Нежеланный брак

Беверли Джо

Ослепительная Бет Армитидж, казалось бы, созданная для любви и блаженства, скрывала свою пылкую душу под маской неприступной, ироничной особы. Кто же сможет разглядеть верную и нежную возлюбленную в холодной красавице? Только самый отчаянный повеса лондонского света. Только единственный, кто сумеет соблазнить девушку, предназначенную ему в жены, и разбудить в ней жаркую, чувственную страсть.

 

Глава 1

Лондон 1815 год

— Что за дьявольщина!

Эти слова были произнесены еле слышным шепотом, но все же достаточно громко, чтобы побудить Джеральда Уэстолла, секретаря Уильяма де Во, герцога Белкрейвена, покоситься на своего хозяина. Герцог сидел за массивным, украшенным резьбой столом и разбирал ежедневную корреспонденцию. Его очки, к которым он прибегал только для чтения, плотно сидели на длинном прямом носу, когда он в который уже раз перечитывал официальное послание, вызвавшее столь неожиданное восклицание.

Мистер Уэстолл, молодой, высокий, сухощавый джентльмен, при взгляде на которого сразу вспоминаются удлиненные образы с картин Эль Греко, притворился, что вернулся к своим занятиям, однако не переставал думать о герцоге. Что послужило причиной такой несдержанности? Потрясение или злость? Нет, похоже, изумление. Секретарь с нетерпением ждал, когда хозяин обратится к нему за советом, и тогда он выяснит причину столь странного поведения.

Однако его ждало разочарование. Герцог отложил письмо, встал и подошел к окну, из которого открывался вид на Белкрейвен-Парк, фамильную усадьбу, выстроенную триста лет назад. Пятнадцать лет назад, на пороге нового столетия, сотни акров земли вокруг дома были искусно декорированы непревзойденным мастером своего дела Хамфри Регионом. Четыре года назад, по случаю грандиозных празднеств в честь совершеннолетия наследника Белкрейвена, маркиза Ардена, были увеличены размеры озера. И тогда же посреди озера поднялся искусственный остров, на котором воздвигли греческий храм, где с тех пор устраивали фейерверки. Все это, конечно, было очень красиво, но даже к такой красоте рано или поздно привыкаешь, и хозяин поместья мистер Белкрейвен смотрел на открывающийся перед ним ландшафт равнодушным взглядом.

Поза герцога тоже мало о чем говорила. Он стоял прямо, если не считать некоторой сутулости, простительной для его пятидесяти с лишним лет. Выражение его ничем не примечательного лица было непроницаемым. По мнению секретаря, герцог Белкрейвен очень напоминал снулую рыбу.

Задумчивое молчание герцога затягивалось, и мистера Уэстолла начало охватывать беспокойство. Если на дом де Во обрушилось несчастье, то не коснется ли оно служащих?

Да нет, смешно даже подумать об этом. Герцог — один из богатейших людей Англии, и Джеральд Уэстолл лучше прочих знал, что его хозяин не играет в азартные игры и не вкладывает деньги в рискованные предприятия. Равно как и его прекрасная жена, герцогиня. Тогда, может быть, сын?

Мистер Уэстолл не жаловал Люсьена Филиппа де Во, маркиза Ардена — Коринфского Самца, как его называли из-за неуемной тяги к женскому полу, про которого говорили, что он родился с серебряной ложкой во рту, поэтому никого и ничего не боится. Во время своих редких визитов в поместье маркиз полностью игнорировал Уэстолла и общался с отцом лишь потому, что этого требовали правила хорошего тона. Разумеется, герцог воспринимал это как прямое оскорбление. Секретарь давно заметил, что отцы и сыновья благородных фамилий редко ладят между собой. Достаточно взглянуть на короля и регента — конечно, до того момента, пока король не тронулся рассудком. Возможно, это происходит потому, что наследникам приходится ждать смерти родителей, чтобы начать собственную, самостоятельную жизнь, а отцы постоянно помнят об этом.

Мистер Уэстолл в очередной раз порадовался тому, что сам прокладывает себе дорогу в жизни и ни от кого не зависит.

И все же герцогу, наверное, трудно испытывать отцовские чувства к человеку, напрочь лишенному душевного тепла. Но зато маркиз обожал свою мать, отличавшуюся мягчайшим характером. Они были очень близки, хотя герцогиня и не одобряла бесконечных любовных авантюр единственного сына.

Наконец герцог обернулся.

— Мистер Уэстолл, будьте добры, передайте герцогине мою просьбу уделить мне несколько минут ее драгоценного времени.

Секретарь не обнаружил ни в лице, ни в голосе хозяина намека на то, что случилось. Направляясь к лакею, который стоял снаружи за дверью, чтобы передать ему просьбу герцога, мистер Уэстолл подумал, что на взгляд постороннего его хозяин кажется абсолютно спокойным и невозмутимым. И все же что-то случилось. Визит к герцогине в это время дня являлся неслыханным нарушением обычного распорядка. Наверняка загадочное письмо как-то связано с их сыном.

Легкомысленный маркиз, скорее всего, опять вляпался в очередную историю, а если так, то что теперь будет с ними со всеми? Ближайший родственник герцога — второй кузен. Титул и поместье де Во переходило по наследству от отца к сыну на протяжении двух столетий. Маркиза, конечно, не жалко, но о прерывании такой прекрасной традиции пожалеть стоило.

Когда лакей вернулся и доложил, что герцогиня готова принять мужа, и герцог направился к ней, чтобы сообщить печальную новость, мистер Уэстолл бросился к столу и начал рыться в кипе бумаг.

* * *

Камеристка проводила герцога в просторные апартаменты герцогини и, поклонившись, исчезла. Герцогиня с шитьем в руках сидела в кресле у открытого высокого окна, ведущего на балкон. Февральский воздух был слишком прохладен, чтобы держать окна открытыми настежь, но яркое солнце проникало внутрь, создавая весеннее настроение, а бледно-желтые нарциссы и гиацинты в горшках наполняли комнату сладкими ароматами.

Герцог с удовольствием отметил про себя тот факт, что его жена, в отличие от своих ровесниц, не избегает яркого дневного света и, надо отдать ей должное, вовсе в этом не нуждается. Она выглядела на свои пятьдесят два года, и на ее лице остались следы всех пережитых улыбок и слез, но это нисколько не отразилось на ее красоте. Серебряные нити уже вплелись в золотистые волосы герцогини, но глаза по-прежнему были ясными, а губы сохранили сочность и цвет. Он до сих пор помнит, как любовь пронзила его сердце, когда много лет назад впервые увидел ее в саду дома, принадлежащего ее родителям…

— Доброе утро, Белкрейвен, — приветствовала она его тихим голосом, из которого так и не улетучился акцент французского, ее родного языка. — Вы хотели поговорить со мной?

Он позволил себе немного помечтать о том, что, может быть, их отношения наконец наладятся, но тут же отбросил эти тоскливые мысли и, подойдя к ней, протянул письмо.

— Да, мадам. Будьте любезны, прочтите это.

Герцогиня поправила на носу золотое пенсне, которое вынуждена была надевать, когда занималась рукоделием, и погрузилась в чтение. Герцог пристально наблюдал за ее реакцией, но не заметил ни потрясения, ни боли, а лишь вполне естественное удивление. Она дочитала до конца и взглянула на него с улыбкой.

— Как глупо с ее стороны не обратиться к вам раньше, Белкрейвен. И что вы намерены делать? Я была бы счастлива, если бы девушка оказалась у нас в доме. Она ваша дочь, а я скучаю без дочерей с тех пор, как они поселились в домах своих мужей.

Герцог не выдержал прямого, спокойного взгляда жены и снова уставился в окно, делая вид, что рассматривает свое поместье. Как неразумно было ожидать, что жена придет в ярость, получив прямое доказательство его измены! Какой он дурак, что втайне надеялся на это! Как он хотел, чтобы произошло что-то такое, что разрушило бы ледяные оковы, сковавшие их брак еще двадцать пять лет назад.

— Я намерен привезти свою незаконнорожденную дочь сюда, мадам, — отреагировал он наконец, — и устроить ее брак с Арденом! — Он круто обернулся, чтобы успеть увидеть выражение ее лица, когда она услышит это заявление.

— С Арденом? — Герцогиня мгновенно побледнела и постарела прямо на глазах. — Но он никогда не пойдет на это, Белкрейвен! Только на прошлой неделе он писал, что почти решился сделать предложение дочери Суиннамера.

— Почему вы не сказали мне об этом? — Ноздри герцога раздулись от гнева. — Разве я не имею права знать о планах своего наследника, хотя он и не мой сын?

Герцогиня инстинктивно подняла руку, словно хотела защититься от обвинения, но тут же безвольно опустила ее.

— Для вас не имеет значения, что я говорю о Люсьене, хорошее или плохое. Вы во всем видите повод для ссоры. А я хочу сохранить между вами мир.

— Что ж, — резко отозвался он. — Вам остается только надеяться на то, что он еще не успел связаться с этой девчонкой, иначе ни о каком мире не может идти и речи.

Герцог вздохнул, и на его лице отразилась глубокая усталость. Он подошел к жене и сел на стул напротив нее.

