Патриотические чувства привели, многих интеллигентов к союзу с Советской властью

Большое значение в созидании нового общества в России Ленин придавал роли интеллигенции, специалистов. Сейчас много необоснованных, клеветнических суждений распространяется о том, что Ленин-де не ценил интеллигенцию, изгонял, преследовал ее. Реальная же ситуация была такова. После Октябрьской революции большие массы интеллигенции оказались противниками; Советской власти, участниками так называемого «саботажного движения». Однако большевики после первых дней, месяцев анархий овладели положением, поставили во главе и на ключевых постах различных ведомств «своих людей», а прежний персонал свели к положению подчиненных им чиновников. Конечно же, у большевиков большого доверия к ним не было. Г. Зиновьев, например, даже утверждал, что специалистов надо использовать в «роли денщиков», а затем выбросить, «как выжатый лимон».

Ленин решительно отверг такой подход к старой интеллигенции. Да, «буржуазные специалисты в громадном большинстве против нас, — и должны быть в громадном большинстве против нас, — ибо здесь сказывается их классовая природа, и на этот счет мы никаких сомнений иметь не можем», — отмечал В.И. Ленин. Это надо учитывать. Именно поэтому, предупреждал Ленин, переход интеллигенции к новым условиям — дело трудное. Здесь нужно проявить выдержку, гибкость, уважение. Когда анархист А.Ю. Ге, выступая на заседании ВЦИК 29 апреля 1918 г. заявил, что «спецов» можно заставить работать только угрозой расстрела, В.И. Ленин охарактеризовал выступление Ге как величайшую глупость, как непонимание того, чему винтовка служит и как ее нужно применять в новых условиях.

Выступая на VIII съезде РКП(б), Ленин подчеркивал, что советской власти без интеллигенции не обойтись, что она должна с уважением относиться к беспартийным специалистам. На фоне низкого образовательного уровня и отсутствия опыта управления у рабочих и крестьян мы можем справиться с новыми экономическими и культурными задачами только с помощью интеллигенции.

Поэтому, продолжал он, по отношению к специалистам «мы не должны придерживаться политики мелких придирок. Эти специалисты — не слуги эксплуататоров, это — культурные деятели. Мы должны привлекать их во всех областях строительства, естественно, прежде всего там, где за собой мы не имеем опыта и научной подготовки старых буржуазных специалистов. Мы не утописты, думающие, что дело строительства социалистической России может быть выполнено какими-то новыми мозгами, мы пользуемся тем материалом, который нам оставил старый капиталистический мир. Конечно, буржуазных капиталистов нужно подвергать бдительному контролю. „Только так и можно строить. Если вы не можете построить здание из оставленного нам буржуазным миром материала, то вы вообще его не построите, и вы не коммунисты, а пустые фразеры“. Необходимо терпение, специалисты придут к нам, но „через данные своей науки“, через „свой практический опыт“. „Специалисты-инженеры придут к нам, когда мы практически докажем, что таким путем повышаются производительные силы страны“.

Ленин был прав; Патриотические чувства, желание блага своей Родине привели многих интеллигентов к социализму, к союзу с Советской властью. Уже с осени 1918 года саботаж буржуазных специалистов фактически был прекращен. Десятки, сотни тысяч интеллигентов, специалистов заняли по отношению к Советской власти позицию вполне лояльную, позицию поддержки. Конечно, процесс перехода интеллигенции на сторону Советской власти был нелегок, мешали тяжелое материальное положение, эксцессы, крайности революционного времени, гражданская война, нигилистическое отношение к науке и ученым со стороны немалого числа советских и партийных работников. Все это обостряло ситуацию, порождало конфликты. В острой и сложной обстановке и Ленин порой принимал жесткие решения по поводу тех или иных групп интеллигенции или отдельных представителей старой интеллигенции, приникших участие в контрреволюционной деятельности лИбо выступавших с критикой Советской власти.

Горький не раз обращался к Ленину в связи с обысками или даже арестами среди интеллигентных людей. „У тех самых, — отмечал он, — которые когда-то всем нам… оказывали услуги, прятали нас в своих квартирах и т. д.“.

Ленин ответил Горькому так: „Да, славные, добрые люди…. Именно потому приходится иной раз, скрепя сердце, арестовывать их. Ведь они славные и добрые, ведь их сочувствие всегда с угнетенными…. А что сейчас они видят перед собой? Преследователи — это наша ЧК, угнетенные — это кадеты и эсеры…. Очевидно, долг, как они его понимают, предписывает им стать их союзниками против нас. А нам надо активных контрреволюционеров ловить и обезвреживать. Остальное ясно“.

„Чего же вы хотите? — продолжал Ленин. — Возможна ли гуманность в такой небывало свирепой драке? Где тут место мягкосердечности и великодушию? Нас блокирует Европа, мы лишены ожидавшейся помощи европейского пролетариата, на нас со всех сторон медведем лезет контрреволюция, а мы — что же? Не должны, не вправе бороться, сопротивляться? Ну, извините, мы не дурачки“.

