы. Поднимающаяся нация, какой была в то время Россия, не нуждалась в копировании немецких систем и продолжала в этом вопросе идти самостоятельным путем. Вот почему из русской армии сравнительно легко устранялось все чуждое, которое пытались внести немецкие временщики. Попытка Миниха реорганизовать армию, вооружить, обмундировать и обучить на прусский образец была обречена на неудачу.

Состояние отдельных родов войск в 40 — 50-е годы

В сороковые годы правительство декларировало возврат к петровским началам в деле строительства армии. В декабре 1741 года состоялось «министерское и генералитетское собрание», на котором было решено вернуться к воинскому штату Петра I.

21 января 1742 года Сенат предложил «воинский штат… рассматривать и во исправность привесть в Военной коллегии, к чему призвать из обретающихся в Санкт-Петербурге генералитет, а особливой комиссии не учреждать». Вскоре Военная коллегия была переведена в Москву, и Сенат предписал ей взять с собой все материалы для составления нового штата. 14 марта 1742 года Военная коллегия созвала генералитет, на котором присутствовали: В. Долгоруков, принц Гессен-Гамбургский, С. Салтыков, А. Ушаков, А. Румянцев, М. Волков, А. Бутурлин, П. Измайлов, С. Апраксин, И. Козлов, А. Томилов, И. Маслов, И. Орлов.

В течение 1742 года на совместных совещаниях генералитета и Военной коллегии были рассмотрены вопросы о штатах, о полевых, драгунских, кирасирских и пехотных полках, о производстве оружия и сроках пользования им. Кроме того, был поставлен вопрос о порядке производства офицеров.

В основу проекта штатов 1742 года Военная коллегия положила штаты 1720 года. Утвердив штаты, генералитетское совещание закончило свою работу и в феврале 1743 года было распущено.

Новые штаты существовали 10 лет. За это время назрело много новых вопросов, требующих своего разрешения.

В 1754 году при Военной коллегии была образована специальная комиссия «для рассуждения как по делам, касающимся до Военной комиссии, так и о казаках и калмыках и о всех легких войсках».

В этом году комиссия работала в следующем составе: И. Ливен, Мейендорф, К. Бороздин, А. Мельгунов, А. Марин, Д. Мерлин. В 1755 году в комиссию были включены П. Панин, З. Чернышев, Языков, Мещерский, М. Волков. Наиболее интенсивно комиссия работала с 1754 по 1757 год.

Военная коллегия поручила Комиссии закончить разработку тех пунктов, которые остались нерешенными комиссией 1730 года, а именно: «об экзерциции» (§ 11 инструкции), «о штате артиллерии и фортификации» (§ 13) и «о новых артикулах» (§ 15), разрешить вопрос о казачьих войсках и калмыках и вновь обсудить вопрос о переформировании и устройстве гусарских и ландмилицких полков, пересмотреть штаты, типы обмундирования и снаряжения, решить вопрос об учреждении магазинов и т. д.

В ноябре 1754 года Воинская комиссия приступила к работе. В этом же году были рассмотрены «штаты полков и артикулы с процессами». Согласно этим штатам к началу Семилетней войны в полевой армии должно было состоять 162 430 человек, в гарнизонных войсках — 74 548 человек, ландмилиции — 27 758 человек, в артиллерийском и инженерном корпусах — 12 937 человек, иррегулярных войск 44 тыс. человек.

В 1755 году рассматривались вопросы о казачьих войсках и вообще о коннице. Продолжалось обсуждение вопроса о воинских артикулах и военном судопроизводстве. Отдельно обсуждался вопрос о гренадерских полках. Большое внимание уделялось провиантским и комиссариатским вопросам.

К числу наиболее важных вопросов относилось обсуждение «экзерциции конного полка» (драгунского и кирасирского) и «о учинении единственной экзерциции во всей армии». Кроме того, обсуждалась проблема вооружения войск.

В 1756–1757 гг. внимание комиссии было сосредоточено на вопросах организации тыла армии, пограничной и лагерной службы.

Пехота состояла из 3 гвардейских, 4 гренадерских и 46 мушкетерских полков. В пехоте были восстановлены гренадерские полки двухбатальонного состава, по четыре роты в батальоне. Фузилерные полки стали называться мушкетерскими, причем в этих полках в 1743 году был установлен трехбатальонный состав, по четыре роты в батальоне. Первое время 1-й и 2-й батальоны имели по одной гренадерской роте, а с 1753 года все батальоны имели свои гренадерские роты. Численность мушкетерской роты — 144 человека, а гренадерской — 200 человек. Каждый полк имел свою артиллерию: две 3-фунтовые пушки и две 6-фунтовые мортиры.

Несколько иную организацию имел Обсервационный корпус Шувалова, сформированный перед Семилетней войной. Шесть полков этого корпуса были четырехбатальонного состава по четыре роты в каждом. Причем в каждом батальоне мушкетерских полков было по три мушкетерских и одной гренадерской роты. Однако эта организация в армии не привилась. В ходе Семилетней войны Обсервационный корпус был расформирован.

Таким образом, сведение гренадеров в отдельные роты, а затем и полки хотя и нарушило однородность пехоты, но давало возможность более эффективно вести ближний бой.

Всего пехота по штатам 1756 года имела в гренадерских полках 10 004 человека, в пехотных мушкетерских полках — 120 796 человек и в Обсервационном корпусе — 30 тыс. человек.

Кавалерия. После Петра I регулярная конница пришла в упадок. Причиной этого были неудовлетворительный конский состав и плохое снабжение фуражом. Но не только это снизило боевые качества конницы, она имела громоздкие тактические единицы, вследствие чего конные полки теряли гибкость и подвижность. Использование конницы для несения пограничной и внутренней полицейской службы также сыграло отрицательную роль. Боевая подготовка находилась на низком уровне.

Кавалерийские войска имели слабое вооружение. Они вооружались шпагами и поэтому не могли рубиться с врагом; им приходилось главным образом вести огневой бой. Было решено реорганизовать конные войска: уменьшить количество драгунских полков, расформировать два полка в Сибири и несколько уменьшить штатный состав всех остальных полков.

Серьезные споры происходили по поводу кирасирской конницы. Военная коллегия требовала расформировать кирасирские полки, заявляя, что штаты 1720 года такой конницы не предусматривали. Воинская комиссия, возражавшая против этого требования, так выражала свои взгляды на значение конницы. Она должна свою пехоту «…с твердою надеждою от неприятельской регулярной кавалерии не только ограждать, но и успехи само собой над ними получать или по крайней мере пехоту во всех случаях подкреплять. Рассуждается за наиполезнейшее дело российскую кавалерию привести в такое надежное состояние, дабы она со всеми другими европейскими кавалериями силою своею не токмо сравниваться, но и превосходить могла — понеже все великое искусство и практика доказывает, что единою пехотою противу неприятеля, имеющего свою надежную кавалерию и действовать с успехом невозможно, без помощи такой же своей кавалерии».

Хотя драгунская конница и признавалась «весьма надежной к конным сражениям», но она имела слабых лошадей. А в конных сражениях, как известно, необходимо полагаться на силу, крепость лошадей и исправную выездку. В связи с этим было решено иметь 6 кирасирских полков.

Воинская комиссия считала необходимым укрепить драгунскую конницу, сохранить гренадерские роты, а во время войны не отрывать их от драгунских полков. Сохранение конно-гренадерских рот или даже сведение их в специальные полки считалось целесообразным еще и потому, что в иностранных армиях их нет и этим «великий авантаж быть почитается против других европейских конниц».

Из сказанного видно, что Воинская комиссия хотела восстановить конницу, оправдавшую себя в Северной войне, Поэтому в штатах 1756 года предусматривалась тяжелая, средняя и легкая конница.

После переформирования в состав конницы входили: один гвардейский полк, шесть кирасирских, шесть конно-гренадерских, 18 драгунских штатных и два заштатных полка.

Кирасирские и конно-гренадерские полки состояли из 10 рот, сведенных в пять эскадронов. Драгунские же полки имели по 10 рот мушкетерских и по две гренадерские, сведенных в шесть эскадронов. Всего по штату 1756 года регулярная конница имела 31 680 человек.

Иррегулярную конницу составляли казачьи войска, численность которых доходила до 44,5 тыс. человек. Все казачьи полки были пятисотенного состава. Их основная задача — нести кордонную и внутреннюю службу. В полевой армии казаки распределялись по дивизиям и несли главным образом разведывательную службу. Кроме казаков, в состав иррегулярных войск входили национальные, так называемые «разнонародные команды», сформированные из татар, башкир и других народов. Эти команды сохраняли свою национальную одежду и имели на вооружении луки, пики, сабли и ружья. Во время войны эти команды, как и казаки, несли разведывательную службу, и, кроме того, охраняли пути сообщения. В середине столетия в состав иррегулярных войск входили шесть гусарских поселенных полков, насчитывавших до 7 тыс. человек. Гусары имели свою форму и были вооружены карабинами.

Артиллерия (как и в первой четверти века) разделялась на полковую, полевую и осадную.

Полковая артиллерия. В 1756 году полковую артиллерию хотели объединить в так называемый — полковой корпус. Но это вызвало протесты командиров пехотных и кавалерийских полков. В 1757 году материальную часть артиллерии закрепили за полками. По штату полковая артиллерия должна была состоять из 148 пушек и 298 мортир. Фактически полки имели двойной комплект орудий.

Пехотные полки имели 4 трехфунтовые пушки и 8 шестифунтовых мортир. В составе кавалерийских полков были 2 трехфунтовые пушки и 4 шестифунтовые мортиры.

Все орудия в полку объединялись в особую артиллерийскую команду, возглавлявшуюся артиллерийским офицером.

Общее руководство артиллерией дивизии осуществлял артиллерийский капитан, имеющий в своем распоряжении небольшую команду. Введение артиллерийских начальников в полку явилось крупным шагом вперед.

Полевая артиллерия. В 1756 году полевая артиллерия получила: 8 двенадцатифунтовых пушек, 16 восьмифунтовых пушек, 16 шестифунтовых пушек, 24 трехфунтовые пушки, 2 двухпудовые мортиры, 12 однопудовых гаубиц, 12 полупудовых гаубиц и 48 шестифунтовых мортирок.

Личный состав был сведен в два полка двухбатальонного состава. Кроме этих полков, в полевой армии с 1759 года находился отдельный бомбардирский корпус, вооруженный 46 гаубицами, так называемыми «единорогами», сыгравшими большую роль в Семилетней войне и особенно в 1759–1760 гг.

До 1757 года полевая артиллерия в мирное время располагалась в Риге, Москве, Белгороде, Киеве и Выборге. Число фурштадтских команд было доведено до 15. Они предназначались для передвижения полевой артиллерии и являлись самостоятельными подразделениями. Фурштадтские команды находились в местах сосредоточения материальной части полевой артиллерии.

Осадная артиллерия разделялась на три корпуса. В них было: 60 — 24-фунтовых пушек, 60 — 18-фунтовых, шесть 9-пудовых мортир, 36 — пятипудовых мортир и 300 шестифунтовых медных мортир. Всего в трех корпусах было 442 орудия. Осадные корпуса располагались в Петербурге, Киеве и Белгороде.

В артиллерийских парках или так называемых магазинах хранились запасы патронов для пехоты (по 50 выстрелов на ружье). Полевая и осадная артиллерия своих магазинов не имела и возила боевой запас в зарядных ящиках.

Инженерные войска. До 1757 года организация инженерных войск не изменялась. Но в этом году инженерный полк стал иметь две минерные и две пионерные (саперные) роты и две роты мастеровых. С 1724 года инженерные офицеры были положены в ранг «против артиллерийских и расписаны в полки».

Гарнизонные войска и ландмилиция по-прежнему выполняли функции внутренней стражи и являлись резервом полевых войск.

В состав гарнизонных войск входили 49 пехотных полков и 4 отдельных батальона, 7 драгунских полков и 2 отдельных эскадрона численностью в 74 548 человек.

Ландмилиция состояла из 20 драгунских полков, находящихся на Украине, трех драгунских и одного пехотного полка на Закамской линии. Общая численность ландмилиции в 1750 году составляла 27 752 человека.

Крепостные сооружения. Начиная с 30-х годов Россия имела 74 штатные регулярные крепости и 16 иррегулярных. Все крепости были сведены в семь департаментов. На вооружении находилось 6200 орудий, 810 фальконетов, 1060 мортир, 120 гаубиц и 2150 мортирцов. Все крепости были обеспечены порохом и боеприпасами.

Кроме крепостей, в это время строились укрепленные линии. В 30-х годах Миних провел через Воинскую комиссию, а затем и через Сенат решение о создании таких линий. В результате огромных затрат на юге России и в- Сибири было создано несколько укрепленных линий — Украинская, Царицынская, Оренбургская, Закамская, Уйская, Тоболо-Ишимская, Иркутская и Колыванская.

Но так как укрепленные линии нельзя было занять войсками на всем протяжении, то на них создавались опорные пункты. Например, Украинская линия протяженностью 268 км имела 16 опорных пунктов.

Однако эти сооружения не принесли пользы. В 1736 году татары без труда прорвали этот тонкий кордон.

Было ясно, что такие старые оборонительные линии не отвечали новым условиям; надо было искать другое решение: создавать подвижные группы войск и так их размещать, чтобы они в самые короткие сроки могли сосредоточиваться в любом пункте. Однако Миних, воспитанный на оборонительных принципах кордонной стратегии, мог только слепо копировать немецкие шаблоны.

Организация и устройство флота во второй четверти XVIII века

В начале второй четверти XVIII в. Россия имела военный флот в Балтийском и в Каспийском морях.

Балтийский флот имел в своем составе 34 линейных корабля, 9 фрегатов, 14 мелких судов, 77 гребных судов и 25 тыс. матросов и офицеров. Организационно флот разделялся на три дивизии линейных кораблей, которым, в случае необходимости, придавались суда мелких классов.

В первые годы после смерти Петра I, а затем и Екатерины I на Балтийский флот не обращали серьезного внимания. Правда, на заседании Верховного тайного совета Петр II приказал содержать флот «во всякой исправности», но «в море без указу не выходить». Такое отношение к флоту не изменилось и в последующие годы, при царствовании Анны. Однако тяжелое состояние флота обеспокоило тогдашних правителей России. В 1732 году была создана «Особливая комиссия для рассмотрения и приведения в надежный порядок флота как корабельного, так и галерного». В состав комиссии вошли Остерман, Т. Сандерс, Н. Сенявин, П. Бредаль, В. Дмитриев-Мамонов и Н. Головин. Комиссия рассмотрела организацию флота, в основу которого был положен штат времен Петра I.

В 1733 году Балтийский флот имел 59 парусных кораблей, 90 галер и 153 ластовых судна, в том числе 37 линейных кораблей, 15 фрегатов, 2 шнявы, 3 бомбардирских корабля, 2 судна для брандвахты и др. Комиссия оставила в штате 27 линейных кораблей и 6 фрегатов. Остальные суда числились за штатом. Галерный флот по штату имел 90 судов.

Затем комиссия составила несколько проектов о строительстве новых кораблей, о возобновлении судостроения в Архангельске, о сохранении корабельных лесов и т. д. В целях уменьшения расходов был перестроен и главный орган управления флотом — Адмиралтейств-коллегия.

Однако эти мероприятия не улучшили дело, так как длительное время флот не выходил в дальние плавания, а стоял на Кронштадтском рейде. Скромные меры, разработанные комиссией в 1732 году, не были выполнены.

По штату 1757 г. Балтийский флот имел: 27 линейных кораблей, 8 фрегатов, 3 бомбардирских корабля, 8 шняв и прамов и 209 гребных судов.

Флот состоял из Кронштадтской и Ревельской эскадр и отдельного галерного флота. Только накануне вступления России в Семилетнюю войну Адмиралтейств-коллегия решила усилить Балтийский флот, но выполнить намеченные мероприятия удалось лишь к концу войны.

Семилетняя война наглядно показала, что Балтийский флот находился в плохом состоянии. Корабли не выдерживали свежего ветра и почти половина их вышла из строя. Вспомогательные суда также оказались ненадежными. Из 27 транспортов, направленных к Кольбергу, 11 пошло ко дну, не достигнув места назначения.

Корабли не были полностью укомплектованы обученными кадрами. Офицерский корпус в основном состоял из иностранцев. Достаточно сказать, что из 11 высших чинов в 1725 году было только 3 русских, а из 33 старших офицеров лишь 14 русских; Иностранные офицеры сыграли отрицательную роль. Сенат пытался доказать Анне Иоанновне необходимость выдвижения русских людей как в Адмиралтейств-коллегию, так и на должности флагманов. Сенат указывал, что иностранцы «за недовольным знанием русского языка и за необыкновение к делам… не могут быть так способны, как интересы и службы в. и. в. того потребуют». Но сделано было очень мало: только во главе Адмиралтейств-коллегии поставили адмирала Н. Головина, а большая часть высших должностей осталась за иностранцами.

Каспийский флот. Не в лучшем состоянии находился и Каспийский флот, строительство которого после Рештского мира было приостановлено.

В целях укрепления боевой силы флота правительство решило создать «при флотах и адмиралтействах и в портах» два полка морской пехоты трехбатальонного состава общей численностью 4560 человек и специальный корпус морских артиллеристов — 9043 человека.

Организация управления вооруженными силами во второй четверти XVIII века

Управление войсками. Во второй четверти происходит дальнейшая централизация военного управления. В 1736 году Военная коллегия получила новое устройство, согласно которому ей были подчинены все военные органы.

ОБЩИЕ ОРГАНЫ УПРАВЛЕНИЯ [195]А. Добровольский , Основы организации центрального военного управления, СПб, 1801, стр. 70.

Военная коллегия состояла из Главной канцелярии и Особого повытья и контор.

Главная канцелярия занималась вопросами комплектования, инспектирования, производства и увольнения офицеров, ведала делами ландмилиции и казачьих войск.

Особое повытье решало вопросы приема на службу недорослей, отставки престарелых солдат и разбирало дела о дезертирах.

Положительная сторона централизации состояла в единстве управления и контроля над всеми делами военного ведомства. Но так как Военная коллегия находилась в Петербурге, а ее конторы — в Москве, это затрудняло управление и лишало его оперативности. Чтобы устранить этот недостаток, в 1736 году в Петербурге открыли Военную контору, которая была связана с другими органами управления и таким образом осуществляла контроль за выполнением указов Военной коллегии.

Инспекция, образованная еще в 1731 году, два раза в год инспектировала войска, а результат проверки докладывала Военной коллегии. В военное время генерал-инспектор, и два инспектора должны были находиться в полевой армии, а один инспектор оставался для поверки гарнизонных войск.

В 40-х годах в органах центрального военного управления произошли крупные изменения: из отдельных контор — генерал-кригс-комиссариатской, аммуничной и обер-цалмейстерской был образован Главный комиссариат, подчиненный непосредственно Сенату. Провиантские дела также были отделены от Военной коллегии и сосредоточены в Провиантской канцелярии. Контора фортификации была упразднена, а ее дела перешли в ведение Канцелярии главной артиллерии и фортификации, явившейся самостоятельным органом, подчиненным Сенату.

ЦЕНТРАЛЬНЫЕ ОРГАНЫ ВОЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ В 40-х ГОДАХ

Местные органы управления. В 1725 году было произведено новое разделение губерний. Петербургской, Московской, Ревельской, Рижской и Киевской губерниями должны были управлять генерал-губернаторы, а Архангелогородской, Казанской, Воронежской, Смоленской, Астраханской и Сибирской— губернаторы. В ведении губернаторов и комендантов состояли крепости, наборы и снабжение войск.

Затем при губернаторах были организованы гарнизонные канцелярии, которые с 1728 года и стали заниматься гарнизонными полками.

При расквартировании войск и введении новой системы финансирования «Плакат» — выявилось много неполадок. В 1726 году Военная коллегия доложила Екатерине I, что «в пропитании армии крайняя пришла опасность», так как полки не получали средств на местах, деньги, собранные комиссариатами, отсылались в Военную коллегию, натуральные же поставки не могли решить этого вопроса. Неурожай 1725 года еще более усугубил трудности снабжения. Провиантское ведомство было вынуждено взять на себя снабжение войск. Попытка вернуться к системе «Плаката» в 1731 году снова потерпела неудачу. При этой системе местные власти освобождались от сбора средств и снабжения полков, а сами они не справлялись с этим. Так продолжалось более десяти лет. В 1742 году было указано «из подчиненных Военной коллегии комиссариата и цалмейстерской конторы сочинить комиссариат, в котором быть прежде определенному ген. — кригс-комиссариату и кавалеру Бутурлину и поступать ему во всем по комиссариатским регулам и рассмотрения воинского штата… а подушные деньги сбирать губернаторам и воеводам, как до того было, отсылать в оный комиссариат, а оному от себя уже употреблять эти средства по, назначению».

С этого времени губернаторы полностью осуществляли функции управления войсками на месте, т. е. ведали крепостями, расположенными на территории губернии, гарнизонами, проводили наборы и обеспечивали сбор средств по губерниям на содержание армии.

Строевое и полевое управление. В середине века строевое и полевое управление войсками подверглось некоторым изменениям. Хотя устав 1716 года и предоставлял командиру полка всю власть, но последний находился под контролем комиссара, фискала и всех офицеров полка. Командир мог использовать денежные средства и все виды довольствия, отпускаемые на полк, только с согласия лиц, которым было предоставлено право контроля. Вводя такой порядок, Петр I хотел пресечь злоупотребления в войсках. Нужно сказать, что эта мера частично достигала цели, но при этом страдало главное: в полку среди офицеров ослаблялась дисциплина и вносился разлад между начальником и его подчиненными.

Позднее наблюдается ограничение прав офицеров. Так, в 1732 году контроль за действиями командира полка и всей полковой администрации был возложен, только на штаб-офицеров и ротных командиров.

Полевое управление до середины века оставалось без изменений, если не считать некоторого сокращения численности полевого генерального штаба. Правда, в 1736 году было издано положение о походном комиссариате, что было безусловно полезной мерой, которая устанавливала порядок в снабжении армии во время войны.

Управление флотом. В управлении флотом особых изменений не произошло. В 1732 году Военно-морская комиссия лишь несколько упростила Адмиралтейств-коллегию, которая стала иметь вместо десяти пять контор: комиссариатскую, кораблестроительную, артиллерийскую, экипажную и контору, ведавшую «академией, фабриками и заводами и содержанием оных в добром порядке».

Подводя итоги развития вооруженных сил во второй четверти и середины XVIII века, следует сказать, что военная система, сложившаяся в начале столетия, стабилизировалась. Изменения в численном составе войск были обусловлены главным образом внутриполитическими задачами. Правящий класс мог сохранять крепостнические порядки только при том условии, если он опирался на многочисленную армию, которая позволяла осуществлять и внешнюю политику, вытекавшую из интересов дворянства и купечества.

Формы организации вооруженных сил отвечали способу ведения военных действий и войны в целом.

Военные действия в годы Семилетней войны велись главным образом в линейных боевых порядках, в которых мушкетерская и гренадерская пехота показала себя с хорошей стороны. В то же время стал применяться новый способ боевых действий (рассыпной строй и колонна), в связи с чем создается егерская пехота.

Опыт Семилетней войны показал, что кирасирская конница не может устоять против ружейного и особенно артиллерийского огня. Тяжелое вооружение и латы лишали эту конницу маневренности и подвижности.

Значительно лучше зарекомендовала себя драгунская конница, она успешно действовала как в конном, так и пешем строю.

Разведывательную же службу хорошо несли казаки, сумевшие показать свое превосходство над гусарами.

Особенно высокие боевые качества показала артиллерия. Русские пушки и гаубицы системы Данилова и Мартынова обладали лучшими тактико-техническими данными, чем любые другие орудия европейских армий.

После успешно проведенной Семилетней войны вновь перед правительством встали вопросы организации и устройства русской армии.

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

СОЗДАНИЕ МАТЕРИАЛЬНО-ТЕХНИЧЕСКОЙ БАЗЫ ДЛЯ СТРОИТЕЛЬСТВА АРМИИ И ФЛОТА В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVIII ВЕКА

ПРОИЗВОДСТВО ВООРУЖЕНИЯ И БОЕПРИПАСОВ

В начале XVII века в России было несколько предприятий, производивших оружие и боеприпасы, — Московский пушечный двор. Слабая промышленная база того времени не позволяла в достаточном количестве выпускать однотипное огнестрельное оружие, что являлось серьезным препятствием в создании постоянной регулярной армии. Так отсталость экономическая порождала отсталость военную. Особенно отсталой отраслью русской промышленности в тот период была металлургия.

Ручное оружие производилось главным образом в Москве (в Оружейной палате и на Яузе), а также в Богородске и Туле. Кустарным способом изготовлялись ружья в Серпухове, Ростове и Павлове. Пушки и ядра к ним отливались на Московском пушечном дворе и подмосковных заводах — Павловском, Обушковском, Бородинском, Ведменском, а также в Туле и на Онежских заводах. Порох выпускали два подмосковных завода и многочисленные кустарные мастерские.

Правительство Петра I, получив в наследство отсталую промышленную базу, оказалось в большом затруднении, особенно в то время, когда обстоятельства заставили Россию начать вооруженную борьбу с более развитой в промышленном отношении Швецией.

Создание большой регулярной армии и сильного флота потребовало значительного количества металла и оружия, но их не было. Экономическая и военная отсталость России почувствовалась буквально в первые же дни войны: русскому правительству пришлось несколько раз закупать оружие за границей. Но это не оказало серьезной поддержки, так как в течение 1700–1701 гг. удалось купить и доставить в Россию всего 11 194 ружья.

Петр I понимал, что без собственной мощной промышленной базы выиграть войну нельзя. В 1692 году он дал разрешение купцу Никите Демидову построить металлургические заводы на р. Тулице, под Тулой. Здесь Демидов соорудил крупный завод, который в первые годы Северной войны выпускал большое количество боеприпасов. Второй завод, несколько меньшей мощности, был построен неподалеку от г. Алексина, рядом с заводом Нарышкина, существовавшим еще с 1690 года. Особенно много боеприпасов выпускали заводы Демидова в период напряженных боевых действий. С 1707 по 1709 год на этих заводах было изготовлено бомб 15 199, ядер 295 106, гранат 17 210 и ручных гранат 180 754 штуки, кроме того, отлито 74 орудия. Несколько раньше под Москвой возникли Истринский, Угодский и Линошевский заводы. В районе Тулы в 1716 году действовало уже 15 металлургических и металлообрабатывающих заводов. Однако качество подмосковного железа оказалось низким. У этих заводов «железа кропки и в пушечных и колесных оковах ломались и тем в промыслах воинских… многая чинилась помеха и остановка». В связи с этим в начале 1700 года для розыска руд была образована комиссия, в которую вошли русские и иностранные мастера.

В ходе войны русские войска потерпели крупное поражение, потеряв под Нарвой всю полевую артиллерию. Положение было критическим. Острая нужда заставила Петра I увеличить производство пушек на московских и тульских заводах. Недостаток металла был пополнен за счет переливки колоколов, снятых с церквей. В ноябре 1701 года было отлито 300 орудий. Виниус писал, что «такой изрядной артиллерии в столь короткое время и такими мастерами нигде не делали».

Одновременно Тульским мастерам было приказано увеличить производство ружей. Вначале дело шло медленно, хотя «самопальные мастера» и производили несколько тысяч фузей в год. Качество оружия было низкое.

Испытания ружей обычно проводились в присутствии Петра, и если их разрывало, он приказывал «бить мастеров батогами на мирском дворе, чтобы и впредь всем не повадно было».

Война требовала много стрелкового оружия, сабель, шпаг и копий. Полевым и гарнизонным войскам требовалось дать по табелю 1711 года 122 600 фузей пехотинцам да 49 800 — драгунам. Ремесленные мастерские не могли выпустить столько оружия. Надо было строить оружейные заводы.

Острый недостаток стрелкового оружия и несовершенство багинетов заставляли пользоваться пиками. В феврале 1707 года Петр I приказал Курбатову «выковать на Москве копейных желез 15 тыс., как возможно быстрее». Такой же приказ был направлен на 20 тыс. пик Салтыкову и Корчмину в Брянск и Смоленск. Пиками снабжались главным образом капралы, ефрейторы и нестроевые солдаты в полках. На вооружении пики были главным образом до 1714 года. В 1716–1717 гг. они были сняты с вооружения.

В первые годы войны Тульские мастерские с большим трудом выполняли государственные заказы. Оружия не хватало. Петр I приказал князю Гагарину закупить за границей 20 тыс. фузей. Для постройки оружейного завода на 50 горнов выехал дьяк Беляев. Здесь он нашел искусного мастера ножевого и палашного дела М. Красильникова, который составил план нового завода, разработал технологию сверления и обтирки ружейных стволов; пока подыскивали удобное место для постройки завода, оружие производилось у мастеров на дому и частично на оружейном дворе.

Петр приказал соорудить новые заводы на р. Упе, «на которых можно было ружья, фузеи (и) пистолеты сверлить и обтирать».

Красильников энергично взялся за постройку завода, но вскоре умер. Дело его закончили Я. Батищев и Васильев. В 1715 году Батищев писал в Петербург: «Оные оружейные заводы сделал я совсем в совершенство и поставил на ход, и ныне на тех заводах стволы водою сверлят».

Пока строился завод, в 1712 году пришлось еще раз закупить в Голландии 10 тыс. ружей. Но при Петре I это была последняя заграничная покупка. Уже в 1712 году Тульский завод выпускал значительно больше оружия, чем оружейный двор и кустарные мастерские, хотя его строительство еще не закончилось. В 1713 году завод получил наряд на «15 тыс. фузей с ножами из сибирского железа» и на 2 тыс. пар пистолетов, но завод пока не справился с этим заказом.

В 1714 году князь Волконский дал указание заводу выпускать в год 18 тыс. фузей и 4 тыс. пар пистолетов, 250 мушкетонов и 2736 пик, но из присланной стольником Щербачевым ведомости видно, что завод недодал 4247 фузей, 2610 пар пистолетов и 219 мушкетонов.

В 1715 году завод снова получил программу 1714 года.

В этом году завод успешно выполнил задание и дал армии 11 тыс. солдатских фузей, 7 тыс. драгунских, 4 тыс. пар пистолетов и 250 мушкетонов. Этому сильно помог изобретенный Батищевым новый способ обтирки стволов. В своем донесении Батищев писал, что на заводе «для обтирания стволов введена новая образцовая снасть, обеспечивающая отделку не двух, а шестнадцати стволов сразу». В 1716 году Сенат дал указание Тульскому заводу изготовить 9862 пехотных и 5 тыс. драгунских фузей, 2 тыс. пар пистолетов, 1209 копий пикинерных, 250 мушкетонов и 100 штуцеров.

До 1708 года завод изготовлял фузеи с багинетами, а с этого года со штыками.

Обращает на себя внимание широкое внедрение в производство мушкетонов и штуцеров. Испытания их дали удовлетворительные результаты. Однако высокая стоимость изготовления, низкое качество пороха и относительно медленное заряжание заставляли задуматься над тем, следует ли организовывать массовое производство этого оружия.

Но Петр не отказался от мысли снабжать полки нарезными ружьями. И только смерть помешала ему решить эту задачу.

С 1 сентября 1715 года по 1 января 1719 года Тульский оружейный завод изготовил: фузей солдатских для лейб-гвардии — 8917, в прочие полки — 22 863, фузей драгунских в генеральный эскадрон — 620, в прочие полки — 14 125, пистолетов драгунских — 18 479, пикинерных копий — 4830, мушкетов — 1115, штуцеров — 54, фузей «на великанов» — 62, офицерских — 8, драбантских — 53, пистолетов — 58, штыков — 3338.

В 1719 году завод был перестроен, что еще больше повысило его производительность. Так, в 1720 году было изготовлено 15 720 солдатских ружей и 6768 драгунских фузей, 4109,5 пар пистолетов.

Дальнейшее производство оружия регулировалось табелью 1720 года и указом 1724 года, согласно которому драгунский полк должен иметь фузей — 960, пистолетов — 500 пар; пехотный полк фузей — 1200, пистолетов — 72 пары. Примерно такое же количество оружия находилось и в гарнизонных полках.

Надо сказать, что завод не всегда справлялся с производственной программой. С 1720 по 1723 год он недодал 13 762 фузей, 100 штуцеров, 250 мушкетонов, 1209 копий.