— Как ты не понимаешь, Иоланта? Это единственный шанс исправить все прошлые ошибки и вернуть жизнь в нормальное русло. Если моя дочь выйдет замуж за твоего сына, моя фамильная ветвь не прервется.

— Но ведь это живые люди, Уильям! — Она сплела пальцы и прямо взглянула на него. — Люди! Люсьен уже отдал свое сердце этой девушке. Откуда ты знаешь, что твоя дочь, эта Элизабет Армитидж, не сделала того же? Откуда ты вообще знаешь, что она — твоя дочь? — воскликнула она в отчаянии.

— Я навел справки, и у меня нет оснований сомневаться в этом. — Он отвернулся от ее умоляющих глаз. — Мэри Армитидж была честной женщиной, хотя и довольно легкомысленной. Полагаю, именно это и привлекло меня в ней, когда мы случайно встретились. После…

Герцог снова повернулся к жене, но почувствовал, что она внутренне напряглась в ожидании неприятных воспоминаний, и тут же оборвал себя на полуслове, так и не высказав того, что собирался.

— Она была добродетельной и порядочной женщиной, — смущенно продолжил он после паузы, как и подобает мужчине, который обсуждает с женой факт прошлого адюльтера. — У нее было доброе сердце. Я был потрясен тем, что случилось, и она разделила со мной мою боль. Хотя это ранило ее душу. Она отказалась принять от меня даже самый незначительный подарок… — Он яростно потер виски. — Я надеялся, что она обратится ко мне за поддержкой, когда узнала, что должен родиться ребенок, но она не стала этого делать, и это вполне в ее духе. Возможно, она хотела избавить меня от затруднений, но, скорее всего, просто решила поставить точку в наших отношениях.

Герцог взял из рук жены письмо и вгляделся в неровный почерк женщины, которая когда-то давно и так недолго была его любовницей.

— Ее муж был морским офицером и находился в плавании, когда мы с ней встретились, и он никак не мог быть отцом ребенка. Ей, вероятно, пришлось скрыть беременность от родственников и друзей, поэтому она обратилась за помощью к своему другу, который и вырастил девочку.

— И на смертном одре она поняла, что ее вклад в воспитание дочери исчерпан и теперь ты должен взять на себя заботу о ней, — сделала вывод герцогиня. — Это неразумно. Если она твоя дочь, то, возможно, похожа на тебя. Что тогда, Уильям?

— Я не из тех людей, внешнее сходство с которыми проявляется слишком ярко, — сухо произнес герцог, и жена вынуждена была с ним согласиться. Его волосы, темно-каштановые и прямые, теперь поредели и поседели; в его лице и фигуре не было ничего примечательного; глаза обычные, серо-голубые. Даже если девушка и похожа на него, это не будет особенно заметно.

— Уильям, этот номер не пройдет, — проговорила она, все еще надеясь переубедить его. — Что скажут люди, если наш сын женится неизвестно на ком?

— Что касается вашего сына, мадам, то никто давно не удивляется тому, что он делает, — горько усмехнулся герцог.

— А если он откажется?

— Тогда я лишу его прав на все наследство, кроме майоратного. — Герцог выпрямился на стуле, и на лице его отразилась непоколебимая решимость.

— Нет, Уильям! Ты не сделаешь этого!

Большая часть фамильного состояния не входила в майоратное наследство, то есть не переходила к старшему сыну в обязательном порядке. Герцогиня понимала, что без этого Люсьен никогда не сможет содержать роскошные дома, множество слуг и приживалов, как подобает ему по праву рождения.

— Могу и сделаю. — Герцог поднялся со стула. — Я унаследовал безупречную родословную и сделаю все, чтобы продлить ее. Если Арден этого не понимает, значит, он недостоин своего титула и положения.

— Ты сам ему скажешь? — Герцогиня в тревоге встала с кресла.

— Разумеется. — Герцог упрямо выпятил подбородок. Слезы сверкнули в ее глазах. Впервые за долгие годы он увидел жену плачущей и с досадой отвернулся.

— У меня нет выбора, Иоланта, — вздохнув, заключил он.

— Но он возненавидит нас!

— Тебе следовало подумать об этом прежде, чем ты пустила к себе в постель Гая де Сент-Бриака, — холодно парировал герцог и покинул ее гостиную.

Герцогиня без сил опустилась в кресло. Если бы только она могла предвидеть последствия, то бежала бы от Сент-Бриака, как от чумы!

Гай де Сент-Бриак был ее первой любовью — и признанным сердцеедом. Когда герцог — тогда еще маркиз Арден — предложил ей руку и сердце, Иоланта де Ферран уступила настойчивым требованиям семьи и согласилась. Она не была влюблена в него, потому что он не отличался ни красотой, ни обходительностью, и единственным его достоинством было умение сдерживать эмоции. Но прошло какое-то время, и она полюбила его особой, спокойной любовью, родила ему четырех детей, в том числе двоих здоровых мальчиков — Уильяма и Джона. И за все эти годы она ни разу не вспомнила о Сент-Бриаке.

А затем, когда Франция стала распадаться на куски, судьба снова столкнула Иоланту с Сент-Бриаком. Он был крайне удручен тем, что случилось с их родиной, а у нее остались об этой стране лишь смутные детские воспоминания. Он очень нуждался в ней, в ее сочувствии, в ее поддержке. И как раз тогда Уильям отправился в Шотландию на охоту…

Они были близки всего раз, потому что Гай торопился начать новую жизнь в Америке. Всего раз. Эта встреча помогла ей понять, что ее любовь к мужу прочна и основательна. И она с нетерпением ждала его возвращения, чтобы излить на него свою страсть.

Если бы он тогда, на охоте, не сломал ногу, то, возможно, никогда бы не узнал правды. Но когда он, наконец, вернулся к ней, она искренне и честно призналась ему в своем грехе и попросила у него прощения.

Герцог был так добр, что простил ее, тронутый искренним раскаянием и ласками, которыми она его одарила. Он признал чужого ребенка — так поступил бы далеко не каждый мужчина на его месте. К счастью, ее сын не мог претендовать на роль его наследника…

А потом случилось то ужасное несчастье. Няня не заметила, как двое непослушных мальчишек забрались в лодку. Оба его сына, трех и пяти лет, утонули в мгновение ока. Слезы снова покатились по ее щекам, когда она вспомнила об этой трагедии, которая не только унесла жизни ее любимых детей, но и поставила крест на их счастливом браке.

Она была на седьмом месяце и молила Бога, чтобы он избавил ее от этого ребенка. Потом она молилась, чтобы родилась девочка. Но родился сын.

Она не знала, какие чувства будет испытывать к этому внебрачному ребенку, когда произведет его на свет, но оказалось, что он вызвал в ее сердце всепоглощающую любовь. Возможно, причиной тому была недавняя трагедия, а может быть, отчужденность, которая появилась в их отношениях с герцогом. Она знала, что тесная связь, возникшая между ней и ее последним и самым любимым младенцем, никак не связана с Сент-Бриаком, хотя герцог, вероятно, думал по-другому.

Она сама кормила его грудью, единственного из всех детей, и жалела о том, что не ощущала такой близости с остальными. Она решила тогда вскармливать грудью всех будущих детей, но больше рожать ей не было суждено. С того самого дня, как родился ребенок, герцог забыл дорогу в ее спальню.

Герцог признал отцовство, но не дал ребенку фамильных имен. Мальчика окрестили Люсьеном Филиппом Луи в честь ее отца, ее дяди и короля Франции. Это было воспринято в обществе как трогательный жест в поддержку смыкавшей ряды французской аристократии.

Они были тогда так молоды. Ей едва исполнилось двадцать семь, герцогу — тридцать один. Наверное, поэтому они не смогли сохранить свой брак.

Как только всеобщее волнение поутихло, он отправился в Хартуэлл, маленький милый домик в Суррее, где они жили до тех пор, пока он не унаследовал титул. Там он, наверное, и нашел утешение в объятиях этой «честной» женщины.

Герцогиня тяжело вздохнула. Теперь слишком поздно горевать об этой измене. Даже смешно. Вопрос в другом: кем станет для них эта Элизабет Армитидж — спасением или проклятием?

Уильям настаивал на своем решении, но какой ценой! Люсьен теперь узнает о ее прошлом. Это вобьет клин в его отношения с отцом. Два молодых человека будут связаны узами брака без любви.

Она должна хотя бы предупредить сына.

Герцогиня бросилась к бюро и поспешно написала записку, в которой подготавливала сына к неприятной новости, умоляла его согласиться с решением отца и просила у него прощения. Поставив свою подпись, она позвонила в серебряный колокольчик, вызывая лакея.

— Отправьте это письмо маркизу в Лондон, — приказала она и добавила, когда лакей повернулся, чтобы уйти:

— Вы не знаете, герцог тоже отправил письмо?

— Насколько мне известно, герцог в эту самую минуту отбывает в Лондон, ваша светлость.

Герцогиня подошла к окну. Листва с деревьев давно облетела, и в ярких лучах солнца она увидела экипаж с гербами на дверцах, запряженный шестеркой самых быстрых лошадей, который мчался прочь от дома по подъездной аллее. Она обреченно вздохнула.