„Какою мерой измеряете вы количество необходимых и лишних ударов в драке? — спросил он меня однажды, — пишет Горький. — На этот простой вопрос я мог ответить только лирически. Думаю, что иного ответа — нет“.

Ленин, конечно же, выступал за союз рабочего класса и интеллигенции, за активное участие интеллигенции в жизни советской республики. Это было бы прекрасно. Скажите интеллигенции, говорил он Горькому, пусть она к нам идет. Ведь, по-вашему, она искренне служит интересам справедливости. В чем же дело? Пожалуйте к нам: это именно мы взяли на себя колоссальный труд поднять народ на ноги, сказать миру всю правду о жизни, мы указываем народам прямой путь человеческой жизни, путь из рабства, нищеты, унижения.

Ленин засмеялся и, как показалось Горькому, беззлобно произнес:

— За это мне от интеллигенции и попала пуля.

И продолжал:

— Разве я спорю против того, что интеллигенция необходима нам? Но вы же видите, как враждебно она настроена, как плохо понимает требования момента? И не видит, что без нас бессильна, не дойдет к массам. Это — ее вина будет, если мы разобьем слишком много горшков.

С позиций сегодняшних дней многое нам видится иначе; нам кажется, что в ряде случаев по отношению к интеллигенции можно было бы поступать мягче, гибче, терпимее. Вместе с тем многое из того, что видели большевики, конечно, и Ленин в те дни и годы, мы уже не можем видеть. Да, Советская власть, Ленин, повторяем, порой действовали по отношению к интеллигентам „околокадетского типа“ жестко: производили аресты и т. п. Но Ленин всегда готов был разобраться и поправить ошибку.

В сентябре 1919 года Горький обратился к нему с письмом, в котором возмущался арестами интеллигенции. В ответном письме Ленин сообщал, что Политбюро РКП(б) приняло решение назначить уполномоченных „для проверки ареста буржуазных интеллигентов околокадетского типа и для освобождения кого можно… Ибо для нас ясно, что и тут ошибки были“.

В письме к Горькому от 15 октября 1919 года Ленин вновь говорит об интеллигенции: „„Интеллектуальные силы“ народа смешивать с силами буржуазных интеллигентов неправильно. Среди последних есть немало „господ“, для которых 10 000 000 убитых на империалистической войне — дело, заслуживающее поддержки (делами, при слащавых фразах „против войны“), а гибель сотен тысяч в справедливой гражданской войне против помещиков и капиталистов вызывает ахи, охи, вздохи, истерики“. В этой связи Ленин и подчеркивает: „Интеллектуальные силы рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свержение буржуазии и ее пособников, интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а г…“. Интеллигентам, продолжает Ленин, „желающим нести народу науку (а не прислужничать капиталу), мы платим жалованье выше среднего. Это факт. Мы их бережем. Это факт. Десятки тысяч офицеров у нас служат Красной Армии и побеждают вопреки сотням изменников. Это факт“.

Ленин по праву упрекает Горького: „Вы даете себя окружить именно худшим элементам буржуазной интеллигенции и поддаетесь на ее хныканье. Вопль сотен интеллигентов по поводу „ужасного“ ареста на несколько недель вы слышите и слушаете, а голоса массы, миллионов, рабочих и крестьян, коим угрожает Деникин, Колчак, Лианозов, Родзянко, красногорские (и другие кадетские) заговорщики, этого голоса вы не слышите, не слушаете“[18]. Спустя три дня Ленин, тем не менее, сообщил, что меры к освобождению тех, чья вина не доказана, приняты.

Невозможно опровергнуть, что российские „демократы“-кадеты поддерживали Колчака, занимали министерские посты в его правительстве, считали, что подавить большевиков лучше всего можно с помощью военной диктатуры. Так что, по нашему мнению, следует отвергнуть какие-либо нападки на Ленина в связи с теми или иными жесткими решениями по отношению к тем или иным группам интеллигенции. Ленин знал цену настоящей интеллигенции, уважал ее, стремился создать ей нормальные условия для жизни и творчества, работал и боролся за то, чтобы интеллигенция поняла и приняла социализм, стала активным участником его созидания.