Итак, начиная с 1712 года в Туле на сибирском железе было хорошо организовано крупное производство стрелкового оружия. Поэтому Петр дал указ направить в Тулу «из кузнецов, из столяров молодых ребят» для обучения технике производства оружия. До 1716 года на заводе в разное время работало 255 подмастерьев, присланных с других заводов.

В те годы промышленник Е. Избрант пытался организовать производство фузей, для чего в деревне Глинкове на р. Воре, под Москвой, построил специальный завод. Он обязался ежегодно выпускать до 8 тыс. фузей. Но у него, видимо, дело не пошло, так как о поставках им оружия ничего не говорится ни в делах Сената, ни в делах Военной коллегии.

Известно также, что Люботей наладил на Яузе, в Москве, производство шпаг. С 1712 по 1715 год он выпустил 30 тыс. шпаг. Потом этот завод был остановлен и не работал до 1734 года.

Ружья выпускала также и Оружейная палата. В 1701 году здесь было изготовлено 3 тыс. фузей.

В этот же период два Московских пушечных двора — старый и новый — наладили производство артиллерийских орудий. В течение девяти лет здесь было отлито много медных пушек разных калибров. Наибольшего выпуска продукции завод достиг в 1704 и 1706 гг. (200 пушек ежегодно). За восемь лет пушечный двор выпустил 1003 орудия.

Иногда московские заводы выпускали оружие с браком. Обращаясь к начальнику Московского пушечного двора, Петр 1 в 1706 году писал: «А буде мастера московские учнут пушки лить опять кривороты и со всякими охулками, худые и к делу негодны и им сказать, буде в том не исправятся, быть из них кому повешену».

Производство орудий было организовано также на Семеновском дворе. Здесь в 1708 году была изготовлена «артиллерия нового дела», из числа которой в армию направили 20 батарей и 10 мортир.

В 1702 году начал строиться Московский арсенал. Он предназначался для хранения и ремонта оружия отечественного производства. Но главное назначение Арсенала было определено Петром I. «Мозжеры и пушки медные и железные и всякие воинские сенжаки под гербами окрестных государей, а именно: салтанов турецких и королей Польского и Свейского, взятых на боях, где воинским случаем, и те все собрав, взять в Москве и для памяти на вечную славу поставить в новопостроенном цейхгаузе». В том же году в Арсенал были поставлены на хранение захваченные в качестве трофеев 40 медных пушек и мортир.

Русская армия и флот требовали все больше и больше вооружения. Уже ни тульские, ни московские заводы не могли в достаточном количестве обеспечить армию и флот оружием и боеприпасами. Решено было использовать и мелкие железные заводы, возникшие по частной инициативе. Эти заводы находились в районе Мурома, в костромском Заволжье и у Торжка.

Перенесение военных действий на северо-западный театр вынудило правительство «завести поблизости шведского театра на Олонце под собственным своим надзором казенные железные заводы».

В 1700–1701 гг. Петр приказал на Олонецких железных заводах иноземца А. Бутенанта фон Розенбуш «вылить тотчас 100 пушек чугунных самых добрых, без всяких изъянов, ядром по 12 фунтов да по 1000 ядер ко всякой пушке»… С этим заказом Бутенант не справился (к 1703 году было отлито только 72 пушки), поэтому Петр решил забрать его заводы в казну, полагая, что добывание руд и отливка пушек будут иметь больше успеха, если это дело «перепоручится природному россиянину». К 1705 году заводы Бутенанта, за исключением Устьрецкого, прекратили свою деятельность. На последнем заводе с 1703 по 1711 год было отлито около 250 орудий и много боеприпасов.

В связи с перенесением столицы России в Петербург, созданием Балтийского флота и сооружением ряда приморских крепостей Петр решил построить на Олонце казенные железные заводы. И уже в 1701 году по приказу Меншикова в Олонецкой губернии развернулось крупное строительство. В течение шести лет у берегов Онежского озера было построено несколько военных заводов: Петровский, Алексеевский, Павенецкий, Кончезерский и др. В первые же годы эти заводы стали отливать для флота пушки, ядра и ковать якоря. Заводы находились в ведении Адмиралтейства. В 1704 году эти заводы отлили 288 орудий. Испытания, проведенные в 1705 году, показали, что только 14 орудий оказались негодными.

Особенно широко развернулось здесь производство оружия в 1713–1722 гг., когда во главе этих заводов стоял энергичный инженер артиллерист Геннин. Здесь он в 1713 году начал строить домны, а уже в 1714 году доносил в Петербург: «из одной льем пушки, из другой выпущаем чугун и потом станем пушки лить, третья домна сушится, а четвертая кладетца».

В 1715 году на Петровском заводе работали четыре домны и три на Павенецком. В 1714 году было отлито и отправлено в Петербург 95 пушек и 107 якорей.

С 1713 по 1717 год Олонецкие заводы отлили для флота 1072 орудия, 7380 ядер, 8900 гранат, 128 разных бомб и большое количество дроби. В 1718 году Геннин сообщал Петру; «Денно и ночно льем пушки и ядра и дробь… Сверх того, на Петровском, на Устьрецком и Кончезерском заводах делаем непрестанно кованое перетяжное железно на якори и на другое оружейное дело…» В 1719 году на Петровском заводе отлито 230 орудий и большое количество боеприпасов.

Большой интерес представляет доклад Геннина о его изобретении. В 1714 году он писал Петру: «Также ныне выдумал я и сделал новую машину водяную: стоя, точит пушки 24-фунтовые по две вдруг, да третью сверлит, почитай без людей». Геннин сообщал, что такой машины в других странах нет.

Новый способ сверления пушек ускорил унификацию русской артиллерии.

В 1707 году русские заводы начали выпускать длинные гаубицы, применявшиеся в сражении под Лесной. В 1711 году вся конная артиллерия России была вооружена мортирами или длинными гаубицами.

На Петровском заводе также было налажено производство ружей. В 1715 году, по сведениям Геннина, Петровский завод выпустил 7 тыс. фузей со штыками, в 1719 году — 4504, в 1722 году — 6 тыс. В среднем ежегодно выпускалось до 6 тыс. ружей. Но в 1727 году производство ружей прекратилось, так как все мастера были переведены на Сестрорецкий завод. Еще раньше прекратилась отливка орудий на Олонецких заводах. Причина заключалась в истощении запасов руд.

В 1711–1713 гг. в Петербурге «подле большой першпективы» был сооружен «Литейный анбар», то есть пушечно-литейный завод. До 20-х годов он назывался «артиллерийско-литейный пушечный двор», а затем был превращен в Арсенал, который до 1725 года изготовлял артиллерийское оружие. В 1712 году в Петербурге на Адмиралтейской стороне был построен литейно-пушечный завод, выпускавший орудия для армии и флота. В «Ведомостях о военных и новых делах, достойных знания и памяти», говорится, что сначала на «Пушечном дворе» пушки отливали в формах с готовым каналом ствола, но при этом стенки его оказывались неровными. С 20-х годов стали отливать болванки — «глухие пушки», и на сверлильных станках делали канал ствола. Завод изготовлял также лафеты для пушек и «скорострельные ящики», то есть зарядные ящики.

Почти одновременно с Арсеналом под Петербургом возник Сестрорецкий оружейный завод, на который «ремесленники из разных мест собраны». В 1724 году завод вступил в строй. Завод изготовил в 1724–1725 гг. 3172 фузей, 225 мушкетонов и 296 пистолетов.

Была сделана попытка организовать производство пушек также в Нарве. В 1704 году Петр I писал Меншикову: «Я с вами довольно говорил о литье пушек в Нарве». Он негодовал, что Меншиков медлил, но, очевидно, организовать там производство не удалось.

Развитие экономической жизни в южных районах страны, строительство Азовского флота и потребности армии вызвали к жизни Липецкий металлургический район «поелику Миллеровы-Угодские заводы не могли удовлетворить южных надобностей».

В период Азовских походов и позднее Боренский, Козминский и Петровский (Липецкие) заводы выпускали орудия, снаряды и ружья.

В 1710 году эти заводы отлили для Азовского флота 244 пушки. В 1714–1717 гг. было выпущено 482 орудия разных калибров. В 1716 году заводы получили заказ выпустить 312 орудий, в 1717 году — 316, в 1718 — 426, в 1719 — 244 орудия и 104 фальконета, в 1720 — 388 орудий и 100 фальконетов. В 1723 году заводы изготовили «на корабли 123 пушки и на гарнизоны 303 пушки и неопробованных была 41 пушка». Кроме того, с Липецких заводов «для Московской крепости было прислано 477 пушек».

С 1707 года Липецкие заводы начали выпускать стрелковое оружие. Только в 1708 году было выпущено 300 ружей. При испытании лишь два ружья оказались непригодными. На следующий год производство стрелкового оружия достигло 3500 ружей. В период с 1720 по 1724 год на этих заводах было изготовлено солдатских фузей 4571, гренадерских 1372, драгунских 986, мушкетонов 512.

Н. Бранденбург и М. Хмыров указывают на Казанский завод, где в 1723 году также лили бомбы и ядра.

Есть сведения о постройке в 1710 году оружейного двора в Ярославле и указания на существование литейно-пушечного завода в Воронеже, который был в 1713 году сломан, а вместо него построен завод в Осереде, выпустивший около 300 орудий.

В 20-х годах главную роль в производстве артиллерии начинает играть Урал. Еще в начале века уральские крепостные крестьяне построили Федьковский и Невьянский казенные заводы. В связи с большими неполадками в работе домны Невьянский завод был передан Никите Демидову «для того, чтобы нерадением и крамолами приставников не чинились тому доброму и полезному делу остановки…» Передавая Демидову завод вместе с землей на 30 верст в окружности, Петр обязал его «искать такое всякому металлу и кованному же, лезу умножение, чтобы на потребу всему Московскому государству оного наделать, чтобы русские люди тем мастерством были изучены, дабы то дело в Московском государстве было прочно».

Завод выпускал оружие, боеприпасы и якоря; за три года он поставил артиллерийскому ведомству до 350 орудий и 53 310 ядер.

В то время на Урале были сооружены и другие заводы. На р. Каменке, например, вместо кустарного железного завода, принадлежавшего Долматовскому монастырю, в 1700 году был построен крупный казенный завод. Он имел две домны и подсобные цехи. С 1702 по 1705 год Каменский завод изготовил 854 орудия общим весом 38 235 пудов и 27 тыс. пудов бомб и ядер. К 1723 г. завод давал до 330 орудий ежегодно.

В 1703 году вступил в строй Алапаевский завод, выпускавший железо для фузейных стволов, а Уктусский, Истецкий и Угодский заводы — боеприпасы и якоря для флота.

Уральские казенные заводы имели большую мощность и выпускали металл высокого качества. О пушках, отлитых на этих заводах, Петр I не раз высоко отзывался; он находил, что они «зело изрядны». Прекрасная руда, дешевое топливо и даровой труд крепостных — все это создавало благоприятные условия для развертывания металлургической промышленности. Следует сказать, что уже в то время на Урале была найдена медная руда, и тогда же началось производство меди.

Здесь было построено четыре новых железных завода и пять — медеплавильных. В этот период уральские заводы ежегодно выпускали 800 тыс. пудов чугуна и 6700 пудов меди.

Чтобы расширить сеть казенных железных заводов, на Урал направили В. Н. Татищева. Во вновь заложенном городе Екатеринске Татищев создал единый административный центр, широко организовал разведку руд и энергично взялся за подготовку кадров в заводских школах. С этого времени вызовы в Россию иноземных мастеров прекратились.

Победа в Северной войне упрочила международное положение страны. Швеция, угрожавшая России, была сведена на положение второстепенного государства. Получив выход в Балтийское море, Россия стала играть видную роль в европейской политике. Это обстоятельство наряду с большими успехами в развитии экономики страны создало благоприятную обстановку для дальнейшего укрепления военного могущества России.

Надо сказать, что окончание Северной войны не вызвало резкого сокращения армии. Интересы дворянской России требовали сохранения значительного числа войск, укрепления пограничных крепостей и усиления флота. Все это ставило перед металлургической промышленностью России важную задачу: полностью обеспечить армию и флот вооружением и боеприпасами, создать необходимые запасы. Казенные заводы стали выпускать теперь в основном оружие, а частные заводы — боеприпасы.

Быстрый рост металлургических предприятий позволил настолько увеличить производство металла, что появилась возможность не только выполнять казенные заказы, давать металл для внутреннего потребления, но даже вывозить его за границу.

Благоприятным фактором явилось и то обстоятельство, что Англия, истощившая свои лесные запасы, резко сократила производство металла и стала покупать его в России. Увеличила закупки русского металла Голландия и другие страны. В 40-х годах вывоз чугуна за границу возрос и составлял около 30 процентов всей продукции металлургических заводов России.

Прибыль на заводах быстро росла, приток капитала в промышленность увеличивался; строились новые металлургические заводы. В 1?33 году вышел указ об учреждении специальной комиссии, которой предлагалось «иметь рассуждение, каким образом лучше нам интересу быть может, а именно, на казенном ли коште их (заводы. — Л. Б.) содержать, или отдать партикулярным людям». Комиссия решила все казенные заводы передать в частные руки. В указе Сената по этому поводу говорилось, что если кто захочет железные заводы завести, то для каждой домны будет дано 100–150 дворов и чтобы по истечении срока домна не менее 35 тыс. пудов чугуна в год выпускала.

Передача заводов в частные руки возбудила предпринимательские страсти не только в России. Фон Шемберг, будучи генерал-берг-директором, давал за границу точные сведения о русских заводах и фактически вел экономический шпионаж в пользу Англии и Саксонии. Пользуясь этими сведениями, нетрудно было установить, сколько Россия может выпускать пушек.

Некоторые русские и иностранные предприниматели направляли в Сенат запросы на передачу им казенных заводов. На сибирские заводы, например, претендовал английский купец Бээр. Получилось так, что лучшие заводы были закреплены за фон Шембергом и фон Дрезенденом, что вызвало серьезное недовольство среди русских предпринимателей. За два года хозяйничанья иностранцы совершили большие хищения и довели вверенные им заводы до полного развала. Боясь ответственности, фон Шемберг после смерти Анны Иоановны выехал из России.

В середине XVIII века в размещении металлургических заводов в центре произошли серьезные изменения. От петровских времен осталось только шесть доменных и молотовых заводов. Но позднее снова был построен ряд заводов. По данным Берг-Коллегии в 1752 году в московско-тульской группе стало 12 заводов.

Основными поставщиками боеприпасов являлись демидовские заводы. Все другие металлургические предприятия поставляли железо Тульским казенным оружейным заводам, на которые пришлось обратить серьезное внимание, так как в годы Северной войны оборудование этих заводов сильно износилось и выпуск оружия сократился. Нарушение работы Тульских заводов наносило серьезный ущерб обороне страны. Сенат направил туда специальную комиссию, которая на месте установила, что «заводы в худом состоянии». После реконструкции завод стал полностью обеспечивать оружием полевую армию и гарнизоны (таблица на стр. 86–87).

О размерах поставок оружия в дальнейшем говорит такой пример. По штатам 1756 года для полевой армии требовалось 71 394 фузеи, карабинов и драгунских ружей и 29 303 пары пистолетов да гарнизонным войскам — 59 940 фузей и драгунских ружей и 4651 пара пистолетов. Примерно такое же количество оружия должно было находиться в цейхгаузах в запасе.

С 1738 по 1756 год завод изготовил 233 974 солдатских и 98 078 драгунских ружей, 82 303 пары пистолетов, несколько тысяч ружей и пистолетов особых видов и 216 штуцеров, не считая шпаг, сабель, копий, палашей и алебард. Кроме того, было отремонтировано несколько десятков тысяч ружей и пистолетов иностранных образцов, преимущественно саксонских. Завод имел широкую спецификацию и выпускал оружие различных типов, в том числе и нарезное.

В 1736 году на Тульском оружейном заводе открылась стальная «фабрика» с годовой продукцией в 2 тыс. пудов для производства ружейных замков. Это улучшило качество русских ружей. Но Миних поставил в Воинской комиссии вопрос о том, чтобы ружья изготовлялись по прусским образцам, для чего из Потсдама привезли образцы вооружения и снаряжения пехотинца и кавалериста. Однако перевести завод на выпуск этих образцов не удалось. По настоянию Миниха русские военные заказы были размещены в Пруссии и Саксонии. В 1735 году Россия заключила с Саксонией договор на поставку 5 тыс. ружей и 30 тыс. кирасирских клинков с ножнами, а несколько позднее подписала еще два подобных договора.

Производство стрелкового оружия с 1721 по 1751 год

Годы Изготовлено новых Починено старых Изготовлено "казачьих ручниц" (рушныць)
солдатских фузей драгунских ружей пистолетов (пар) всего солдатских фузей драгунских ружей пистолетов всего
1721 15 810 6486 4062,5 26 358,5 1 - - - - -
1724 1186 1496 2592 5274 33 186 - 219 -
1725 400 2385 1155 3940 24 532 - 556 -
1726 1548 4854 4392 10 821 44 327 - 371 -
1728 7652 4055 3575,5 15 288,5 3455 5 - 3460 -
1729 4109 7285 2824 14 218 8666 - - 8666 -
1730 3393 5578 3161,5 12 132,5 11 993 1761 856 14 610 2 -
1731 4040 6939 2163 12 242 10 622 893 169,5 12 254 -
1732 - - - 22 987 3 - - - - -
1733 21 342 8295 12 651 42 268 4 - - - - -
1734 - - - 32 987 - - - - 5510
1736 25 000 - - 25 000 5 - - - - -
1737 14 656 5823 + 1611 карабинов 6000 28 089 - - - 57 645,5 6 -
1738 25 000 - 2172 27 172 - - - - 8262
1739 - - - 26 539 - - - 48 893,5 -
1740 - - - 32 735,5 7 - - - 50 208 -
1742 5549 2700 4104 12 453 6070 933 - 7003 -
1746 17 057 11 958 + 800 карабинов 7037 35 951 8 14 350 7650 - 22 500 -
1747 - - - 22 729 - - - 1189 -
1748 - - - 27 528 9 - - - 8048 10 -
1749 13 576 6549 8284 28 409 1806 2249 - 4050 11 -
1751 13 599 5432 7039 26 050 1029 679 - 2008 12 -

1 ЦГАДА, ф. XX, д. 46, л. 31. По сведениям Военной коллегии — 15 720 фузей, 6768 драгунских ружей и 4109,5 пар пистолетов (ЦГВИА, ф. 23, св. 39, д. 6, л. 156).

2 ЦГАДА, ф. Правит. Сената (по Берг-Коллегии), д. 1506, лл. 386–392.

3 ЦГАДА, ф. XX, д. 46, л. 31.

4 ЦГВИА, ф. 5, кн. 85, л. 297. В 1733 году было приказано изготовить для 10 кирасирских полков 7200 карабинов, 12 драгунских полков — 21 120 фузей, 38 пехотных полков — 50 274 пехотные фузеи и 32 313 пар пистолетов. Кроме того, для гарнизонных полков — 60551 фузею и 5131 пару пистолетов и в запас 12 568 солдатских, 5280 драгунских фузей, 1800 карабинов и 8078 пар пистолетов. Эта программа была рассчитана на пять лет (там же, л. 296).

5 ЦГАДА, ф. Правит. Сената (по Берг-Коллегии), д. 1507, л. 561.

6 "По резолюции бывшего кабинета и указу Военной коллегии велено делать в год по 25 000" (ЦГАДА, ф. Правит. Сената, д. 6163, л. 231). По сведениям оружейной канцелярии, в 1737 г. изготовлено фузей 14 655, драгунских ружей 5000, пистолетов 6000 пар, карабинов 1200, шпаг солдатских 12 310, драгунских 6000 (ЦГВИА, ф. 23, оп. 121, св. 27, д. 38, л. 33 об.) Кроме того, в этом же году велено "держать в цейхаузе 50 000 запасных фузей" (ЦГАДА, ф. Правит. Сената, д. 5964).

7 ЦГАДА, ф. Правит. Сената, д. 1506, л. 879, 1079.

8 ЦГВИА, ф. 24, оп. 119, св. 28, д. 31.

9 ЦГАДА, ф. XX, д. 46, л. 31.

10Там же, лл. 32 и 158. Когда в связи с обострением международных отношений в 1746 году возник вопрос о дополнительной мобилизации, о сборе ружей, то в Туле на 15 декабря оказалось 30 717 фузей драгунских и солдатских, 767 кирасирских карабинов и 10 232,5 пары пистолетов; в Петербургском арсенале и Сестрорецком заводе — 5456 фузей драгунских и солдатских и 1878 пар пистолетов (ЦГАДА, ф. XX, д. 178, л. 85).

11 ЦГВИА, ф. 5, оп. 72, кн. 90, л. 74.

12 Там же, л. 118 об.

За три года Россия получила из Саксонии 17 877 карабинов и фузей, 2826 пар пистолетов и 32 148 шпаг и клинков. Но большая часть стволов при первых же стрельбах разорвалась. Около 4 тыс. ружей было сдано на Тульский завод для замены их стволов и замков русскими. После того как Геннин дал о саксонских ружьях резко отрицательный отзыв, Анна Иоанновна приказала «оный подряд отставить, а вместо того старание иметь свои домашние фабрики умножить».

Одновременно была прекращена закупка за границей шпаг и палашей. После ремонта оборудования завод стал энергично производить оружие и не только обеспечивал текущую потребность войск, но производил большое количество оружия «в запас». К 1755 году на заводе было в запасе: солдатских ружей 36 178, драгунских — 17 062, пистолетов 16 844½ пары. Возобновил также производственную деятельность Московский Арсенал. В 1724–1727 гг. он стал ремонтировать стрелковое оружие. За это время там было изготовлено 6460 солдатских и драгунских ружей. С середины же 40-х годов в Арсенале стали отливать орудия. В частности, именно здесь производилась отливка новых артиллерийских систем, изобретенных накануне Семилетней войны: секретных гаубиц и единорогов, которыми была обеспечена русская армия.

Во второй четверти века резко снизилась производительность Олонецкой группы заводов, чему немало способствовали Миних и Шемберг. В 1734 году была приостановлена работа на Петровском заводе. И только в 1755 году он снова был введен в действие. В 1736 году был закрыт Павенецкий завод. Выплавка чугуна и литье чугунных пушек было сосредоточено на Кончезерском заводе, который в 1732 году также был остановлен, а в 1739 году передан молотовому мастеру Я. Бланку.

В 1727 году Олонецкие заводы перешли в ведение Адмиралтейства и с этого времени обслуживали главным образом флот. С 1724 по 1727 год здесь было изготовлено всего лишь 3166 солдатских фузей со штыками, 2743 фузеи без штыков и 780 пар пистолетов.

Значительно снизилось производство ружей и на Сестрорецком заводе. Оборудование здесь сильно устарело, не хватало квалифицированных кадров. Выпускаемое оружие было низкого качества, а стоимость в два раза превышала тульские фузеи. В связи с этим производство оружия временно прекратили.

В 1734 году Сенат поручил управляющему Уральскими заводами Геннину обследовать Сестрорецкие заводы. Ознакомившись с их состоянием, Геннин представил доклад о необходимых преобразованиях. Он писал, что Сестрорецким заводам для лучшего содержания «потребна полна реконструкция». Сенат назначил в 1735 году Геннина директором и выделил ему необходимые средства. В результате принятых мер удалось наладить выпуск оружия. Под нажимом Миниха завод был остановлен.

В 40-х годах Сестрорецкий завод снова стал выпускать оружие. В 1742 году он изготовил 6377 солдатских и 62 драгунских фузей и 265 пар пистолетов. В 1749 году он выпустил 11 320 солдатских и драгунских фузей и 533 пары пистолетов. С этого времени Сестрорецкий завод стал второй базой производства стрелкового оружия.

Во второй четверти стал изготовлять и ремонтировать старое оружие Петербургский Арсенал. С 1728 по 1737 год здесь было изготовлено около 4,5 тыс. новых ружей и отремонтировано солдатских ружей около 5 тыс., драгунских 1822, мушкетонов 566, пистолетов 2924 пары.

В Липецкой группе наиболее мощным был Петровский завод, выпускавший орудия и боеприпасы для полевой армии и пограничных крепостей, а расположенные поблизости Боренский и Козминский заводы поставляли ему металл. В 1742 году эти заводы передали Адмиралтейству, но оно отказалось от них и передало Берг-Коллегии. Из-за недостатка древесного угля производство пушек было прекращено. В 1746 году Берг-Коллегия сообщила Сенату, что «ныне на тех заводах делаются ружья, шпаги и протчие некоторые артиллерийские припасы», которые направлялись главным образом в ландмилицкие полки. Вскоре Берг-Коллегия передала этот завод в частные руки (князю Репнину).

Если в центре и на северо-западе страны в середине XVIII века произошло некоторое сокращение металлургических предприятий, то на Урале, наоборот, вместо десяти петровских предприятий действовало уже около 40 казенных и частных заводов. Наряду с производством железа и чугуна, предназначенного для внутренних нужд и вывоза за границу, уральские заводы в течение всей второй четверти неуклонно увеличивали выпуск пушек и ядер.

Так, Екатеринбургский завод выпускал в это время железо и сталь для ружейных стволов. В 1723 году отправлено было с этого завода железа, стали и шпажных клинков 1415 пудов, в 1724 году — 1832 пуда, в 1725 году — 720 пудов, в 1728 году — 765 пудов. На Уктусском заводе в 1725 году было произведено бомб 2271 пуд и пушек 1906 пудов 2 фунта; в 1726 году изготовлено 15 724 пуда пушек и боеприпасов.

Особенно крупные поставки для нужд армии и флота делал со своих заводов А. Демидов. По данным Б. Кафенгауза, с 1720 по 1733 год. Демидов поставил в Адмиралтейство в Петербург 487 852 пуда изделий, в Казанское и Астраханское Адмиралтейства — 40 825 пудов, якорей в Ладогу — 13 727 пудов, в Тверь — 20 928 пудов и разных чугунных припасов 26 242 пуда. Всего же 563 332 пуда железа и железных изделий и чугуна 26 242 пуда. В тот же период на Урале вступило в строй 25 медеплавильных заводов, которые изготовляли главным образом пушечную медь.

Продукцию казенных сибирских заводов отправляли обычно водным путем, для чего организовывались специальные караваны под военной охраной. В '1732 году было отправлено два каравана пушек, боеприпасов, железа и стали: в Петербург — 181 635 пудов; в Москву — 192 674 пуда железа и меди 11 039 пудов; в 1733 году было отправлено в Петербург 170 743 пуда железа, в Москву — 2091 пуд уклада и 172 334 пуда железа; в 1734 году было отправлено железа, бомб и пушек, стали и меди в Москву и Петербург 142 882 пуда 37¼ фунтов.

Наконец следует указать, что изготовлялись боеприпасы также на заводах Пензенско-Тамбовской и Вятской групп заводов.

И во второй четверти XVIII века русская техническая мысль продолжала идти вперед; в артиллерийское ведомство поступило много интересных изобретений. Например, известный механик Нартов предложил отливать орудия цельными, без сердечника. Он же изобрел машину для отливки цапф и дал «секрет как из пушек, мортир и мелкого ружья вне калибра большими ядрами стрелять». Для этой цели Нартов предлагал применять дульные раструбы. Нартов создал механизм для установки угла возвышения пушек.

Русские специалисты Мартынов и Данилов разработали конструкцию «единорога», в которую Шувалов внес небольшие изменения и приписал себе честь создания новой системы. Гетис предложил проект двуствольной пушки, а Вейсман сконструировал скорострельную пушку.

Достижения русской артиллерии того времени были весьма значительны. Следует отметить, что австрийскому изобретателю Старку, предложившему в 1747 году производить пушки с конической каморой, ответили, что в России такие пушки известны с начала века и ничего нового в этом нет. Комиссия в составе Геннина, Петрикова, Глебова и нескольких артиллерийских офицеров решила проверить баллистические качества пушки Старка. Вначале стреляли из этой пушки на 265–400 шагов, а потом из «российской пушки с конической же каморою» на 421–500 шагов. Преимущество русской пушки оказалось очевидным, и предложение Старка было отвергнуто.

Однако делались попытки ограничить, задержать творчество русских военных изобретателей и конструкторов. Миних и фельдцейхмейстер принц Гессен-Гамбургский, ведавшие в те годы русской артиллерией, слепо копировали иностранные образцы, добивались отмены всех облегченных артиллерийских систем. И они достигли своего: по указу Анны Иоанновны все конструкции орудий, созданные при Петре I, были отправлены в переливку, а в качестве образца приняты «орудия иностранной инвенции».

Артиллерия русской армии стала тяжелой и неповоротливой. Это видно из следующих данных:

Орудия Конструкции I четверти Конструкции 30-х годов
12-фунтовые от 79 до 100 пудов от 112 до 120 пудов
8-фунтовые до 50 пудов до 72 пудов
6-фунтовые до 36 пудов до 55 пудов*

* Ратч, Лекции по артиллерии, 1859, стр. 186–187.

Отрицательная роль Миниха выявилась еще и в том, что он приказал лить орудия из сплава, в котором на 100 фунтов пушечной меди было 20 фунтов красной и 5 фунтов зеленой меди. В результате получалось много раковин.

Но все попытки затормозить развитие военной техники в России потерпели крах. В середине столетия русские специалисты создали новейшие образцы стрелкового («винтовальные ружья» и др.) и артиллерийского оружия, разработали конструкции длинных гаубиц и других видов орудий. В 1752–1753 гг. была отлита так называемая «секретная гаубица», имеющая «овальный канал с таковым же раструбом в дуле и цилиндрической каморой» для увеличения разлета картечи в горизонтальном направлении.

На одном из орудий, выпущенном в 1753 году, сохранилась такая надпись: «Сенатом и генералитетом опробовано и усмотрено отменное действие пред прежними», то есть перед орудиями миниховской конструкции.

Но наиболее важным считалось изобретение «единорога», над конструкцией которого Данилов и Мартынов работали еще в 40-х годах. Назначение «единорога» — стрелять всеми видами снарядов: ядрами, бомбами, гранатами, зажигательными бомбами (брандскугелями), светящимися ядрами и картечью. На испытаниях в 1759, 1760 и 1765 гг. единороги показали прекрасные результаты.

Блестящую оценку единорогам дали специалисты Австрии и Франции. По просьбе австрийского правительства Елизавета Петровна направила несколько батарей в австрийскую армию. В 1759 году на состоявшихся под Веной испытаниях присутствовал известный французский конструктор Грибоваль. Впоследствии, используя данные русской конструкции, он усовершенствовал французскую артиллерию. Принц Лихтенштейн писал тогда, что испытания доказали «совершеннейшие действия русской артиллерии, и поэтому австрийское правительство решило не все орудия отправлять в армию, а оставить часть сей беспримерной артиллерии в главном цейхгаузе в Вене» для изучения и усовершенствования собственных конструкций.

Большое впечатление произвела русская артиллерия и на немцев, особенно в сражениях при Пальциге, Цорндорфе и Кунерсдорфе. Фридрих II приказал своим генералам захватить хотя бы одно новое орудие для выяснения причин столь эффективного действия.

Главнокомандующие русскими войсками в период Семилетней войны (Салтыков, Батурлин, Фермор) неоднократно подчеркивали «совершенное действие» новой артиллерии.

Сенат отмечал, что благодаря изобретениям Шувалова, Мартынова, Данилова, Нартова и многих других русская артиллерия стала лучшей в Европе.

Значительно было улучшено и стрелковое оружие. В 60-х годах в русской армии появились «винтовальные ружья», улучшен замок фузеи. Все это ускорило переход к тактике колонн и рассыпного строя.

Таким образом, развитие экономики позволило создать в России достаточно сильную по тому времени промышленную базу. В конце первой четверти XVIII века в стране работало около 40, а в середине века 44 завода. Если в начале столетия Россия едва производила 120–150 тыс. пудов железа в год, а с 1725 года она ежегодно получала со своих заводов 1,165 тыс. пудов железа, то в середине века 5 000 000 пудов. В этот период Россия стала самым крупным производителем металла. Сравнение состояния промышленности России и Англии говорит о большом удельном весе России и мировой экономике XVIII века (см. верхнюю таблицу на стр. 94). Отечественная металлургия, созданная в первой четверти века, позволила полностью прекратить закупку оружия и боеприпасов за границей. Это обстоятельство сразу отметили иностранные послы. Австрийский дипломатический агент в России Отто Плейер еще в 1710 году доносил: «Ружья уже больше им (русским. — Л. Б.) не нужно с такими расходами выписывать из-за моря. Сибирское железо дает такие хорошие ружейные стволы, которые на примерной стрельбе всегда выдерживают тройной заряд безо всякой опасности».