— Пожалуй, нет необходимости отправлять это письмо, — сказала она лакею и бросила листок в пылающий камин.

Что будет, то будет. Последние двадцать пять лет, прожитых без супружеской любви и без малейшей надежды на ее возвращение, научили ее смирению.

 

Глава 2

Ночь застала Люсьена Филиппа де Во, маркиза Ардена, скачущим во весь опор на украденной лошади по темным, омытым дождем улицам Лондона. Только благодаря мастерству наездника лошадь не поскользнулась и не упала на мокрой булыжной мостовой. Когда кучера встречных карет и кебов посылали ему вслед проклятия, с трудом избежав столкновения, он лишь раскатисто смеялся, и его белоснежные зубы сверкали в свете газовых фонарей. Когда уличный торговец фруктами крикнул: «Дворянское отродье!» — и швырнул ему вслед яблоко, которое он не успел продать, Люсьен поймал его на лету и бросил обратно, да так метко, что сбил с несчастного зеленщика шапку.

Он подъехал к театру «Друри-Лейн» и подозвал болтающегося поблизости мальчишку.

— Постереги лошадь и получишь гинею, — проговорил ему Люсьен и устремился к боковой двери. Главный вход уже был закрыт на ночь.

Босоногий нищий мальчуган вцепился в поводья загнанной лошади, как в последнюю надежду на спасение — что, возможно, так и было.

Маркиз принялся колотить в дверь обломком кирпича, который подобрал с земли, и вскоре услышал шаги привратника.

— Что вам нужно? — проворчал тот, чуть-чуть приоткрыв дверь.

Маркиз достал из кармана сверкающую гинею, и дверь открылась шире.

— Все ушли. — Привратник выхватил у маркиза монету. — Если вы ищете мисс Бланш, то она уехала с Безумным Маркизом.

Ночной гость расхохотался, и привратник приподнял фонарь, чтобы рассмотреть его. Он увидел правильные черты лица и ярко-синие глаза. Правда, золотистые волосы превратились от дождя в темно-каштановую промокшую шапку, но это не помешало привратнику его узнать.

— Прошу прощения, милорд. Я вас не признал.

— Ерунда, — бросил на ходу маркиз, проходя внутрь. — Белая голубица «Друри-Лейн» забыла у себя в гримерной любимый носовой платок. Я, как ее преданный слуга, приехал за ним. — С этими словами он зашагал по грязному коридору.

— Безумный, как есть безумный, — покачал головой привратник, закрывая дверь.

Через несколько минут молодой человек выбежал из дома и, взяв из рук мальчика поводья лошади, достал еще одну гинею. Но вдруг заколебался и внимательно посмотрел на него.

— Тебе ведь не больше двенадцати, правда? — спросил он задумчиво. — Тебе будет сложно распилить золотой.

Но мальчишку, который, не отрываясь, смотрел на вожделенную монету, эта проблема не волновала.

— Не волнуйся, — усмехнулся маркиз. — Я не собираюсь тебя обманывать. Предлагаю поехать со мной, я дам тебе приют и улажу твои дела. Согласен?

— На лошади, сэр? — Мальчишка в испуге попятился.

— Конечно, на лошади. — Маркиз вскочил на огромного гнедого жеребца. — Ну, так как? Решай скорее, — поторопил его маркиз.

Мальчишка подошел, и Арден, подхватив его, усадил позади себя.

— Держись крепче! — бросил он через плечо и пустил коня галопом.

Вскоре разгоряченный конь подлетел к огромному особняку на площади Мейфэр, которая находилась очень далеко от того места, где обитал мальчик. Господин спрыгнул на землю и, крикнув: «Присмотри за конем. Я быстро», бросился к парадной лестнице. Колокол на соседней церкви пробил один раз, когда двойные двери особняка распахнулись, пропуская господина в дом.

Мальчишка по прозвищу Спэрроу-Воробей, — или просто Спарра, съежился от холода на ледяном ветру.

— Мерзавец, так я и знал, — пробурчал он. — Бросил меня мерзнуть на лошади. Слава Богу, что она еле живая и стоит смирно, а то ведь так и разбиться недолго.

Однако лошадь стала понемногу возвращаться к жизни, и мальчишка выбрал меньшее из зол. Вцепившись в луку седла, он соскользнул вниз и шлепнулся в лужу. Лошадь беспокойно косила глазом в его сторону.

— Все в порядке, — успокоил ее Спарра, счищая грязь со своих промокших лохмотьев. — Скоро кто-нибудь придет, отведет тебя в стойло и накормит. Они ведь заботятся о своих лошадях. Надо было мне сразу взять этот проклятый золотой.

Он внимательно осмотрел лошадь — нельзя ли чего-нибудь стащить? И в этот момент тяжелая рука схватила его за шиворот и тряхнула так, что у Спарры клацнули зубы. Обернувшись, он увидел перед собой огромного и очень сердитого господина.

— Что ты делаешь с моей лошадью, дьявольское отродье?

— Я… я… — Спарра от страха не мог вымолвить ни слова. Он попробовал вывернуться из руки господина, но у того была мертвая хватка.

— Я научу тебя, как воровать коней у господ, сукин сын! — прорычал господин и занес кнут над его хрупким телом.

— О! Пожалуйста, сэр… А-а!

Кнут просвистел над головой мальчика и опустился на спину.

— Не думаю, что это подходящее место наказывать провинившегося слугу, сэр, — вдруг раздался спокойный голос. Господин опустил кнут, но своего пленника не отпустил.

— Черт возьми, кто вы такой, сэр? И какое вам дело до того, чем я занимаюсь?

Этот новый господин только что подъехал к дому — Спарра видел его роскошный экипаж. Все в его внешности и манерах говорило о том, что он из высшего общества. И дело было не в шикарной одежде — он держался так уверенно и говорил так спокойно, что Спарра безошибочно определил его социальный статус.

За спиной господина возвышался напудренный лакей, который держал над головой хозяина большой черный зонт.

— Я герцог Белкрейвен, сэр. А это мой дом, который вы оскорбляете своими действиями.

Спарра хотел бы увидеть в этот момент лицо своего обидчика. И еще ему хотелось, чтобы тот наконец отпустил его, а не сжимал воротник изо всех сил. Тогда он смог бы убраться отсюда подальше, и главное — быстро. Он не хотел иметь ничего общего с герцогами и конокрадством, ведь оно наказуемо кнутом.

— Простите, ваша светлость, — пробурчал незнакомый господин. — Я наказывал этого проходимца за то, что он украл мою лошадь, которую я оставил здесь неподалеку.

Герцог вставил в глаз монокль и оглядел огромного гнедого коня, размер которого соответствовал размерам его владельца. Затем перевел взгляд на обвиняемого.

— Если этот мальчишка действительно украл вашего жеребца и загнал его до такого состояния, что он еле дышит, вам следует не бить его, а нанять в жокеи, — бросил он насмешливо.

Спарра представил, как всю оставшуюся жизнь он будет скакать на таких огромных лошадях, и попытался возразить. Но твердая рука призвала его к молчанию.

В этот момент снова распахнулись двери особняка, и громкий голос произнес:

— Что за черт?.. Отпустите мальчишку! — И затем другим тоном, начисто лишенным эмоций: — Ваша светлость, я не ожидал вас увидеть.

Герцог повернулся на голос. На верхней ступеньке мокрой от дождя лестницы появился должник Спарры в окружении слуг и других господ. Рядом с ним стояла маленькая леди, но она тут же спряталась за спинами гостей. Монокль выпал из глаза герцога, и он решительно направился к лестнице; лакей с зонтиком неотступно следовал за ним.

— Не сомневаюсь, — холодно ответил герцог. — Если причина этого скандала в вас, Арден, немедленно прекратите его.

Герцог вошел в дом и отдал себя в руки слуг, которые тут же забыли о фамильярном обращении с маркизом и его друзьями и вспомнили о том, что перед ними сам герцог.

— Я удаляюсь в свою комнату, где и поужинаю. А затем лягу спать. Завтра я хотел бы видеть вас после завтрака, Арден, — все так же холодно проговорил герцог.

— Да, сэр, — бесстрастно отозвался маркиз.

В сопровождении камердинера герцог медленно поднялся по массивной, украшенной изысканной резьбой лестнице.

Маркиз посмотрел вслед отцу, затем обернулся и увидел сквозь запотевшее стекло, что ошарашенный хозяин лошади по-прежнему крепко держит мальчишку за шиворот. Он поежился, но тем не менее вышел под проливной дождь с таким видом, словно на улице сияло солнце.

— Отпустите этого мальчика, и немедленно! — ледяным тоном потребовал он.

— Правда? — усмехнулся господин, сбитый с толку промокшим и потерявшим вид костюмом маркиза и тем, что герцог говорил с ним свысока. — Знаешь, любезный, этот пострел заслуживает хорошей порки и получит ее, и никакой герцогский лакей не посмеет мне указывать.

— Если тронешь мальчишку, я размозжу тебе голову. Это я украл твою лошадь, — заявил маркиз.

Мучитель выпустил Спарру, но тот не смог сбежать, потому что тут же ощутил на своем плече не менее сильную руку.