Огромнейшее, в сущности, первостепенное значение в деле построения нового общества Ленин придавал культуре. Сейчас и по этому вопросу много спекуляций. ЛеНИН-де отвергал мировую культуру, защищал сектантскую идею „двух культур“, был-де проповедником узко-кассовой пролетарской культуры. Все это — ложь. Да, ЛеНин говорил о „двух культурах“. Ленин остро выступал против элитарной культуры. Искусство принадлежит народу- Оно должно уходить своими глубочайшими корнями в самую толщу народных масс. Оно должно быть понятно этим массам и любимо ими. „Должны ли мы небольшому меньшинству подносить сладкие утонченные бисквиты, тогда как рабочие и крестьяне нуждаются в черном хлебе…. Мы должны всегда иметь перед глазами рабочих и крестьян. Ради них мы должны научиться хозяйничать, считать. Это относится также к области искусства и культуры“. Надо научить рабочих считать и писать, объяснить им, что земля шарообразная, а не плоская, что миром управляют законы природы, а не ведьмы и колдуны совместно с „отцом небесным“.

В конечном счете позиция Ленина была такова: сначала все-таки массам надо дать хлеб, а потом говорить о культуре и искусстве. Разумеется, не хлебом единым жив человек. „А если нет хлеба…“

Что касается личных симпатий в литературе, то Ленин подчеркивал, что любит классику: Пушкина, Некрасова, Чехова, Толстого, конечно, Горького. Но не любит Фета. Из зарубежной классики любит Гёте, Гейне, Гюго. От произведений экспрессионизма, футуризма, кубизма и прочих „измов“ „я не испытываю никакой радости“, — отмечал Ленин. (Понятно, что в этой связи ему не нравилась поэзия Маяковского). Но Ленин нигде не говорил, что критерием оценки художественного произведения должно быть классовое происхождение деятеле культуры. Для Ленина главное — художественная ценность произведения. Л. Толстой, благодаря своему громадному художественному таланту, стал зеркалом русской революции, несмотря на то, что лично он принадлежал к помещичьему классу.

* * *

Ленин отчетливо понимал, что без культуры, без просвещения широких масс населения, без обучения подрастающего поколения немыслимо дальнейшее развитие страны. Поэтому во второй программе РКП(б), принятой VIII съездом партии, ставились, в частности, следующие важнейшие задачи в деле повышения народного образования и культуры:

— Проведение бесплатного и обязательного общего и политехнического (знакомящего в теории и на практике со всеми главными отраслями производства) образования для всех детей обоего пола до 17 лет.

— Создание сети дошкольных учреждений: яслей, садов, очагов и т. п. в целях улучшения общественного воспитания и раскрепощения женщин.

— Снабжение всех учащихся пищей, одеждой, обувью и учебными пособиями за счет государства.

Привлечение трудящегося населения к активному участию в деле просвещения (развитие „советов народного образования“, мобилизация грамотных и т. д.).

Всесторонняя государственная помощь самообразованию и саморазвитию рабочих и крестьян (создание сети учреждений внешкольного образования: библиотек, школ для взрослых, народных домов и университетов, курсов, лекций, кинотеатров, студий и т. п.).

— Открытие широкого доступа в аудитории высшей школы всем желающим учиться, и в первую очередь рабочим; привлечение к преподавательской деятельности в высшей школе всех могущих там учить; устранение всех и всяческих преград между свежими научными силами и кафедрой; материальное обеспечение учащихся с целью дать фактическую возможность пролетариям и крестьянам воспользоваться высшей школой.

— Равным образом необходимо открыть и сделать доступными для трудящихся все сокровища искусства…

Эта программа позволила воспитать кадры интеллигенции, без которой был бы невозможен колоссальный рывок вперед во всех областях науки и техники, сделанный Россией в 20 — 30-е гг.

„Победить даже в самых глухих углах отсталость, темноту, нищету, болезни и одичание!“

Предстояло восстановить хозяйство страны. Наладить мирную жизнь народа. „Мы должны, не ослабляя нашей военной готовности, во что бы то ни стало перевести Советскую республику на новые рельсы хозяйственного строительства. В ближайшее время, быть может, в ближайшие месяцы, эта задача должна быть исполнена. Каждая советская или партийная организация должна направить все силы, чтобы покончить с разрухой транспорта, увеличить запасы хлеба…“— говорит Ленин в докладе „О работе ВЦИК и Совнаркома“.

Поражает глубочайшая проницательность Ленина, перспективность мышления, уверенность, что народ восстановит страну, ее отсталость будет преодолена. Россия только что вышла из войны, кругом голод, холод, разорение. Тяжести неслыханные. А Ленин ставит задачу — создать прочную базу для широкого промышленного строительства, для электрификации России. „Мы должны показать населению и в особенности крестьянству, что имеем в этом отношении широкие планы, не из фантазии взятые, а подкрепленные техникой, подготовленные наукой…“ Для этого мы должны „выработать проект по вопросу об электрификации России…“ Мы „будем на этой базе строить все… Мы не побоимся работать в течение 10 и 20 лет, но мы должны показать крестьянству, что организация промышленности на современной высшей технической базе, на базе электрификации, которая свяжет город и деревню, покончит с рознью между городом и деревней, даст возможность культурно поднять деревню, победить даже в самых глухих углах отсталость, темноту, нищету, болезни и одичание…“[19]

Обращаясь к Г.М. Кржижановскому в связи с подготовленной им статьей о перспективах хозяйственного развития Советской России на базе электрификации, Ленин пишет: „…Нельзя ли добавить план не технический (это, конечно, дело многих и не скоропалительное), а политический или государственный, то есть задание пролетариату? Примерно в 10(5?) лет построим 20–30 (30–50?) станций, чтобы всю страну усеять центрами на 400 (или 200, если не осилим больше) верст радиуса; на торфе, на воде, на сланце, на угле, на нефти (примерно перебрать Россию всю, с грубым приближением). Начнем-де сейчас закупку необходимых машин и моделей. Через 10(20?) лет сделаем Россию „электрической“.