Русские заводы полностью обеспечивали оружием армию и флот. Насколько эти потребности были велики, свидетельствуют такие данные. В 1711 году для вооружения кораблей требовалось отлить 832 орудия, а в 1714 году — 1006.

В 1714 году в России насчитывалось 13 тыс. медных и железных пушек. Чтобы изготовить такое количество артиллерийских орудий, надо было иметь мощную металлургическую промышленность.

Необходимо отметить, что в этот период русская экономика значительно превосходила шведскую, что и явилось одной из главных причин военных побед Петра I. На это обратил внимание великий русский ученый М. В. Ломоносов. Он утверждал, что победу получило «мужественное российское воинство (обратив. — Л. Б.) против неприятеля оружие, приуготованное из гор российских, российскими руками». Следует также отметить, что русская промышленность успешно выдержала испытания в Семилетней войне.

Русское мануфактурное производство в достаточном количестве выпускало калиброванное оружие. Отечественные ружья и особенно пушки обладали хорошими по тому времени тактико-техническими данными.

Годы Урал Вся Россия Англия
число домен выпуск чугуна в тыс. пудов число домен выпуск чугуна в тыс. пудов число домен выпуск чугуна в тыс. пудов
всего на одну домну всего на одну домну всего на одну домну
1720 10 158 15,8 41 730 17,8 60 1040 16,3
1724 16 556 34,8 43 1165 27,1 Нет сведений
1740 30 1396 46,5 58 1952 42,0 49 1080 28,0
1750 37 2052 55,4 61 2730 44,7 61 1866 30,6*

* С. Струмилин, Горнозаводский Урал Петровской эпохи, М.,1945, стр. 16.

Указом 1715 года в России были установлены следующие типы стрелкового оружия: пехотное и драгунское ружья и пистолет. Тактико-технические данные их были таковы:

Тип ружья Калибр (в мм) Длина ствола (в см) Длина ружья (в см) Вес пули (в г) Вес заряда (в г) Вес ружья (в кг) Дальность стрельбы (в м) Скорость стрельбы (в мин.) Тип замка
Пехотное ружье 19,81 101,6 142,2 34,13 14,93 5,74 150 — 200 1 — 2 Ударно-кремневой
Драгунское ружье 17,27 45,7 103,6 25,6 14,93 4,91 100 — 120 1 Ударно-кремневой
Пистолет 17,27 35,8 - 25,6 8,53 1,54 - - -

Ружья заряжались с дула и имели ударно-кремневый замок. железные шомполы, введенные в русской армии в 1714–1716 гг., позволяли довести число выстрелов до 2–3 в минуту. Срок службы ружей устанавливался в 40 лет, но состояли они на вооружении значительно дольше. Командир Литовского полка в 1802 году сообщал, что в его полку ружья состоят с 1700 года.

Русские ружья обладали большой убойной силой. На дистанцию 250 шагов при заряде в три золотника пуля пробивала доску толщиною более дюйма.

Большое значение имела артиллерия. Сравнительно небольшой вес орудий, единые калибры и конструктивные усовершенствования позволяли считать русскую артиллерию одной из лучших в Европе. Особенно высокими боевыми качествами обладали длинные гаубицы и легкие полковые пушки, позволявшие маневрировать артиллерией на поле боя. Тактико-технические данные главных калибров полевой артиллерии на 1724 г. таковы:

Данные Пушки Мортиры Гаубицы
3 фунт. 6 фунт. 8 фунт. 12 фунт. 1 пуд. 2 пуд. ½ пудов. ¼ пудов.
Калибр (в дюймах) 3 3,8 4 4,8 7,8 9,7 7 4,8
Вес снаряда (в фунтах) 3 6 8 12 40 80 20 10
Вес ствола орудия (в пудах) 28 36 50 79 - 40 26 20
Вес лафета (в пудах) 20 30 40 70 - 100 50 36
Дальность стрельбы (в шагах) 500 600 750 2500 - 3000 2400 2000
Число выстрелов в минуту 1 1 1 1 1 1 1 1

Типизация стрелкового оружия помогла создать в России регулярную армию. Тактико-технические данные ружей позволяли русским солдатам вести такой огневой бой, сила которого состояла в одновременном выполнении одной операции. «Подобно тому, — пишет К. Маркс, — как сила нападения эскадрона кавалерии или сила сопротивления полка пехоты существенно отличны от суммы тех сил нападения и сопротивления, которые способны развить отдельные кавалеристы и пехотинцы, точно так же и механическая сумма сил отдельных рабочих отлична от той общественной силы, которая развивается, когда много рук участвуют одновременно в выполнении одной и той же нераздельной операции…»

Развитие металлургии в определенных районах обусловливалось наличием сырья, рабочей силы и удобством путей сообщения.

Уже в начале века удалось обнаружить более 20 месторождений железной руды, но разработку можно было производить только вблизи речных путей, по которым руда доставлялась на заводы.

В то время водным сообщениям уделялось серьезное внимание. На строительство Ладожского и Вышневолоцкого каналов, связавших Балтийское море с бассейном Волги, правительство ассигновало крупные суммы. Водные пути приобрели тогда стратегическое значение: по ним главным образом шло снабжение армии. Липецкие заводы отправляли военные грузы по Дону, а Уральские — по Каме, Волге и Оке в Москву и Петербург. Онежские заводы также водным путем доставляли свою продукцию в Петербург.

Рост русской металлургии ускорил технический прогресс в военном деле.

Русские специалисты научились выплавлять сталь, что позволило им уже в начале XVIII века изготовить нарезное оружие.

Новые технические средства требовали перехода к более совершенному способу ведения военных действий, каким была тактика колонн и рассыпного строя, и к созданию массовой армии, а крепостной строй мешал этому.

ПРОИЗВОДСТВО ПОРОХА

До XVIII века в России было только два казенных пороховых завода, которые не могли обеспечить потребности армии и флота. Необходимое количество пороха изготовлялось на заводах «пороховых уговорщиков», расположенных под Москвой, возле Казани, на р. Ахтубе и на Украине. Из них были широко известны московские заводы Меэра и Аникиева — на Яузе, Рухтера и Беркузина — на Клязьме, Избранта — на р. Воре, Кондратьева — у Данилова монастыря; заводы Селиверстова и Марыкаева, Бельского и Иванова, казанские заводы Кадыщева близ Симбирска на р. Свияге.

О производственных возможностях этих заводов дают представление такие данные. Завод Меэра должен был поставить в 1696 году 9 тыс. пудов пороха. Аникиев в 1704 году выпустил 8 тыс. пудов, а заводы Бельского и Иванова в этом году поставили 12 тыс. пудов. В 1710 году Меэр, Аникиев и Рухтер дали армии 30 тыс. пудов пороха.

Русская армия и флот ежегодно расходовали от 13 до 30 тыс. пудов.

В то время как пороховые предприятия были сосредоточены в Москве или в Казани, сырье для них (селитру и серу) приходилось доставлять с Украины или Среднего и Нижнего Поволжья. Большая потребность в порохе заставила Петра I обратить внимание на производство селитры и в других местах. В 1712 году в Казанскую, Азовскую и Киевскую губернии были посланы наказы об увеличении производства селитры и доставке ее водою на московские пороховые заводы. Поволжье занимало в то время первое место по производству селитры.

С основанием Петербурга и перемещением туда центра снабжения Балтийского флота, приморских крепостей и полевой армии возникла потребность организовать там производство пороха. Первый пороховой завод возник здесь в 1712 году. В 1714 году завод перешел в ведение Брюса, по распоряжению которого из Москвы выписали мастеров порохового дела и их учеников. В том же году завод выпустил до 2 тыс. пудов пороха, а затем стал давать по 4 тыс. пудов.

В дальнейшем петербургский пороховой завод выпускал 6 тыс. пудов пороха ежегодно.

В 1715 году правительство отдало распоряжение построить на р. Охте пороховой завод. В первый же год работы Охтинский завод выпустил 200 пудов пороха. С 1716 года этот завод давал уже по 800 пудов.

Московский и Охтинский заводы выпускали порох невысокого качества. В связи с этим в 1717 году производство пороха было организовано по «бегунному способу». Теперь порох не толкли в ступах, как раньше, а пороховую массу пропускали через систему мелющих жерновов. С 1720 года этот способ применялся на всех заводах.

Отмечая это событие, «Санктпетербургские ведомости» в августе 1717 года сообщили, что по пробе новый порох против прежнего «гораздо бьет сильнее».

Особую роль в механизации производства пороха сыграл Я. Батищев, назначенный начальником Охтинского завода.

В 1722 году под его руководством на р. Луппе (приток Охты) началось строительство второго Охтинского завода, и в 1726 году оно закончилось.

Кроме того, порох изготовляли Арсенал и Сестрорецкий завод (до 7 тыс. пудов ежегодно).

Таким образом, в первой четверти XVIII века в России было несколько пороховых заводов (два в Москве, один в Петербурге, два на Охте, один в Казани и небольшие заводы на юге).

Вначале Московские пороховые заводы давали больше продукции, чем Петербургский и два Охтинских. В 1721 году Главная артиллерийская канцелярия давала наряд в Москву на 12 тыс. пудов пороха, а в Петербург — на 3 тыс. пудов. В 1724 году Москва должна была выпустить 20 тыс. пудов, а Петербург только 10 тыс. Но уже со второй четверти столетия главной базой производства пороха стали Охтинские заводы.

Надо сказать, что в то время заводы выпускали только черный порох, который не обладал большой силой. Например, при заряде в три золотника и весе пули в шесть золотников (25,6 г) начальная скорость не превышала 460 м/сек. и дальность стрельбы была не выше 220 м. Аналогичное положение было и в артиллерии.

Порох, применявшийся в начале столетия, состоял из 77,4 % селитры, 9,6 % серы и 13 % угля. В 1746 году по предложению генерал-майора Глебова это соотношение несколько изменилось. Пушечный порох имел 73,72 % селитры, 11,65 % серы и 12,8 % угля, а мушкетный 75,8 % селитры, 11,4 % серы и 12 8 % угля.

Во второй четверти и в середине XVIII века порох выпускали те же заводы, что и в начале столетия. Большое количество пороха выпускали подмосковные кустарные мастера.

Потребность полевой армии в порохе определялась указом Петра I, по которому «велено при очереди иметь» по 500 выстрелов на каждую пушку и, кроме того, «в запасе пороха и свинца содержать на 80 тыс. чел.», что составляло около 60 тыс. пудов в год. Фактически потребность была значительно выше, так как большое количество пороха требовалось для крепостей и флота. Пороховые заводы работали непрерывно. Одни только Охтинские заводы с 1733 по 1758 год выпустили 86 407 пудов пороха. Московские и Казанские заводы ежегодно давали до 15 тыс. пудов.

ПРОИЗВОДСТВО СУКНА

Развитие регулярной армии требовало единообразной формы. Необходимо, однако, сказать, что форма в русских войсках была введена значительно раньше. Уже стрелецкие полки имели свой цвет кафтанов. Особую форму носили и войска солдатского строя. Но армия в целом единой формы не имела. Петр I, завершая преобразования армии, придавал этому вопросу большое значение. Уже в то время в армии была принята одежда нового покроя.

Но при решении этой задачи встретились серьезные затруднения: оказалось, что своих суконных мануфактур в России в то время не было. Пришлось первое время покупать сукна за границей, главным образом в Англии и Голландии. О размерах закупок можно судить по тому, что в 1708 г., а затем в 1711 г. для 23 полков потребовалось «разных сукон 111 323 аршина», из них «англинского сукна 42 698 аршин» на 27 250 «кафтанов со штанами и галстуками».

Потребности армии из года в год возрастали. Было решено организовать производство тонких сукон у себя, в России. Первые казенные суконные мануфактуры появились в России в 1704 году около Воронежа, а в 1705 году — в Москве. Петр потребовал «завод сукон размножить ни в одном месте так, чтобы в 5 лет не покупать мундира заморского… заведчи их, дать торговым людям, собрав компанию, буде волею не похотят, хотя в неволю; а за завод деньги брать погодно с легкостью, дабы ласково им в том деле промышлять было». В 1720 году московская казенная суконная фабрика была передана специально организованной компании Щеголина, Серикова и др., которая при этом получила 30 тыс. рублей беспроцентной ссуды на три года для организации производства. Компании было предложено… «содержать оный завод совсем на собственных своих деньгах, и приложить к оной фабрике тщание и труд, дабы умножить не токмо к комиссарству на мундир, но и на продажу и прочие расходы, чтобы из-за моря в несколько лет вывоз сукна был пресечен».

За пять лет Суконный двор изготовил сукна 31 161 аршин, каразеи 269 024 аршина, стамеда 253 353 аршина и байки 7897 аршин.

В 1713 году был построен суконный завод в с. Липском Воронежской губернии, а в 1714 году открылась каламеночная фабрика в Петербурге, а два года спустя — завод в Тавровской крепости. Два казенных завода — Казанский и Воронежский — были переданы в частные руки.

Правительство энергично поощряет частную инициативу, в результате чего в период с 1718 по 1724 год начали работать девять частных суконных заводов.

Все, эти заводы в основном выполняли государственные заказы. В 1718 году Военная коллегия приказала изготовить 17 604 кафтана и 1350 епанчей для пехотинцев и 13 992 камзола для кавалеристов. Для пошивки их требовалось 125 500 аршин сукна. Заводы выполнили это задание. Основываясь на этом, в 1719 году Коллегия приказала «покупать сукно на мундир у русских фабрикантов». В 1720 году было решено, чтобы все «гарнизонные полки солдатский мундир, камзолы, штаны (должны. — Л. Б.) делать из сукон московского дела… а из привозных заморских сукон отнюдь не делать».

И это было вполне осуществимо, так как с 1719 года русские суконные фабрики давали по 200 тыс. аршин сукна.

В 1723 году Сенат признал необходимым делать мундиры из русского сукна не только для гарнизонных, но и полевых полков и предложил Комиссариату «на тот мундир сукна сколько возможно употреблять из тех, которые делают на Российских фабриках», и только в случае крайней необходимости закупать за границей через Коммерц-Коллегию.

К 1725 году число суконных предприятий в России было доведено до 14. Хотя они и выпускали 300 тыс. аршин сукна и каразеи, но полностью удовлетворить потребности всей армии и флота не могли.

Вводя поощрительные пошлины, правительство было вынуждено исключить сукно из перечня товаров, так как еще в 1725 году из Англии и из Пруссии для пошивки мундиров было вывезено около 150 тыс. аршин сукна.

Причин нехватки сукна было несколько. В России не было опытных кадров, знавших суконное производство. Кустари же не производили и не знали крашеных сукон. Приходилось самим мастерам «доходить до этого дела».

Впервые тонкие сукна, окрашенные в синий, красный и зеленый цвета, стала выпускать московская фабрика Щеголина. Здесь же обучались мастера, присланные с других фабрик. Нужда в обученных людях была настолько большая,' что когда помещики стали забирать беглых крестьян, обнаруженных на суконных фабриках, то Петр приказал всех их вернуть назад, на фабрики. Вторая причина заключалась в том, что в России не хватало тонкой шерсти. Были положены немалые усилия для организации «овчарных заводов». Петр предложил развивать тонкорунное овцеводство на Украине, но дело там не двинулось. После этого Петр I дал указание законтрактовать в Польше и Силезии искусных овчаров для создания овчарных заводов.

В 1722 году Мануфактур-Коллегия сообщила, что овчарные заводы размножены, «на которых слишком 30 тыс. овец содержится». Особенно много овец было в Киевской и Воронежской губерниях. Содержание овчарных заводов оказалось кропотливым делом, и Сенат в целях расширения сырьевой базы предложил раздать часть овец помещикам «хотя бы и с принуждением» с обязательной сдачей шерсти. Но шерсти пока еще не хватало. Мануфактур-Коллегия решила, что, «пока наша шерсть придет в доброе состояние, покупать шленскую и польскую, и турецкую, кроме английской и испанской, а российскую шерсть и овчины из государства не вывозить».

Чтобы создать запасы сырья, вывоз шерсти за границу был запрещен и введена обязательная сдача ее на суконные фабрики, «а другим никому той шерсти употреблять не велено…» Но эта мера успеха не имела, потому что «шерсти было немного да из той в суконное дело годной явилось мало…» От обязательных поставок шерсти пришлось отказаться, разрешить беспошлинный ввоз шерсти и обратить больше внимания на развитие овцеводства в стране.

В 1714 году был дан указ принимать шерсть «в зачет податей, годовых и чтобы приносили стриженую и сколько возможно чтоб чистую и не песиковатую».

Однако низкое качество шерсти не позволяло изготовлять хорошее сукно. Современники указывали, что русское сукно пока еще «плоше зарубежного».

Несмотря на то что в 1732 году русские мануфактуры выпустили 635 663 аршина сукна и каразеи, сукно приходилось покупать за границей. В начале 30-х годов из Пруссии, Англии и Голландии было вывезено 232 764 аршина. Но эти сукна оказались плохими. «Усмотрено, что поставляемое сукно на мундирное строение как английское и прусское, так и русских фабрик явились весьма негодны». Все же русское сукно было лучше иностранного, поэтому Сенат принял решение «сукна московских и казанских фабрик употреблять на полевые полки, а цену им платить против английских».

В эти же годы в русской армии были введены мундиры прусского покроя. В связи с этим русским фабрикантам приказали сдавать сукно более высокого качества. Одновременно по настоянию Миниха в 1736–1738 гг. на прусских фабриках закупили еще 200 тыс. аршин сукна, которое оказалось совершенно негодным. Сделанное из грубой шерсти, оно ломалось. Прусские фабриканты, писала императрица Анна, свое сукно «знатно подклеивали», чтобы «было глаже и в доброте казалось лутчее»… Шинели и мундиры из этих сукон «солдаты до определенных сроков по полугоду и больше не донашивают». Сенату было предложено продумать вопрос о том, как улучшить снабжение армии отечественным сукном. И Сенат решил «мундирные сукна сколько в каждый год потребно, готовить на российских фабриках», для чего выдавать «фабрикерам» денежные субсидии на «размножение своих фабрик». В связи с этим фабрикантам дали указание «стараться на фабриках своих мундирные сукна строить против образцов».

В то время в России было 22 суконных предприятия. В 1741 году они выпустили для военного ведомства 600 тыс. аршин сукна и карозеи.

В 40-е годы армия возвратилась к военной форме времен Петра I. Вводя эту форму, Сенат дал указание Комиссариату закупать сукно для армии только у русских фабрикантов, хотя их производство еще не достигло высокого уровня. О недостатках суконных фабрик убедительно говорит «Суконный регламент 1741 г.» В его вводной части рассказывается о том, как выделывается сукно на каждой фабрике.

Правительство следило за тем, чтобы его указания обязательно выполнялись, а тех, кто не подчинялся, строго наказывало.

Лучшей оказалась московская фабрика Болотина, поставлявшая сукно высокого качества. Когда встал вопрос о поставках сукон, то ни один из образцов, представленных от английских, прусских и части русских фабрик не был принят. За основу был взят образец, изготовленный на фабрике Болотина в 1732 году. Его и направили на остальные фабрики для руководства. Было указано, что русские фабрики могут производить сукно не хуже иностранных «и ежели оные… впредь по сим пробам учрежденной работу (будут. — Л. Б.) делать… то армия е. и. в. может довольствоваться одними только делающимися на российских фабриках сукнами, без вывозу из других краев иностранных сукон… которые на 1742 г. до 300 тыс. подряжено (и) предь уже вывоза не будет».

Так как качество сукон все еще не удовлетворяло предъявленным требованиям, то в 1743 году Комиссариат произвел новую проверку их изготовления. Давая указания фабрикантам о необходимости дальнейшего улучшения производства, Комиссариат снова напомнил о том, что надо делать сукна по образцам, взятым на фабрике Болотина. Несмотря на отдельные недостатки, качество сукна настолько улучшилось, что уже в 40-е годы Россия прекратила заграничные закупки».

В одной из привилегий на новую суконную фабрику императрица Елизавета указала, что трудом русских «многие как суконные, так и другие фабрики заведены и происходят от них государственная слава и плод».

Хотя производство сукна быстро развивалось, все же оно едва успевало удовлетворять потребности армии. В 1742 году армия потребовала 1 310 400 аршин сукна и каразеи, а заводы могли дать только 685 200 аршин. В 1743 году Военная коллегия дала заказ изготовить для армии 499 295 аршин сукна и создать запас 543 970 аршин, Фабрики же могли выпустить только 800 тыс. аршин. Только в начале Семилетней войны полевая армия получала до 1 165 000 аршин сукна и покрыла свою потребность.

В 1705 году в России была организована чулочная мануфактура. Вначале чулочный завод находился в немецкой слободе, а затем его перевели на Казенный двор в ведение Посольского приказа. Позже чулочный завод был переведен в Ингерманландскую канцелярию, а затем в Военную канцелярию.

ПРОИЗВОДСТВО КОЖИ

Большое значение для армии и флота имело производство кожи. О состоянии этой отрасли мануфактуры в начале века имеются весьма ограниченные сведения. Известно, что в 1701 году в Москве на Яузском острове был открыт «кожевенный и портупейный двор», находившийся до 1706 года в ведении Земского приказа, а затем — Ингерманландской канцелярии. Сырье этому заводу доставляли заводы Азовской губернии, Казани, Уфы и Ярославля. Здесь юфть выделывали с помощью дегтя, и обувь получалась низкого качества.

Для армии и флота требовалось большое количество обуви, поясов, патронных сумок и других предметов снаряжения. Правительство было вынуждено обратить серьезное внимание на эту отрасль промышленности. Вначале были приняты меры по ознакомлению с новыми приемами обработки кожи, для чего в 1715 году кожевенным «промышленникам во всем государстве» объявили, чтобы «от каждого города по нескольку человек ехали к Москве» учиться делать кожи по новому способу, применяя вместо дегтя ворванье сало.

В 1717 году последовал новый указ, который требовал из губерний к кожевенному обучению мастеровых людей выслать, в которых городах кожевенные малые и средние заводы, из тех по 2, а из — «заводов многих», смотря «по пропорции». Кроме того, кожевенных мастеров правительство выписывало из-за границы, которых вначале «опробовали» в Петербурге, а затем рассылали в губернии для организации местных заводов.

В 1718 году под угрозой жестокого наказания, вплоть до лишения имущества и ссылки на каторгу, было запрещено делать кожу по старому методу и приказано выделывать ее только с помощью сала.

На казенном кожевенном заводе, организованном в Петербурге в 1718 году, первое время работали только иностранные мастера и несколько русских учеников. Кожа выделывалась по новому способу. В 1720 году завод был передан в частные руки.

Для удовлетворения нужд армии и флота в 1719 году были построены четыре новых кожевенных завода: в Москве, на Клязьме и в Воронеже. Позднее появилось еще несколько заводов. В первой четверти XVIII века в России работало 13 казенных и частных кожевенных заводов. Это были сравнительно небольшие мануфактуры. Так, на заводе Исаева работало 20 человек.

В 1736 году в Москве была учреждена «кожевенная новоманерная фабрика». С этой фабрикой и фабрикой Исаева государство заключило контракт на поставку обуви и амуниции для армии в течение шести лет.

В середине века в России было около 50 кожевенных фабрик, которые полностью обеспечивали армию и флот сапогами, ранцами, сумами-лядунками и т. п.

ПРОИЗВОДСТВО БУМАГИ

До XVII века вся бумага ввозилась из-за границы. Но уже в первой четверти XVIII века Россия имела свое бумажное производство. С 1705 по 1724 год в стране было построено несколько бумажных фабрик. Бумага имела большое значение для армии и флота. Из нее изготовляли патроны и картузы для заряжания орудий.

Первая крупная фабрика была построена под Москвой в селе Богородском. Она ежегодно выпускала около 1000 стоп бумаги. Вслед за ней возникло еще несколько частных бумажных фабрик: Дудоровская, Ярославская, Мало-Ярославская и Петербургская казенные фабрики, которые в основном удовлетворяли текущие потребности армии и флота. О мощности этих предприятий можно судить по данным отчета Петербургской фабрики за 1714 год. В этом году фабрика выпустила: бумаги патронной клееной 1-й руки — 630 стоп, бумаги патронной неклееной — 1925 стоп, бумаги картонной клееной 2-й руки — 150 стоп, бумаги картузной неклееной — 100 стоп.

Эти заводы не удовлетворяли потребности страны в писчей бумаге, приходилось ввозить ее из-за границы. В 1707 году, например, было привезено 26 500 стоп, в 1720 году 49 тыс. стоп, а в 1722 году 11,5 тыс. стоп.

Во второй четверти столетия бумажная промышленность продолжает развиваться. В середине века 13 бумажных мануфактур полностью обеспечивали армию и флот всеми сортами бумаги. Ввоз ее из-за границы прекратился.

СТРОИТЕЛЬСТВО КОРАБЛЕЙ

В XVII веке Россия не имела выходов ни к Черному, ни к Балтийскому морям. В европейской части страны были лишь Белое и Каспийское моря. На Белом море, в Архангельске, русские мореходы издавна строили промысловые суда. Здесь имелись опытные кадры кораблестроителей.

В летнее время через Архангельский порт велась торговля России с Западом, а зимой Белое море замерзало, и торговля прекращалась.

Особое значение в развитии торговли имела крупнейшая русская река — Волга. Здесь в то время создавался большой торговый флот. Русские мастера, привезенные из Нижнего Новгорода и Казани, строили речные суда. На берегах Волги создавались города — Царицын, Саратов, Самара и др.

В 1635 году Россия заключила договор с голштинскими купцами на право ведения торговли с Персией и Индией. Голштинская торговая компания обязалась построить на Волге 10 военных кораблей, предназначенных для охраны торговых судов, но она не выполнила своего обязательства. В 1639 году русское правительство расторгло договор.

В Нижнем Новгороде русские плотники построили корабль «Фредерик», который успешно прошел Волгу и вышел в Каспийское море.

В 1667 году на Оке начали строиться бот, яхта и корабль «Орел»; в том же году корабль был спущен на воду. Экипаж корабля состоял из 22 иноземцев и 35 русских. Во время осады Степаном Разиным Астрахани «Орел» был захвачен повстанцами и сожжен.

В конце XVII века строительство военных кораблей началось и на Белом море. В Архангельске, на верфи Северной Двины были построены корабли «Апостол Павел» и яхта «Святой Петр».

СТРОИТЕЛЬСТВО АЗОВСКОГО ФЛОТА

Неудача первого похода под Азов объяснялась прежде всего тем, что русские не имели флота и не могли взаимодействовать с суши и с моря. Готовясь к новому походу, Петр I решил построить транспортные суда и галеры. Архангельские, нижегородские и вологодские плотники под руководством Ф. Лефорта ценой больших усилий создали Азовский флот. Это были наскоро построенные суда. Корабли были укомплектованы солдатами Семеновского и Преображенского полков.

Несмотря на это, в ходе борьбы за Азов флот сыграл крупную роль в дальнейшем развитии и укреплении военно-морского флота России.

Победа под Азовом в 1696 году свидетельствовала о росте русского военно-морского искусства. Но взятие Азова явилось лишь первым шагом в овладении Черным морем. Предстояла упорная и длительная борьба. Это хорошо понимали в Москве. Боярская дума приняла по докладу Петра 1 решение: заселить Азов и начать постройку морского флота. Указ от 20 октября 1696 года гласил: «Морским судам быть». Программа предусматривала сооружение 49 кораблей. Для этого требовались большие средства, но государство в то время не имело свободных денег, и постройку судов возложили на население. Согласно указу Петра I духовным и светским землевладельцам предложили образовать так называемые «кумпанства» и обязать их построить по одному кораблю. Было образовано 35 кумпанств — 17 духовных и 18 — светских. Вместе с городами они должны были построить 49 кораблей, полностью оснастить их и вооружить. Мелкие землевладельцы вносили «полтинные деньги» (по полтине с каждого двора). В строительстве флота принимало участие и городское население (купцы, посадские люди).

Строились такие суда, чтобы на них можно было плавать по морям и рекам. Это были 40 — 50-пушечные плоскодонные корабли галеасы (крупные галеры), баркалоны (длинные суда) и барбарские корабли. Основная тяжесть строительства ложилась на плечи крестьян: они поставляли рабочую силу и деньги.

Для постройки крупных и средних судов сооружались специальные верфи: Воронежская, Ступинская, Хоперская, Коротоянская, Тавровская, Павловская и др. Легкие гребные суда строились в Козлове, Сокольске и Воронеже.

Постройка флота «кумпанствами» продолжалась около трех лет. Строительство шло медленно. «Партикулярный адмиралтеец» А. П. Протасьев, стоявший во главе строительства, доносил Петру I о нерадении бояр. Построенные корабли оказались невысокого качества, вследствие этого правительство вскоре распустило «кумпанства» и взяло строительство флота в свои руки.

Для строительства крупных судов в Таганроге была сооружена новая верфь. «Ныне, — писал Петр, — с помощью божией изрядный город з гавоном обрели». В 1709 году из Воронежа к Азову отправилась флотилия в составе 185 кораблей, а в 1711 году Азовский флот имел 215 кораблей. Перевод флота в Азовское море произвел большое впечатление на Турцию.

Правительство предполагало увеличить Азовский флот. И только неудача Прутского похода вынудила отказаться от дальнейшего строительства, а построенные корабли сломать или продать. Несмотря на это, Азовский флот сыграл крупную роль в дальнейшем развитии и укреплении военно-морского флота России.

СТРОИТЕЛЬСТВО БАЛТИЙСКОГО ФЛОТА

Как только русская армия вышла к берегам Невы и Финского залива, нужно было организовать оборону занятого побережья. Одна армия без помощи флота не могла решить эту важную задачу.

В годы Северной войны на верфях Ладожского озера началось строительство Балтийского флота. Правда, крупные корабли здесь не строились, так как Невские пороги не позволяли проводить их в Балтийское море.

Весьма удачно было выбрано место для сооружения верфи на р. Свири, у Лодейного Поля. Эта верфь вошла в строй в 1703 году и получила название Олонецкой. За семь лет на этой верфи было построено 50 крупных кораблей и 66 гребных судов. Здесь 22 августа 1703 года первенец Балтийского флота — 28-пушечный фрегат «Штандарт» был спущен на воду.

В 1704 году была построена Лужская верфь, где за короткое время построили 44 бригантины. До 1713 года эта верфь дала 68 гребных судов. Вслед за ней вступила в строй верфь в Селицком рядку, на которой в 1704–1705 гг. было построено 2 шнявы и 11 мелких судов.

В 1708 году открылась Ново-Ладожская верфь. До 1710 года на ней построили два линейных корабля и две шнявы. В этом же году строительство военных кораблей здесь было прекращено.

Следует назвать также Ижорскую верфь, где было построено 20 бригантин. В 1712 году верфь закрылась.

Но самой мощной была Адмиралтейская верфь, вступившая в строй в 1705 году. На этом крупнейшем судостроительном предприятии с 1709 года строились главным образом линейные корабли. Первый линейный корабль «Полтава» был спущен на воду в 1712 году. С этого времени Петербург становится самым крупным центром русского кораблестроения. Здесь было сооружено 59 кораблей. Кроме Адмиралтейской, в Петербурге была сооружена Галерная верфь, на которой с 1712 года строились галеры и полугалеры. Кроме того, для Балтийского флота корабли строились и в Архангельске. Верфи находились также в Выборге и Або. Они построили 10 крупных и 36 мелких кораблей.

В первой четверти XVIII века русские верфи построили 59 линейных кораблей, 30 фрегатов, 12 других крупных кораблей и 106 мелких судов. Всего за годы Северной войны вступило в строй 207 парусных и 439 гребных судов.

Линейные корабли, построенные для Балтийского флота, имели водоизмещение до 2 тыс. тонн и вооружение от 50 до 100 орудий, 20-, 18-, 12- и 6-фунтового калибра. Эти корабли по своей прочности не уступали лучшим в то время английским и голландским судам, а по маневренности и вооружению даже превосходили их.

Фрегаты имели меньший тоннаж. На их вооружении было от 25 до 44 орудий 12- и 3-фунтового калибра.

Основными типами гребных судов были скампавеи, или галеры. Скампавея имела 18 пар весел и от 3 до 5 пушек 12-. 8- и 3-фунтового калибра. Обслуживала ее команда в 150 человек.