— Не убегай, — попросил молодой господин, и Спарра почему-то послушался. Он не понимал, почему поступил так: то ли от страха, то ли от усталости, то ли потому, что доверился этому спокойному голосу.

«Молодой господин» был так высок и силен, что мог бы схватиться с Джексоном, но «большой господин» был гораздо старше, тяжелее и тоже, безусловно, мог постоять за себя. Он наотмашь ударил молодого господина в живот, но тот хоть и согнулся пополам, но все же удержался на ногах и погрузил кулак в толстый живот противника.

Спарра надеялся лишь на то, что молодого господина не изобьют так сильно, что он забудет о своем долге.

Впрочем, такая опасность маркизу не угрожала. Вскоре стало очевидно, что «молодому господину» не впервой драться на кулаках, и почти все удары противника ему удавалось отражать. Наконец он ринулся в атаку, заставив «большого господина» отступить, и нанес ему решающий хук слева, продемонстрировав редкостное мастерство и повергнув его на землю.

Должник Спарры осмотрел поверженного господина, потирая разбитые костяшки пальцев.

— Упрямый тип! Я с радостью заплачу ему за то, что воспользовался его лошадью. — Он достал из кармана несколько гиней. — Вот, положите ему в карман.

Кто-то выполнил его просьбу, другой взял за руку, чтобы увести его в дом, но господин оттолкнул его.

— Где мальчишка?

В душе Спарры блеснула надежда, и он выступил вперед. Победитель осмотрел его с головы до пят и, прикоснувшись к его исполосованному кнутом рубищу, брезгливо скривился.

— От моей одежды почти ничего не осталось, сэр, — смутился Спарра.

— Не страшно. Я ведь должен тебе кое-что за услуги и за то, что ты стал моим мальчиком для битья, не так ли? У тебя есть дом, куда ты можешь вернуться?

— У меня есть место, где я сплю, — пробормотал Спарра.

— Я имею в виду, есть ли у тебя семья, которая станет тебя искать?

— Нет, сэр. Моя мать умерла.

— Тогда оставайся на ночь с конюхами на конюшне. Я прослежу, чтобы тебе дали сухую одежду и накормили, а завтра мы поговорим. Сейчас мне некогда.

— Понятно, — отозвался мальчишка, сочувственно глядя на маркиза.

Наконец высокие двери захлопнулись, и Спарра снова остался один.

Он в который раз подумал о том, что надо бы смыться и забыть об обещанном золотом. Герцоги, лорды… Эти ребята никогда не бывают чересчур благосклонны к тем, кто ночует на Фиггерс-лейн.

Не успел он прийти к какому-нибудь решению, как к нему подошел молодой парень, чуть старше его по возрасту.

— Это про тебя говорил хозяин? — спросил он пренебрежительным тоном.

— Да, — буркнул Спарра.

Старший мальчик оглядел его с ног до головы.

— Никогда не знаешь, что придет в голову Ардену. Не дергайся, приятель. Это хороший дом, даже когда сам герцог здесь и приходится держать ухо востро. Пошли.

Они направились к уютным огням кухни, и Спарра осмелился спросить:

— Если это дом герцога, то почему молодой господин разрешил мне здесь остаться?

— Потому что он его сын и когда-нибудь этот дом будет принадлежать ему. Теперь понял?

Спарра кивнул и пошел за своим провожатым.

Даже в столь поздний час Белкрейвен-Хаус был готов к приему нежданных гостей. Повар-француз приготовил одновременно два ужина: изысканные кушанья, достойные самого взыскательного гурмана, для герцога и миску супа с куском хлеба, намазанного маслом, для Спарры, который уселся в буфетной на полу, чтобы его съесть. Шеф-повар взглянул на мальчишку и тут же прогнал его прочь.

Спарре это было все равно. До этой минуты он никогда не был в раю. Он в секунду проглотил горячий суп с мясом, а затем начал думать, как спасти своего благодетеля от гнева его сурового отца. Он перестал думать об этом только тогда, когда его завернули в теплые одеяла и отправили спать в теплое стойло. Впервые с тех пор, как умерла его мать, он заснул спокойно.

* * *

На следующее утро маркиз проснулся с чувством смирения и покорности судьбе. Какова бы ни была причина, побудившая герцога бросить все дела и навестить сына, для маркиза его неожиданный визит был как гром с ясного неба. Пока камердинер брил его, Арден размышлял над тем, почему он никак не может наладить отношения с отцом. Он восхищался им, уважал его, но стоило им оказаться вместе, их отбрасывало друг от друга, словно заклятых врагов. Достаточно было малейшего повода, чтобы они разругались не на жизнь, а насмерть.

Внезапно он вспомнил о мальчишке.

— Хьюго, как там тот парень? — спросил он, повязывая черный шейный платок. Именно такой цвет отразит как нельзя лучше настроение грядущего дня.

— Похоже, он очень доволен, сэр, — без особой почтительности ответил камердинер. — Должен заметить, что после того как ему показали, как живут в приличных домах, ему будет трудно вернуться к прежнему образу жизни.

— Черт побери, да откуда тебе знать, что я собираюсь с ним сделать? — рассердился маркиз, разглядывая себя в зеркало. — Ладно, я подумаю о нем после встречи с отцом.

Маркиз в последний раз крутанулся перед зеркалом.

— Надеюсь, я произведу на отца благоприятное впечатление? — спросил он Хьюго, застегивая темно-синий сюртук.

— Любой отец гордился бы таким сыном, — ответил камердинер искренне.

Маркиз был такого же роста, что и герцог — выше шести футов — но отличался более массивным телосложением. Он вовсе не был тяжеловесным, но обладал широкими плечами и сильными ногами отчаянного наездника. И конечно же, он был похож на мать, только по-мужски — у него было красивое лицо и прекрасно очерченный рот, которому могла позавидовать любая девушка. Кроме того, он унаследовал у герцогини золотистую копну волос.

Герцог принял его в своем кабинете, сидя в крутящемся кресле у камина.

— Доброе утро, сэр, — поклонился маркиз, не осмеливаясь сесть без приглашения.

Герцог оглядел сына с головы до пят, и под его взглядом маркиз вдруг почувствовал себя грязным и неряшливым.

— Вы не могли бы объяснить мне, что происходило в доме прошлой ночью, когда я приехал, Арден?

— Ничего особенного, сэр.

— Эта актриса твоя любовница?

— Да, сэр.

— Никогда больше не приводи в дом ни ее, ни ее поклонников.

Маркиз нахмурился, но не посмел возразить.

— Хорошо. Простите меня, сэр.

— А что это был за мальчишка? — снисходительно проговорил герцог.

— Я подобрал его на улице, и он, похоже, понравился слугам. Я думаю подыскать ему место…

— Я понимаю твое стремление отдать долг, ведь ты должен ему гинею. Полагаю, ты всегда платишь долги?

Маркиз подивился проницательности герцога. Сейчас у него появилась возможность хоть как-то расположить его к себе.

— Разумеется, сэр.

Дисциплинарная часть разговора на этом закончилась. Маркиз почувствовал, что самое главное ему еще предстоит выслушать.

— Присядь, Арден. Я хочу обсудить с тобой одно дело.

Маркиз послушно сел в другое кресло, глядя на отца с возрастающим беспокойством.

— Надеюсь, с мамой все в порядке? — спросил он.

— Абсолютно.

Но маркиза ответ герцога не успокоил.

Невнимание отца к его костюму лучше всяких слов говорило, что он пал ниже стандартов де Во, что отец стыдится своего сына и наследника. В детстве подобное поведение герцога обижало маркиза, и он часто плакал.

Почему нынешняя ситуация так напоминает ему те ужасные времена, когда маркиз сразу понимал, что герцог на него сердится?

— Нет необходимости ходить вокруг да около, Арден, — наконец нарушил молчание герцог. — Правда, я так и не решил, в какой последовательности следует преподнести тебе новости. — Он пристально взглянул на маркиза. — Ну что ж, начну по порядку. Прежде всего ты должен знать, что ты мне не родной сын.

— Вы лишаете меня наследства? Господи, за что? — Маркиз растерянно посмотрел на отца. На отца?

— Нет! — качнул головой герцог. — Ты не понял. Я всегда знал, что ты не мой сын.

Маркиз пришел в ярость:

— Вы порочите мою мать!

— Не будь идиотом, — спокойно произнес герцог. — Репутация герцогини дорога мне не меньше, чем тебе. Можешь сам спросить ее, если хочешь. Это правда. Грехи молодости…

Маркиз уловил застарелую боль в голосе отца — нет, не отца…

Комната закружилась у него перед глазами, и он вынужден был ухватиться за подлокотники кресла. Сердце глухо стучало в груди. Дышать стало трудно. Нет, взрослые мужчины не должны падать в обморок!

— Это случилось, когда я был в Шотландии. Там я сломал ногу. Я никак не мог быть твоим отцом. — Голос герцога доносился до него словно из глубокого ущелья.

Его отец не может лгать. Его отец — тот человек, который сидит рядом с ним в кресле, — всегда говорил правду и всегда был равнодушен к нему. Теперь все стало на свои места. Маркизу показалось, будто у него из груди вырвали сердце, а вдобавок выкачали всю кровь из жил. И все же он сумел сосредоточиться на главном:

— Почему вы признали меня?