Выступая на IX съезде РКГІ(б), Ленин вновь подчеркнул, что теперь, после военных побед в гражданской войне, главная задача партии, всех передовых рабочих, всех сознательных крестьян состоит в том, чтобы сосредоточить все силы, все внимание на хозяйственных задачах. На простейших хозяйственных задачах — на восстановлении транспорта и продовольственного положения: „Даже самая несознательная рабочая и крестьянская масса подтвердит, что главное — это восстановить сейчас хозяйство.:. Это трудно организовать, но это имеет громадный моральный авторитет и гигантскую силу убеждения, — это справедливо с точки зрения трудящихся!.. На нас теперь смотрят рабочие всех европейских и американских стран, смотрят с ожиданием: решим ли мы эту более трудную задачу, которая лежит на нас, ибо эта задача труднее, чем задача военной победы! Ее нельзя решить простым энтузиазмом, простым самопожертвованием и героическим подъемом! В этой работе организации, в которой мы, русские, были слабее других, в этой работе самодисциплины, в этой работе умения отбрасывать постороннее и добиваться главного, ничего быстро не сделаешь, и в этой области сбора хлеба, ремонта транспорта, восстановления хозяйства, которое двигается только вершок за вершком, где подготавливается почва и делается малое, но прочное, — в этой работе на нас смотрят рабочие всех стран, ожидая наших новых побед!.. Я уверен, что мы эту задачу сумеем решить так же победоносно, как мы решили задачу военную“[20].

* * *

Ленин сделал единственно правильный вывод, что старые приемы перестали себя оправдывать и что в изменившихся условиях нужны другие способы решения проблем. Все дело теперь в том, указывает Ленин, „чтобы уметь соединить тот революционный размах, тот революционный энтузиазм, который мы давно уже проявили и проявили в достаточном количестве и увенчали полным успехом, уметь соединить его с уменьем быть толковым и грамотным торгашом, какое вполне достачно для хорошего кооператора. Под уменьем быть торгашом я понимаю уменье быть культурным торгашом. Это пусть намотают себе на ус русские люди или просто крестьяне, которые думают: раз он торгует, значит, умеет быть торгашом. Это совсем неверно. Он торгует, от этого до уменья быть культурным торгашом еще очень далеко. Он торгует сейчас по-азиатски, а для того, чтобы уметь быть торгашом, надо торговать по-европейски. От этого его отделяет целая эпоха“[21].

Советское государство, продолжает Ленин, должно представить кооперации ряд привилегий экономических, финансовых и банковских; в этом должна состоять поддержка нашим социалистическим государством нового принципа организации населения. „Но этим задача только еще поставлена в общих чертах, потому что тут еще остается неопределенным, не описанным детально все содержание задачи практически, т. е. надо уметь отыскать ту форму "премий" (и те условия выдачи их), которую мы даем за кооперирование, ту форму премий, при которой мы достаточно помогаем кооперации, ту форму премий, при которой мы достигаем цивилизованного кооператора. А строй цивилизованных кооператоров при общественной собственности на средства производства, при классовой победе пролетариата над буржуазией — это есть строй социализма"[22], — со всей уверенностью подчеркивал Ленин в статье "О кооперации".

Однако «левые» коммунисты и их сторонники снова вступили в «бой» с Лениным. Завороженные формулой скорой победы коммунизма, они не заметили наступив, шей перемены. Многие преданные революции интеллигенты, молодежь смотрели на рынок, деньги как на буржуазный пережиток, а на прямой продуктообмен, бедность — как на добродетель.

Писатель К.И. Чуковский писал, например, в 1922 г.: «…Нищих теперь множество. Но еще больше жирных, наглых и вульгарных богачей. Игорных притонов тысячи. Все кутят, все пьянствуют, живут вовсю. Стоило устраивать такую войну и такую революцию, чтобы вот этакие гниды пили, ели, плодились и чванились! Наряды у них ослепительнейшие. Автомобили, лихачи. А книг никто не покупает. Самые лучшие книги гниют в магазинах. Этим новобогачам не до книг!» (Не то же ли самое мы можем сказать о сегодняшних «новых русских»!?)