Большое развитие получили также полугалеры. Эти суда представляли собой лучший тип корабля, предназначавшегося для действий в шхерах. Полугалеры использовались для разведки и непосредственных атак противника, бомбардировки его баз и переброски своих войск.

В состав Балтийского флота в 1722 году входили корабли следующих классов: линейные корабли — 37, фрегаты — 10, шнявы — 4, бомбардирские корабли — 5 и мелкие парусные суда — 78, гребных судов 416. Кроме того, 55 парусных и 11 гребных судов, захваченных у противника.

Во второй четверти XVIII века строительство Балтийского флота шло значительно медленнее, чем в первой четверти. С 1725 по 1727 год было спущено на воду только три линейных корабля и несколько десятков галер. Шведский посланник доносил в Стокгольм: «русский галерный флот сравнительно с прежним сильно уменьшается; корабельный же приходит в прямое разорение».

С 1727 по 1730 год флот пополнился тремя кораблями.

Еще хуже обстояло дело со строительством флота в 40-е годы. «Комиссия по улучшению состава флота», организованная Остерманом, ограничилась лишь составлением плана. К 1736 году Балтийский флот имел 20 линейных кораблей, 17 фрегатов, 2 шнявы, 2 бомбардирских судна и 8 пакетботов. За десять лет на Балтике было построено несколько линейных кораблей и около 70 галер.

В 1746 году флот имел: линейных кораблей — 23, бомбардирских судов — 3, фрегатов — 6, пакетботов — 2, шняв — 1, прамов — 2 и судов других классов — 6. Корабли были старые, и часть из них ежегодно выходила из строя.

Состав Балтийского флота в 1757 году:

Классы кораблей Положено по штату Находилось в строю
Линейные корабли (54 — 100 пушек) 27 21
Бомбардирские корабли 3 2
Фрегаты (15–32 пушки) 6 5
Прамы (32 пушки) 2 2
Шнявы 2 -
Пакетботы (12 пушек) 4 4
Галеры 90 83
Кочебасы 100 60
Венецианские боты 19 6

Многие корабли уже не отвечали новым требованиям. Флот нуждался в обновлении. Однако это понято было не сразу. Лишь после серьезной неудачи во время Кольбергской экспедиции, когда многие корабли пошли ко дну, было решено срочно пересмотреть корабельный состав и начать строить новые суда.

СТРОИТЕЛЬСТВО КАСПИЙСКОГО ФЛОТА

Накануне Персидского похода Петра I на Нижегородской, Казанской и Астраханской верфях началась постройка средних и малых судов для Каспийского флота. Лес и металл для постройки кораблей доставляли с Урала. До 1721 года было построено 85 парусных кораблей и 36 гребных судов. С 1722 по 1725 год вошло в строй еще 59 парусных кораблей. Всего же с 1702 по 1725 год было спущено на воду 162 судна.

В 30-е и 40-е годы Каспийский флот пополнился новыми судами, но после Рештского договора строительство кораблей было прекращено.

В этот период несколько оживилось строительство кораблей для Донской флотилии. К началу русско-турецкой войны 1735–1739 гг. флотилия имела 15 прамов, 35 галер и 30 каек.

Таким образом, в короткий срок в России был создан большой военный флот. Особенно интенсивно шло строительство в 1701–1714 гг. В это время было построено 686 судов. А всего за 37 лет (1688–1725) вступило в строй 1024 парусных и гребных судна. В основном это количество кораблей сохранилось до середины XVIII века. Теперь Россия с полным правом могла называться одной из сильнейших в Европе морских держав.

ПРОИЗВОДСТВО ПАРУСНОГО ПОЛОТНА

Для строящегося флота требовалось большое количество парусного полотна, которое до начала XVIII века в России не производилось. Надо было создавать свое парусное производство.

Вначале парусное полотно выпускал Московский Хамовный двор. Отсюда оно отправлялось в Воронеж для кораблей Азовского флота.

В 1700 году Хамовный двор изготовил около 2 тыс. аршин парусины. В 1700–1702 гг. производство парусины значительно увеличилось. Рядом со старым был построен новый Хамовный двор. Эти заводы давали продукцию высокого качества. Крюйс, обследовавший эти предприятия, писал: «В прошедших 1702 и 1705 годах парусные заводы были так хороши, яко близ голландских… из оных материалов… сделано близ 5 или 6000 кусков, а в новый год… 8000 кусков». В 1710 году парусные фабрики продолжали выпускать отличную продукцию.

Парусные мануфактуры России не только удовлетворяли потребности своего флота, но и работали на экспорт. В 1711 году Хамовный двор продал в Англию 5 тыс. кусков парусного полотна, А в 1712 году согласно указу Хамовный двор должен был «по вся годы делать по 5 тыс. штук парусного полотна». В 1717 году Хамовный двор был крупнейшим предприятием страны.

В 1720 году Хамовный двор был передан в управление И. Тиммермана, который обязался полностью удовлетворять нужды флота; общее же руководство осуществляло Адмиралтейство.

В 1714 году А. Д. Меншиков построил парусную мануфактуру на Клязьме. Вслед за ней было сооружено еще несколько предприятий. К концу первой четверти в стране работало 9 парусно-полотняных фабрик, которые давали 340–350 тыс. аршин полотна в год.

Во второй четверти XVIII в. количество парусно-полотняных заводов хотя и оставалось прежним, но потребности армии и флота удовлетворялись полностью.

КАНАТНОЕ ПРОИЗВОДСТВО

Производство канатов для нужд флота было сосредоточено главным образом в Москве, Холмогорах и Петербурге. Канатный двор под Даниловым монастырем существовал еще в XVII веке. В 1706 году он был переоборудован и расширен. На этих заводах в большом количестве изготовлялись тросы и канаты.

В Преображенском при Хамовном дворе в 1712 году был сооружен второй канатный завод. В 1716 году оба завода были закрыты и производство канатов перенесено в Петербург. В Москве же стали изготовлять только пряжу — сырье для канатов. Петербургский завод полностью удовлетворял потребности флота.

СОДЕРЖАНИЕ И СНАБЖЕНИЕ АРМИИ И ФЛОТА

Крепостническая система хозяйства создавала серьезные трудности в содержании и снабжении вооруженных сил.

В начале XVII века содержание поместных и поселенных войск разрешалось по принципу «земля содержит войска», то есть в мирное время войска должны были сами содержать себя, и только в военное время и в период сборов государство отпускало им деньги и доставляло продовольствие.

Войска солдатского строя нуждались в постоянном и бесперебойном обеспечении, для чего требовались крупные денежные средства. Расходы государства сильно возросли.

Эти расходы тяжелым бременем ложились на плечи крестьянства. Для содержания вооруженных сил были установлены постоянные денежные и хлебные налоги и единовременные сборы. Из народа выкачивали средства, указывает Ф. Энгельс, путем «роста поборов деньгами и людьми, вызванного тогда введением постоянных армий и рекрутчины…»

Введение постоянных налогов явилось необходимым условием образования регулярной армии и флота, которые полностью содержались за счет государства.

Собираемого с государственных земель хлеба на содержание вооруженных сил явно не хватало. Оставался путь сборов и закупок, производимых специальными органами. На этот путь и перешло государство в начале XVIII века. Вопрос о снабжении армии и флота тесно переплетался с финансированием. По существу это была одна проблема, и решать ее приходилось одновременно.

Поскольку в России к тому времени еще не сложилась новая система обеспечения регулярных войск, а прежняя не удовлетворяла, то приходилось в ходе строительства армии искать и новые формы содержания войск. Положение осложнялось тем, что в это время шла война и нужно было одновременно решать вопросы организации финансирования и снабжения войск как в период военных действий, так и в мирное время.

В первый период Северной войны расходы на содержание армии покрывались за счет чрезвычайных налогов, ложившихся на плечи крестьян. Затем эти налоги постепенно превратились в ежегодные сборы. Сборы и налоги были различные. Главными источниками были подати и оброки. Но эти источники не представляли какой-то определенной законченной системы. Задача же состояла в том, чтобы обеспечить бесперебойное поступление средств и не зависеть от всякого рода случайностей и неожиданностей. Государство полностью взяло на себя обеспечение и содержание войск, и оно не могло отступать от этого принципа, иначе сама идея создания регулярной армии потеряла бы всякий смысл.

Первое время при наборе рекрутов правительство обязывало помещиков «даточным солдатам корм и одежду давать» из расчета: «кафтан сермяжный на год, шуба на два года, а на шапки, на рукавицы, на чирики, на рубахи денег на год по рублю да хлеба в год муки ржаной три четверти без полосмины, круп всяких полосмины, всего три четверти». Но эта мера не могла решить основного вопроса, она лишь позволяла содержать призванных в войска на рекрутских станциях и на пути следования в армию.

Чтобы упорядочить сборы, в августе 1704 года было решено произвести генеральную перепись дворов и крестьян, но довести ее до конца не удалось. «Переписка и разбор людей приказного чина, монастырских служак, священнических детей» в целях «положения на всех их подати для содержания драгунских полков» производилась отдельно.

После этих переписей производились крупные разовые сборы, например, на приобретение артиллерийских лошадей, жалованье рекрутам. Производился также сбор со всех доходов по деньге с рубля на содержание войск и по 1 рублю со двора на продовольствие. Чтобы создать запасы продовольствия в магазинах, кроме денежных сборов, проводились сборы провианта натурой. Проводились также сборы на «построение мундиров и закупку фуража». Сбор денег затруднялся тем, что переписные книги 1678 года устарели и не соответствовали действительному положению. Вследствие этого налоги распределялись неравномерно, немало было злоупотреблений.

После административной реформы 1708 года Россия была разделена на 8 губерний и 39 провинций, которыми управляли губернаторы и воеводы. Идея реформы заключалась в том, чтобы приблизить органы управления к населению и переложить все государственные сборы на губернии. Наряду с этим правительство Петра хотело удовлетворять потребности армии в продовольствии и фураже за счет местных средств. В этих целях в 1710 году была проведена подворная перепись и установлена табель с расписанием дворового числа на доли, в соответствии с табелью все доходы, получаемые с губернии, были разделены на содержание армейских и гарнизонных полков, флота, посольской канцелярии и артиллерии. Каждая доля составляла округ, имеющий примерно 5536 тяглых дворов. При этом доля заменила собой уезды.

Перепись показала серьезное неблагополучие в составе и размещении податного населения. Оказалось, что податное население в стране уменьшилось на 20 процентов, а в северных губерниях — на 40. Переписные книги указывают на причины этой убыли. Убыль податного населения произошла вследствие мобилизации в армию или взятия в мастеровые — 4 процента, бежало — 7 процентов, умерло — 6 процентов, кроме того, убыло по разным другим причинам — 3 процента.

После переписи правительство намеревалось разрешить вопрос о квартировании войск. В этих целях губернии разделялись на округа (дистрикты), величина которых определялась типом полка (пехотным или кавалерийским). На содержание пехотного полка, например, затрачивалось 16 200 руб. в год. Следовательно, данный дистрикт должен был иметь 21 892 ревизские души (исходя из установленной цифры налога по 74 коп. с души). На содержание драгунского полка требовалось 47 945 руб. Значит, в дистрикте должно находиться 60 797 душ. Центром дистрикта был полковой штаб, для которого сооружался полковой двор. Солдаты же расселялись по деревням. Позднее полковые дворы превратились в административные центры: они учитывали средства, осуществляли полицейские функции и даже вели судебные дела. Сбор средств проводили выборные земские комиссары. В соответствии с этим в 1711 году и была произведена «раскладка полков по губерниям». Правительство обязало губернаторов изыскивать средства для содержания полков. Узнав об этом, губернаторы сообщили, что они не могут принять полки на снабжение до тех пор, пока не будут определены расчетные основы для взыскания податей с населения. Это надо было сделать срочно, так как указ 1712 года предлагал губернаторам «всякие к мундирному делу и военные и артиллерийские припасы, также провиант, вино и иное, когда что к его государевым делам понадобится, подряжать самим». Этот указ освобождал полки от сбора средств, и теперь они все свое время могли употреблять на строевую и полевую подготовку.

Но в самой системе сбора средств были большие непорядки, и Сенат дал указание собирать подати «со всех губерний и с доль дворового числа по переписным книгам 1678 года». Одновременно было предложено собирать налоги натурой, как и в прошлое время. Но выполнить указ Сената губернаторы не могли, так как за 25 лет произошли большие изменения в составе податного населения, число дворов резко сократилось, Снова со всей остротой встал вопрос о новой всероссийской переписи. В 1715–1717 гг. была проведена Ландратская перепись, но она не разрешила вопроса о системе обложения. В это время возникла мысль о переходе к подушной подати. Этот вопрос поднимали Посошков, Филиппов, Нестеров, Орлов и другие, а вице-губернатор Азовской губернии Колычев «для управления людей и всенародной лучшей пользы» стал собирать подати «с числа людей, а не с дворов».

В 1717 году Петр предложил Сенату подсчитать, во сколько обойдется содержание одного солдата и как лучше получать подати, подушно или со дворов. Но Сенат не мог дать точных данных. Что касается лиц, подлежащих податному обложению, то Сенат ориентировочно сообщил сумму налога — 98 коп. с души. Это значительно превышало существовавшие подати. В связи с этим 26 ноября 1718 года был дан именной указ «О введении ревизии и о распределении содержания войска по числу ревизских душ». Петр потребовал от Сената: «взять сказки у всех (дать на год сроку)… сколько у кого, в которой деревне душ мужского пола», расписать на число податных душ солдат рядовых. «Учинить на каждый полк два комиссара, одного полкового, другого от земли. Земской должен на уреченные сроки собирать с крестьян деньги и отдавать полковому комиссару при всех офицерах».

На основе этого указа Сенат предписал «учинить всеобщую перепись людей податного состояния» и представить всем воеводам и губернаторам ревизские сказки. Предвидя сопротивление со стороны помещиков и стремление их скрыть действительное число крестьян, подлежащих обложению, Сенат предупредил о взысканиях за утайку душ. Нужно было провести «поголовную перепись, правдивую, сколько, где, в которой волости, в селе или в деревне крестьян, бобылей, задворных и деловых людей (которые имеют свою пашню) по именам есть мужского пола, всех, не обходя от старого и до самого последнего младенца». Одновременно полкам приказали приготовиться к занятию постоянных квартир, где они будут постоянно получать деньги, продовольствие и фураж.

Для приемки сказок был назначен В. Зотов, наблюдавший до этого за деятельностью Сената. На местах сказки собирали ландраты. Перепись затянулась и к 1719 году не была закончена. Окончание переписи пришлось отложить до следующего года, так как выяснилось, что поступившие с мест сведения неверны. Вначале считали, что так получилось по нерадивости губернских работников, и поэтому Сенат указал: «у которых в ведомстве их правление взятие и собрание сказок, буде еще не окончено, держать в канцеляриях на цепях и в железо скованных, не выпуская… пока в оном деле, как указ повелевает, совершенно исправятся».

Но причина заключалась не только в нерадивости губернаторов, а в том, что помещики не давали точных сведений и явно стремились утаить как можно больше крепостных не только от обложения, но и от рекрутских наборов, которые должны были проводиться по ревизским спискам.

Массовая утайка крестьян вынудила Сенат дать указ о выявлении этих фактов и уточнении ревизских списков.

Об утаивании ревизских душ говорят такие факты. В Петербургской, Московской, Нижегородской, Киевской, Азовской и Смоленской губерниях в начале 1720 года было указано 2 625 842 души, а в 1721 году было «обнаружено» еще 452 444 человека. Больше того, в 1723 году военные переписчики насчитали в этих областях неучтенных в ревизских списках 1 123 056 человек. В Бахмутском уезде в ревизские списки было занесено 2990 душ, а после проверки обнаружили еще 293б душ. Во время переписи пропускали целые деревни и вотчинные города, например, вотчина Меншикова — г. Раненбург с деревнями, в которых насчитывалось 2700 душ.

Немало трудностей встретилось при определении категорий, подлежащих учету. Переписчики не знали, куда отнести низшее духовенство, торговых людей, семьи людей «старых служб», солдатских детей, посадских людей, живущих в деревнях, и т. п. Весьма сложным оказался вопрос о положении в оклад однодворцев и вообще людей прежних военных служб (драгун, рейтар и т. д.). Эти люди решительно протестовали против приравнивания их к крестьянству. По каждому такому случаю от Сената требовали разъяснения. Всех, кто ожидал ответа, в списки не включали. Поэтому в 1722 году учтенных оказалось только 5 млн. человек, на которых и расписали все полки. На каждого пехотного солдата было определено 35,5 души крестьян, а на драгуна — 50 душ. Для более тщательной проверки «росписей» и расположения полков по губерниям были посланы специальные комиссии — «генералитет с офицерами и воинские команды». Задача комиссии заключалась в том, чтобы разложить полки по душам.

Во время генералитетской проверки выявилось много злоупотреблений. Сенат был вынужден издать новый указ, в котором потребовал, чтобы во всех провинциях проверкой занялись специальные воинские отряды, и в случае обнаружения утаивания душ, строго наказывали помещиков или их приказчиков и старост. Подозреваемых в утайке били кошками, батогами, а иногда казнили. Приведем такой факт. В Великолуцкую провинцию для проверки ревизских списков был направлен отряд полковника Стогова, который обнаружил 338 человек, не учтенных в списках. Жалуясь на жестокие меры, воевода сообщал Сенату: «От него (Стогова. — Л. Б.)… пытано и кнутом бито дворян»… «из оных умре 1, держано в казармах дворян 7, из них от тесноты умре 1…, людей и крестьян пытано и кнутом бито 71, из оных умре 10; в батоги бито людей и крестьян — 14».

Полковник Есипов доложил, что при проверке им Азовской губернии за утайку душ или уклонение от переписи было казнено 4 человека, сослано 11, записано в солдаты 340, наказано 7966.

Но так жестоко отряды расправлялись только с крестьянскими старостами и помещичьими приказчиками. С дворянами они обращались более осторожно.

Следует отметить, что после генералитетской проверки число беглых крестьян резко увеличилось. Об этом можно судить хотя бы по Райгородской волости, Вятской провинции. Воевода сообщал в Сенат, что «после генералитетской переписки мужского пола душ из 3640 бежало, и померло и взято в рекруты и в ландмилицию 2789 человек, затем в волости осталось токмо 881 душа».

Не лучше было и в других местах. Крестьянство сопротивлялось переписи. Оно боялось усиления налогового гнета и увеличения рекрутских наборов.

Массовое бегство мужского населения вызвало беспокойство правительства, и в связи с этим оно хотело быстрее решить вопрос о расквартировании войск, имея целью возложить на них полицейские функции. Но в 1723 году еще не были подготовлены условия для перевода армии на новую систему снабжения. И только в мае 1724 года был издан указ «О вводе полков, по расписанию в постоянные квартиры».

По новой системе обложения каждый из общего числа 5 409 930 податных лиц должен был вносить ежегодно по 74 копейки в три срока. Сбор денег производили земские комиссары, к которым были прикомандированы по 2 штаб-офицера «дабы комиссары какой конфузии не сделали».

Новый порядок обложения был изложен в так называемом «Плакате». В первом параграфе этого документа говорилось, что с каждой души мужского пола, «которые по нынешней переписке и по свидетельству штаб- и обер-офицеров явились, земским комиссаром велено собирать в год по 74 копейки… и больше никаких денежных и хлебных податей и подвод не иметь, и платить не повинны, разве то за деньги». Столько же должны были вносить и помещичьи крестьяне.

Для государственных крестьян в 1722 году был установлен дополнительный налог — по 40 копеек, так как государственные крестьяне «себе помещиков и никаких владельцев, кроме императорского величества, не имеют». Следует сказать, что подушную подать для содержания армии должны были платить все крестьяне — помещичьи, государственные, дворовые, однодворцы и т. п. Кроме того, государственные крестьяне должны были нести многочисленные натуральные повинности: постойную, подводную, строительно-дорожную и многие другие.

Практически как помещичьи, так и государственные крестьяне были уравнены в налоговом отношении, и теперь считалось, что весь народ мобилизован на «государеву службу», чтобы из податного населения «ни один без положения в оклад не остался».

Все расходы на содержание армии, устройство мануфактур и т. п. правительство Петра I переложило на плечи крестьян, с которых действительно драли три шкуры. Особенно тяжела была подушная подать. Расходы на содержание флота и гвардии погашались за счет питейных и таможенных сборов.

Расходы на содержание армии и флота непрерывно возрастали. Об этом говорят следующие данные: в 1680 году из общей суммы доходов в 1500 тыс. руб. на армию расходовалось около 750 тыс. руб. В 1701 году доход государства возрос до 2500 тыс. руб., а на вооруженные силы израсходовано 1 839 600 руб. В 1710 году доход выражался в 3 133 879 руб., а расход на армию — 2 566 324 руб. и на флот 433 966 руб.

В 1712 году в связи с утверждением типовых штатов расход на армию и флот был определен в сумме 3 356 900 руб., а по штатам 1720 г. расход на армию был установлен в 4 млн. руб.

Расходы на армию и флот росли из года в год. В 1724 году доход составлял 8546 тыс. руб., а расход на армию определен в сумме 4 003 348 руб. и на флот 1 400 000 руб.. В 1725 году доход был равен 9 млн. руб., из них на армию и флот израсходовано 5970 тыс. руб.

Налоговое бремя становилось все тяжелее.

Правительство, опасаясь, что крестьяне будут разбегаться, решило, что лучшим сторожем явится сама армия. На полки была возложена нелегкая обязанность «смотреть так, чтобы из крестьян, которые на полк написаны, никто не бегал, а если проведают, что к побегу будут собираться, тех от того удерживать, а которые побегут, за теми гнать в погоню и ловить, и как пойманным, так и удержанным велеть помещикам наказывать». Кроме того, полки должны были смотреть, «чтобы в тех их дискриктах разбойников не было, а где явятся, тех ловить и отсылать в указанные места»…

«Плакат» не только вводил новый порядок сбора средств на содержание армии, но и определял систему снабжения, вносил большие изменения во внутреннее управление уездов.

Надо сказать, что эта реформа была порочна в своей основе. Она исходила из принципа, что обеспечение взимания доходов государству должно осуществляться «старанием тех, в пользу которых они были представлены». Это вело к массовым злоупотреблениям и столкновениям между войсками и населением, военными и гражданскими властями.

В 1725 году пришлось отказаться от натуральных поставок. Сбор провианта для армии и флота предлагалось вести путем закупок у помещиков по «указной цене». В 1700–1723 гг. в местах дислокации войск создавались большие запасы продовольствия, для чего строились специальные магазины. Такие магазины были построены в Нижнем Новгороде, Чебоксарах, на Рогачевской, Дубенской, Белозерской, Ладожской и Крохинской пристанях, в Твери, Архангельске, Вологде, Трубчевске и Смоленске. С 1722 г. флот стал заготовлять провиант самостоятельно. В связи с этим расходы на флот возросли до 1 663 515 руб.

В 1724 году было дополнительно открыто еще шесть магазинов. На докладе Военной коллегии Петр I написал: «Места нужнейшие магазинам: в Петербурге, в Риге, на Дону, на Днестре или Десне, в Смоленске, Астрахани. Главные из них 1-й, 2-й и 3-й, прочих меньше, а 6-й по пропорции людей». Все магазины имели свои штаты. Размещение магазинов определялось возможными театрами военных действий и расквартированием войск. Обозы войсковых частей получали здесь необходимое довольствие.

В первой четверти столетия на смену системе натуральных поставок приходит система денежных сборов, которая полностью обеспечивала текущую потребность и позволяла создавать необходимые запасы продовольствия и фуража. Такая система могла появиться только в период развития товарно-денежных отношений в городе и деревне.

Новая система снабжения потребовала создания соответствующего аппарата, ведающего как сбором денежных средств, провианта и фуража, так и распределением их в войсках.

Комиссариат стал действовать как самостоятельное учреждение.

В 1711 году после реформы органов управления на Сенат было возложено наблюдение за всеми расходами в стране, а также контроль за сбором денег. Комиссариат стал действовать как орган Сената, со своим особым штатом. На Комиссариат возложили задачу: «ведать всего войска жалованье и смотреть над губернскими комиссарами в даче и вычете денег, мундир, оружие, рекруты, лошади, порционы и рационы расписывать и щет с офицерами держать». Эти общие положения были затем подробно изложены в регламенте кригс-комиссариата в декабре 1711 года. В том же году были составлены «Артикулы фискальские».

В дальнейшем управление делами снабжения еще больше централизуется в руках Комиссариата. Разделение обязанностей между центральными и местными органами создавало большие неудобства и могло привести к перебоям в снабжении войск. В 1713 году Сенат получил от Петра I такой указ: «ежели они (то есть войска. — Л. Б.) не будут довольны, а нужда их будет требовать, тогда не минете не токмо жестокий ответ дать, но и истязаны будете». Сенат немедленно подчинил всех губернских провиантмейстеров генерал-кригс-комиссару.

В 1720 году президенту Военной коллегии были подчинены комиссары и провиантмейстеры. Указ не умалял права генерал-провиантмейстера и генерал-кригс-комиссара. Президент лишь осуществлял общее руководство. В 1723 году Комиссариат был полностью подчинен Военной коллегии».

В 1724 году была разработана специальная инструкция генерал-провиантмейстеру. Инструкция определяла всю деятельность провиантских органов по заготовке и хранению продовольствия в тылу, снабжению войск на марше, заготовке и отпуске провианта для флота.

Во второй четверти столетия в органах снабжения произошли некоторые изменения. Чтобы приблизить войска к базам снабжения, было решено провести новую дислокацию. Теперь полки размещались главным образом в хлебородных губерниях, а денежные средства получали из «вечных квартир». Это создавало большие неудобства, и полки часто оказывались в критическом положении, оставались без денег.

После размещения войск на вечных квартирах в Сенат стало поступать много жалоб, в которых сообщалось, что «фискалы», комиссары и прочие… не пастырем, но волком в стадо ворвавшимся назваться могут…» Сенат, обеспокоенный этим, дал указ войскам проводить заготовки «в добром порядке. Понеже разглашается будто в некоторых полках покупка провианта чинится с насилием».

Особенно тяжкой повинностью для крестьян оказалась постройка постоянных квартир. Военная коллегия доносила Сенату: «учинилось, что в строении тех квартир народу великая тягость происходит». Недовольство населения оказалось настолько серьезным, что правительство дало указание делать только полковые дворы и провести подписку среди населения насчет желания строить казармы. Такая подписка была проведена. Губернатор Азовской губернии сообщил, что «половина обывателей нашлась… которые желают драгун содержать в своих домах, разных деревень и слобод 78, и в них 14 553 души, а строить квартиры желают 49 деревень и в них 9895 душ. Сенат определил — «строить только тем, кто желает».

В 1727 году систему «Плаката» отменили и все полки были выведены из сел. Воеводы должны были доставлять собранные деньги прямо в полки. Это решение было мотивировано тем, что «крестьянству великое от того стало облегчение». В целях уменьшения недовольства населения с подушного налога было убавлено 4 коп. Теперь общая сумма сбора была установлена в 3 214 889 руб. Содержание флота и гвардии шло по-прежнему за счет питейных и таможенных сборов в сумме 1200 тыс. руб.

По настоянию Миниха в 30-х годах снова возвратились к системе «Плаката», хотя нецелесообразность такого способа содержания войск была доказана еще при Петре I. Указом от 31 октября 1730 года подушный сбор был снова возложен на полковников с офицерами. Полки были возвращены на «вечные квартиры». Войска разместили по деревням. По новому положению полковые дворы строили только для штабов. По типовому проекту в штабном дворе полагалось иметь два отдельных дома для штаба, лазарет, баню, дома для офицеров, караульные помещения, казармы для солдат, обслуживающих штаб, блокгаузы, пороховой погреб и конюшни.

В это время в районах расквартирования полков начали создаваться небольшие продовольственные базы и магазины. Таких «малых складов» для начала было создано 14. Воинская комиссия разработала типовой проект малого магазина стоимостью в 2500 руб. В таких магазинах можно было хранить месячный запас продовольствия.

Положение с недоимками было тяжелым. С 1724 по 1733 год только артиллерия недополучила 765 708 руб., из них 300 тыс. подушного сбора и 465 708 руб. четверикового сбора с государственных крестьян. На флот также было недобрано 2 536 620 руб.

Офицеры, проводившие сбор недоимок, пользовались большими правами. Они заставляли воевод собирать подати и рекрутскую недоимку, а если те не выполняли их требований, то имели право отписывать «дворы и пожитки и продать по толикое число, сколько с кого штрафных денег взять надлежит». В 1732 году офицеры получили право требовать у воевод все ведомости о недоимках, а в случае непредставления необходимых данных держать губернаторов и воевод в канцеляриях без отлучки, а секретарей и подьячих держать «скованных без выпуска».

Несмотря на принятые меры, вопрос о финансировании войск оставался нерешенным.

В 1736 году система размещения войск по «Плакату» была отменена окончательно. Это объяснялось тем, что, «будучи в дистриктах, офицеры и рядовые берут немалые взятки, а некоторые полки от хлебного недорода и за побегом крестьян и прочими припадками подушного сбора со своих дистриктов собрать не могут и затем в жаловании в прочем претерпевают нужду».

Однако все эти меры не улучшили положения: недоимки с населения не уменьшились, а беспорядки в снабжении увеличивались. Сбор средств по-прежнему возложили на губернаторов и воевод, в помощь которым прикомандировывали одного или двух отставных офицеров на уезд.

В середине века порядок сбора средств и снабжения войск продовольствием не изменился. В 1743 году было решено провести новую ревизию, в соответствии с которой было решено «с начала сего года определить сбор с тех, кои в сорокаалтынном и семигривенном, и в семи же и в четырехгривенном окладе (состоят)… и оный сбор продолжать ежегодно».

Сенат направил в Московскую, Казанскую и Сибирскую губернии по одному генералу и по два бригадира, а в другие губернии — по одному генералу и одному бригадиру. Ревизоры действовали согласно инструкции, которая буквально воспроизводила указ 1722 года. Но вскоре для проведения ревизии были привлечены штаб-офицеры.

Как и во время первой ревизии, было выявлено много случаев, когда помещики укрывали крестьян, скрывали факты бегства казенных крестьян в города. Во время переписи было предложено взыскивать недоимки, составлявшие 5 198 656 руб. Но от этого пришлось отказаться, ибо «за совершенною пустотою» сел недоимку никак нельзя было собрать.

Ревизия показала, что в стране имеется 6 614 529 душ, которые должны были вносить 5 334 090 руб. 70 коп.

На основе данных ревизии было составлено расписание квартир для полков и определена сумма средств для содержания полков. В 1749 году на 148 полков потребовалось 5 428 108 руб. Но уже в 1756 году в связи с увеличением количества войск и перевооружением артиллерии сумма расходов составила 6 683 096 руб., а в 1760 году 7 924 749 руб. На флот же ежегодно отпускалось 1 200 000 руб.

Снабжение войск во второй четверти века было сопряжено с большими трудностями. В этот период со всей остротой выявилось противоречие между системой финансирования и крепостнической системой производства сельскохозяйственных продуктов. Денежные отношения властно внедрялись в крепостное хозяйство, чему в значительной мере способствовала и армия. Но этот процесс совершался медленно. Армия же требовала четкого и бесперебойного обеспечения всем необходимым, чего не удавалось добиться в течение почти всего столетия. Для улучшения организации и управления делом снабжения в 1731 году был образован Генеральный кригс-комиссариат с конторами, который вначале подчинялся Военной коллегии, а затем получил право представления прямо в Сенат.

В 1736 году было приказано Главный комиссариат соединить с Военной коллегией и учредить семь контор: генерал-кригс-комиссариатскую, ведавшую сбором средств, обер-мейстерскую, ведавшую выдачей жалованья войскам, мундирную, провиантскую, артиллерийскую канцелярию, фортификационную и счетную. Однако такая организация удержалась недолго. В 1742 году вновь был образован Главный комиссариат, который должен был руководствоваться петровскими «Регулами».

Подводя итоги, следует отметить, что система продовольственного снабжения русской регулярной армии, сложившаяся в первой половине XVIII века, в общем отвечала тем принципам, которые определяли организацию, устройство и способы ведения войны в мануфактурный период развития. В период установления товарно-денежных отношений в народном хозяйстве уже нельзя было ограничиваться натуральными поставками. Вот почему сделанные в первой четверти и позже попытки в этом направлении неизбежно терпели неудачу. Переход к денежному налогу был неизбежен. При помощи денег можно было регулировать поставки. Армия, как один из основных потребителей хлеба, способствовала внедрению товарно-денежных отношений в крепостное хозяйство.