— У меня уже было два сына, — пожал плечами герцог, не глядя на него. — Такие вещи происходят часто и могут случиться в любой семье. А я очень любил твою мать. Она никогда не рассталась бы с ребенком добровольно. — Он бросил взгляд на наследника и тут же, побледнев, отвернулся. — Потом случилось несчастье, а она уже собиралась рожать. Наверное, мы могли бы сделать вид, что ребенок умер. Я думал об этом… но это убило бы ее. — Он тяжело вздохнул. — Она была привязана к тебе, как ни к одному из своих детей. В такой ситуации нельзя было принимать кардинальные решения.

Маркиз почувствовал, что все начинает преобразовываться в стройную картину, принадлежащую чужому, мрачному миру. Он опустил глаза и увидел, что его пальцы, вцепившиеся в подлокотники, мертвенно бледны. Он не мог заставить себя расслабиться.

— Если я правильно понял, вы хотели избавиться от меня? — Лицо маркиза превратилось в окаменевшую маску. Он посмотрел герцогу прямо в глаза, но тот не испугался его взгляда, только еще сильнее побледнел.

— Я хотел и продолжаю хотеть, чтобы ветвь де Во не прерывалась.

Маркиз сделал над собой невероятное усилие и выпрямился в кресле. И даже расправил плечи:

— Полагаю, я понял вас, сэр. Может быть, вы хотите, чтобы я застрелился? Или отправился в Новый Свет под другим именем? Но я не понимаю, как это поможет вам заполучить прямого наследника. Может быть, мама… — Он не смог договорить.

— Она уже не в том возрасте, чтобы иметь детей, — отчеканил герцог. — И перестань нагнетать обстановку. Я вовсе не собираюсь отказывать тебе в наследстве, равно как и удалять тебя из дома! Я хочу, чтобы ты повел себя, как мой сын. — Герцог сам удивился, что произнес это слово. — Я хочу, чтобы ты женился на моей дочери.

Маркиз устало опустил плечи.

— Тот идиот, должно быть, ударил меня по голове сильнее, чем я предполагал, — пробормотал он. Возможно, впрочем, ему только кажется, что голова отделяется от тела, а мысли повисли в воздухе, как клочья утреннего тумана. Однако одну мысль ему все же удалось ухватить за хвост. Он получил помилование. Как тот, кого приговорили к повешению, но в последнюю секунду ужасный приговор заменили поркой.

Герцог поднялся и налил бренди в два бокала. Один из них он втиснул в руку маркиза.

— Выпей и послушай меня внимательно, Арден.

Крепкий напиток разлился по жилам маркиза и разогнал туман, окутавший мозг. Ему даже удалось сосредоточиться на том, что говорил герцог.

— Твое рождение, Арден, очень сильно на меня повлияло… Я совершенно сознательно пошел на эту любовную связь, в результате которой — без моего ведома! — на свет появился ребенок. И вот сегодня утром я получил известие, что у меня есть дочь. В ее жилах течет кровь де Во, хотя никто об этом не знает, кроме нас с тобой и матери, поскольку ее мать умерла. Если ты женишься на ней, мой род продлится.

— У меня есть идея получше, — пробурчал маркиз, который не мог в этот момент думать ни о чем, кроме как о том, что герцог изменил его обожаемой матери. — Сделайте своей наследницей ее.

— Ты соображаешь, что плетешь? — Слова были для него как ушат холодной воды. — Ты что же, отказываешься жениться?

Маркиз, страдая от обиды и унижения, с трудом сдержался, чтобы не нагрубить герцогу и не послать его куда подальше вместе с его незаконнорожденной дочерью. Однако в нем все же текла благородная кровь, и он постарался взять себя в руки, чтобы вести с герцогом разговор на равных.

— Вам известно что-нибудь об этой девушке? — вежливо спросил он.

— Только ее возраст. Ей недавно исполнилось двадцать четыре, она на год младше тебя.

— Иными словами, старая дева, — равнодушно подытожил маркиз. — Похоже, только такая невеста мне и подходит. И где же она живет? — после паузы спросил он.

— В Челтнеме. Она преподает в школе для молодых леди мисс Маллори, близкой подруги ее покойной матери.

— К тому же еще и синий чулок. Превосходно! Будем надеяться, что я в отличие от принца смогу исполнить свой долг.

— Но принц произвел на свет дочь, — напомнил ему герцог.

— Это, как вы понимаете, не может быть нам полезно. — Маркиз больше не в силах был продолжать этот разговор. Он разрывался между желанием дать герцогу пощечину и потребностью упасть к его ногам и со слезами просить пощады. Но оба варианта были равносильны самоубийству. Он поднялся с кресла, но не смог взглянуть герцогу в глаза. — Нам еще нужно что-то обсуждать? У меня дела.

— Я навожу справки об этой девушке. Я приехал сюда так неожиданно только потому, что твоя мать заявила, будто ты собираешься свататься к дочери Суиннамера.

Хорошенькая китайская фарфоровая куколка, о которой маркиз в последнее время подумывал как о своей жене, подошла бы на эту роль не хуже и не лучше, чем любая другая.

— Могу вас заверить, что я полностью отказался от этой идеи, — с видом полного безразличия ответил маркиз, но вдруг обнаружил, что разрывает в клочья кисточку с обивки кресла, возле которого стоит.

— Ты хочешь сказать, что разбил ей сердце? — уточнил герцог. — Кстати, а что у тебя с мисс Бланш?

— У мужчин бывают свои маленькие развлечения. — Маркиз стиснул в кулаке кисточку. — Не сомневаюсь, что вы понимаете меня, милорд герцог, — дерзко ответил маркиз и, смело взглянув в глаза человеку, которого еще час назад считал своим отцом, развернулся на каблуках и вышел из комнаты.

Герцог тяжело вздохнул. Он знал, что его новости причинят маркизу боль. Ему было жаль мальчика. Он не кривил душой, когда назвал маркиза своим сыном. Если бы это было так, он мог бы гордиться им.

Маркиз был горд, самолюбив и вспыльчив — наследство Сент-Бриака, которое всегда вызывало у герцога внутреннее отторжение, — но никогда не нарушал законов чести и был умен. И герцогу даже в голову не приходило тревожиться на тот счет, что однажды ему придется переложить бремя герцогской власти на плечи Люсьена.

Если бы только он не сломал тогда ногу… Как счастливы могли бы они быть!

Он любил свою жену и страдал оттого, что не мог заставить себя переступить порог ее спальни. Вдруг в результате их близости у нее родится мальчик — что же тогда делать ему? Избавиться от Люсьена? Иоланта не переживет этого, а сам он никогда не допустит, чтобы его кровный наследник уступил права бастарду.

Герцог снова тяжело вздохнул и стал молить Бога, чтобы Элизабет Армитидж оказалась достаточно хороша и смогла хоть в какой-то степени компенсировать Ардену его страдания.

* * *

Маркиз спустился по длинной витой лестнице своего дома — который, как выяснилось, не был его домом, — взял у лакея трость, накидку и перчатки и вышел на улицу, залитую ярким майским солнцем. Его длинные, сильные ноги несли его вперед, но он понятия не имел, куда идет.

Оставаться в доме было невыносимо. Идти в клуб — еще хуже: он не хотел встречаться ни с кем из своих друзей.

Впрочем, неправда. Ему очень хотелось, чтобы Николас Делани и его жена Элеонора оказались сейчас в городе. С ними он мог бы поговорить. Но они в Сомерсете, наслаждаются обществом друг друга и лелеют своего новорожденного первенца…

Он бы рассказал им обо всем. О том, что попал в ловушку, из которой не было выхода. О том, что, как выяснилось, он не имеет права на свой титул и привилегии и ему придется дорого заплатить за то, чтобы ими обладать.

Люсьен снова прокрутил в голове разговор с отцом — нет, с герцогом. Неужели он не мог преподнести эти новости как-нибудь поделикатнее? Нет, конечно, не мог. Герцог всегда шел к цели прямой дорогой.

Теперь все вставало на свои места, в том числе и натянутые отношения между родителями, которые, как он считал, испытывают глубокие чувства друг к другу. Неужели отец так и не простил мать? Герцог говорил сегодня о ней с затаенной болью, из чего маркиз сделал вывод, что они не были вместе вот уже двадцать пять лет. Люсьен до сих пор думал, что они сдержанны лишь на людях, а когда остаются вместе, ведут себя совсем по-другому.

Он не представлял себе, как будет после всего этого смотреть в глаза им обоим.

Он понял теперь причину неприступности герцога, исключающей теплоту и одобрение его поступков. Он даже наказывал или хвалил Люсьена с отчужденностью, которая скорее пристала бы опекуну, а не родителю. И только сейчас маркиз понял, что герцог делал все, что мог, и действительно очень хорошо к нему относился.

А теперь пришло время отплатить за его доброту. Он должен согласиться на этот брак — хотя он в высшей степени неравный — и произвести на свет наследников, чтобы продолжить герцогский род. А потом, возможно, у него будет право застрелиться.