Откровенным приверженцем прежних административных методов оставался Л.Д. Троцкий. Он апологетически относился к насилию, выступал за милитаризацию труда, считал, что трудовые армии должны быть постоянной формой хозяйственного строительства. Обосновывал тезис об уравнительности в потреблении при ударности в производстве и т. д., и т. п.

Троцкий выступил против демократических форм организации деятельности профсоюзов, высмеивал принцип выборности, обрушивался с нападками на тех, кто отмечал усиление централистских, бюрократических тенденций в деятельности профсоюзов.

Троцкий хотел, чтобы профсоюзы были лишены автономии и были включены в правительственный аппарат, руководители профсоюзов должны были как слуги государства говорить с рабочими от имени государства, а не наоборот: от имени рабочих говорить с государством. Они должны заботиться о повышении производительности и поддерживать трудовую дисциплину, готовить рабочих для управления экономикой страны. Никаких политических прав у профсоюзов не должно быть.

Неверные взгляды пытались навязать партии и лидеры так называемой «рабочей оппозиции» (А.Г. Шляпников, А.М. Коллонтай). Они утверждали: плата за труд деньгами, тарифы, установление категорий труда и т. д. — все это свидетельство того, что советское хозяйство «все еще построено на капиталистической системе». А.М. Коллонтай, один из лидеров «рабочей оппозиции», обвиняла Ленина, партию в том, что они слишком злоупотребляют «мудрой осторожностью», пользуются «навыками, приемами капиталистического способа ведения производства».

Отвечая левацкой оппозиции, оценивая положение в стране в целом, Ленин подчеркивал его сложность и противоречивость. Да, не раз говорил он, надо мечтать о быстрейшем построении нового общества. Но нельзя фантазировать, ибо это — не что иное, как желание выскочить из неприятной действительности.

Успех Октябрьской революции, революционная волна, прокатившаяся под ее влиянием по странам Европы и Азии, рождали в сердцах революционеров надежду, что настал «последний час» буржуазии. Ленин и сам порой переоценивал приближающуюся гибель капитализма.

Однако, повторяем, Ленин был реалист. Революция в Западной Европе, которую ждали и которая действительно могла бы завершиться успехом, не произошла. Конечно, если бы революции в странах Западной Европы победили, то успешней бы шло строительство социализма в Советском Союзе, и, быть может, сегодня социализм был бы самой влиятельной общественной системой, не потерпел бы столь тяжелое поражение.

Но история не знает сослагательных наклонений. Революция победила в России, в огромной мелкобуржуазной стране. Это предопределило многие ее проблемы и трудности.

Анализируя реальное положение дел, сложившееся в стране после гражданской войны, Ленин ясно увидел, что победа досталась дорогой ценой. В результате сверхчеловеческого напряжения «мы имеем теперь особую усталость, и изнеможение, и особую издерганность» рабочего класса. Разруха, закрытие фабрик привели к тому, что от голода люди бежали, рабочие просто бросали фабрики, должны были устраиваться в деревню и переставали быть рабочими…

Прежде всего, нам нужна теперь новая экономическая политика (нэп), решительно заявил Ленин. Он приходит к твердому убеждению, что для снятия остроты социальных проблем, для устранения экономической отсталости страны, для создания и закрепления цивилизованных основ нового строя надо осуществить целый ряд особых переходных мер, которые, возможно, в странах с витой экономикой и культурой «были бы совершенно не нужны». Однако в стране, где громадное большинство населения принадлежит к мелким земледельцам-производителям, переходные меры абсолютно необходимы.

«Мы не осознали, что победить Колчака, Юденича, Деникина было много легче, чем победить старые мелкобуржуазные привычки, отношения, навыки, хозяйственные условия, отстаиваемые и воспроизводимые миллионами и миллионами мелких хозяев, рядом с рабочими, вместе с ними, среди них», — говорил Ленин.

В качестве одной из важнейших переходных мер к социализму Ленин считает использование капиталистических элементов города и деревни, причем не только государственный капитализм. «Теоретически не обязательно принимать, что государственная монополия есть наилучшее с точки зрения социализма», тот, кто «достигнет… наибольших результатов хотя бы путем частнохозяйственного капитализма… тот больше пользы принесет делу всероссийского социалистического строительства, чем тот, кто будет „думать“ о чистом коммунизме», — подчеркивает Ленин, корректируя свою прежнюю позицию относительно безоговорочного приоритета государственной монополии.

Ленин настойчиво призывает и самих коммунистов «учиться торговать». «Коммунисты и торговля?! Что-то очень несвязное, несуразное, далекое. Но если поразмыслить экономически, одно от другого не дальше, чем коммунизм от мелкого крестьянского, патриархального земледелия», — писал он в статье «О значении золота теперь и после полной победы социализма».