Переход от натуральных поставок к денежным закупкам привел к системе централизованных заготовок и созданию специальных провиантских магазинов, на которые базировались войска. Правда, такая система полностью не решала проблему снабжения армии в военное время. Поэтому в русских войсках большое внимание уделялось организации обозов.

Во время Северной войны этот вопрос не стоял остро, так как боевые действия велись на территории своей страны. Надо было умело использовать внутренние базы. В то время не было нужды создавать большие обозы. Противнику же приходилось доставлять продовольствие и боеприпасы из Швеции. Захват войсками Петра I шведского обоза в 1708 году под Лесной лишил армию Карла XII продовольствия и боеприпасов, что и явилось одной из причин ее поражения.

Но уже во время похода Миниха в Крым, как утверждает Манштейн, русское войско «никогда не выступало без 90 тыс. повозок за собою». Эти цифры, очевидно, несколько преувеличены, но если даже взять и половину указанного числа, то и в этом случае приходилось иметь дело с огромным обозом.

Значительно меньшие обозы были в русской армии в период Семилетней войны, так как в то время часть поставок производилась за счет местных средств. Провиантские органы производили крупные закупки в районах расположения войск: в Литве, Польше и в самой Пруссии, что позволяло создавать местные базы и подвижные магазины. Следовательно, уже в то время в русской армии применялась смешанная система снабжения (т. е. система подрядов и закупок).

Частые войны, которые вела Россия в XVIII веке, требовали колоссальных средств на содержание вооруженных сил. Все расходы покрывались за счет крестьянства.

В тесной связи с вопросом о снабжении армии решалась проблема квартирования войск. Идея расположения войск на вечные квартиры, выраженная в указах Петра I, оказалась неосуществимой, так как население не могло своими силами и за свои деньги построить необходимое количество казарм. Правительство отказалось от этого и перевело войска в города, что в свою очередь создало новые затруднения: в городах не хватало помещений. Приходилось совмещать казарменное расположение с системой постоя. Часть войск размещалась в уездных городах и окрестных деревнях, отягощая и без того обездоленное крестьянство.

ОБЕСПЕЧЕНИЕ ВОЙСК КОНСКИМ СОСТАВОМ

В конце XVII века в России численность конницы доходила до 70 тыс. человек, но по своему составу она не являлась регулярной. Дворянскую конницу, так же как и конницу нового строя (гусары, драгуны и рейтары), государство не снабжало конским составом. Содержание лошадей государству обходилось недорого: во время войны владельцы лошадей должны были иметь свой фураж, а после войны конники разъезжались по домам. Драгунские же кони после войны рассылались по областям, где и раздавались на прокорм крестьянам и в монастыри. За павших лошадей крестьяне и монастыри должны были платить по 10 руб. за голову.

Поместная система дала толчок развитию частного коневодства. В XVII веке возникло несколько мелких конных заводов, которые лишь частично удовлетворяли потребности армии в лошадях.

Поэтому переход от конной милиции к регулярной кавалерии встретил серьезные затруднения. Совершенно неудовлетворительное положение с конским составом выявилось во время Азовских походов. Лошади оказались не приспособленными к дальним переходам и совершенно не были обучены для действий против пехоты и артиллерии.

Штаты 1711 года определяли численность конского состава — 33 тыс. драгунских и 9 тыс. подъемных лошадей — и сроки их службы — 10–12 лет. Ежегодно каждый полк получал на ремонт драгунских и подъемных лошадей 1000 руб. Вначале ремонт лошадей был возложен на губернаторов, для чего вся кавалерия разделялась на шесть губерний. Позднее эти вопросы были переданы в ведение Военной коллегии, а затем непосредственно полкам.

В 1720 году были утверждены новые штаты, которые окончательно определили потребное число лошадей для 33 полков — 34 тыс. строевых и 10 тыс. подъемных. В связи с этим была определена и новая ремонтная цена на лошадь — два рубля вместо одного.

Большая потребность в конском составе заставила правительство организовать новые заводы. С 1712 по 1720 год конские заводы были организованы в Казанской, Азовской и Киевской губерниях и в районе Астрахани. Улучшено коннозаводство в Архангельской, Пермской и Сибирской губерниях.

В связи с решением Военной коллегии скомплектовать 10 кирасирских полков вновь встал вопрос о конском составе.

Формирование кирасиров ограничивалось только тремя полками, так как на казенных заводах не оказалось рослых лошадей. Военная коллегия решила собрать недостающее число лошадей путем обложения крестьян и монастырей, однако Сенат не согласился с этой мерой и предложил производить закупку на Рижской, Смоленской и Киевской ярмарках, куда было разрешено доставлять лошадей из-за границы без уплаты пошлин.

Однако мобилизация лошадей для остальных видов конницы продолжалась, так как казенные заводы не успевали снабжать ими армию. В 1733 году Сенат решил «учинить сбор (лошадей) государством по прежним примерам» в количестве 12 тыс. голов из требуемых 37661 головы, а остальные закупить. О результатах выполнения указа Военная коллегия сообщала: «Посланы были… в разные города и уезды и куплено несколько дорогими ценами… и по осмотру явились меньше указанной меры и затем не приняты, а на место оных, кроме работных, других лошадей, у них (крестьян) не имеется и купить вскоре негде…»

Смешанная система не принесла успеха. Тогда правительство обложило население лошадной податью. В 1736 году — с 253 душ одна лошадь; в 1737 году — 1 лошадь с 184 душ; в 1738 году — 1 лошадь с 200 душ и т. д. Конский состав с каждым годом ухудшался, поэтому в 30-х годах было организовано еще несколько новых заводов в Ямполе и Батурине, а для кирасирских полков в Гадяче и др. На заводах проводилась большая работа по улучшению местной породы лошадей; на заводы привезли породистых производителей из Аравии, Испании и Силезии. К 1740 году численность конского поголовья на всех заводах была доведена до 4414.

Это количество лошадей могло покрыть только половину потребностей армии, поэтому лошадиную подать продолжали практиковать.

Частые наборы лошадей, проходившие с большим трудом, очень тяжело отражались на крестьянских хозяйствах. Армия забирала весь лучший конский состав.

В 1744 году было решено собрать 9637 лошадей, но собрали только 8191.

Положение с конским составом резко ухудшалось: не хватало 5044 драгунских и 2455 подъемных лошадей. Не лучше обстояло дело и в 1746 году; надо было собрать 9926 драгунских и подъемных лошадей. А в 1747 году вместо 16 472 лошадей было собрано только 11 100.

Наборы лошадей настолько сильно подорвали крестьянское хозяйство, что в 1756 году Военная коллегия была вынуждена отказаться от такой системы комплектования. В том же году было разработано специальное положение, которое отменяло принудительные наборы лошадей. Это дало толчок развитию частных заводов.

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

БОЕВАЯ ПОДГОТОВКА АРМИИ И ФЛОТА В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVIII ВЕКА

БОЕВАЯ ПОДГОТОВКА В ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XVIII ВЕКА

Принципы линейной тактики в русской армии сложились в конце XVI и в начале XVII вв. Русские войска до середины XVII века обучались по «Уставу ратных, пушечных и других дел», а затем по уставу «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей». Кроме того, для обучения солдатских полков издавались отдельные инструкции. На практическую разработку и обобщение опыта военных действий ушло почти все XVII столетие. Новая тактика сложилась в начале XVIII века.

Начало петровской системы боевой подготовки было положено в 90-х годах XVII века, когда Преображенский, Семеновский и выборные полки Лефорта и Гордона изучали основы линейной тактики в школе «потешных». Эти, пока немногочисленные, войска Петра I систематически занимались учебой, начиная с одиночной подготовки рядовых и кончая односторонними или двусторонними учениями.

В первый период солдат «потешных» полков обучали стойке, маршировке, простейшим перестроениям, ружейным приемам, заряжанию и стрельбе из фузей. Совместная подготовка проводилась на учебном поле. Здесь была сооружена крепость «Прешбург», которую и штурмовали «потешные» полки. Большое внимание уделялось обучению артиллерийской стрельбе, проводившейся обычно на Каланчевском поле, где были устроены башни (каланчи) и установлены батареи.

С 1690 года стали проводиться двусторонние маневры. Семеновские маневры (1690–1691 гг.) и Кожуховский поход (1694 г.) примечательны тем, что в них принимали участие все три рода войск. В походах и на маневрах отрабатывались элементы полевого боя в линейных боевых порядках и способы штурма крепостей.

Петр рассматривал эти маневры как «яко предвестники дела».

К началу Азовских походов на основе линейной тактики было обучено четыре полка. Вместе с солдатами учился и сам Петр, стремившийся внедрить в свои войска новые способы боевой подготовки.

Азовские походы 1695–1696 гг. показали, что русская армия должна быть реорганизована. А чтобы успешно решить эту задачу, надо было изучить и обобщить опыт русских вооруженных сил, накопленный в XVII веке, и хорошо ознакомиться с состоянием военного дела за рубежом. Обобщение русского опыта было возложено на генерала А. М. Головина, представившего Петру свои предложения по строевой и тактической подготовке. За границу «для присматривания новых воинских дел и поведения» иностранных армий Петр направил майора Преображенского полка А. Вейде.

В 1698 году Вейде представил Петру подробный доклад, в котором писал, что, не жалея своих сил, трудился за границей и учел все, что можно применить в русских войсках. Вейде, например, сообщал, что у них «войска на различные части разделяются, а именно на роты, на батальоны, полки и бригады», а войско состоит из пехоты и кавалерии. Говоря о пехоте, Вейде отмечал, что наименьшей единицей ее является рота, состав которой различен — у французов 60–70 человек, у цесарцев 100–120 человек. Характеризуя роту, батальон и полк, Вейде излагает права и обязанности всех воинских чинов. Вторая часть доклада посвящалась обучению войск различным видам строя.

Основные идеи Вейде сводились к тому, что главной задачей является подготовка армии, ибо только обученная армия способна одерживать победы. Сила армии состоит в ее организации, а обучение заключается в том, чтобы овладеть строем и стрельбой. По указанию Петра, доклад Вейде был включен в записные книги офицеров, и, видимо, ротные командиры пользовались им, хотя прямых указаний на это не имеется.

Уезжая за границу, Петр поручил Головину подготовить офицеров для новоприборных полков. Для этой цели было составлено «Строевое положение» или «Воинские артикулы», по которым осуществлялось обучение офицеров и солдат ново-приборных полков с 1б99 по 1702 год. Но так как «Строевое положение» относилось только и мушкетерам, то оно было пополнено новым разделом, в котором содержались команды и для гренадеров. В результате был разработан единый строевой устав под названием «Краткое обыкновенное учение с крепчайшим и лучшим растолкованием (в строении пеших полков) как при том поступати и в осмотрении имети надлежит господам капитанам, протчим начальным и урядным». В таком виде первый русский строевой устав XVIII века просуществовал до 1708 года. Он закрепил тактические принципы, сложившиеся к этому времени в русской армии.

Одновременно со строевым уставом были подготовлены еще два документа: «Ротные пехотные чины», определявшие права «начальных людей» в роте, и «Статьи воинские», излагавшие обязанности солдат во время службы и вне ее. Эти документы закрепили порядок, установленный в армии. Но русская уставная мысль этим не ограничивалась. Для обучения драгун было издано «Краткое положение» 1702 года.

Кроме того, было издано еще несколько инструкций, развивающих основы линейной тактики, например, «Пункты командующему над каждым батальоном», «Учреждение к бою», «Правила сражения», «Как вести себя в сражении солдатам и в особенности офицерам» и другие.

Уставная деятельность, проводившаяся под непосредственным руководством Петра I, служила базой для подготовки «Устава воинского 1716 года». И. Голиков указывал, что Петр I «начал сочинять большой воинский устав, для которого каждый вечер по несколько отделял часов». В уставе 1716 года, отличавшемся широтой постановки вопросов и их многообразием, подведен итог преобразованиям Петра I. Устав включал вопросы организации армии, военной администрации, строевого обучения и воспитания, основы полевой службы и т. д. Он состоял из трех частей: «Устав воинский», «Артикулы воинские» и «Об экзерциции».

Первой части устава предпосылается введение, в котором подчеркивается, что хотя регулярное войско в России стал создавать еще царь Алексей Михайлович и издал для него устав, что позволило иметь «добрый порядок» и благодаря ему «славные дела» показать в Польше и с шведами. «Но потом оное… едва не весьма оставлено. И тако что последовало по том? Не точию с регулярными народы, но и с варварами, что ни против кого стоять могли, яко о том свежая память есть (что чинилось при Чигирине, и Крымских походах, умалчивая старее) и не только тогда, но и гораздо недавно, как с турки при Азове, так и с начала сея войны при Нарве». Причины неудач лежат, по мнению Петра, в отсутствии «доброго порядку»… «Ибо всебеспорядочной варварской обычай смеху есть достойный, и никакова добра из оного ожидать возможно». Устав и ставит своей задачей «войско распорядить» и установить в нем «добрый порядок». С другой стороны, устав издан для того, «дабы всякой чин знал свою должность, и обязан был своим званием, и неведением не отговаривался».

Первая часть устава посвящается вопросу устройства армии, дивизии, бригады. Армия «сочиняется… смотря неприятельской силы и оного намерения, дабы его во всех делах упреждать и всячески искать неприятеля опровергнуть». Здесь же трактуется о корволанте, то есть о легком корпусе, который «отдается к некоторому делу в команду генералу, либо у неприятеля для пресекания или отнимания пасу, или оному в тыл итти или в его землю впасть, и чинить диверзию». Наконец, предусматривается корпус резерва «для прикрытия артиллерии и крыльев. Или для сикурсу… где неприятельскому нападению наивяще быти чают».

Вслед за этим излагается положение о генеральном (полевом) штабе. В главах 9 — 44 раскрываются положения о правах и обязанностях генералитета — от генералиссимуса до штаб-генерал-профоса.

Последующие разделы посвящены вопросам полевой службы: о походе войска, об устройстве лагеря, о тревожных и парадных местах, о караулах.

Вторая часть устава носит название Артикул воинский. Введением к этой части служит указ Петра I об укреплении дисциплины. В указе говорится: «Повелеваем… всем… покорным и послушным быть по своей должности все пункты сего артикула исполнять». Ниже был помещен текст присяги, а затем артикул, в котором излагались положения дисциплинарного устава и устава внутренней службы, а также вопросы судоустройства, судопроизводства и военного права.

Третья часть устава излагает начала «о звычайном учении, и что при том во осмотрение имети при инфантерии, по том каким образом поступать церемониално в маршу, во отдании комплиментов генералитету, о входе и выступлении гарнизонных и полевых квартир и како команду и доброе поведенив в протчих манерах содерживать…»

Обращает на себя внимание тот факт, что раздел об экзерциции посвящен только вопросам обучения рекрут. «А каким образом повзводно, поротно, батальоном, или целым полком, направо или налево швенковать, о том уже во всех полках толико употребляемо есть, и тако твердо знаемо, что многим писмом упоминати не надобно».

В предисловии к Уставу Воинскому эта мысль выражена несколько другими словами: «О звычайном учении, тако и о всех порядках, со изменением каждого звания в протчих книгах уже подробну описано». Эти указания позволяют сделать вывод, что с изданием устава 1716 г. Петр не отменял предыдущих инструкций и уставов и полагал, что они дополняют основной устав.

Вообще Петр не считал, что устав 1716 г. должен быть неизменным. В 1722 году он снова приступил к пересмотру своего устава. В связи с этим 4 июля 1722 года по приговору Сената в Петербург был направлен обер-секретарь Сената Ал. Волков «для збирания всех нужных указов, и пунктов и инструкций, которые принадлежат к сочинению регламента Военной коллегии и переправлению воинского артикула». Еще в 1721 году был дан указ о сличении артикула воинского с морскими артикулами «дабы суд и экзекуции в подобных винах были сходны». Для разработки нового артикула была образована комиссия в составе: «г.-л. Бона, г.-м. Матюшкина, полковников Г. Есипова, С. Супина, Н. Болтина, В. Петрикова, затем из иноземцев г. Копенгаузена, Гохмута, Ролонта, де Ригеля, да генерал-аудитор-лейтенанта Мекуторова».

Петр неоднократно возвращался к рассмотрению устава и лично сам составил несколько чернений, из которых важнейшим является набросок 1722 года, отражающий понимание духа и сущности устава: «Понеже офицеры сут салдатам яко отцы детем того ради надлежит им равным образом отеческим содержать и понеже дети перед отцами суть безсловны во всяком послушании полагая надежду свою на отцоф во всем, чего ради отцы недреманное попечения о их состоянии имеют о их учении пропитании и всяком снабдении особливо же дабы нужды и недостатка не терпели тако и офицерам делать надлежит (а особливо наши офицеры должны сут понеже ни единой народ в свете так послушлиф, яко российской) во ползе солдат делать, что в их мочи есть 1а чего не имеют доносить вышним) и не теготит их лишними церемониями караулами и протчим, а особливо во время кампаней. Правда может офицер якобы ко оправданию своему ответствофат когда в том спрошен будет, что я точно чинил по уставу воинскому, однакож то его оправдать не может, хотя то и ни писано, ибо там порядки писаны, а времян и случаеф нет, того ради ему надлежит рассуждение иметь (понеже не в числе детей, но в числе отцоф обретаетца как выше писано) о целости солдат (ибо все воинское дело в том состоит)…»

Прежде чем говорить о задачах, формах и методах боевой подготовки войск, следует рассмотреть вопрос о тактической организации роты и полка в соответствии с уставом 1716 года.

Первая организация полка, сложившаяся в 1699 году, предусматривала разделение его на 10 рот. Некоторые же полки состояли из 9 фузилерных и одной гренадерской рот.

В 1706 году полки были переформированы из 10- в 9-ротный состав. В таком виде они действовали в сражении при Лесной. Но уже в конце 1708 года пехотные полки имели 8-ротный состав. Все гренадерские роты были сведены в особые гренадерские полки.

По уставу 1716 года рота имела: 4 обер-офицера, 10 унтер-офицеров, 140 рядовых, 2 нестроевых и 2 барабанщика. Всего 158 человек. Рота делилась на 4 плутонга (взвода), а плутонг — на два капральства. В состав обер-офицеров входили: капитан, поручик, подпоручик и прапорщик. Определяя права и обязанности командира роты, устав подчеркивал: «капитан есть у роты глава, и имеет наиболее всех повелевати». Капитан обязан хорошо знать свое дело, умело обучать подчиненных.

К унтер-офицерам относились: сержант, каптенармус, подпрапорщик и капралы. Сержант обязан все знать о состоянии роты, брать пароль от майора или полкового адъютанта и следить за всеми порядками, особенно во время учения, «чтоб шеренги и ряды благо содержаны были». Особенно важной' являлась должность капрала. Ему «подобает о всех своих солдатах, поутру и в вечеру, известну быти, и буде кто из них ко злому житию склонитца, таких должен остерегать и всячески возбранять…»

В уставе 1716 года не было специального раздела о батальоне. Это свидетельствует о том, что в первой четверти века рота была основной административно-тактической единицей, а полк — высшей. Батальон же составлялся на полковых учениях и во время боевых действий. Поэтому в уставе и не говорится о батальонных чинах.

Полк имел четырех штаб-офицеров и 9 офицеров при полковом штабе. Обязанности чинов полкового штаба устав определял так: «Полковнику надлежит знатному и искусному благовзрачному мужу быть, дабы свой почтенной чин мог с благопристойною честию тако вести, чтоб полку своему во всех случаях негнусен был, и имел бы старание о добрых обер- и ундер-офицерах». Полковник отвечал за все, но главным предметом его внимания была строевая часть.

Главной фигурой в деле обучения и воспитания людей в полку являлся майор. Он «имеет в полку наибольшую работу, а имянно всегда во учении и учреждении караулов».

Для выполнения определенной тактической задачи полки временно сводились в бригады. В уставе говорилось, что «бригада при войске называется, когда 2 3 или более полков под команду единого отданы бывают и тогда оный, который те полки командует, называется бригадир».

Такими же непостоянными единицами были и дивизии. Устав так определяет дивизию: «часть войска, в которой несколько бригад надлежит быть под управлением одного генерала. Сии бывают из кавалерии и инфантерии, или из одной инфантерии, или кавалерии». Вначале дивизии назывались генеральствами. В мирное время они выполняли административные функции и этим облегчали связь Военной коллегии с полками.

Основной и постоянной единицей был полк.

Строевая подготовка. Цель обучения Петр I сформулировал так: «Надлежит непрестанно тому обучать, как в бою поступать, то есть справною и не спешною стрельбою, добрым прицеливанием, справным швенкованием, отступлением и наступлением, тянутьем линий, захватыванием у неприятеля фланки, секундированием едины другим и прочие обороты и подвиги воинские, чему всему есть мать безконфузство, ибо сие едино войски возвышает и низвергает».

Эта замечательная для своего времени программа могла быть выполнена лишь при условии непрерывного и активного обучения, во время которого солдаты должны хорошо усвоить строй, элементы тактики и выработать высокие моральные качества.

Программа обучения русской армии определялась уставом и инструкциями, а формы и методы вырабатывались постепенно, в процессе боевой практики. Система обучения разделялась на два периода. В первый период входила одиночная подготовка, а во второй — совместная. Такое обучение солдат резко отличалось от системы обучения армий западноевропейских стран, где одиночной подготовке солдат уделяли меньше внимания.

Одиночное обучение. Оно состояло из усвоения элементов строя, ружейных приемов и стрельбы. Обучение строю. У солдат вырабатывались навыки правильной стойки, поворотов на месте и маршировки без ружья, а затем с ружьем. Задача состояла в том, чтобы солдат приобрел простейшие строевые навыки и имел «позитуру». Одновременно с этим изучались и ружейные приемы: «к ноге», «на плечо», «положи мушкет», «к заряду», «на караул», «от дождя», «на погребение». Обучение рукопашному бою включало в себя предварительные упражнения в стойке и повороты «на четыре оборота с отнесением мушкета перед себя». С введением устава 1716 года ружейные приемы остались прежние, лишь несколько изменились и упростились команды. Кроме того, молодых солдат обучали действовать штыком.

Обучение стрельбе. Обучение стрельбе шло также одиночным путем. При этом подчеркивалось, что «о прикладе надлежит офицером с прилежанием за каждым солдатом примечать, чтобы справно быти могло наилучшим образом, и того ради (это) надобно, чтоб по сему ученью каждому мушкетеру (научиться) особливо стрелять».

Устав Вейде предусматривал 14 приемов при обучении стрельбе. Столь большое количество приемов затрудняло процесс обучения и уже в «Строевом положении», а затем в «Кратком… учении» методика обучения была несколько упрощена; снова было подчеркнуто: «по сему учению каждому солдату надлежит стрелять особливо, чтоб начальник видел, каков его приклад».

Устав 1716 года окончательно разрешил этот вопрос и определил твердый порядок проведения приемов. При одиночном обучении заряжание изучали по приемам. Для боевой стрельбы имелось три команды: «Заряжайте мушкеты», «Прикладывайтесь», «Стреляйте». Заряжание и стрельба производились без примкнутых штыков.

Все виды стрельбы усваивались постепенно при переходе от одиночного обучения к совместному. Вначале молодых солдат сводили в капральства, затем в плутонги (взводы) и, наконец, в роты и батальоны.

Совместное обучение. Совместное обучение проводилось всем батальоном или полком и состояло в строевой, огневой и тактической подготовке. Но первые уставы не давали точного определения ни целей совместного обучения, ни его конкретного содержания.

Вначале в полевых войсках был введен шестишереножный строй. Такой же строй имели войска других европейских стран (Франции, Австрии, Пруссии и другие). «Краткое обыкновенное учение» закрепляет шестишереножный строй для ведения стрельбы нидерфален и стрельбы плутонгами. Для производства же залпа часть перестраивалась в три шеренги.

К четырехшереножному строю войска перешли примерно в 1704–1706 гг. В «Учреждении к бою» при изложении двух способов обучения стрельбе говорится только о четырех шеренгах и уже не упоминается о шести шеренгах. Так, при шереножной стрельбе рекомендуется: «первой шеренге никогда не стрелять без нужды, но, примкнув багинеты, ружье держать… трем же шеренгам, переменяючись, стрелять с плеча…» Устав 1716 года тоже говорит о четырехшереножном строе, разница заключалась только в том, что первые две шеренги садились и, таким образом, две задние шеренги могли стрелять одновременно.

Основным строем пехоты являлся развернутый строй, перестроение которого состояло в том, что вздваивались шеренги и ряды. Это давало возможность вести залповую стрельбу и проводить марши. Важное значение для успешных действий в линейном боевом порядке имели движения всем фронтом вперед, повороты фронта по оси, захождения флангами, повороты кругом.

Устав предусматривал следующий порядок проведения учения. Перед маршем весь полк становился развернутым строем. «Тогда, — говорит устав, выдет маэор со обнаженною шпагою пред фрунт и, поворотясь к фрунту, громко скажет: знамена за полк, а офицеры на свои места. Тогда штаб-, обер- и ундер-офицеры, взяв свое ружье под нижний конец, оборотясь налево кругом, пойдут на свои места и знамена понесут прапорщики, а подпрапорщики и барабанщики и гобоисты за полк. А полковник на фланку правую, подполковник на левую… Корпоралы и фурьеры все в шеренге от полку на полтора шага. В другой шеренге сержант, каптенармус в полтора шага. В то время обер-офицеры в такой же дистанции, всякий за своей ротою, и держат свое ружье у ноги. А знамена от обер-офицеров в трех шагах назади».

После этого приступали к экзерциции войск всем строем. Вначале исполняли ружейные приемы, затем производили перестроения и, наконец, марширование. «Когда станут бить марш, то маршировать целым фрунтом или батальоном, или по одной роте или взводами, как указ будет». Одновременно со строевой подготовкой проводилась также и огневая подготовка. В начале XVIII века практиковались стрельбы из развернутого строя: нидерфален, плутонгами и залпом. При стрельбе нидерфален достигалась непрерывность ведения огня: все шесть шеренг стреляли по очереди, для чего к первой шеренге примыкали задние пять, затем передние пять шеренг становились на колени, а шестая шеренга открывала огонь, после чего поднимались и стреляли 5, 4, 3, 2 и 1-я шеренги. После выстрела каждая шеренга вновь становилась на колени, и солдаты набивали (заряжали) ружья. О стрельбе плутонгами (взводами) Вейде писал, что «она и употребляется ныне едва что не у всех потентатов, а особливо французами, у которых и взялося». При этом способе стрельбы шесть шеренг вздваивались, затем первая шеренга становилась на колени, а две задние приступали к ней, после чего плутонги палили поочередно. Наконец «залп, или последняя стрельба в три шеренги» производился всем строем, так же как при стрельбе плутонгами. С введением четырехшереножного строя в экзерциции были сделаны некоторые изменения. Нидерфален был заменен пальбой шеренгами. При приемах заряжания особо важное значение придавалось прикладыванию и прицеливанию. В связи с этим появились новые команды: «Прикладывайся» и «Пали». Главное требование состояло в «справной не спешной стрельбе», «чтоб не спеша набивали, ибо, — говорил Петр, — многажды видим, что как ракеты из мушкетов шепеньем… патроны выстреливаюца. А то все от спеху чинится, который весьма в сем деле не потребен, но и паче вредителен есть». Стрельба плутонгами и залпом осталась без изменений.

Все эти виды стрельбы можно было усвоить постепенно, переходя от индивидуального обучения к совместному. Вначале молодых солдат сводили в капральства, затем в плутонги (взводы) и, наконец, в роты и батальоны.

Во время Северной войны при обучении особое внимание обращалось на практическую стрельбу подразделениями, смотр которой Петр устраивал неоднократно.

Для обучения (если позволяла обстановка) войска выводились в лагеря, где главное внимание уделялось на выработку навыков ведения прицельной стрельбы.

В 1704 году в «Инструкции во время воинского походу» Петр давал указание: «Во время стрельбы не спешить шеренга за шеренгой, но высматривать, чтоб могли изготовитца стрельбою, и гораздо смотреть, чтоб ружье держали ниже, нежели выше, под наказанием смерти». Аналогичное указание дано в «Правилах сражения» 1708 года.

Обычно в полках стрельбы велись холостыми патронами, а затем и боевыми. Стрельбы холостыми патронами проводились 2–3 раза в месяц. Боевыми патронами стреляли реже. Так, например, осеннее расписание 1724 года Семеновского полка предусматривает стрельбы в следующие числа:

«Октября 31 ротное учение со стрельбою по 3 патрона

Ноября 15 полковое учение со стрельбою по 5 патронов

Ноября 21 ротное учение со стрельбою по 4 патрона

Декабря 13 полковое учение со стрельбою по 6 патронов

Декабря 22 полковое учение со стрельбою по 4 патрона

Декабря 24 полковое учение со стрельбою по 2 патрона».

Представление о качественной стороне обучения. дают нам данные о боевых стрельбах по тому же полку за 1721 год: «Сведение л.-г. Семеновского полка, коликое число вышеописанных ротах в ротном учении было солдат и выполнено в цель по патрону с пулею и что из того числа трафили и от пальбы фузеи раздуло и разорвало:

№ роты В строю было солдат И с того числа трафили
Гренадерская 107 72
1 109 42
2 104 42
3 103 47
4 103 56
5 110 60
6 104 33
7 113 52
8 115 56
9 100 65
10 109 58
11 112 70
12 115 64
Всего 1404 717*

* П. Дирин, История л.-г. Семеновского полка, СПб, 1883, стр. 171.

Во время стрельбы две фузеи раздуло и одну фузею разорвало. Процент попадания был сравнительно невелик. Окончательно судить об эффективности стрельбы трудно, так как неизвестна дистанция. Очевидно, все же в основу была положена дистанция действительного выстрела, которая принималась за 80 — 100 шагов. При обучении затрачивали довольно много пороха. Так, в 1709 году на огневую подготовку рекрутов было истрачено по 2,8 фунта на человека».

Обучение драгун строю и стрельбе. Неудовлетворительная подготовка поместной конницы была выявлена после Нарвского поражения. Неудача объяснялась тем, что вновь сформированные драгунские полки укомплектовывались такими людьми, которые не знали драгунского строя. Петр обратил на это внимание и приказал составить «Положение», определяющее порядок обучения драгун. При стрельбе драгуны строились в три шеренги; первая наклонялась, вторая приступала, а третья становилась в стремя. Стрельбу вели сначала 3-я, потом 2-я, затем 1-я шеренги. При стрельбах плутонгами драгунская рота, как и пехотная, делилась на 8 плутонгов, и стрельбу вели один плутонг за другим. Стрельба залпом производилась всеми тремя шеренгами сразу.

Конница того времени обычно действовала огнестрельным оружием. «Две линии кавалерии вели между собой огневой бой, точно пехота…»

Но уже с 1706 года после разгрома шведской кавалерии Мардефельда под Калишем драгуны атакуют скорым аллюром, действуя только палашом. Такой же тактики придерживались они и в Полтавском сражении. Основываясь на этом опыте, Петр дал драгунам новые указания: «Отнюдь из ружей не стрелять прежде того, пока неприятеля… в конфузию приведут, но с едиными шпагами наступать».

В 1711 году во время турецкой войны Петр повторяет прежние указания о необходимости огневой подготовки драгун, но уже не с коня, а в пешем строю. В 1720 году Меншиков составил для драгун новый «Артикул», в котором отметил превосходство действий холодным оружием.

Обучение артиллеристов. При обучении артиллеристов руководствовались отдельными указаниями, содержащимися в различных инструкциях. Петр видел этот недостаток и собирался написать инструкцию «О учении пушкарей в цель и скорой стрельбе». Вскоре были разработаны таблицы, по которым артиллеристы учились искусству стрельбы. О мастерстве артиллеристов свидетельствуют данные стрельбы бомбардирской роты Преображенского полка.