 

Глава 3

Вторая сторона этого запутанного дела, мисс Бет Армитидж, в тот момент, когда семья де Во проявила к ней интерес, была погружена в проблемы международной политики. Март 1815 года вошел в историю благодаря сообщению о том, что корсиканское чудовище, Наполеон Бонапарт, бежал с острова Эльба и вернулся во Францию. Уже наступил апрель, но новости не стали более утешительными.

В школе для молодых леди мисс Маллори продолжали следовать — хотя и в несколько смягченной форме — образовательным заповедям кумира Эммы Маллори, Мэри Вулстонкрофт. Девочкам преподавали широкий круг дисциплин, включая латынь и естествознание; в учебный план входили ежедневные физические упражнения; ученицы должны были находиться в курсе современной общественной и политической жизни.

В эти дни не стоило особого труда привлечь девочек к чтению газет. На их памяти к Наполеону Бонапарту относились не иначе как к Божьей каре, постигшей Европу, а теперь, когда они привыкли считать его лишь персонажем учебников по истории, он вдруг снова объявился. У многих молодых леди отцы и братья служили в армии или в недавнем времени вышли в отставку. А посему текущие события обсуждались в школе с живостью и энтузиазмом, о которых до сих пор учителя могли лишь мечтать.

Сначала возвращение Наполеона во Францию расценивалось как шаг окончательно выжившего из ума человека, но, к сожалению, к этому времени король Людовик XVIII сумел утратить популярность и любовь своих подданных, и поэтому узурпатор был встречен французами с восторгом. Войска, призванные противостоять Наполеону, присягали ему на верность с такой готовностью, что поговаривали, будто император отправил правящему Бурбону письмо: «Мой добрый брат, нет необходимости высылать мне навстречу еще войска. У меня их и так достаточно».

В конце концов, Людовик бежал из страны, и Наполеон снова воцарился в Тюильри.

И вот в такой обстановке, когда однажды утром Бет вызвали с урока, который она проводила в младшем классе, в Желтую гостиную мисс Маллори, она решила, что произошла международная катастрофа. Возможно даже, речь шла об интервенции.

Хороший учитель никогда не демонстрирует своей тревоги ученикам. А поэтому Бет терпеливо, в двенадцатый раз, исправила ошибку в вышивании Сьюзен Дигби и заверила милую маленькую Дебору Кроли-Фостер в том, что ее папа не огорчится, если на первом платке, который девочка для него вышивала, окажется несколько крохотных пятнышек крови.

Сдерживая нетерпение, она оставила Клариссу Грейстоун, старшую ученицу, которая передала ей приглашение директрисы, вместо себя и торопливо зашагала по школьному коридору.

То, что мисс Эмма вызвала ее во время занятий, было неслыханным событием, и все же Бет постепенно склонялась к мысли, что дело здесь не в политических интригах. Даже если бы Наполеон Бонапарт наступал походным маршем на Лондон, Бет Армитидж не в силах была бы это предотвратить. Скорее всего, речь пойдет о какой-нибудь ученице; возможно, предстоит разговор с чьими-нибудь родителями; может быть, случилось что-то с самой директрисой.

Теряясь в догадках, Бет вошла в парадный холл и задержалась перед большим зеркалом, висевшим над столиком красного дерева, чтобы поправить форменный капор и спрятать под него непослушный каштановый локон. Для того чтобы упрочить свое положение в школе, где она сама еще недавно была ученицей, Бет взяла себе за правило во всем придерживаться принятых здесь порядков.

Она отступила на шаг от зеркала и убедилась в том, что ее серое шерстяное платье, подхваченное под грудью поясом, лежит ровными складками, а грязные и исколотые в кровь пальцы ее учениц не оставили на ней следов. Довольная, что мисс Эмме не придется за нее краснеть, она подошла к двери гостиной и, предварительно постучав, открыла ее и шагнула через порог.

Оказавшись в гостиной, она решила, что причиной ее спешного вызова был родительский визит, хотя мужчина, который поднялся при ее появлении, явно был ей незнаком. Это был джентльмен средних лет, высокий, худой, элегантный, с жидковатой, но идеально подстриженной седеющей шевелюрой. Незнакомец разглядывал ее с таким вниманием, что это уже выходило за рамки принятой вежливости. Бет невольно приподняла подбородок.

— Ваша светлость, — чересчур почтительно промолвила мисс Маллори, — позвольте представить вам мисс Элизабет Армитидж. Мисс Армитидж, это герцог Белкрейвен. Он хочет поговорить с вами.

Бет присела в реверансе, даже не пытаясь скрыть своего изумления. Она никогда не слышала о герцоге Белкрейвене и была уверена в том, что в ее время в школе не училась ни одна девочка с такой фамилией.

Герцог все так же молча разглядывал ее, и постепенно на его лице появилось выражение хмурого недовольства. Бет смело встретилась с ним взглядом. Не в ее правилах было раболепствовать перед аристократами, тем более не принадлежащими к числу родителей учениц мисс Маллори.

— Я бы хотел поговорить с мисс Армитидж с глазу на глаз, мисс Маллори, — обратился герцог к директрисе.

— Это против всех правил приличия, ваша светлость, — с достоинством ответила та, также не считая нужным заискивать перед этим напыщенным богачом.

— В мои намерения не входит покушаться на честь мисс Армитидж, мэм, — сдержанно произнес он. — Мне необходимо обсудить с ней одно частное дело. Она сможет потом рассказать вам о нашем разговоре, если захочет. — Герцог говорил мягким тоном, однако было очевидно, что он не привык к тому, что его желания обсуждаются.

Мисс Маллори пришлось уступить. Придерживаясь в общении с людьми либеральных принципов, она оставалась деловой женщиной и не хотела настраивать герцога против себя.

— В таком случае я предоставляю право решить этот вопрос мисс Армитидж, — проговорила она.

Бет не испытывала ни малейшего опасения перед тем, чтобы остаться наедине с этим пожилым господином. Ее принципы основывались на бессмертных творениях Мэри Вулстонкрофт — автора книг «Права мужчины» и «Права женщины». Она не могла допустить, чтобы ее поведение было ограничено бессмысленными рамками, ущемляющими свободу женщины.

— Я не возражаю, — спокойно ответила она, и мисс Маллори покинула гостиную.

— Прошу вас, садитесь, — предложил герцог и первый опустился в кресло. — То, что я намерен сообщить вам, мисс Армитидж, может показаться на первый взгляд невероятным и даже пугающим. Я надеюсь, что вы воздержитесь от чрезмерно эмоциональной реакции.

Картина наполеоновской интервенций снова вспыхнула в сознании Бет, поскольку в этот момент ничего более пугающего она представить себе не могла. Но ведь не для этого ее вызвали с урока! Герцог наверняка считал, что она из тех женщин, которые готовы закатить истерику по самому ничтожному поводу. Она села, горделиво выпрямившись и приподняв подбородок, сложила руки на коленях и смело взглянула на собеседника, решив доказать ему обратное.

— Я всегда воздерживаюсь от чрезмерно эмоциональных реакций, — твердо заявила она.

— Вот как? — переспросил герцог с искренним, хотя и несколько неловко выраженным восхищением.

— Да, ваша светлость. Чрезмерная эмоциональность утомительна в любой ситуации, а в стенах школы для девочек — тем более.

По неведомой причине это ее вполне разумное замечание обескуражило герцога, и он снова нахмурился.

— Если я вас правильно поняла, ваша светлость, вы не желали бы, чтобы я проявляла какие-либо эмоции? — спросила Бет, позволив себе слегка подтрунить над герцогом.

— Не совсем так, дорогая. Я просил вас сдерживать их, но мне бы не хотелось, чтобы вы отнеслись к моим словам вовсе безучастно.

Разговор показался Бет пустой тратой ее драгоценного времени.

— В таком случае, ваша светлость, будем считать, что мы поняли друг друга, — гордо заявила она. — Уверяю вас, что разницы вы все равно не почувствуете.

— Вы мне нравитесь, дорогая. — Легкая улыбка коснулась его губ. — Даже больше, чем… другие мои дочери.

— Другие дочери? — Бет озадаченно нахмурилась. — Ваши дочери находятся здесь, ваша светлость? Я не знала об этом.

— Вы — моя дочь.

Эти слова воздвигли между ними стену ошарашенного молчания.

Прошло несколько мгновений, в течение которых Бет могла бы сосчитать редкие и глухие удары своего сердца, но наконец она собралась с духом и прямо взглянула на герцога. Она давно потеряла надежду на то, что этот момент в ее жизни когда-нибудь может наступить, и теперь ответила с ледяным спокойствием:

— Надеюсь, вы не ждете, что я брошусь вам на шею с проявлениями пылкой дочерней любви?

— Я узнал о вашем существовании лишь несколько недель назад, дорогая, — прошептал он, побледнев.

Несмотря на данные ему заверения, Бет была близка к тому, чтобы дать волю своим чувствам. В ее груди клокотала ярость, но она запрятала ее поглубже и спокойно посмотрела на герцога.

— Я бы предпочла, чтобы вы не допускали фамильярности в разговоре со мной, ваша светлость.