Ленин обосновывает в этой статье необходимость прибегнуть к реформистскому, постепенному, осторожному методу действий. «Не ломать старого общественно-экономического уклада, торговли, мелкого хозяйства, мелкого предпринимательства, капитализма, а оживлять отрасли, мелкое предпринимательство, капитализм, осторожно и постепенно овладевая ими или получая возможность подвергать их государственному регулированию лишь в меру их оживления».

Конкретизируя свой вывод, Ленин подчеркивал: «Пролетарское государство должно стать осторожным, рачительным, умелым „хозяином“, исправным оптовым купцом, — иначе оно мелкокрестьянскую страну не может экономически поставить на ноги… Оптовый купец, это как будто экономический тип, как небо от земли далекий от коммунизма. Но это одно из таких именно противоречий, которое в живой жизни ведет от мелкого крестьянского хозяйства через государственный капитализм к социализму. Личная заинтересованность поднимает производство; нам нужно увеличение производства прежде всего и во что бы то ни стало. Оптовая торговля объединяет миллионы мелких крестьян экономически, заинтересовывая их, связывая их, подводя их к дальнейшей ступени: к разным формам связи и объединения в самом производстве».[23]

Систематический товарообмен, считал Ленин, не только стимул к расширению производства, но и важнейшее условие установления правильных взаимоотношений между пролетариатом и крестьянством, между промышленностью и земледелием.

Новая экономическая политика стала основой для будущей победы над «отсталостью, темнотой, нищетой, болезнями и одичанием». В практическом плане новая экономическая политика означала отмену государственной монополии на торговлю зерном, заменяла принудительные реквизиции продовольствия натуральным (или денежным) налогом, который был вдвое меньше разверстки и был точно известен еще с весны каждому крестьянину. Крестьянам было разрешено продавать излишки хлеба на свободном рынке. Однако, что касается крупной промышленности и внешней торговли, то они оставались в руках государства.

«Меньше слов, больше дела.

Больше ответственное деятельности»

Серьезным, опасным врагом строительства новой России Ленин считал бюрократизм. Мы разогнали царистских бюрократов, говорил он, прогнали их в двери, но «они влезают в окна». Здесь больше всего сказывается недостаток культурных сил. Здесь перед нами выступают, прежде всего, задачи организационные, культурные, воспитательные. Победить бюрократизм можно лишь тогда, когда все население будет участвовать в управлении. В буржуазных республиках это было не только невозможно: этому мешал самый закон[24].

К вопросу борьбы с бюрократизмом Ленин возвращался постоянно и говорил о нем все жестче и острее.

Так, в статье «О продовольственном налоге» Ленин говорит о бюрократизме как опаснейшем враге Советской власти: «Возьмите вопрос о бюрократизме и взгляните на него с экономической стороны. 5 мая 1918 года бюрократизм в поле нашего зрения не стоит. Через полгода после Октябрьской революции, после того, как мы разбили бюрократический аппарат сверху донизу, мы еще не ощущаем этого зла. Проходит еще год. На VIII съезде РКП(б)… мы говорим „о частичном возрождении бюрократизма внутри советского строя“. Прошло еще два года Весной 1921 года… мы видим это зло еще яснее, еще отчетливее, еще грознее перед собой. Каковы экономические корни бюрократизма? У нас… корень бюрократизма: раздробленность, распыленность мелкого производителя, его нищета, некультурность, бездорожье, неграмотность… В громадной степени это— результат гражданской войны. Когда нас блокировали, осадили со всех сторон… Бюрократизм, как наследие „осады“, как надстройка над распыленностью и придавленностью мелкого производителя, обнаружил себя вполне»[25].

Через год, выступая на заседании коммунистической фракции Всероссийского съезда металлистов (6 марта 1922 года) с докладом «О международном и внутреннем положении Советской республики», Ленин вновь возвращается к проблеме бюрократизма в деятельности советского государственного аппарата: «В нашей работе проявляется много бюрократизма, волокиты. Составляются всяческие планы и выносятся всякие решения. По этому поводу мне хочется привести следующее. Вчера я случайно прочитал в „Известиях“ стихотворение Маяковского на политическую тему. Я не принадлежу к поклонникам его поэтического таланта, хотя вполне признаю свою некомпетентность в этой области. Но давно я не испытывал такого удовольствия, с точки зрения политической и административной. В своем стихотворении он вдрызг высмеивает заседания и издевается над коммунистами, что они все заседают и перезаседают…. Мы действительно, находимся в положении людей, и надо сказать, что положение это очень глупое, которые все заседают, составляют комиссии, составляют планы — до бесконечности. Был такой тип русской жизни — Обломов. Он все лежал на кровати и составлял планы. С тех пор прошло много времени. Россия проделала три революции, а все же Обломовы остались…. Достаточно посмотреть на нас, как мы заседаем, как мы работаем в комиссиях, чтобы сказать, что старый Обломов остался и надо его долго мыть, чистить, трепать и драть, чтобы какой-нибудь толк вышел…. Практическое исполнение декретов, которых у нас уже больше, чем достаточно, и которые мы печем с той торопливостью, которую изобразил Маяковский, не находит себе проверки…. Самый худший у нас внутренний враг — бюрократ, который сидит на ответственном посту… он не научился бороться с волокитой, он не умеет бороться с ней, он ее прикрывает. От этого врага мы должны очиститься…. Нам нужны не новые декреты, не новые учреждения… нам нужна проверка пригодности людей, проверка фактического исполнения дела — в этом, еще раз в этом, только в этом теперь гвоздь всей работы, всей политики»[26].