Виды орудий Дальность стрельбы Число снарядов % попаданий
число выстрелов число попаданий
Пушки 300 шагов 365 297 80
Гаубицы 450 шагов 204 183 89,6
Мортиры 450 шагов 204 171 83,9

Обучение полевой службе. Устав 1716 года, в котором были изложены основы полевой службы, не перечислял походные строи, а лишь указывал порядок следования войск. При этом особое внимание обращалось на разведку. В случае встречи с неприятелем предлагалось «вначале сильный корпус или половину кавалерии, наперед все дороги осмотрели и неприятельские поступки примечали». Этот корпус назывался авангардом, за ним следовала пехота, затем артиллерия и обоз. Устав предусматривал различные марши: в гористой местности, на переправе через реки и другие.

Сторожевую службу несли кавалерия и инфантерия. Кавалерийские посты находились «на пригорке или на великой равнине, где бы далеко кругом смотреть могли», а пехота использовалась в лесистых и гористых местах.

При подготовке к бою обычно применялся развернутый строй или каре, при этом «идет войско по ордеру де-баталии на неприятеля, а пушки перед корпусом де-баталии с несколькими ящиками разделены имеют быть. А кавалерия обыкновенно по обеим крылам, и все войско в две линии и к тому резерва ставитца». Как видно из устава, во время приготовления в бою обычно войска становились в две линии. Но это не было подражанием Западной Европе, как об этом писали Гейсман, Михневич и другие буржуазные военные историки. Такое построение войск обусловливалось тактико-техническими свойствами оружия, и он нередко видоизменялся. Например, в сражении при Лесной фланги русских войск были усилены гренадерами. В Полтавской битве вторая линия использовалась как резерв. Усиливая фланги, Петр I устранял таким образом недостатки линейного боевого порядка. Указание же о том, что специальный резерв следует располагать позади боевых линий, имело свою цель. Это позволяло в случае необходимости удлинять линии или усиливать фланги. Русские полководцы стремились к тому, чтобы предотвратить «костенение фронта» и обеспечить взаимную поддержку во время боя.

В России рассматривали огонь, как средство подготовки штыкового удара, обеспечивающего успех, не боялись нарушить линейный боевой порядок и даже считали возможным вести преследование противника, что вообще исключалось в наемных армиях Западной Европы. Генералы зарубежных армий боялись расстройства боевого порядка больше, чем наступления неприятеля.

В 1709 году Петр I писал о том, что надо продумать вопрос «о новой стрельбе на ходу пехоте». Эта запись говорит о намерении изменить способы ведения огня. Остановка войск при стрельбе (такова была в то время техника стрельбы) снижала наступательный порыв.

Обучение лагерной и караульной службе. Для предотвращения неожиданного нападения противника или на отдых войска становились лагерем.

Место для лагеря предлагалось выбирать ровное, неподалеку от воды и подальше от гор. Но если обстоятельства заставляли располагаться на сильно пересеченной местности, уставом предусматривалось расположение войск в три линии, причем первую и вторую линии занимали пехота и кавалерия, а третью — артиллерия.

Устав особо подчеркивал значение часового на посту: «Часовой на карауле обретающийся, на своем посте яко самовласная особа, и того для никого не слушает ктоб ни был, и хотя собственные его офицеры…»

Часовой должен бдительно охранять порученный пост. Ему запрещалось на посту есть, курить, вступать в разговоры и сидеть. «Ружье… надлежит сколь долго оный на часах будет, отнюдь из рук не упускать, и чтоб всегда было набито». За оскорбление часового «офицер… лишится чина своего, и имеет за рядового служить, пока паки выслужится, а рядовой гонянием шпицрутен наказан будет». «Буде же кто против караулу или часового… шпагу обнажит, или на оных нападет, или учинит оным какой вред и препятствие, оного надлежит без всякой милости… аркибузировать (розстрелять)».

Основы караульной службы изложены как для военного, так и для мирного времени. Фактически в Устав Воинский вошли в качестве самостоятельных разделов уставы полевой, внутренний и гарнизонный.

Таким образом, строевая и полевая подготовка войск в первой четверти века носила сугубо практический характер.

Непрерывное обучение при Петре не было средством механической муштры. Указания Петра свидетельствуют, что он добивался привития необходимых профессиональных навыков как отдельным солдатам, так и целой части. Петр указывал, «ежели кто из солдат во время учения погрешит, то сержант пошлет карпорала, который возьмет свое ружье под нижний конец и тому исправит и по-прежнему в свое место поступит».

Он настойчиво добивался от своих офицеров, чтобы они учили солдат не для парада, а для войны, поэтому он обязывал офицеров «прилежно обо всем подробно спрашивать и примечать, что примечанию достойно во время кампании случилось»… а «буде кому в чем невнятно покажется, како о ручных приемах, тако и о протчих вещах… теб господа офицеры спрашивались, хотя б у самого генерала». Из этих указаний следует, что Петр и его генералы считали главным источником военных знаний боевой опыт.

Последовательность обучения предусматривала отделение рекрутского обучения от обучения солдат «понеже известно есть, что старых солдат не надлежит уже той экзерциции больше обучати, которая для рекрут учинена, ибо они тот грандус уже миновали».

Если от рекрута требовалось усвоить простейшие навыки строя и стрельбы, то старые солдаты должны были знать, «как в бою поступать, то есть справною и неспешною стрельбою, добрым прицеливанием, справным швенкованием, отступлением и наступлением (всем строем. — Л. Б.), тянутьем линий, захватыванием у неприятеля фланки, секундированием едины другим и протчие обороты и подвиги воинские»…

Активность обучения выражалась прежде всего в том, что Петр добивался применения таких форм и методов обучения, «яко и в самом бою». Тогда все элементы боевой подготовки становились понятными солдату, а отсюда и целесообразными в его понимании. Средством такого обучения были проводимые маневры и сами боевые действия, особенно в ингерманландский период Северной войны.

Воинское воспитание. Вся система подготовки войск, разработанная в начале XVIII в., имела целью сделать армию надежным орудием господствующего класса. Воспитательные меры в армии были облечены в форму военного права, которое почти без изменений просуществовало более 100 лет.

Вопросы воинского воспитания привлекали к себе внимание с первых же дней создания регулярной армии. Вначале войска получали частные инструкции, а затем был составлен военно-уголовный устав. В 1700 году войска получили две инструкции: «Ротные пехотные чины» и «Статьи воинские», определяющие права и обязанности солдат и офицеров.

Но инструкции не решали этого важного вопроса. Поэтому Петр приказал Шереметеву и Меншикову подготовить проекты новых уставов, которые вскоре были представлены и одобрены. Эти уставы существовали до 1705 года. Однако двух документов было недостаточно. Чтобы установить в войсках единство в военном праве, по указанию Петра в 1706 году началась разработка нового дисциплинарного устава. Через год эта работа была закончена. Таким образом, в «Уставе прежних лет» обобщалось все то, что было сделано в 1700–1705 гг. Этот устав действовал до издания «Артикула воинского» 1715 года.

В «Уставе прежних лет» определялся порядок судопроизводства, права военно-судебных и полицейских чинов армии. По существу это был первый военно-правовой кодекс русской армии.

Наиболее полным и законченным военно-правовым кодексом для сухопутных войск являлся «Артикул воинский», который и составлял вторую часть «Устава воинского 1716 года». Артикул включал вопросы военного быта, общеуголовные законы, рассматривал вопросы военного права.

Петр настойчиво добивался, чтобы в войсках существовал «добрый порядок». Он утверждал, что такой порядок может быть установлен, если в армии будет твердая субординация, ибо «начальнику надлежит повелевать, а подчиненному послушну быть». Отсюда первая обязанность подчиненного «весьма воздерживаться от всякого непристойного рассуждения об указах, которые ему от начальника даны». Выполняя приказания, подчиненный должен в то же время почитать своего начальника. До издания устава не было единых мер взыскания.

Поддержание крепкой дисциплины сопровождалось системой жестоких мер, среди которых видное место занимала такая мера, как смертная казнь.

Дезертирство солдат в то время имело широкие размеры, Это объяснялось пожизненностью военной службы, теми тяготами и лишениями, которые солдаты переносили во время Северной войны, продолжавшейся двадцать один год, жестокими наказаниями за различные провинности. Беглые солдаты, боясь возвращаться к себе домой, образовывали иногда большие группы, скрывались в лесах и угрожали общественному порядку, В связи с этим правительство опубликовало ряд постановлений о тяжелых наказаниях за дезертирство. Так, 19 января 1705 года был издан указ о наказании солдат за побег (из трех человек по жребию одного наказывали смертью, а двух кнутом и ссылкой на вечную каторгу). А во втором указе говорилось, что солдат, добровольно явившихся из бегов, надо бить кнутом и ссылать на 5 лет в Азов.

Но эта мера не дала положительных результатов. В 1717 году был издан указ о посылке специальных отрядов для поимки дезертиров. Часть дезертиров была поймана, но большинство их продолжало укрываться, причем этому помогали помещики, нуждавшиеся в рабочей силе. Правительство угрожало всем, кто принимал и укрывал беглых солдат, смертной казнью.

Ответственность за побеги солдат возлагалась на офицеров, у которых из жалованья, в виде штрафов, высчитывали большие суммы денег.

Правительство с беглецами расправлялось жестоко: кошки, батоги и шпицрутены были обычными средствами наказания; нередко прибегали и к расстрелам. Об этом свидетельствует приговор по Преображенскому полку, по которому из 28 солдат, преданных суду, 15 были казнены, а остальные сосланы на каторгу. Утверждая этот приговор, Петр написал: «А впредь таких, которые збегут и поиманы будут, без всякой пощады казнить».

В 1709 году Петр писал Ф. Н. Глебову: «Когда к Вам из Киева привезут беглых солдат нашего полку Матвея Вьялова да Матвея Полякова, и оных вели расстрелять при полку…» Но большую часть дезертиров ссылали в Сибирь, в Азов, Петербург или посылали работать на казенные работы. Ссылка не освобождала от военной службы. Сосланные в Сибирь, как правило, отбывали службу в гарнизонных войсках. А те, которых отправляли на каторгу в Азов или в Петербург, несли тяжелую службу на галерах или выполняли земляные работы.

В 1715 году были введены единые наказания. За дезертирство из части на походе, из лагеря, из гарнизона «Артикул воинский» предусматривал смертную казнь. Однако в разъяснении и «Артикулу» указывалось: «Сие взято с прикладу иных государств, где люди наемные служат, а не указом берут, того ради оный пункт отменяется». За первый побег вместо смертной казни били шпицрутенами, за второй побег «вместо смерти бить кнутом, и вырезав ноздри перед полком, сослать на вечную работу на галеры». За дезертирство с поля боя к дезертирам обычно применяли смертную казнь через повешение. Если же дезертировала целая часть, то согласно уставу 171б года вопрос решался так: «Полки или роты, которые с неприятелем в бой вступя, побегут, имеют в генеральном суде суждены быть. И естьли найдется, что начальныя притчиною тому были, оным шпага от палача переломлена, и оныя шельмованы, а потом повешены будут. А ежели начальныя и рядовыя в том преступлении, то начальные как выше сего упомянуто накажутся, а из рядовых по жребию десятой… повешен, а протчия шпицрутенами наказаны будут, и сверх того без знамен вне обоза стоять имеют, пока оне храбрыми своими делами паки заслужат».

За дисциплинарные проступки, совершенные молодыми солдатами, наказывали менее сурово. Устав разъяснял солдату, что он должен «служить верно и послушно… по лучшей моей совести», в духе исполнения долга перед государством. Главная обязанность солдата «свою должность надлежащим образом в бою отправлять», делать все так, как надлежит это солдату. Солдат должен беречь свое оружие, его ружье должно быть всегда вычищено… «ибо оружие суть самые главнейшие члены и способы солдатские, через которые неприятель имеет побежден быть».

Офицерам предлагалось каждое воскресенье читать солдатам «Артикул» и разъяснять его.

Учитывая значение морального фактора, русские офицеры стремились выработать у своих подчиненных высокие боевые качества. В уставе подчеркивалось, что сила армии состоит в солдате, что само имя солдат есть общее для всех военнослужащих — солдатом называется генерал и рядовой.

Петр добивался, чтобы рядовые и офицеры понимали воинскую службу как «защиту интересов государственных», то есть интересов господствующего класса, в этих целях в устав введен текст присяги, в котором подчеркнута важность исполнения воинского долга, необходимость сохранения верности знамени и строгого соблюдения твердой дисциплины. Устав гласил: «От роты и знамя, где надлежу, хотя в поле, обозе или гарнизоне, никогда не отлучатца, но за оным пока жив непременно, добровольно и верно так, как мне приятна честь моя и живот мой следовать буду, и во всем так поступать, как честному, верному, послушному, храброму и неторопливому солдату надлежит». В уставе подчеркивалось, что «кто знамя свое или штандарт до последнего часа своей жизни не оборонит, оный не достоин есть, чтобы имя солдата имел». В одном из указов Петр I писал: «Я приказываю вам стрелять во всякого, кто бежать будет, и даже убить меня самого, если я буду столь малодушен, что стану ретироваться от неприятеля». Для твердого соблюдения присяги были выработаны единые нормы поведения солдат. Еще задолго до издания устава 1716 года Петр составил специальную памятку: «Статьи воинские, как солдату надлежит в житии себя держать и в строю и во учении как обходиться». В этой памятке, например, говорилось: «Во время учения в строю быть смирным и от ружья и строю не отходить и помнить то, что приказано будет и по тому повелительству то исполнять»… Им же «солдатам, быв на карауле и стоя на часах, мушкет свой из рук не выпускать и на землю не класть и в руки своему брату и иным посторонним не давать». Памятку предлагалось читать два раза в неделю, чтобы «сии статьи солдат на память имел».

Известно, что конкретным выражением моральной стойкости людей является их мужество и храбрость. Чтобы воспитать эти качества, Петр ввел награды — знаки и ордена. Воинские части, проявившие доблесть в бою, получали особые знаки. Например, Семеновский и Преображенский полки носили специальный знак в память о Нарвском сражении. Все полки, участвовавшие в Полтавском сражении, награждались медалями. Для награждения офицеров были учреждены ордена «Александра Невского» и «Андрея Первозванного».

Основное внимание Петр I уделял боевой подготовке войск, но не забывал и другие вопросы. В 1719 году он приказал Меншикову и Трубецкому проверить списочный состав людей, состояние обмундирования, типы и калибры оружия. С этого времени Военная коллегия почти ежегодно проводила инспекторские смотры. Чтобы не снижать уровня боевой подготовки, было решено обучать войска круглый год, а не только в лагерях.

Обучение и воспитание на флоте. Вначале боевая подготовка личного состава флота регламентировалась отдельными инструкциями. Но после поездки за границу вице-адмирал Крюйс представил Петру выписки из морских уставов Голландии и Дании, в которых были изложены обязанности личного состава кораблей, дан перечень наказаний за проступки. Эти выписки были использованы при подготовке в 1710 году такого документа, как «Инструкции и артикулы военные, надлежащие к российскому флоту». Потом эта инструкция дополнялась Крюйсом и Апраксиным. Еще до появления в русском флоте морского устава были подготовлены «Артикул корабельный», «Статьи, последующие обучению морского флота» и другие документы.

Прежде чем составить морской устав, Петр I тщательно изучил русское законодательство XVII века, стараясь сохранить лучшие традиции, сложившиеся в ходе Северной войны. Но Петр не ограничился этим. Он глубоко изучил опыт таких морских держав, как Англия, Голландия, Дания и Швеция, приказал составить свод иностранного законодательства о флоте. Опираясь на это и на русский опыт ведения войны на море, Петр I подготовил первый русский морской устав. Этот документ без изменений просуществовал до конца столетия.

Корабельный устав вышел в свет 13 апреля 1720 года под названием: «Книга Устав морской о всем, что касается доброму управлению в бытности на море». В предисловии к уставу говорилось о значении флота, как важнейшей части вооруженных сил страны. Петр писал, что «всякой потентат, который едино войско сухопутное имеет, одну руку имеет. А который и флот имеет, обе руки имеет». В уставе давалась краткая история борьбы России на море, приводился текст присяги; отдельные разделы устава определяли повседневную и боевую организацию на кораблях, права и обязанности всех чинов флота. Устав четко определял принципы единоначалия. Командир полностью отвечал за состояние корабля, его вооружение и снабжение, обучение личного состава и т. д. Чтобы обеспечить высокую боевую готовность корабля, личный состав расписывался по отдельным постам: к парусам, пушкам и т. д. Главная задача экипажа состояла в том, чтобы «всякий человек, когда ни спросят, мог бы знать свою должность и место».

Для ведения боя корабли обычно строились в линейный боевой порядок. Но нередко, в зависимости от обстановки, времени и места, использовались и другие строи.

Основным видом боевых действий для парусных кораблей являлся артиллерийский бой. Но чтобы бой был наиболее действенным, огонь открывали с малых дистанций, а затем доводили его до абордажа. Устав требовал в период боя оказывать помощь друг другу, поддерживать непрерывную связь между кораблями, обеспечивать умелое управление. Личный состав должен действовать храбро и мужественно, офицеры обязаны показывать пример стойкости и героизма. Устав категорически требовал вести бой до конца и ни в коем случае не допускать сдачи корабля в плен. «Все воинские корабли Российские не должны ни перед кем спускать флаги, вымпелы и марсели, под страхом лишения живота». За невыполнение приказа, уклонение от боя, разглашение военной тайны и другие подобные проступки устав требовал смертной казни.

Русский морской устав являлся одним из самых передовых и совершенных уставов эпохи парусного флота. Устав был проникнут идеями патриотизма, воинского долга и строгой дисциплины. По этому уставу в первой половине XVIII века проводилась боевая подготовка русских моряков. Наряду с общим уставом флоту давались отдельные инструкции, в которых излагались правила боевой подготовки. Так, например, в 1718 году адмирал Апраксин направил на флот инструкцию «О экзерциции. Как надлежит обучать пушкарей морского флота на батарее и на корабле стрельбою пушечною…» В этой инструкции подробно были изложены правила стрельбы и команды. Данной инструкцией руководствовались всю первую половину XVIII века.

Таким образом, в начале XVIII века в России сложилась линейная тактика, которая в то время была наиболее передовой. Переход вооруженных сил на новую систему боевой подготовки стал возможен только после того, как армия получила единую тактическую организацию, типовое вооружение, снаряжение и единую форму. Необходимо отметить, что русская линейная тактика была свободна от шаблона, присущего наемным западноевропейским армиям. Русская линейная тактика имела правильное соотношение огня и удара, была более многогранной, Важно отметить, что русская линейная тактика не являлась единственной формой ведения боя. Петр I, Меншиков, Шереметев и другие русские военные деятели нашли новые, наиболее рациональные боевые построения: например, усиление флангов, неравномерное распределение войск по фронту, построение в несколько линий, маневрирующий резерв и т. п.

Глубокое понимание линейной тактики нашло свое отражение и в русской системе боевой учебы, в основе которой лежала одиночная подготовка. У солдат вырабатывались навыки в стрельбе и действиях штыком. Русские военные деятели считали, что сила армии заключалась в подготовке каждого солдата. Вот почему в начале XVIII века в русской армии основное внимание уделяли одиночному обучению рекрутов и молодых солдат. Совместное же обучение и полевая подготовка, проводившаяся в ходе боевой практики, давали хорошие результаты.

БОЕВАЯ ПОДГОТОВКА ВОЙСК И ФЛОТА ВО ВТОРОЙ ЧЕТВЕРТИ И СЕРЕДИНЕ XVIII ВЕКА

После смерти Петра I в организации боевой подготовки существенных изменений не произошло. Войска продолжали руководствоваться петровскими указами и уставом 1716 года. Так как в уставе не было специального раздела об обучении, то эти вопросы стали толковать произвольно, что ухудшило качество боевой учебы.

В 1728–1729 гг. было выявлено, что войска не имеют единых указаний о том, как надо проводить боевую учебу. В связи с этим Воинская комиссия 1730 г. решила разработать «экзерциции одни и ровные, понеже от разности в экзерцициях при случае великие непорядки и злые следования приключиться могут».

Необходимость установления единой системы боевой подготовки войск тогда понимали многие. Разногласия состояли лишь в понимании сущности линейного боя, роли огня и штыкового удара. Последователи западных взглядов утверждали, что армия — это огневая машина, а солдат является частью ее. Поэтому главная задача заключалась в обучении солдат различным видам стрельбы. Ярым сторонником этой теории являлся Миних, стремившийся внедрить в русскую армию прусские методы подготовки войск (гусиный шаг, неприцельная стрельба и т. п.).

Последователями Петра I были русские генералы, которые исходили из правильного сочетания огня и удара, считая, что войска надо обучать прицельной стрельбе и штыковым ударам.

В период господства временщиков придворные круги оказали серьезную поддержку последователям Миниха. В 1731 году была издана так называемая «Экзерциция пеша», как дополнение к воинскому уставу 1716 года.

Но поскольку «Экзерциция пеша» не устанавливала нового строя, а лишь толковала о формах и методах обучения, то Сенат не утвердил ее как особый документ. «Экзерциция пеша» распространялась в армии в рукописном виде. Это привело к тому, что в полках появилось много неточных копий, что еще больше увеличило разнобой в обучении. Устав Миниха не разъяснял положение об экзерцициях устава 1716 года, а по-своему определял сущность боевой подготовки и этим наносил большой вред: командиры частей по-разному обучали свои войска. Ежегодные же смотры не могли устранить разнобой в обучении.

Обучение солдат начиналось со дня зачисления их рекрутами. Указы 1730 и последующих годов категорически запрещали использовать рекрутов на разных работах, требовали обучать их ружейным приемам в течение года, «до отсылки к армии». Стало быть, еще до определения в полк, рекруты должны были изучать основные элементы строя.

«Экзерциция пеша» определяла главным видом строя развернутый строй и, кроме того, строй из линий колонн и каре. Построение полка оставалось таким же, каким оно предусматривалось в уставе 1716 года. В строю полагалось стоять «прямо и бодро и ничем отнюдь не трогаться», ружье всегда держать на плече. Повороты производились направо и налево, направо кругом и налево кругом, полуоборотов не было.

Стрельба велась залпами, по шеренгам или плутонгами. После заряжания строй перестраивался в трехшереножный; передняя шеренга примыкала штыки и опускалась на колени, а задние подступали ближе. По команде «прикладывайся» солдаты прицеливались. Но так как в то время ружья не имели прицелов, приказывали «целить в полчеловека». По команде «Пали» первой стреляла третья шеренга, затем вторая и первая.

Для обучения гренадеров было подготовлено особое «Описание гренадерской экзерциции». При обучении гренадеров требовали, чтобы, кроме стрельбы и бросания гранат на месте, они умели вести стрельбу на ходу.

Строевой устав 1731–1732 гг., то есть «Экзерциция пеша», предусматривал однообразие в исполнении ружейных приемов, стрельбе и выполнении строевых команд, что улучшало строевую и стрелковую подготовку солдат. Но некоторые пункты ухудшали устав 1716 года. Если раньше полк делился на роты, то теперь ввели новое деление на дивизионы. Это нарушило принцип незыблемости роты. Появилось промежуточное звено, ненужные строевые начальники. Ружейные приемы хотя и оставались прежними, но основное внимание стали уделять не одиночному обучению, а целым подразделением. Основной недостаток нового устава состоял в том, что в нем не предусматривалось нанесение штыковых ударов. Обучение строю, учебному шагу и маршам проводилось на прусский лад.

Во время турецкой войны 1735–1739 гг., когда «Экзерциция» подверглась боевой проверке, в нее были внесены некоторые изменения. В «Диспозиции боевого порядка и маневров в генеральной баталии с турками», подготовленной по указанию Миниха и Фермора, были изложены тактические принципы того времени. Основная идея «Диспозиции» заключалась в том, «что часто от исхода генеральной баталии зависит не только исход компании и всей войны, но даже благополучие государства».

Авторы «Диспозиции» считали, что русская армия имеет все необходимое для того, чтобы выигрывать решительные сражения, что она способна перенести «войну в неприятельскую страну». Далее говорилось, что достигнуть успеха можно только тогда, «когда нет путаницы в распоряжениях и командовании, когда офицеры и нижние чины хорошо осведомлены, как исполнять приказания, как действовать в бою, как атаковать, как драться, как стрелять и как обороняться». Если все эти условия будут, «то каждый увидит успех в добрых распоряжениях и в способе ведения боя». Для достижения победы нужно учить войска «только тому, что придется делать в бою». Поэтому «Диспозиция» утверждала целесообразность четырехшереножного строя, исключала стрельбу шеренгами и залпом целым полком и даже батальоном. Наиболее удобной признавалась стрельба плутонгами. Предусматривались и другие виды стрельбы: из походных колонн, из-за полевых укреплений и т. п.

В четырехшереножном пехотном строю гренадеров размещали не на флангах, а в первой шеренге. Снова стали применяться рогатки, как защитное средство против кавалерии. Слишком большое значение придавали непрерывному огню, считая, что огнем «пехоте такая придается сила, что неприятель никак оную преломить не может». После рассмотрения и утверждения «Диспозицию» разослали в полки в виде «Генералитетского рассуждения».

Однако следует сказать, что «Генералитетское рассуждение» ни словом не упоминает о действиях штыком, о прорыве неприятельского фронта, а выдвигает на первый план стрельбу, так как «оная весьма надежна и без всякой конфузии и азарту и сколько надобно продолжаться может». Правда, следует признать, что действия русской пехоты против иррегулярных турецких войск обеспечивали целостность и устойчивость боевого порядка, а рогатки и пики служили хорошей защитой против конницы. Вместе с тем, «Генералитетские рассуждения» показывают, что в армии происходил опасный поворот в сторону переоценки силы огня, а с другой стороны, наметилось ничем не оправданное увлечение кирасирской конницей.

В кавалерии до 1736 года драгуны руководствовались артикулом Меншикова, а кирасиры «Экзерцицией в кирасирском е. и. в. полку». Этот устав был переведен с прусского устава.

В 1736 году на генералитетском совещании при участии Миниха было принято решение «при всех драгунских полках в швенковании и впротчем конницею обучения поступать так, как в кирасирских полках».

Устав для кирасир подробно разъяснял правила поворотов и заездов, вздваивание шеренг по-пехотному.

Стремительной атаке кирасир не обучали, им рекомендовали действовать «маленькой рысцой». Старались приучить лошадей к конному строю противника и к выстрелам. Кирасир обучали стрельбе с коня из карабинов и пистолетов. Трехшереножный строй был основным. Допускалось перестроение в две шеренги, но без нарушения расчета рот.

Для обучения войск и проведения маневров еще Петр I ввел 3 — 4-месячные лагерные сборы, которые в дальнейшем проводились ежегодно. Это улучшало военную подготовку, укрепляло дисциплину.

Полковые ученья проводились так же, как и в первой четверти XVIII века. Так, в приказе по Семеновскому полку от 3 сентября 1736 года говорится: полк для ученья выходит на свой плац и строится развернутым фронтом. Задача заключалась в том, чтобы выработать навыки стрельбы шеренгами, рядами и залпом на месте, затем в движении «наступными и отступными дивизионами» и в каре. Во время этих перестроений мушкетеры должны были стрелять, гренадеры — метать гранаты, а полковые артиллеристы вести картечный огонь.

Цель учения, состояла в том, чтобы через создаваемую огневую завесу противник не мог прорваться. Поэтому в приказе не было ни слова о штыковом ударе. В этом отношении миниховские учения резко расходились с петровскими указаниями о характере полевых учений.

Во время летних лагерей у солдат вырабатывали навыки ведения боя. Боевой учебе в лагерях Военная коллегия придавала большое значение. Чтобы осуществлять постоянный контроль за ходом обучения, была учреждена Инспекция, для которой в 1731 году была выработана специальная инструкция. Воинская комиссия требовала все полки «мунстровать и свидетельствовать», чтобы «в тех полках воинские учреждения в добрый порядок и во одинаковое действие приводить».

Комиссия предложила «при армии быть одному генерал-инспектору в ранге генерал-лейтенанта, да трем военным инспекторам в рангах генерал-майоров» и назначила «такие смотры и мунстрования чинить… дважды в год». Порядок проведения смотра определялся инструкцией, состоящей из 20 пунктов. В седьмом параграфе этой инструкции предлагалось спрашивать полковников, офицеров «всех поразно» о том, «все ли довольны и не имеют ли они друг от друга, а особливо подчиненные от их командиров каких обид и непорядков», а солдат «спрашивать по-ротно без офицеров», жалованье и мундир, и провиант, и на лошадей фураж, и прочее определенное им сполна ли получают, и в указанные ли времена, и командиры их не употребляют ли в какие указанные противные работы, и не имеется ли им от кого каких обид». А чтобы они говорили правду, «объявлять с подтверждением»… о том, чтобы «они не опасались своих командиров». В восьмом параграфе указывается, что «после смотра полки свидетельствовать в экзерцициях, в взводах, в маршах, в караулах, в церемониях, и в прочем, во всем ли следует по воинским артикулам и уставам и нет ли между полками у одного перед другим в чем розни и ежели явится хоть малая рознь, о тех стараться во всем в наилучший добрый порядок, и во одинаковое действо приводить, дабы во всей армии в гарнизонах, во оном равно поступано было, и ни малой бы отмены в одном перед другим полком не было».

Этот параграф требует проверять войска в «части церемоний». Вскоре это требование поглотило все остальные: к приезду высокопоставленных инспекторов стали тщательно готовиться для показа внешней парадной стороны. Такие смотры постепенно превратились в парады, и этим была извращена идея инспектирования войск.

Впрочем инспектирование войск продолжалось недолго, так как генерал-инспектор Гохмут вследствие болезни совсем перестал заниматься этим делом, а из трех остальных инспекторов два были назначены командирами полков.

В конце 1733 года Военная коллегия решила «смотр и мунстрование полков по силе инспекторской инструкции проводить командующему генералитету».

Таким образом, командиры полков оказались бесконтрольными, что еще больше усилило произвол в войсках.

В целях оказания помощи командирам дивизий и полков Военная коллегия поручила генералу Ласси разработать правила для проведения смотров. Вскоре был заслушан доклад Ласси «О правилах построения инфантерского полка для парада». На параде требовалось показать только умение производить построение, перестроение и марширование.

Хуже обстояло дело с обучением артиллеристов. Военная коллегия потребовала от канцелярии «Главной артиллерии и фортификации» доложить о том, как обучали артиллеристов при Петре I. Оттуда поступил запрос к известному артиллерийскому генералу Геннину, ведавшему в это время уральскими заводами. Геннин ответил: «При моей бытности в России на артиллерийской службе в команде Главной артиллерии, о артиллерийской экзерциции, а именно: метание бомб, пушечная пальба в мишень и скорострельная, каким образом производить, от главной артиллерии указа я не имел, токмо артиллерийских служителей велено было обучать практике».

В первой четверти XVIII века артиллеристы не имели своего устава, войска руководствовались отдельными указаниями, содержащимися в различных инструкциях. Основным источником для руководства являлся боевой опыт артиллеристов. В 1731 году по указанию Сената был составлен «Учебный артикул пушечный», который в рукописном виде был роздан в войска, о чем свидетельствуют такие отношения, присылаемые из войск, — «исписать к нам у полковых дел артикул учебный пушечный, которого прошлого году ген. — майор фон Шперейтор дал нам».

Для обучения полковых артиллеристов было дано указание выделить по восемь человек в полку и «обучать их канонирской должности», затем этих канониров отправить в города, в которых имеются гарнизоны и артиллерийские слушатели для обучения.

«Пешая экзерциция» никаких указаний о построении боевых порядков не давала. Как и прежде, приходилось руководствоваться уставом 1716 года, который определял боевой порядок в две линии. Артиллерия располагалась впереди, конница — на флангах. Командующий имел право «избирать боевой порядок, в зависимости от земли, обыкновения и силы неприятеля». В годы Северной войны сложились формы боя в линейных боевых порядках с некоторым углублением строя и усилением флангов. В годы русско-турецкой войны 1735–1739 гг. наряду с линейным боевым порядком использовалось армейское каре.

В этой войне русская армия встретилась с турецкой армией, которая не знала регулярного строя и действовала «нестройными массами», против которых линия и каре, обеспечивающие сильный и непрерывный огонь, были эффективны.