Бет не знала о своей матери ничего, кроме того, что когда-то они с мисс Маллори были подругами, зато о мужчинах, равнодушных к своим детям, наслышалась достаточно для того, чтобы у нее сложилось о них весьма неблагоприятное мнение.

— Значит, вы не расположены отнестись ко мне благосклонно? — спросил герцог, нахмурившись, и, откинувшись на спинку кресла, положил ногу на ногу. — Как угодно. Но вы, надеюсь, не ставите под сомнение наши родственные связи?

— Я просто обязана это сделать, — ответила Бет, поражаясь тому, как легко он смирился с ее откровенной враждебностью. Она ожидала, что он не оставит попыток завоевать ее расположение и доставит ей удовольствие, позволив немного над собой поиздеваться. — Если учесть, что вы не ищете во мне любящей дочери, которая станет вам поддержкой в старости, должна быть причина, по которой вы решили предъявить свои родственные права.

— Верно. Приятно иметь дело с разумной женщиной.

Его слова, которые при других обстоятельствах польстили бы ей, теперь вселили в ее душу нешуточное беспокойство.

— Если вы прочтете это письмо, то найдете в нем необходимые доказательства, — продолжал герцог. — Также, если у вас возникнут какие-то вопросы относительно вашей матери, вы можете обратиться к мисс Маллори.

Бет неохотно взяла из его рук письмо. Она давным-давно свыклась с мыслью о неясности своего происхождения и об отсутствии у нее родителей. Их неожиданное появление застало ее врасплох.

Она медленно прочла письмо и почувствовала, что находится на грани эмоционального взрыва. Ей вдруг стало мучительно горько оттого, что она впервые держала в руках предмет, имеющий отношение к ее матери, которая, как теперь выяснилось, всегда относилась к ней как к обузе, возлагавшей на нее определенные обязательства. В письме не было ни одного слова, подтверждающего, что Мэри Армитидж испытывала к дочери хоть какие-то теплые чувства. Более того, ее абсолютно не заботила судьба собственного ребенка.

Бет притворялась, что все еще читает письмо, хотя на самом деле успела выучить его наизусть. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями.

— Даже если я действительно дочь этой женщины, то откуда у вас уверенность в том, что вы мой отец, ваша светлость? — спросила она наконец.

— Я уверен в этом потому, что хорошо знал вашу мать, — спокойно ответил герцог. — Она была добродетельна, и если вы обнаружили некоторую холодность в тоне письма, то это оттого, что являлись для нее постоянным напоминанием о единственном в ее жизни падении. Когда мы узнаем друг друга лучше…

— Я не хочу этого! — вскрикнула Бет. Невыносимо, что этот человек читает в ее сердце как в открытой книге.

— Когда мы узнаем друг друга лучше, возможно, вы захотите узнать о своей матери больше, и я охотно расскажу вам о ней, — невозмутимо продолжал герцог.

— Повторяю вам, — прошипела Бет, — я не хочу иметь с вами ничего общего, ваша светлость! Если вы решили признать меня, одеть в шелка и осыпать драгоценностями, то знайте — этого мне не нужно!

— Боюсь, что совсем без шелка и без некоторого количества драгоценностей нам не обойтись, — усмехнулся он, и Бет дала волю гневу.

— Вы совсем меня не слушаете! — Она вскочила с места.

— Наоборот, Элизабет, это вы меня не слушаете, — с неизменным спокойствием ответил он. — Шелк и драгоценности — непременные атрибуты брачной церемонии, а именно это входит в мои намерения относительно вас.

Бет распрямила плечи, вздернула подбородок и изобразила на лице то, что, по ее мнению, должно было выглядеть как уничижительная усмешка:

— Вы, без сомнения, считаете, что все женщины только и мечтают выйти замуж! Так вот, милорд герцог, я — последовательница Мэри Вулстонкрофт, и я считаю, что женщина может и должна быть свободна от оков брака и господства мужчин.

Герцог не проявил ни тени раздражения, выслушав пылкую речь своей дочери. Ее слова лишь развеселили его — отчего она пришла в неописуемую ярость — хотя он ответил ей со всей серьезностью:

— Но даже она в конце концов вышла замуж для того, чтобы ее ребенок родился в законном браке. Почему бы вам не последовать ее примеру? Мне казалось, что вам не безразличны проблемы законного деторождения и прав наследования.

Бет почувствовала, что неудержимо краснеет, и возненавидела герцога еще сильнее. Ее общение с мисс Маллори и несколькими подругами, близкими ей по духу, не могли подготовить ее к столь откровенному разговору с умудренным жизненным опытом человеком.

— Поскольку я не намерена иметь детей, эти проблемы меня не касаются, — пробормотала она.

— Зато в мои намерения входит, чтобы у вас были дети, Элизабет, и боюсь, что без брака здесь не обойтись.

Разговор принял такой неслыханный оборот и зашел настолько далеко, что Бет, сильно побледнев, прошептала:

— Я вас не понимаю.

— Это оттого, должен заметить, что вы не дали мне возможности спокойно изложить суть дела. Вы не умеете сдерживать свои эмоции, хотя и утверждали прямо противоположное.

Бет задохнулась от возмущения.

— Если вы потрудитесь меня выслушать, я с радостью представлю вам все необходимые разъяснения, — продолжал герцог.

Бет с трудом сдержалась, чтобы не запустить в него чем-нибудь тяжелым. Никому до сих пор не удавалось довести ее до белого каления. Огромным усилием воли она изобразила холодное равнодушие:

— Сделайте одолжение, ваша светлость. Думаю, вам не следует здесь задерживаться. Боюсь, вы не в своем уме.

— К сожалению, Элизабет, безумие часто передается по наследству. — Бет окаменела, но герцог тут же шутливо поднял руки вверх. И улыбнулся: — Прошу прощения. Вижу, вы обладаете редкой способностью подстрекать меня на язвительный тон. Я предвижу интересные времена… О нет! Не заводитесь снова. Послушайте меня.

Бет не дала сорваться с языка рвущимся из глубины души словам. Чем меньше она будет возражать, тем скорее все это закончится. Он не сможет предложить ей ничего, что побудило бы ее занять место в обленившейся и деградирующей аристократической среде. Ничего.

— Вне всякого сомнения, вы моя дочь. У меня есть еще две дочери, которые уже вышли замуж и имеют своих детей. У меня было три сына. Двое старших погибли много лет назад, а последний, мой наследник, маркиз Арден, в действительности не мой сын.

Герцог сделал паузу, давая ей возможность высказать свое мнение о нравах аристократии. Она испытывала огромное искушение именно так и поступить, но сочла, что благоразумнее будет промолчать.

— Кровь де Во текла в жилах семи поколений, она чиста и незапятнанна, — продолжал он. — Мне бы не хотелось ставить точку в ее благородном течении. Ваши дети должны продолжить наш род.

— Но ведь есть же… у вас же есть дети ваших дочерей, — нахмурилась она.

— Но они не могут унаследовать титул. Я хочу, чтобы вы вышли замуж за моего сына, и тогда его дети станут моими наследниками.

— Но ведь это кровосмешение! — в ужасе промолвила она.

— Нет. Между вами нет кровной связи, и посторонним совсем не обязательно знать, что вы — моя дочь.

— Вы не можете всерьез рассчитывать на то, что я соглашусь на ваше предложение. — Она пристально посмотрела ему в глаза. — Я понимаю мотивы, которые вами движут, хотя они основаны на старомодных аристократических понятиях о родовой чести, но ко мне все это не имеет никакого отношения.

— Ну что ж, в таком случае мне придется прибегнуть к запрещенным приемам. Я надеялся, что вас привлечет перспектива роскошной жизни и мне не нужно будет оказывать на вас давление, но вы не оставляете мне выбора, хотя я и восхищаюсь вашей принципиальностью. Поймите, Элизабет, я не могу допустить, чтобы эта ваша принципиальность помешала достижению моих целей. К тому же должен заметить, что не следует недооценивать могущество «старомодной» аристократии. Мисс Маллори подписала несколько закладных на это заведение, и все они у меня. Сумма, правда, небольшая, и леди сможет выплатить долги, если школа будет по-прежнему процветать. Однако если пойдут слухи о ее либеральных принципах, нравственной нестабильности…

— Но это нечестно! — потрясенно вскричала Бет. — Наши принципы касаются только нас лично и распространяются на воспитательную и образовательную программы лишь в незначительной степени.

— Знаю. Я всего лишь честно предупреждаю вас о тех методах, к которым готов прибегнуть, чтобы добиться вашего согласия. Если это не сработает, я найду другие. Достаточно одного моего слова, и мисс Маллори будет уничтожена. Вам остается подчиниться моей воле, Элизабет.

Потрясение, которое испытала Бет, было настолько сильным, что она какое-то время сидела, не в силах вымолвить ни слова. Она всегда гордилась тем, что может прекрасно обходиться без мужчин. В собственном положении внебрачного ребенка ее радовало отсутствие необходимости быть покорной дочерью своего отца. И вот теперь неожиданно она оказалась в железных тисках, из которых ей, пожалуй, не удастся вырваться.

— Мне жаль, что я вынужден огорчить вас, — произнес герцог, судя по всему, достаточно искренне. — Я восхищаюсь вами, и мне вовсе не хотелось бы сломить ваш дух. Но вы должны сделать так, как я сказал.