«Меньше слов, больше дела, — призывает Ленин. — Больше смелости и ответственной деятельности. Во всей области общественных, экономических и политических отношений мы „ужасно“ революционны. Но в области чинопочитания, соблюдения форм и обрядов делопроизводства наша „революционность“ сменяется сплошь да рядом самым затхлым рутинерством. В нашей общественной жизни величайший прыжок вперед соединяется чудовищной робостью перед самыми маленькими изменениями…

Русский человек отводил душу от постылой чиновничьей действительности дома за необычайно смелыми теоретическими построениями, и поэтому эти необычайно смелые теоретические построения приобретали у нас необыкновенно односторонний характер.

У нас уживались рядом теоретическая смелость в общих построениях и поразительная робость по отношению к какой-нибудь самой незначительной канцелярской реформе. И поэтому наш теперешний быт соединяет в себе в поразительной степени черты отчаянно смелого с робостью мысли перед самыми мельчайшими изменениями».

Ленин предупреждает: борьба за культуру, за самодисциплину, борьба с бюрократизмом и со всеми его проявлениями предстоит тяжелая и длительная. Надо каждому работнику преодолеть в себе обломовщину, безделье, леность, халатность, безответственность.

И самое главное — надо привлекать самые широкие массы трудящихся к управлению делами общества, к строительству. Привлечение самих трудящихся к повседневной работе управления государством — это, по Ленину, самое «чудесное средство» борьбы с бюрократизмом, средство сразу, одним ударом «удесятерить» наш государственный аппарат.

Конечно, здесь возможны и неизбежны ошибки, но «разве может быть иной путь к обучению народа управлять самим собой, к избавлению от ошибок, как путь практики? Как немедленный приступ к настоящему народному самоуправлению?».

Пусть массы еще не обучены, пусть будут совершать ошибки. Этого не надо бояться. Надо смелее брать новые и новые слои. «Мы знаем, что это создает нам молодые кадры работников, вознаградит нас сторицей тем, что даст нам десятки молодых, более свежих сил», — писал Ленин.

Защита Лениным интересов и достоинство своей страны на международной арене

Иностранные державы далеко не сразу признали Советское государство. Великобритания, например, осенью 1917 года решилась на беспрецедентный шаг в истории дипломатии: в Лондоне был арестован советский нарком иностранных дел Г.В. Чичерин.

Советское правительство, возглавляемое В.И. Лениным, в ответ продемонстрировало твердость. Оно потребовало освобождения Чичерина, заявив, что до выполнения этого требования ни одному английскому гражданину не будет разрешено покинуть советскую Россию.

В итоге англичане пошли на попятную: Чичерин смог вернуться в Россию.

Послы стран Атланты и военные миссии с самого начала стали участвовать в гражданской войне в России на стороне белых, поддерживали различные заговоры против Советской власти. Но уже в эти тяжелые годы Советское правительство выступило за мирное сосуществование стран с различным общественным строем. Ленин в 1920 году, отвечая корреспонденту американского агентства на вопрос о препятствиях к миру с Америкой, заявил: «Никаких с нашей стороны. Пусть американские капиталисты не трогают нас. Мы их не тронем. Мы готовы даже заплатить им золотом за полезные для транспорта и производства машины, орудия и прочее. И не только золотом, но и сырьем»[27].

В 1922 году, Ленин, напутствуя советскую делегацию на международную Генуэзскую конференцию, подчеркивает, что советские представители должны стремиться к достижению соглашения с пацифистски настроенной буржуазией[28].

Ленин намечает примерный перечень основных пунктов этой «буржуазно-пацифистской» программы:

1) аннулирование всех долгов;

2) применение ко всем колониям и зависимым странам «ирландского» решения;

3) радикальный пересмотр Версальского договора;

4) предоставление на льготных условиях займов тем странам, кои наиболее разорены войной, будучи притом наиболее слабы в смысле возможности подняться самостоятельно и наиболее важны для мирового хозяйства как эвентуальные поставщики громадного количества продовольствия и сырья;

5) установление единой международной золотой единицы для денежных систем ряда стран и мер к введению этой единицы;

6) соглашение ряда стран о мерах борьбы с инфляцией и обесценением денег (указать некоторые из этих мер);

7) соглашение ряда стран о мерах борьбы с топливным кризисом и о мерах наиболее рационального и экономного использования источников энергии на основе единой планомерной электрификации;

8) то же по отношению к наиболее насущным, с точки зрения возможности подвезти сырье и продовольствие, мерам реорганизации и улучшения международного транспорта.