Вступив на престол, Елизавета Петровна объявила указ «О чинении в полках экзерциции, как было при жизни императора Петра Великого». Всем полкам были разосланы специальные указы Военной коллегии об отмене прежних указаний. Это вызвало оживленную переписку о характере и формах экзерциций. Командиры полков спрашивали, как быть с прусской пехотной экзерцицией. Военная коллегия разъяснила: «…в полках экзерцицию и барабанный бой чинить во всем по прежним указам, как было при жизни государя императора Петра Великого во всех полках равномерно, без всякой отмены, а не по-прусски (подчеркнуто в документе. — Л. Б.), и в том командующему генералитету особливое смотрение иметь; а ежели та экзерциция и барабанный бой происходить будут с какою отменою, то генералитет повинны ответствовать, а полковые командиры штрафованы будут неотложно…»

Это указание сразу реализовать не удалось, так как во многих полках не оказалось устава 1716 года. В связи с этим Ласси внес предложение ввести в полках единую инструкцию — «Описание экзерциции пехотного полка», которая распространялась в войсках в рукописном виде.

Военная коллегия, получив отчеты инспекторов о проведенных смотрах, приняла решение: «О бытии экзерциции ружьем по всей армии в пехотных полках на таком основании, как оная ныне по указу е. и. в. чинится, а драгунские полки конницею обучать против кирасирских, пеших же так, как пехотные полки обучаются, а во время парадов быть всегда 4 шеренгам, а в драгунских полках как конницею, так и пешим иметь три шеренги. Что же до пальбы касается, то во время оной и пехотным полкам быть в 3-х шеренгах». Это решение, утвержденное Елизаветой, разослали по всем полкам. Одновременно был рассмотрен и проект экзерциции Ласси. Военная коллегия разрешила пользоваться им как дополнением к уставу 1716 года. Недостаток «Экзерциции» состоял в том, что в ней ничего не говорилось о штыковом бое.

В 1746 году Ласси вторично обратился в Военную коллегию с просьбой утвердить представленную им «Экзерцицию». Военная коллегия утвердила инструкцию Ласси, но сообщила, что обучение войск должно идти по силе прежних указов. Одновременно в полки были направлены «Описание экзерциции» и «Рассуждение, учиненное для лучшего и единственного во всех полках порядку, а особливо, что в пехотных полках против прежнего прибавилось и от того как в церемониальных парадах так и в протчем у одного с другим полком чинитца несогласно».

Военная коллегия, направив в полки «Экзерцицию пехотному полку», дала специальную инструкцию о неуклонном следовании присланной экзерциции. Все эти указания предусматривали обучение полков двухбатальонного состава. Но после введения третьих батальонов были даны дополнительные указания. Апраксин составил специальную инструкцию, которую разослали в полки.

В ландмилиции действовала экзерциция, составленная генерал-лейтенантом Чернецовым, но в 1747 году в связи с введением устава Ласси она была отменена.

Важное значение имело решение Военной коллегии о введении в пехотных войсках трехшереножного строя.

В 1748 году 30-тысячный корпус Репнина совершил поход в Европу. Этот поход дал возможность проверить строевую и тактическую подготовку русских войск и сравнить ее с подготовкой австрийских войск. Сравнение оказалось в пользу русских войск. Русская армия представляла собой хорошо слаженную и дисциплинированную организацию. Ее строевая и полевая подготовка оказалась вполне удовлетворительной, тактические воззрения командиров шли по правильному пути. Несмотря на это, некоторые командиры полков (Чернышев и др.) настаивали на том, чтобы передовой опыт европейских армий середины XVIII века был перенесен в Россию и нашел свое отражение в уставах русской армии. Не случайно поэтому на заседаниях Воинской комиссии, созданной «Для рассуждения по делам касающимся до военной команды», разгорелись жаркие споры между сторонниками принципов петровской школы и «новаторами». Комиссия работала около трех лет и рассмотрела несколько проектов нового устава. За основу был принят проект, составленный полковником З. Чернышевым, который после переработки был представлен на утверждение Елизавете. В декабре 1755 года устав был утвержден. Вскоре Шувалов организовал смотр своей дивизии, обученной по новому уставу. После смотра «по свидетельству Военной коллегии, всего генералитета и высочайшей апробации, всей армии по тому исполнять повелено и печатные с планами книги для того выданы».

Сравнение проекта «Военного устава» и «Описания полкового строя» говорят о том, что в первом случае делается попытка разрешить вопросы полевой, гарнизонной и внутренней службы от армии до полка, а во втором — разрешаются вопросы внутренней службы и полковой экзерциции. Очевидно, Воинская комиссия не хотела ставить вопрос перед Елизаветой об отмене устава 1716 года и решила опубликовать только те разделы, которые дополняли пункты, кратко изложенные или отсутствующие в этом уставе.

В отличие от устава 1716 года, устав 1755 года не включает вопросов полевой и гарнизонной службы и не определяет обязанностей воинских чинов. В то же время в нем не указывается, что при решении этих вопросов следует руководствоваться петровскими наставлениями и уставом 1716 года.

Новый устав, хотя и указывал, что сущность военного искусства состоит в применении уставных положений в зависимости от обстоятельств, но в нем не были определены основные типы стрельбы. Устав перечислял большое количество различных форм и видов строя, трудно поддающихся разучиванию. Это и заставило участника Семилетней войны Андрея Болотова указать в своих записках, «что касается до обучения солдат, то не одних рекрутов, но и всех старых солдат должно было совсем вновь переучивать, ибо вся экзерциция была от прежней отменная». Все видоизменения развернутого строя сводились к приспособлению для ведения огня в различных случаях и притом при условии максимальной насыщенности и быстроты его открытия. Вера в силу огня и переоценка его силы и роли вытекали из того, что основной формой боевого порядка признавался линейный боевой порядок. Четыре вида каре, приведенные в новом уставе, также свидетельствуют о том, что решающая роль отводилась огню, ибо, само каре являлось лишь формой линейных построений. Новым было лишь введение мушкетерских резервов внутри каре. Авторы считали, что каре «за редут из людей сделанный, почитаться может». Введение в устав специального раздела о батальонных и ротных колоннах является шагом вперед.

Колонна предназначалась «для проломления неприятельского фронта» при активных действиях и для ведения огня при обороне. Положительная сторона нового устава состояла в том, что уставом вводился строй колонн и подчеркивалось в нем преимущество наступательных действий.

Основные положения нового устава сводились к следующему.

Пехотный полк был определен в составе трех батальонов четырехротного состава и двух гренадерских рот. Мушкетерские роты имели номера от 1-й до 12-й, а гренадерские — от 1-й до 2-й.

Строй оставался четырехшереножный, как в уставе 1716 года.

Для стрельбы предлагалось четырехшереножный строй перестраивать в трехшереножный. Обычно в 1-ю и 2-ю шеренги назначались самые рослые солдаты. Дистанция между шеренгами — три шага. Глубина всего строя не превышала 10–12 шагов, а по фронту же на каждого солдата приходилось по одному шагу.

Рота в этом составе потеряла то значение, которое ей придавалось в уставе Петра I. Батальон в развернутом строю делился на дивизионы (причем расчет полка производил адъютант полка). Дивизион делился на плутонги. Гренадерские роты располагались на флангах полка.

Повороты оставались прежние, полуоборотов не было. Перестроения развернутого строя состояли во вздваивании рядов, построении ротных колонн для походных движений, переправ и атак кавалерии и построения батальонных колонн для прорыва неприятельских линий. Кроме того, устав определял четыре вида каре, построение которых было весьма сложно.

Общие положения для стрельбы сводились к следующему: Для открытия огня с места три задние шеренги смыкались, после чего 1-я и 2-я шеренги, как и во времена Петра, стреляли с колена, а 3-я и 4-я — стоя по плутонгам, по шеренгам или по рядам. Стреляли с примкнутыми штыками. Резерв, как правило, не стрелял. При наступлении рекомендовалось сначала открывать плутоножную стрельбу, а при сближении — косую полудивизионную, потом давать общий залп и завершать штыковым ударом. При отступлении и отражении удара неприятельской пехоты огнем с места устав предлагал вести плутоножную стрельбу, при которой гренадеры должны бросать гранаты. Успех переправ ставился в зависимость от огня. Каждый батальон двигался вперед только под прикрытием огня.

Таким образом, новый устав невыгодно отличался от устава 1716 года. В уставе 1755 года была сделана попытка утвердить основные принципы линейной тактики путем установления многочисленных форм и правил построения войск для ведения огневого боя.

Войска должны были разучивать уставные правила строя, которые очень редко применялись. Устав не развивал принципы Петра, который требовал «не держаться устава яко слепой стены», а действовать в бою сообразно с силами неприятеля, местностью и своей силой. Новый устав вводил типовые формы и правила, которые приучали войска действовать по шаблону.

Военная коллегия разослала в войска инструкцию «О произвождении в пехотных полках воинской экзерциции единственным порядком, которую чинить как неже следует». Инструкция подробно излагала вопросы построения полка. Большое внимание уделялось стрельбе, при этом подчеркивалось «смотреть накрепко, чтоб беспрерывно огонь был». Инструкция предусматривала стрельбу рядами, шеренгами из плутонгов, дивизионную, полудивизионную и из каре (длинного и огибного). Отдельно говорилось о стрельбе при наступлении и отступлении. В особый раздел выделено обучение солдат «бросанию рогаток».

Устав и инструкцию полки получили только в середине 1756 года. Лагерные сборы проводились по прежним уставам.

Из сказанного видно, что новый устав не оказал решающего влияния на ход боевой подготовки перед Семилетней войной. Войска обучались в соответствии с уставом 1716 года.

Система боевой подготовки пехоты 40-х и 50-х годов почти не изменилась, если не считать, что с 1742 года рекрутов перестали обучать на сборных пунктах, а сразу назначали в полки. Здесь их распределяли по ротам вместе со старыми солдатами и после небольшой рекрутской подготовки начинали обучать вместе со старыми солдатами правилам строя и стрельбе. Военная коллегия хотела сократить срок рекрутской школы, но от этого результат получился плачевный: в полках резко возросли наказания, особенно в тех, которыми командовали иностранцы. Рукоприкладство, шпицрутены, битье палками распространялись все больше и больше. В отдельных полевых и гвардейских полках начались массовые побеги. Назначенная в связи с этим комиссия установила многочисленные факты варварского отношения к солдатам. Протесты приняли такие большие размеры, что Елизавета была вынуждена издать секретный указ, в котором отмечалось, что в полках «ундер-офицеры и солдаты как при обучении экзерциции, так и в протчие малые неисправности их и вины весьма тяжко от командиров палками биты бывают и другими побоями безмернож наказываютца, отчего некоторые из них в болезни впадают, а иные и вовсе увечными и к службе негодными остаютца, а многие бежав являютца в воровствах и протчих предерзостях». Указ требовал умерить пыл офицеров, не видевших разницы между солдатами и своими крепостными.

После рекрутского учения начиналось ротное и батальонное, во время которых вырабатывались навыки маршировки и приемы стрельбы на месте и в движении. Также проводилось и полковое учение. Основное внимание обращалось на обучение действиям в развернутом строю. Чтобы добиться единства в построении, ген. Апраксин разослал в полки «Рассуждение», в котором регламентировался «порядок размещения солдат и командиров в строю». В «Рассуждении» подчеркивалось, что основной задачей строевой подготовки является выработка навыков построения боевого порядка в самые короткие сроки.

Обучению стрельбе по-прежнему придавалось чрезмерное значение. Об этом свидетельствует учение, проведенное в Измайловском полку.

Выведенный на плац для «метания артикулу по барабану» полк разделился на четыре дивизиона, дал три ружейных залпа и начал движение вперед со стрельбой. После первого пушечного выстрела полк сделал шесть шагов, первая шеренга стала на колени, и все плутонги сделали по шесть выстрелов. По окончании плутоножной стрельбы первая линия встала и по новому пушечному сигналу опять сделала шесть шагов, после чего полк повторил плутоножную пальбу. «…По пятому (сигналу) производилась плутоножная пальба по шести патронов, причем пушками скорострельно палить и гаубица на приготовленные шлаги бросать в параллель, а за последним патроном гренадирам метать шлаги…»

Так заканчивалось движение вперед. Движение фронта назад происходило так: «поворотясь все вдруг направо кругом, маршировать назад шесть шагов, потом налево кругом и поровняться во фрунт», после чего «палить 6 патронов плутонгами, и при том и пушка и гаубица действуют пальбою и гренадиры мечут шлаги». Затем снова поворот, марш шесть ша-гов, опять поворот и стрельба. «Повторив плутоножную стрельбу при отходе три раза, полк, стоя в ордер-де-баталь, вел скорострельную пушечную стрельбу и ружейную залпами». На этом заканчивалось учение в развернутом строю. Вторая часть учения состояла в построении каре.

Задача состояла в том, чтобы научить войска вести непрерывный огонь.

О результатах учебы можно судить по журналам боевой подготовки отдельных полков, в которых, в частности, описано обучение солдат в полках Киевского гарнизона во время лагерных сборов 1760 года.

Необходимо отметить, что в течение войны гарнизонные полки неоднократно меняли свой состав, отдавая обученных рекрутов в полевую армию.

В течение марта и до середины апреля полки обучались ружейным приемам и правилам строя. Особенно важно было научить солдат строиться в боевой порядок и подготовиться к стрельбе. На обучение ружейным приемам отводилось 4–5 дней, после этого роты сводились вместе и обучение проводилось в составе батальона, В середине мая начинались полковые учения, которые проходили до 15 сентября. Как правило, на этих учениях проводилась примерная стрельба. В течение лета 1760 года для пяти полков было израсходовано 145 822 холостых патрона, 13 221 боевой, брошено 3504 гранаты.

Обучение завершалось смотром строевой подготовки полка и боевыми стрельбами.

Сохранившиеся материалы по боевой стрельбе показывают низкий уровень огневой подготовки. Например, в Киевском полку стреляло 586 солдат, из них 317 рекрутов. Старые солдаты получали для стрельбы по три патрона, а рекруты по пять. Всего было сделано 2709 выстрелов, в мишенях оказалась 691 пуля, а 818 попало в доску, к которой прикреплялась мишень. Остальные 1200 пуль пролетели мимо цели. В Черниговском полку стреляло 700 солдат, из них 286 рекрутов. Из 2952 выстрелов в мишень попало 555 пуль, в доску — 1485, мимо цели — 912. Примерно такие же результаты показали солдаты Полтавского, Стародубского, Нежинского и других полков. В среднем в мишень попадало 15–35 процентов пуль. Это показывало, что для обучения рекрутов прицельной стрельбе отводилось мало времени. Одни тренировочные упражнения по наводке и примерной стрельбе нужных результатов не давали.

Если такие низкие результаты стрельбы были показаны в сравнительно спокойной обстановке, то в боевых условиях меткость была еще ниже. Это давало основание Румянцеву и Суворову говорить о превосходстве штыка над огнем.

Большие маневры до начала Семилетней войны не проводились, исключением являются учения, проведенные Румянцевым в 1758 году. В то время Румянцев командовал дивизией, которая вместе с главными силами русской армии предприняла марш с зимних квартир к реке Варта. С 25 мая по 20 августа дивизия сделала 28 переходов. Во время марша ежедневно проводились маневры, кроме того, войска обучались полевой службе. Большое внимание уделялось устройству лагерей и организации караульной службы.

Кавалерия до середины века обучалась по «Экзерциции конной» 1731 года. В это время в русской армии преобладающее значение имели драгуны, да и конные гренадеры мало чем отличались от драгун; даже кирасиры, вооруженные драгунскими карабинами, могли действовать в пешем строю. Этим русские кирасиры и конные гренадеры отличались от такой же конницы иностранных армий. Новый устав «Экзерциция и учреждение строев и всяких церемониалов регулярной кавалерии» конница получила в 1755 году. Действия конницы в бою определялись следующими положениями устава: «Всякое действие и сила кавалерии, которое с авантажем и с победою неприятельскою чинимы бывает, состоит в храбрости людей, в добром употреблении палашей, в крепком смыкании и жестоком ударе через сильную скачку». Огонь с коня разрешался только из пистолета и в том случае, «когда имеешь дело с легким неприятелем».

Главным в обучении были быстрая езда и совершенное владение оружием. Хорошая верховая езда являлась совершенно необходимой. Умелое владение палашом достигалось упражнениями в рубке, для чего «обучали на скаку, поставя или дерево, или сделанные из бумаги болваны». Пехотному строю, стрельбе из ружей и пистолетов обучали «точно как и в пехотном полку».

Для кавалерии устав предусматривал три строя: развернутый, рассыпной и в колоннах. Первый — рекомендовался для атаки, второй — для преследования, а в колоннах — для походного движения и маневрирования.

Нужно сказать, что кавалерийский устав 1755 года имел серьезные недостатки и не сыграл положительной роли в подготовке легкой конницы, которая не имела специального устава, и поэтому ее боевые качества были значительно ниже, чем у кирасир и драгун.

Боевая подготовка артиллеристов в сороковых — пятидесятых годах XVIII века стояла на более высоком уровне, чем в тридцатых годах. Русские артиллеристы показывали высокие результаты своей боевой подготовки. Военная коллегия требовала улучшения боевой подготовки артиллеристов. В полки была направлена инструкция («Регул о содержании в армейских пехотных полках полковой артиллерии»), определявшая состав полковой артиллерии, состав артиллерийской команды и формы ее боевой подготовки. Было дано указание об увеличении числа практических стрельб, в связи с чем отпускалось дополнительное количество пороха и снарядов.

Кроме того, было указано о необходимости улучшения боевой подготовки артиллеристов полевой артиллерии, особенно в период сборов, проводившихся в учебных лагерях под Петербургом, в Риге, Ревеле, Смоленске и в других местах.

Летом 1756 года артиллерийские части были выведены на учения в лагеря. Для этих учений Шувалов направил три инструкции (Диспозиции): 1) «О расположении артиллерийского лагеря»; 2) «Каковым порядком во артиллерийском компаменте пушечную, мортирную, гаубичную, мортирцевую, оружейные и прочие производить экзерциции» и 3) «О генеральном смотре состоящего в компаменте артиллерийского собрания».

На основе этих инструкций подп. Демидов составил в 1756 году артиллерийский устав, который действовал почти до конца столетия. Устав состоял из двух частей: «О произвожении экзерциции при пушках осадной артиллерии с принадлежащими приемами» и «Учреждения для скорострельной пальбы из 16 (и 24) фунтовых пушек по порядку 1756 года».

Надо сказать, что этот устав, как и устав Ласси, не был официально утвержден, хотя артиллеристы им руководствовались, так же как утвержденным «Регулом о полковой артиллерии».

Артиллерийский устав определял расчет артиллерии, указывал правила стрельбы на месте, на два фронта, во время наступления и отступления и действия артиллерии в каре. В первой части устава давались команды и расчет действий прислуги при подготовке орудия к выстрелу.

Во второй части перечислялись команды, давалось их объяснение, необходимое для выполнения эволюций с несколькими орудиями.

Расчет артиллерийского орудия для проведения эволюций определялся строем в 16 или в 24 орудия. 16-орудийный строй подразделялся на четыре дивизиона, по четыре орудия. В поле дивизионы выстраивались по номерам, с интервалами между орудиями в шесть шагов. В таком строю орудия составляли батарею.

Обучение проходило так. На фланге каждой батареи находился флигельман, который указывал начало и конец выполнения приемов. Кроме того, возле каждого дивизиона находилось по три человека, которые по знакам флигельмана выбегали вперед и обозначали собой место для выдвижения пушки. Задача заключалась в том, чтобы обеспечить быстрое передвижение орудий и согласованность их действий.

Следует сказать, что до устава Демидова артиллеристы мало обучались своему делу и должны были изучать экзерцицию пехотного строя. Каждый из них получал фузею и выполнял все ружейные приемы и проходил строевое обучение так же, как пехотинец. Даже во время лагерных сборов артиллеристы редко занимались своим делом, так как за это время производилось не более 5–6 выстрелов на орудие. По окончании лагерного периода орудия немедленно сдавались в цейхгаузы. Артиллерия не имела своих лошадей; во время смотров и парадов артиллеристам приходилось возить орудия на себе.

На флоте боевая подготовка шла по уставам и инструкциям петровского времени. Во второй четверти суда Балтийского флота получили в дополнение лишь «сигналы генеральные вице-адмирала Мишукова».

Воспитание войск. Классовая борьба в армии. В середине века взгляд на солдат как на крепостных получил в армии еще более широкое распространение. То обстоятельство, что со времен Елизаветы крепостных крестьян не приводили к присяге и приравняли к недвижимому имуществу, усилило гнет в армии. Побеги солдат приобрели угрожающие размеры. Правительство приказывало полковым постам усилить надзор за солдатами и одновременно запрещало офицерам использовать драгун и солдат на собственных работах «под страхом воинского суда». Но этот указ оказался пустой бумажкой: генералы и командиры отдельных частей действовали по-прежнему. В 1734 году Сенат издал новый указ о запрещении «употреблять солдат и драгун в партикулярные работы», но положение в армии не изменилось. Через пять лет Сенат снова решил не привлекать «рекрут в гарнизонах, в первый год службы, ни на какую работу», кроме обучения военному делу. Несмотря на это, положение не улучшилось. Солдаты бежали в леса, многие переходили границу. Военная коллегия издала указ о наказании «за подговор к побегу в Польшу» и вообще за попытку бежать за границу. Вначале правительство пыталось усилить расправу с беглецами, но это не дало результата. Специальные команды, направленные в леса для «искоренения» дезертиров также не улучшили положение.

Военная коллегия усиливала судебную расправу над беглыми солдатами. Так, солдат 210-го Московского полка Ф. Суворов был приговорен к наказанию кнутом за троекратный побег, после чего он был сослан в Охотск. Солдат Белозерского пехотного полка И. Астафьев за побег с караула был наказан кнутом, и затем ему вырезали ноздри и сослали в Сибирь. Такой же приговор был вынесен бежавшим солдатам строительного батальона М. Соколову, М. Ляпунову и И. Мокееву. За подобную вину был также наказан фурьер Галицкого пехотного полка А. Ларионов, он был бит 25 раз кнутом и после вырезания ноздрей сослан на галеры.

Наказание шпицрутенами считалось более мягким наказанием. Военный суд, приговоривший к наказанию шпицрутенами, обычно добавлял в решении, что после наказания солдат может снова служить в том же полку.

Так, солдат Рязанского пехотного полка С. Любимов был осужден на наказание шпицрутенами за три побега — «прогнать шпицрутен чрез полк 12 раз и определить по-прежнему в полк». Аналогичные приговоры были вынесены по делам солдата Киевского гарнизонного полка С. Головина, Глуховского гарнизонного полка А. Волконского и многих других.

Одной из форм социального протеста была подача так называемой жалобы — «слово и дело». Солдаты надеялись, что таким путем им удастся освободиться от пожизненной службы. Подавшего «слово и дело» обычно направляли в тайную канцелярию и там подвергали допросу с пристрастием. Своими жалобами солдаты пытались добиться справедливости в отношениях с офицерами. Например, солдат Ингерманландского полка Марков в своей жалобе писал, что полковник Путинов и майор Муравьев «держат у себя в доме солдат и других чинов для домовой своей работы». У командира полка были найдены солдатские челобитные о том, что он превращает солдат в своих крепостных. За «ложную» жалобу Марков был бит кнутом. Считая приговор несправедливым, он заявил, что в этом виновата Военная коллегия, За это Маркову вырезали ноздри и сослали на каторгу.

Солдат Сибирского пехотного батальона С. Быков за показание «слова и дела» получил наказание: «Бить кнутом и вырезав ноздри пред полком послать на сибирские казенные заводы в работу вечно».

Солдат Углицкого пехотного полка П. Волочин за «сказывание государева слова и дела» был также бит кнутом и сослан в Сибирь, а слушавшие его солдаты Т. Нежданов, И. Прытков, С. Семенов и др. получили по 12 тыс. шпицрутенов.

Так поступали со всеми, кто выражал недовольство своими офицерами.

Нередко солдаты, потеряв веру в справедливость, старались найти другие формы протеста: одни из них начинали говорить «предерзости», поносить царицу, а другие, убегая из полка, объявляли себя самозванцами. Солдат Семиков убежал в город Почеп и заявил, что он царевич Алексей. А солдат Стародубцев собрал вокруг себя много сочувствующих и пытался поднять восстание.

Массовые побеги, жалобы, самозванство, скрытые и открытые протесты обеспокоили правительство.

Сенат, заслушав доклад Военной коллегии, принял решение дать указ об обязательной присяге «на верность службе» и усилить наблюдение за солдатами со стороны командиров особенно в ночное время. Некоторые меры были приняты и в отношении гвардии, для нее был дан специальный указ «содержать себя как регулы о дворянской породе требуют и командирам бы своим были послушны и чин чина почитать…»

Надо сказать, что принятые меры помогли навести в столичном гарнизоне надлежащий порядок. Но как можно было упорядочить дело в полевых полках, если офицеры и генералы сами нарушали закон, да и условия расквартирования войск способствовали этому. Полки так располагались на квартирах, что солдаты находились под присмотром только ближайшего командира, который и распоряжался ими по своему усмотрению. Войсковые части занимали большую территорию, солдаты жили в деревнях и небольших местечках. Так, например, Углицкий пехотный полк, расквартированный в районе Нарвы, имел 2026 человек рядовых и офицеров и занимал в Нарве и ее уезде 1078 дворов. Каждая рота занимала 75–85 домов. При таком расположении роты были удалены от полкового штаба от 10 до 80 верст, а взводы — до 20 верст.

Дивизия Фермора располагалась на квартирах в Ладожском, Шлиссельбургском и Новгородском уездах. Полки занимали более 10 тыс. дворов. Такое размещение затрудняло контроль за солдатами и являлось причиной того, что в зимнее время учения фактически прекращались и навыки, приобретенные в летний период, быстро забывались. Правительство долго не могло разрешить вопрос об устройстве постоянных казарм, что позволило бы значительно улучшить боевую подготовку рядового и офицерского состава.

Наряду с мерами контроля и дисциплинарных взысканий в войсках и на флоте проводились и другие формы воспитательной работы.

Вся система боевой подготовки была направлена на выработку у солдат необходимых для боя качеств: твердости, храбрости и мужества. И в этом отношении немалую роль играли повседневные занятия, в процессе которых солдат и матрос убеждался в силе своего оружия и в целесообразности регулярных строев, а также те беседы, которые проводились в войсках во время воскресных богослужений. Солдат и матрос воспитывались в духе преданности царю, церкви и родине.

При всех недостатках русские вооруженные силы выгодно отличались от европейских армий как своим составом, так и боевой выучкой.

Военная система русской армии, сложившаяся в первой четверти XVIII века, продолжала укрепляться и развиваться. Никакие попытки Миниха, Бирона и других иноземцев не могли остановить развитие военного дела или свернуть его с правильного пути. Военная идеология дворянства находит свое выражение в передовой русской тактической мысли.

Линейная тактика остается господствующей. Этому способствовало наличие гладкоствольного оружия. В боевой подготовке тогда наметилось два направления: одно — продолжало развивать основы боевой подготовки, заложенные Петром, другое — получило свое начало с времен Миниха и исходило из шаблонного понимания линейной тактики. Представители этого направления видели силу армии не в одинаковом обучении солдат, способных вести бой в любых условиях, а в подготовке массы, которая сильна одновременным исполнением всех операций. Центр тяжести в боевой подготовке Миних переносил на совместную подготовку. Он говорил, что армия — это большая машина, а солдат — это «механизм, артикулом предусмотренный». Миних пытался перенести прусскую военную систему в Россию и обучать регулярную русскую армию, как западноевропейскую, наемную армию. Но эта система долго не продержалась; и с сороковых годов русская армия вновь вернулась к той системе, которая сложилась в первой четверти XVIII века и полностью оправдала себя в Северной войне, а затем и в Семилетней войне.

Подготовка офицеров. До XVIII века подготовкой офицеров в России не занимались. Командные должности, например, в дворянской коннице замещались по родовому признаку. А сотник, голова и полковник в первой половине XVII века не являлись чинами. Эти временные обязанности возлагались на родовитых дворян или бояр. С окончанием войны или очередного сбора дворянская конница распускалась по домам и вместе с этим упразднялись должности командиров.

При назначении командиров на должности прежде всего принималось во внимание родовитое происхождение, а не наличие военных знаний. Также было и в стрелецких полках. Родовитые дворяне считали постоянную службу унизительной для себя.

Производство офицеров солдатских полков осуществлял Иноземский приказ, он же назначал на новые вакансии. Правительство пыталось путем приписки офицеров к определенным приказам навести порядок в этом деле. Но из этого ничего не вышло. Особую остроту этот вопрос приобрел в начале XVIII века в период создания регулярной армии, требовавшей большого количества офицеров. Только срочная необходимость заставила Петра направить в армию 300 иностранных офицеров, числившихся на учете в Иноземском приказе. Но вскоре выяснилось, что большая часть иностранцев совершенно неспособна обучать солдат и управлять ими. Генерал А. Головин, получивший в свою дивизию иностранных офицеров, писал Петру: «они своего дела не знают, сперва их нужно учить, и труды пропадают даром», и просил у Петра разрешения отобрать на офицерские должности русских людей. «Начальных, государь, людей, — писал Головин в марте 1700 года, — не изволишь ли набирать из царедворцов (т. е. стольников, стряпчих и жильцов. — Л. Б.) и из заморских (то есть русских, побывавших за границей. — Л. Б.)… а я истинно то делать рад; лутче их учить, нежели тех, которые присланы из Иноземского приказу: трудов к ним много положено, а иные и ныне за мушкет не умеют принятца». Месяц спустя Головин сообщал Петру: «Начальные, государь, люди, которые присланы из Иноземского приказу для учения и по многим числам учения не приняли, и апреля 15-го числа выкинул из них человек с полтораста, а в остатке в учении человек с полтараста ж».

Получив разрешение Петра, Головин потребовал от Разрядного приказа представить ему сведения о дворянах, которых можно взять в армию на офицерские должности. В результате отбора в дивизии А. Головина, А. Вейде и А. Репнина в 1700 году было записано 8 стольников, 2 стряпчих и 157 жильцов, что составило вместе с уже числившимися в войсках «царедворцами» 1091 человек. Кроме того, вскоре прибыло еще 2913 «царедворцев», из которых принято в учение 940 человек. Из этих данных видно, что во вновь сформированных полках подавляющую часть офицеров составляли русские люди, иностранцев же было не более 10 процентов.

Перед началом Северной войны русская армия не имела достаточного количества подготовленных офицеров. Петр отмечал, что в то время офицеры, набранные из дворян, знали не больше солдат и все они «двоелетние суть были рекруты». Под Нарвой офицеры-иностранцы изменили, что явилось одной из причин поражения русских войск. Это поражение заставило правительство принять меры по подготовке своих офицерских кадров. Ф. Энгельс указывает: «Нарва была первой большой неудачей подымающейся нации, умевшей даже поражения превращать в орудия победы».

В начале XVIII века в России была разработана своя система комплектования армии офицерским составом. Офицерский корпус состоял из русских дворян. А выходцы из недворянских слоев, ставшие офицерами, получали дворянство. «Все обер-офицеры, — гласил указ Петра, — которые произошли не из дворянства, отныне их дети и их потомки суть дворяне и надлежит им дать патент на дворянство». Обучение и воспитание солдат и матросов, принятых из крестьян и посадских людей, доверялось только представителям правящего класса — дворянам.

Нужно сказать, что правительство затратило немало усилий, чтобы провести в жизнь закон об обязательной службе дворян. Многие из них укрывались от военной службы, постригались в монахи. Петр приказал: «Дворян собрать молодых для запису в офицеры, а наипаче тех, которые кроюца, сыскать», а монахов «разобрать и годных в службу написать». Одновременно было запрещено постригаться в монастырь до 60-летнего возраста.

В своих указах правительство заявляло, что за уклонение от военной службы у дворян будут конфискованы поместья. В 1714 году было решено с 13-летнего возраста зачислять дворян в полки, и только после отбытия срока солдатской службы их производили в офицеры. Петр рассматривал гвардию как военную школу, обеспечивающую полевую армию офицерскими кадрами.

Однако в результате проверки состояния офицерского корпуса было выявлено немало фактов, когда детей родовитых семей сразу записывали в офицеры, вследствие чего они, даже не будучи в полку, приобретали чины. Придя в армию в чине поручика или капитана, такие офицеры очень быстро продвигались по службе, хотя и не обладали военными знаниями. В связи с этим Петр приказал: «понеже многие производят сродников своих друзей в офицеры из молодых, которые с фундамента солдатского дела не знают, ибо не служили в нижних чинах, а которые и служили только для лица по несколько недель или месяцев, того ради (на) таких требуетца ведомость, сколько и каких чинов есть с 1709 года и впредь сказать указ, что из дворянских пород иных со стороны отнюдь не писать, которые не служили в гвардии. Сей указ не на тех, которые солдатами из простых людей и долго служа свою ваканцию получили прямою службою, которым быть по достоинству, нами учиняемому и впредь учиняемом, но на таких, которые для лица токмо (как выше писано) были в солдатах малое время». Указ 1719 года, повторенный в 1724 году, запрещал производить в офицеры «детей и дворян, которые не будут в солдатах, исключая тех, которые из простых выходить в офицеры станут по полкам».