И т. д.

Как очевидно, программа и экономически и политически хорошо продумана, взвешена, миролюбива, выгодна подавляющему большинству стран. И актуальна; актуальна даже сегодня, в начале XXI века.

И все это Ленин предлагал в то время, когда правящие круги западных стран в борьбе против Советской России ничем не гнушались; ни злостной клеветой, ни угрозой новой военной интервенции!

Видный американский журналист Уолтер Липман и в 1920 году: «Вся истерическая, безгранично запутанная нетерпимость наших дней, вся ненависть и весь страх, распространяемые по миру, зиждутся на одной главной лжи. Это ложь о России. Ложь, при помощи которой эксплуатируются патриотические чувства американского народа. Уродливая пропаганда гигантских масштабов обрушена на человечество только для того, чтобы организовать и сохранить позорную блокаду русского народа, который жаждет мира. Это была ложь, что русские не хотят Советского правительства и предпочли бы ему любое предложенное западными генералами. Это была ложь, что Советская Россия будто бы не предлагала справедливого мира с гарантиями…»

Ленин был убежден: жизнь, экономические интересы заставят, рано или поздно, западные страны встать на путь взаимодействия, прежде всего экономического и торгового, с Советской Россией. Конечно, опасаться военного, контрреволюционного вмешательства извне мы по-прежнему должны, пишет Ленин, «ибо капиталисты люди глупые и жадные. Они делали ряд таких глупых и жадных попыток вмешательства, что надо бояться повторений, пока рабочие и крестьяне каждой страны не перевоспитают своих капиталистов»[29]. Мы, продолжает Ленин, готовы вступить в деловые отношения со всеми странами. Ради мира мы готовы сделать значительные уступки.

Ленин «успокаивает» Чичерина и Красина, которые «впали в панику», считая, что предложения Советской России на Генуэзской конференции странами Запада не будут приняты и переговоры будут сорваны. Ленин пишет: «Ни капли нам не страшен срыв: завтра мы получим еще лучшую конференцию. Изоляцией и блокадой нас теперь не запугать, интервенцией тоже.

Мы предлагаем широкий порядок дня, намекаем на свою „паллиативную“ программу общих мер.

Отклонят?

Как угодно! (мы печатаем нашу широкую программу…). Не хотите широкой, давайте более узкую…. Пойдем и на самую даже узенькую, но только ни на что невыгодное для нас не пойдем. Ультиматумам не подчинимся. Если желаете только „торговать“, — давайте, но кота в мешке мы не купим и, не подсчитав „претензий“ до последней копейки, на сделку не пойдем. Вот и все»[30].

Вот и все! — Твердая защита интересов и достоинства своей страны, уверенность, базирующаяся на точном расчете, что Запад пойдет на соглашение, на сотрудничество с Советской Россией, — вот принципы политического поведения Ленина на международной арене.

Жизнь подтвердила правильность этой линии: начинается «полоса признаний» Советской России. Уже на Генуэзской конференции был заключен Рапалльский договор между Россией и Германией. Он означал прорыв международной дипломатической изоляции Советской России. Договор предусматривал немедленное восстановление в полном объеме дипломатических отношений между Россией и Германией. Стороны взаимно отказывались от претензий на возмещение военных расходов и невоенных убытков и договаривались о порядке урегулирования разногласий между собой. Германия признавала национализацию германской государственной и частной собственности в России. Обе стороны признали принцип наибольшего благоприятствования в качестве основы их правовых и экономических отношений, обязывались содействовать развитию их торгово-экономических связей. Германское правительство заявляло о своей готовности оказать немецким фирмам помощь в деле развития деловых связей с советскими организациями. Договор был заключен без указания срока.

Вслед за Германией и другие государства Запада признают Советскую Россию. Только за 1922–1923 гг. с ней заключили дипломатические или экономические договоры (т. е. признали Советскую Россию де-юре или де- факто) 38 государств мира.

Это было триумфом ленинской внешней политики, особенно учитывая то, что многие из признавших Россию стран были настроены в отношении ее далеко не Дружественно, но и они вынуждены были теперь считаться с молодым Советским государством.

Заметим, что ситуация с признанием Советской России на международной арене в чем-то похожа на историю признания российского государства в мире во времена Петра I. И в начале восемнадцатого века, и в начале двадцатого Западу очень не хотелось признавать российскую державу, но пришлось. Правда, Ленину понадобилось гораздо меньше времени на то, чтобы добиться этого признания, чем Петру I.