Петр дал указание производить офицеров, знающих военное дело, «за подписью рук всех штаб- и обер-офицеров, а без того отнюдь никого не производить». С 1719 года производство офицеров осуществлялось тайным голосованием через баллотирование. При этом составлялся протокол, который утверждался царем. Вначале эта система встретила затруднения, но после того, как был подробно разъяснен порядок баллотировки и приложен образец протокола, производство офицеров через баллотирование было вновь подтверждено: Петр приказал строго соблюдать этот порядок — «челобитен не принимать и выписок не делать».

При комплектовании армии офицерскими кадрами преследовались две цели: не допускать в офицерский корпус лиц не дворянского происхождения, выдвигать в офицеры только тех, кто знает основы военного дела. Первую задачу решили быстро: дворяне не пропускали в офицеры лиц других сословий. А вторая — не была выполнена, так как и при тайном голосовании «порода» всегда преобладала над знаниями.

Тогда Петр I дал указ в 1722 г. баллотировать кандидатов по старшинству.

Буржуазные военные историки (Бобровский, Гейсман, Баиов и др.) утверждали, будто без помощи иностранных офицеров Петр I не смог бы построить русскую регулярную армию. Факты, однако, говорят другое. Петр I был вынужден в начале Северной войны приглашать на службу иностранных специалистов. Но как только проблема подготовки офицерских кадров была решена, он ограничил прием иноземцев в русскую армию. В 1702 году в полевой армии из 1149 обер-офицеров русских было 847. В русской гвардии иностранцев почти не было. Семеновский полк, например, в это время не имел ни одного иностранца, а в Преображенском из 112 человек только трое были иностранцы. В 9 драгунских полках насчитывался 281 офицер, среди них — один иностранец. Правда, Петр приглашал иностранных офицеров и после поражения под Нарвой, где они показали себя с отрицательной стороны, но при этом он всегда стремился привлечь на русскую службу лучших знатоков военного и морского дела, создавал им необходимые условия для плодотворной работы на пользу России. Но Петр никогда не идеализировал иноземных специалистов, не доверял им руководящих постов в государстве и в армии. В черновых набросках манифеста говорится, что из приехавших в Россию иностранцев «меньшее число из оных искусные обретены суть, большая часть офицеров вманилась через незнаемые рекомендации…» В 1705 году при новой публикации манифеста говорилось, что впредь на русскую службу будут приниматься офицеры, которые «не через одну рекомендацию, приятство или деньги, но через совершенные в поле воинские службы добрую славу и искусство получили».

С 1706 года иностранные офицеры при приеме в русскую армию не стали повышаться в чине. А по штатам 1711 г. в полках была оставлена только треть окладов на содержание иностранных офицеров.

Русское правительство внимательно следило за работой офицеров-иностранцев и отправляло за границу тех, которые нерадиво относились к военной службе. Так, после Прутского похода из полевой армии было уволено пять иностранных генералов, шесть полковников и 45 штаб-офицеров. В 1714 году было решено проверить всех иностранных офицеров, определить их пригодность к военной службе и оставить в армии только тех, кто действительно полезен для дела. После тщательной проверки многих офицеров-иностранцев уволили из армии и флота за непригодностью и впредь старались не брать их на русскую службу. А спустя шесть лет Петр вообще запретил прием иностранцев на военную службу. Военная коллегия, руководствуясь этим указом, разъясняла: «велено, чтоб приезжих ис чюжестранных государств офицеров, которые будут приезжать и просить о принятии в службу е. ц. в., и оных не принимать, а отсылать их в прежние места, кто откуда приедет». На следующий год было решено «артиллерийских служителей производить в офицеры (только) из русских и повышать (их) по достоинству и по указам».

В 1721 году в связи с делом генерала Алларта, который вышел в отставку, а затем снова возвратился в армию и потребовал повышения в чине, Петр издал приказ, в котором говорилось: «Кто таким же образом был в службе, возьмет абшит (отставку. — Л. Б.), а потом паки будет принят, тем (чином) числить ево с того числа, с которого определен будет в службу и сей пункт ввести в воинский устав». А еще через год Петр приказал: «ежели которые иноземцы в службе е. ц. в. похотят быть временно, и таковых против российских рангами унизить».

Но ни подготовка офицеров через гвардию, ни прием на службу иностранных офицеров не могли полностью обеспечить русскую армию хорошо подготовленным офицерским составом. Без специальной, систематической подготовки своих офицеров, знающих пехотное, кавалерийское, артиллерийское и инженерное дело, нельзя было и думать о дальнейшем развитии военного дела в России. Ввиду этого правительство Петра с первых же дней строительства регулярной армии обратило особое внимание на военные школы, которые в то время имели резко выраженный утилитарный характер. Петр писал, чтобы «из школы во всякие потребы люди, благоразумно учась, происходили в церковную службу и в гражданскую, воинствовать, знать строение и докторское врачевское искусство».

Страна хотя и остро нуждалась в людях всех специальностей, но в первую очередь ей нужны были офицеры для армии и флота. Вот почему почти все школы, открывшиеся в первой четверти XVIII века, готовили офицеров или унтер-офицеров.

В 1698 году при Преображенском полку была учреждена первая артиллерийская школа в России. Возглавлял эту школу «капитан от бомбардир» Скорняков-Писарев. Преподавателями были офицеры того же полка. По учебному плану в школе изучали арифметику, геометрию, фортификацию и артиллерию. Окончившие школу производились в унтер-офицеры и направлялись в войска. При военной школе была создана школа для солдатских детей, в которой обучали грамоте, счету и бомбардирскому делу.

Еще одна артиллерийская школа была открыта в 1698 году при пушечном дворе, которая предназначалась для подготовки офицеров. Эта школа просуществовала до 1699 года.

В том же году в Азове была открыта мореходная школа, в которой обучали «морскому воинскому ходу и карте и компасом». Окончившие эту школу направлялись в Азовский и Балтийский флоты.

В 1699 году в Москве открылась «Школа математических и навигационных, то есть мореходных хитростно наук учения». Но указ об этом был опубликован только 14 января 1701 года. До 1706 года школа находилась в ведении Оружейной палаты, а потом ее передали Приказу морских дел. В школу принимали детей дворян, дьяков, подьячих и других чинов в возрасте от 12 до 17 лет. Число учащихся быстро росло, Если в 1703 году их было 200, то в 1712 году — 538.

Состав учащихся мореходной школы

Годы Дети
дворян ловчих и конюхов боярских людей посадских духовных солдат и унтер-офицеров других категорий
1705 30 46 17 28 32 12 36
1711 126 41 33 51 32 203 19
1715 116 20 32 15 24 194 26*

* Материалы…, ч. III, стр. 295–300, 314, 325.

Из этих данных видно, что, когда правительство остро нуждалось в офицерских кадрах, в школу принимали не только детей дворян, но также духовных, посадских и других лиц. Не принимались только дети крепостных крестьян и работных людей. Позднее правительство закрыло доступ в эту и другие школы всем лицам не дворянского происхождения.

Придавая школе большое значение, Петр обращал внимание Апраксина на то, чтобы он систематически наблюдал за ее комплектованием и развитием. В одном из писем Петр указывал: «Сами можете видеть, какая в том есть польза, что не только к морскому делу нужна сия школа, но и артиллерии и инженерству».

Учебный план составил сам Петр. Поскольку школа готовила не только моряков, но также артиллеристов и инженеров, то и программа ее была универсальной. В школе изучали русский язык, арифметику, геометрию, тригонометрию с практическим приложением ее к геодезии, тригонометрию сферическую, артиллерию, фортификацию, математическую географию, мореплавание, навигацию и астрономию. Кроме того, преподавали «рапирную науку», или фехтование, и живописание. После окончания теоретического курса учащихся посылали на практику. Основные предметы в школе вели видные русские педагоги. Математику, например, преподавал талантливый русский ученый Леонтий Магницкий. Это был широкообразованный человек и выдающийся педагог своего времени. Что касается иностранцев — Гвина и Грейда, преподававших морское дело, то дьяк Курбатов писал Головину: «они учат нерадетельно, а ежели б не опасались Магницкого, многое бы у них было продолжение для того, что которые учатся остропонятно, тех бранят и велят дожидаться меньших». Исключение составлял Генрих Фарварсон, который вместе с Магницким старался улучшить качество преподавания.

Навигационная школа принесла большую пользу: она дала армии и флоту много офицеров-инженеров, артиллеристов, моряков, топографов и других специалистов.

В 1715 году в Петербурге открылась «Морская академия», директором которой был Сент-Илер, а общее руководство осуществлял А. Матвеев. Впрочем, Сент-Илер не долго находился в должности директора; через два года его выслали из России, и академию целиком поручили Матвееву. Брауншвейгский резидент Вебер в 1716 году доносил: «В это лето окончательно устроена Морская академия, и в целой обширной России не было ни одной знатной фамилии, которая не обязалась бы выслать в эту академию сына или другого родственника от 10 до 18 и старшего возраста». Академия, как привилегированное учебное заведение, была рассчитана на 300 учеников. Но уже в 1718 году число учащихся увеличилось до 865; из них 500 человек обучались в Петербурге, а остальные — в Москве. В академии учили «арифметике, геометрии, навигации, артиллерии, фортификации, географии, рисовать, живописного, и воинским обучениям мушкетами и на рапирах и некоторых — астрономии». Морская академия вскоре стала основным учебным заведением, готовившим офицеров для флота.

В этом же году в России началась подготовка морских офицеров через гардемаринскую роту. Численность учащихся достигала 200 человек. Учебные классы размещались в Морской академии. Вначале в гардемарины производили тех учащихся Морской академии, которые «превзошли все науки». Но с 1728 года гардемарины занимались почти по одинаковому с Морской академией учебному плану. Для морской практики гардемарины направлялись в заграничные флоты. В основном же практическое обучение проводилось на Балтийском флоте. Во время практики гардемарины служили как все матросы, их обязывали «нести то бремя без всякой отмены». Здесь они изучали теорию навигации и штурманское дело, артиллерии и практические стрельбы, теорию и практику управления парусами, «солдатское обучение» с мушкетом. Во время плавания гардемарины работали наравне с матросами, а в бою вместе с солдатами находились при орудиях.

10 января 1701 года в России была учреждена новая артиллерийская школа. «Велено на новом пушечном дворе, — говорилось в именном указе Петра I, — построить деревянные школы и в тех школах учить пушкарских и иных посторонних чинов людей детей их словесной грамоте и цифири и иным инженерным наукам; и, будучи в тех школах, учиться вышеописанным наукам с прилежанием, а выучась, без указу с Москвы не съезжать, также в иной чин, кроме артиллерии, не отлучаться и кормить и поить их в вышеописанных школах». В школе было два отделения. В 1-м отделении изучали арифметику, геометрию, тригонометрию, фортификацию и артиллерию, во 2-м — русский язык и арифметику. Из 1-го отделения выпускались офицеры, а из 2-го — мастера и писаря для артиллерии. Преподавали в школе русские офицеры и один иностранец (Гран). Ученики школы писали Петру, что Гран не учил, а заставлял учеников выполнять домашнюю работу, отчего они учения мало приняли. Он, учитель, злясь, на них «покупал ремни, которые на кнуты навязывают и винных пытают, и навязав из них, бил». Грана отдали под суд и отстранили от преподавания. В период с 1700 по 1721 год в этой школе обучалось от 100 до 300 человек.

В 1712 году была открыта вторая артиллерийская школа, куда вначале определили 20 молодых дворян. Начальником ее был командир 1-го артиллерийского полка ген. — майор Гинтер. Очевидно, это была полковая школа. Обучали в ней арифметике, геометрии, тригонометрии, черчению, артиллерии и фортификации.

Следует назвать еще одну артиллерийскую школу, основанную в 1721 году. Петр дал указание «выбрать из артиллерии 30 человек и обучать при Петербургском лабораторном доме всему, касающемуся до артиллерии, а также арифметике, геометрии и тригонометрии». В школе изучали материальную часть артиллерии, устройство батарей, приготовление ракет и боеприпасов, ружейные приемы, проводили практические стрельбы из орудий. Кроме того, подготовкой пушкарей занимались артиллерийские и морские базы, куда ежегодно отправляли по 20 человек «для обучения артиллерийскому делу».

Кроме артиллерийских и морских школ, широкое развитие получили инженерные школы. Первая такая школа была открыта в 1709 году в Москве. Через два года Петр потребовал «школу инженерную умножить, а именно, сыскать мастера из русских, который бы учил цифири или на башню для сего учения посылать, и когда арифметику скончат, учить геометрии столько, сколько до инженерства надлежит, а потом отдавать инженеру учить фортификации». Количество учащихся было определено в 150 человек, из которых две трети были дворяне.

Преподавателями в инженерной школе были русские инженерные офицеры и пленный швед Рейтер. Школа просуществовала до 1724 года, затем ее перевели в Петербург и включили в состав школы, созданной в 1719 году, а Рейтеру дали «свободный пашпорт».

Петербургская инженерная школа вначале размещалась в «прихожей палате» артиллерийской канцелярии, но затем ее перевели в «светлицу большую в Пушкарской слободе», а затем в 1724 году в специальное помещение на Московской стороне. Число учащихся после слияния с московской школой достигло 176 человек, Здесь, как и в большинстве других школ, изучали арифметику, геометрию, тригонометрию и фортификацию. Лица, успешно окончившие школу, получали звание кондукторов и назначались в войска. Часть учащихся направлялась в Ревель и Ригу для усовершенствования.

Кроме инженеров, школа готовила квалифицированных саперов.

Руководил школой де Кулон. Преподавали в ней русские офицеры.

В Москве при военном госпитале в 1707 году открылась хирургическая школа с пятилетним сроком обучения. Здесь велась теоретическая и практическая (клиническая) подготовка военных врачей.

Затем открылась Московская школа переводчиков, просуществовавшая до 1715 года. Вначале ею ведал Посольский приказ, а потом Петербургская канцелярия. С 1710 года школа готовила кадры для Московской типографии.

Основные кадры офицеров готовили русские военные школы, но, кроме того, для изучения морского и военного дела, Петр направлял дворян за границу. С 1700 по 1705 год несколько десятков русских юношей обучались морскому делу в Голландии, Италии и Англии. Группа русских офицеров училась инженерному искусству у известного в то время инженера Кагорна. Из писем Ганнибала видно, что Петр I вместе с русскими дворянами учился инженерному делу во Франции.

Для подготовки унтер-офицерских кадров создавались особые школы. Наиболее многочисленными из них были гарнизонные школы, число которых доходило до 50. Во всех крупных портах находились так называемые русские или адмиралтейские школы. Первая такая школа была открыта в 1703 году на Воронежской верфи, а вторая — в Архангельске. В последующие годы адмиралтейские школы открылись в Петербурге, Кронштадте, Ревеле, Таврове, Астрахани, Казани и на Сестрорецком заводе. Всего было открыто 13 школ. Кроме того, при Морской академии, инженерной и артиллерийской школах были открыты отделения для солдатских детей, где готовили кадры младшего командного состава.

Усилия правительства в этом отношении увенчались успехом: русская армия и флот получили достаточное количество квалифицированных инженеров, артиллеристов и моряков. С 1720 года Россия больше не приглашала иностранных военных специалистов.

Военные школы при Петре I давали учащимся хорошее по тому времени общее и специальное образование и служили образцом для многих стран Западной Европы, где такие школы открылись позднее, чем в России.

В середине XVIII века Россия жила напряженной политической жизнью. После Северной войны она стала играть важную роль в международной жизни. Значительны были и хозяйственные успехи. Продолжала развиваться культура и наука. Военные школы при Петре I готовили офицеров разных специальностей. Но когда эта проблема была решена, перед школами были поставлены более широкие задачи: готовить специалистов для всей страны.

В 1725 году в России была создана Академия наук с университетом при ней, откуда в дальнейшем вышла целая плеяда русских ученых: Александр Поповский, Антон Барсов; Яков Козельский и другие, являвшиеся учениками великого русского ученого М. В. Ломоносова.

Русское дворянство, желая сохранить в своих руках командные кадры, весьма ревниво относилось к их «чистоте». Петра I (после его смерти) стали обвинять в том, что он якобы засорил дворянство «худородными людьми», и уже в 30-х годах правительство ограничило прием недворянских элементов в офицерский корпус, повысило требования в отношении кандидатов, выдвигаемых на баллотировку. Основным требованием была принадлежность к дворянству. Такой порядок приема полностью закрывал доступ в офицерский корпус разночинным элементам. В то же время дворянство, тяготясь петровскими законами об обязательной пожизненной службе, добилось того, что по новому указу один из членов дворянской семьи оставался дома для ведения хозяйства. Кроме того, дворяне получили право после 25 лет службы в армии выходить в отставку. А так как большинство из них начинало службу (номинально) с 12 — 13-летнего возраста, то к 38 годам они уже могли уходить из армии и отправляться в свои поместья.

После окончания русско-турецкой войны 1735–1739 гг. почти половина офицеров подала в отставку. Особенно осложнилось положение со средним и младшим командным составом. Дворяне не желали занимать должности унтер-офицеров и поэтому младшими командирами назначались главным образом те, кто окончил солдатскую школу. Оказавшись в трудном положении, русское правительство стало привлекать на военную службу остзейских дворян и вновь открыло дорогу иностранцам. В результате русская армия оказалась заполненной главным образом немцами. Военная коллегия напомнила Сенату, что по указу Петра I было «велено содержать иноземцев третью часть, а русских две доли… ныне состоит полковников иноземцев — 34, русских — 28». Далее говорилось о том, что из 79 генералов-иностранцев было 33.

Характеризуя иностранных офицеров, Манштейн указывал, среди них «немало есть и таких, которые почитались презренными в прочих местах Европы. Сии бродяги, не зная куда преклонить голову, толпами приходили в Россию, и иногда им удавалось получить такое счастье, как лучшим подданным». И. Шувалов писал: «Первые места в государстве были заняты иностранцами, которые оставались в совершеннейшем бездействии касательно сего предмета (развития науки и просвещения в России. — Л. Б.) вероятно оттого, что не радели о распространении наук и искусств в стране, им чуждой, или потому, что их намерения не позволяли им мыслить и действовать с ревностью патриотов».

Иностранцы и балтийские немцы быстро продвигались по службе. Это объяснялось тем, что офицеры, выходившие в отставку, получали повышение и следующий чин. Воспользовавшись этим законом, иностранцы, уйдя в отставку и получив новый чин, снова возвращались в армию. Миних и Остерман потворствуя иностранцам, приказывали принимать их «безволокитно». Это вызвало серьезное недовольство среди русских офицеров.

Во второй четверти XVIII века основными поставщиками офицерских кадров стали главным образом военные школы. Но в этот период среди дворянства укоренилась практика зачисления в полки малолетних. Сидя дома, молодые дворяне получали чины, а к совершеннолетию они уже были обер-офицерами, а иногда и штаб-офицерами. В то время нередко можно было встретить совершенно неподготовленных 20 — 22-летних полковников и даже генералов. Обучение в гвардии резко ухудшилось, основное внимание стали обращать на показную, парадную сторону дела. Количество специальных военных школ почти не росло, несмотря на то, что армия увеличилась. В военных школах делался уклон в сторону универсализма.

В 1731 году по инициативе известного военного деятеля времен Петра I П. И. Ягужинского был открыт так называемый «Шляхетский кадетский корпус». Необходимость его создания мотивировалась не только целесообразностью изучения основ военного дела, но и гражданских наук «весьма нужно, дабы шляхетство от младых лет к тому в теории обучены, а потом и в практику годны были». Кадетский корпус являлся привилегированным закрытым учебным заведением. Все учащиеся сводились в две, а затем в три роты сотенного состава. В корпусе изучали: арифметику, геометрию, тригонометрию, фортификацию, артиллерию, рисование, шпажное искусство. Кроме изучения военной теории, кадетов ставили в караул «к некоторым честнейшим постам», водили строем, чтобы умели «весьма по-солдатски поступать». Наконец, в корпусе изучали и гражданские науки: историю, географию, юриспруденцию, танцы, музыку и прочие науки, «дабы, видя природную склонность, потому б и к учению определять». Двойственность целей порождала многопредметность. Каждый изучал все предметы самостоятельно. Группы комплектовались не по возрасту, а по степени знаний. Было предписано «посадить кадетов по рангам, кто против кого более знает, тот перед тем и первенство имеет, в особливо каждую субботу смотреть, чтоб их пересадить по наукам и прилежности.

За первые 30 лет своего существования корпус подготовил 1557 человек, из них 1200 человек были произведены в офицеры и направлены в войска.

В 1752 году в Петербурге был открыт Морской корпус. Существовавшие до этого Петербургская морская академия, гардемаринская рота, Морская артиллерийская и Московская школы были упразднены. Дворянских детей, находящихся в этих учебных заведениях, перевели в Морской корпус, а детей других сословий направили в адмиралтейские школы. Морской корпус, рассчитанный на 120 человек, имел трехгодичный срок обучения. Из этого числа 30 человек готовилось для морской артиллерии. В 1-м гардемаринском классе изучали арифметику, геометрию, тригонометрию, иностранный язык и ряд морских наук. Во 2-м и 3-м классах изучали специальные морские предметы. Зимой занятия велись в учебном помещении, летом же кадеты 1-го и 2-го классов отправлялись в плавание. Корпус давал флоту квалифицированных морских офицеров.

Во второй четверти XVIII века продолжали существовать Артиллерийская и Инженерная школы. Чтобы повысить специальную подготовку инженерных и артиллерийских офицеров, Геннин предложил создать при Артиллерийской школе особый класс, в который ежегодно направляли по 10 человек.

В 1743 году была вновь открыта инженерная школа в Москве, а в 1747 году в Киеве.

В 1730 году в Петербурге была открыта Арифметическая школа, которая вскоре была переименована в Артиллерийскую арифметическую и Инженерная для обучения «детей мастеров инженерных людей». А через пять лет начались занятия еще в одной новой школе — Чертежной артиллерийской. Такая же школа была открыта и в Москве.

Унтер-офицеров по-прежнему готовили в гарнизонных школах, сеть которых в связи с присоединением к ним в 1744 году цифирных школ значительно расширилась. Такие школы были созданы в каждом гарнизоне. Младших командиров для флота готовили адмиралтейские школы. Число учащихся в гарнизонных и адмиралтейских школах быстро росло: в 1732 году было 4 тыс. человек, а в 1737 году стало уже 6048 человек.

Однако число специальных военных школ росло медленно, армия и флот получали недостаточное количество подготовленных офицеров. Потребность же в кадрах с каждым годом возрастала.

В конце 50-х годов П. Шувалов по совету М. В. Ломоносова составил специальный доклад об открытии в России Военной академии и представил его в Сенат. Шувалов писал: «Целость отечества и сохранение народа требуют обучать военной науке тех, которые в чины офицерские определяться будут». К тому времени военное дело настолько усложнилось, что надо было подумать о высшей школе, в которой «искуснейших и довольно знающих военное дело военнослужащих определить, которым можно давать дезертации делать, экзаменовать и прочее и тому подобное чинить имеют». Принципы военной теории Шувалов изложил в своей докладной записке «О военной науке».

Хотя Сенат и одобрил доклад Шувалова, но Военная академия в это время не была открыта. Вступившая на престол Екатерина II отрицательно отнеслась к этому вопросу и не утвердила представленный проект.

Из сказанного видно, что военные школы появились в России в начале XVIII века. Их развитие шло своим самостоятельным путем. Создание регулярной армии и применение линейной тактики требовали офицеров различных специальностей: пехотных, артиллерийских, инженерных, морских и др. Этим и объясняется широкое развитие специальных военных учебных заведений в России в этот период.

 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

РАЗВИТИЕ РУССКОГО ВОЕННОГО ИСКУССТВА В ВОЙНАХ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ И СЕРЕДИНЫ XVIII ВЕКА

РУССКОЕ ВОЕННОЕ ИСКУССТВО В СЕВЕРНОЙ ВОЙНЕ (1700–1721 гг.)

Экономическая, политическая и военная отсталость России конца XVII века была угрозой национальной независимости страны. Одной из причин этой отсталости являлась оторванность России от Балтийского и Черного морей. Швеция и Турция, захватив русские земли по берегам этих морей, значительно затруднили условия для развития производительных сил русского государства. К. Маркс по этому поводу писал: «Указывают, что ни одна великая нация никогда не существовала в таком отдаленном от моря положении, в каком первоначально находилось государство Петра Великого, что ни одна нация никогда не мирилась с тем, чтобы ее морские побережья и устья рек были от нее оторваны; что Россия не могла оставить устье Невы, этого естественного выхода для продукции Северной России в руках шведов, так же как устья Дона и Буга и Керченский пролив в руках кочевых татарских разбойников…», ибо русские границы были открыты как на юге, так и на севере. Наибольшая опасность в это время выявилась на севере. Правителей Швеции больше не удовлетворяли ранее захваченные русские земли в Прибалтике и Финляндии, и они ставили своей целью овладеть всем русским севером и северо-западом, чтобы полностью отрезать Россию от морских путей. «С давних пор одной из излюбленных идей шведского правительства была мысль о захвате в свои руки всей внешней торговли России». Захват Архангельска, Новгорода и Пскова позволил бы тогда Швеции осуществить эту задачу.

Интересы экономического развития и обороны страны определили внешнеполитические задачи России в начале XVIII века. Опасность шведской агрессии заставила русское правительство уделить больше внимания балтийской проблеме и на время отложить создание антитурецкой коалиции, имеющей целью оградить страну от постоянных нашествий, хотя для этой цели в Вене даже был заключен наступательный союз с Австрией и Венецией и сделаны дальнейшие шаги, чтобы привлечь к этому союзу Англию, Голландию и Францию.

Новое направление русской политики в основном определилось уже в 1697 году, когда был заключен договор с Бранденбургом и оказана поддержка саксонскому курфюрсту Августу II при избрании его на польский престол. После этого Август II и Петр I заключили между собой в 1698 г. соглашение в Раве-Русской о совместных действиях против Швеции. Окончательно политический курс страны определился в 1699 году, когда Россия заключила союз с Саксонией и Данией. В начале 1700 года Дания и Саксония заключили также договор с Бранденбургом (Пруссией). Союзники России так же, как и она, стремились возвратить свои владения, захваченные шведскими феодалами.

Для борьбы со Швецией был избран благоприятный момент. Западная Европа была всецело занята подготовкой к войне за Испанское наследство. Петр, писал Ф. Энгельс, «первый вполне оценил изумительно благоприятную для России ситуацию в Европе».

Внешнеполитические условия благоприятствовали России: она не одна выступала против Швеции, являющейся в то время сильнейшим государством Европы. Но антишведская коалиция не имела единой цели. Дания, например, стремилась возвратить принадлежавшую ей ранее Сконию и не была заинтересована в усилении России. Такой же политики придерживалась и Саксония. Август II, ставший при помощи России польским королем, считал, что Россию нужно использовать лишь для утверждения Польши в Прибалтике. Подписывая союзный договор с Россией, Дания и Саксония чувствовали себя неуверенно. Им приходилось оглядываться на Францию и особенно на Англию и Голландию, которые не хотели развертывания войны на севере Европы, ибо рассчитывали на участие Швеции в предстоящей войне за Испанское наследство. В этих же целях Англия и Голландия препятствовали заключению мира России с Турцией.

Согласно договору Саксония и Дания должны были первыми открыть военные действия, а Россия обязывалась присоединиться к ним после заключения мира с Турцией. Согласно принятому плану Дания должна была начать военные действия в шведских владениях в Европе, овладеть Голштинией, вести активную борьбу против шведского флота в Балтийском море. Саксония обязывалась начать активные действия в Лифляндии и Эстляндии с тем, чтобы овладеть Ригой. Россия обязалась открыть военные действия в Ингрии и Карелии. Этот план требовал одновременных согласованных действий трех держав, располагавших сравнительно небольшими силами. К началу войны Дания имела 15–20 тысяч войск, Саксония 20–25 тысяч, а Россия около 40 тысяч. Швеция же имела сильную 140-тысячную армию и второй по величине флот в Европе, в состав которого входили 42 линейных корабля и 12 фрегатов. Чтобы обеспечить свои позиции в Прибалтике, Швеция в развитие оборонительного договора 1698 г. заключила с Англией и Голландией так называемый «Союз морских держав», который увеличивал и без того сильный шведский флот.

Первый период войны (1700–1709 гг.)

Борьба в Прибалтике. В первый период войны Россия вела борьбу за овладение Ингрией и выходом к Балтийскому морю. В это время осуществляется общий план действий против Швеции. Первыми выступили Дания и Саксония. Датские войска овладели Шлезвигом и Гузумом и осадили Тоннинген. Взяв Тоннинген, они могли действовать в шведской Померании. Одновременно датский флот вышел в море с целью воспрепятствовать шведам высадить десант на территории Дании. Швеция потребовала от Англии и Голландии выполнения взятых обязательств. В июле 1700 года англо-голландский флот соединился со шведским и подверг столицу Дании — Копенгаген ожесточенной бомбардировке, а затем высадил 15-тысячную шведскую армию. 3-тысячный гарнизон Копенгагена не мог оказать противнику серьезного сопротивления, и Дания капитулировала. По Травендальскому миру она обязалась выйти из союза и уплатить крупную контрибуцию. Вмешательство Англии и Голландии сорвало замыслы союзников.

Влияние Англии и Голландии сказалось также и на действиях Саксонии. Август II, выступивший немного ранее датских войск, подошел к Риге, но взять ее с ходу не смог. Приступив к осаде города, саксонцы намеревались подвергнуть его бомбардировке. Но Англия и Голландия решительно потребовали отказаться от этого, так как они имели в Риге большое количество своих товаров. Возможность снабжения Риги с моря делала ее осаду бесполезной. Узнав о разгроме Дании, Август снял осаду и отвел свои войска.

Видя неудачи Северного союза, бранденбургский курфюрст Фридрих III отказался вступить в него. Немалую роль в этом сыграло дипломатическое давление на Бранденбург Англии и Голландии, стремившихся лишить Россию союзников и поставить ее один на один против Швеции. Сложившаяся обстановка благоприятствовала Карлу XII. Имея сильную армию, он мог сосредоточить все усилия против русских войск, расположенных на северо-западных границах.

После заключения мира с Турцией русское правительство начало войну, не имея точных сведений о действиях союзников. Стратегический замысел Петра предусматривал овладение Нарвой, выход русских войск к Финскому заливу и начало военных действий в Ингрии. Для обеспечения этого плана в Новгороде и Пскове были созданы тыловые базы. Русское командование в сравнительно короткий срок сосредоточило у Нарвы около 34 тыс. войск и 95 орудий тяжелой и 50 орудий полковой артиллерии. Армия состояла из дворянской конницы, стрельцов и новоприборных полков. Она была слабо вооружена и плохо обучена. Командовал русской армией генерал австрийской службы де Кроа. Стремясь шире развернуть военные действия, сосредоточив свои войска у Нарвы, Петр выехал в Новгород для формирования резервов и обеспечения войск продовольствием и боеприпасами. Уезжая, Петр дал указание де Кроа «добывать немедленно Нарву и Ивангород всячески. Следить за подходом сикурса шведов, если сикурс подойдет, с началом добывания надо подождать, не пропускать сикурс на Нарву и по возможности над ним искать». Одновременно он просил Августа II ускорить вступление саксонских войск в Лифляндию и активизировать боевые действия под Ригой.

Русские войска осадили Нарву, одну из сильных крепостей того времени, которая имела гарнизон до 1900 человек и 400 орудий.

Осада осуществлялась по всем правилам западноевропейского военно-инженерного искусства. Генерал Алларт, на которого возлагалась инженерная подготовка штурма, приказал соорудить циркумвалационную и контрвалационную линии длиной в 6–7 км, фланги этих линий упирались в реку Нарову. Расстояние между линиями не превышало 1000 м. Здесь располагались войска, склады боеприпасов, бараки. Главную роль играла внутренняя линия, на которой была сосредоточена почти вся русская артиллерия, обстреливающая Нарву.