— Разве это не означает сломить дух? — прошептала Бет.

— Нет, это простое испытание. Лишь очень примитивная и нежизнеспособная особь не в состоянии выдержать даже одно испытание. От вас требуется всего-навсего выйти замуж за моего наследника, поселиться в его доме и родить ему детей. Ни на чем большем я не настаиваю.

— Вы просто хотите сломать мою жизнь.

— Только в одном смысле. Однако вы можете вести себя как угодно, получать образование, какое хотите, и придерживаться любых взглядов.

— А что говорит об этом ваш сын?

— Он со мной согласен. А вы, в свою очередь, предоставите ему те же свободы.

— А каковы его убеждения, если они у него есть? — язвительно поинтересовалась она.

— Об этом вы сами его спросите, — пожал плечами герцог. — Думаю, у вас найдется немало тем для обсуждения долгими вечерами в кругу семьи, но подозреваю, что его убеждения ограничиваются способностью восхищаться красивыми женскими ножками, разбираться в марках вин и святой верой в то, что свобода дана аристократии затем, чтобы делать все, что взбредет в голову.

Это было краткое описание худшего типа светского повесы, который она всегда презирала.

— Вы хотите выдать меня замуж за чудовище!

— Вовсе нет. Я прочу вам в мужья самого знатного, самого красивого и самого обаятельного жениха Англии.

Бет закрыла лицо руками. Он, должно быть, считает, что его предложение обрадует ее. Разнузданный фат!

— Если вы испытываете ко мне хоть какое-то чувство, умоляю вас, оставьте меня в покое, — взмолилась она. — Я счастлива здесь.

— Мне искренне жаль, моя дорогая, — ласково произнес герцог. — Но у меня нет выбора. А счастье, как известно, состояние временное. Когда у вас родится ребенок, вы сможете жить отдельно от мужа. Он возражать не станет, я уверен.

От этого заявления Бет похолодела. Где же хваленый идеал брака Мэри Вулстонкрофт, который основывается на высоких моральных принципах, взаимном уважении и дружбе?

— И мне придется отдаться этому человеку и носить под сердцем его детей, — с горечью проговорила она.

— К несчастью, это именно так, — кивнул герцог. — Для достижения цели не существует иного способа. Должен заметить, однако, — не сочтите меня неделикатным, — что искушенность маркиза в этих делах, возможно, сделает для вас общение с ним не таким уж неприятным.

Искушенность? Бет поежилась. И это все, что можно положить на чашу весов в противовес порядочности и уважению? Бет чувствовала, как покраснели ее щеки, но больше не собиралась прятать глаза.

— У меня ведь нет выбора, не так ли? И вам не совестно так со мной поступать?

Он не ответил, хотя, похоже, ее слова смутили его.

— Интересно, что скажет обо всем этом тетя Эмма? — добавила она безнадежно.

— Я полагаю, вам следует притвориться, что вы согласны. Если вы расскажете ей о том, что мне пришлось оказать на вас давление, она будет вынуждена отказаться от вашей жертвы. Тогда я найду другое оружие, только и всего.

— Что я должна делать? — спросила Бет, смирившись с поражением, и поднялась с кресла. Ноги ее не слушались. Герцог тоже встал и принялся натягивать перчатки.

— Я пришлю сюда Ардена, и вы познакомитесь. Затем — таковым будет общественное мнение — он безумно влюбится в вас и увезет в свой дом. По прошествии короткого, требуемого приличиями времени вы поженитесь.

— Я должна буду жить в вашем доме? — Бет еще не успела оправиться от первого удара, как на нее обрушился еще один. — А что подумает ваша жена?

— Она будет рада, — ответил герцог. — Она очень скучает по своим дочерям. Мы все цивилизованные люди, и если станем доброжелательно относиться друг к другу, от этого никому не будет вреда.

— Вздор! — заявила Бет, гордо приподняв подбородок.

* * *

Перемена, происшедшая с мисс Армитидж в последующие несколько недель, никого не оставила равнодушным. Если раньше она слыла образцом терпения и самообладания, то теперь то и дело срывалась, покрикивала на учениц и часто появлялась в классе с покрасневшими от слез глазами.

Если бы не ежедневное ухудшение политической обстановки во Франции, тетя Эмма наверняка замучила бы Бет бесконечными вопросами и советами. Бет невольно подумала, что ей есть за что благодарить Корсиканца. И все же известие о том, что Наполеон снова в Париже, внушало ей глубокий страх. Он имел наглость предложить европейским странам подписать мирный договор, чтобы тем самым вынудить их признать его правителем Франции. Однако прежние времена прошли, и теперь европейские страны объединились против узурпатора.

Воодушевление Бет по этому поводу, однако, пропало без следа, когда однажды ее снова вызвали в гостиную посреди урока. Теперь она не сомневалась, что причина этого вызова связана с ее проблемами.

Как и прежде, весть о том, что мисс Армитидж просят пожаловать в Желтую гостиную, принесла Кларисса. Бет вытерла внезапно повлажневшие ладони о передник и повернулась к двери.

— Мисс Армитидж, могу я поговорить с вами? — услышала она голос Клариссы и остановилась.

— Не сейчас, дорогая, — ответила Бет и поспешно покинула класс.

Она не стала задерживаться у большого зеркала. В конце концов, она не красавица, и если предстанет сейчас перед маркизом Арденом в самом неблагоприятном виде, то, может быть, он сам от нее откажется. Он как-никак мужчина и дворянин, на него не может распространяться власть герцога так же, как и на нее.

С этими мыслями Бет смело вошла в гостиную.

На этот раз мисс Маллори отсутствовала, но зато здесь был мужчина. Маркиз Арден.

Бет почувствовала, что теряет самоуверенность, которая, казалось, утекает в пол сквозь подметки туфель. Маркиз вовсе не был похож на разнузданного щеголя. Напротив, обладал всем, что так пугало ее в мужчинах, — высоким ростом, физической силой и надменным взглядом. Она заметила, как при виде ее в его глазах промелькнуло отвращение, но он немедленно спрятал его под безупречной галантностью, и хотя она надеялась произвести на него именно такое впечатление, уверенности ей это не прибавило.

— Мисс Армитидж, — сдержанно поклонился он.

— Милорд маркиз. — Она присела в реверансе, изо всех сил стараясь не уступать ему в надменности.

Они с минуту молча разглядывали друг друга, и наконец Бет заговорила:

— Прошу вас садиться, милорд.

Для себя она выбрала стул как можно дальше от посетителя.

Выйти замуж за такого человека? Да это просто смешно. Бет с трудом сдержалась, чтобы не фыркнуть.

Всем своим обликом он напоминал греческих богов, это впечатление подчеркивали его длинные светлые локоны. Глаза цвета чистого, ярко-голубого летнего неба казались странными на мужском лице. Он был выше ее на целую голову и вдвое шире в плечах. Бет выросла в исключительно женском окружении и всегда страдала из-за своего маленького роста.

Люсьен недоумевал. Ну кто поверит в то, что он мог безумно влюбиться в такую замухрышку? Уродиной ее не назовешь — черты лица у нее правильные, и фигура, скрытая под унылым платьем и скромным передником, должно быть, недурна, — но в ней нет ничего необычного. Он вздохнул. Выбора у него все равно не было.

Бет уловила этот тяжелый вздох и поджала губы. У нее пропало всякое желание попытаться завести светскую беседу.

— Идите сюда, — приказал маркиз и поднялся с кресла.

— Простите? — Она изумленно подняла на него глаза.

— Идите сюда. Я хочу разглядеть вас на свету.

— Подите к черту! — громко и отчетливо отчеканила она и с удовольствием заметила, как маркиз от неожиданности моргнул. Через мгновение его красивые губы смягчила улыбка.

— Мы с вами оба попали в переплет, согласны?

Бет немного расслабилась в надежде, что это останется им незамеченным.

— Затруднительное положение, в котором мы оказались, — затея вашей семьи, милорд, и способ его разрешения направлен к ее выгоде.

— Значит, для себя вы не видите в этом никакой выгоды, мисс Армитидж? — Он изучал ее самым циничным образом.

— Решительно никакой!

Он снова сел в кресло, на губах его остался след недавней усмешки.

— Разве в жизни нет ничего, что вы хотели бы иметь и чего у вас нет? — снисходительно поинтересовался он с видом человека, который привык покупать все, в том числе и людей.

— Свобода, — ответила Бет и тем самым заставила его перестать ухмыляться.

— Никто из нас не может быть полностью свободным, — тихо произнес он. — Мы должны пожениться, мисс Армитидж. Это неизбежно. Я, со своей стороны, обещаю относиться к вам насколько возможно деликатно. Можете мне верить.

Она отдала должное его добрым намерениям, но ей совсем не понравилось, что он чувствовал себя господином, обещающим не обращаться плохо со своим вассалом.

— Мне этого недостаточно, — вздохнула она, успев со времени визита герцога хорошенько все обдумать. — Я хочу получать собственный доход. Я не намерена зависеть от ваших капризов.

— Отец уже позаботился об этом, мисс Армитидж. — Его взгляд стал жестким. — Но к сожалению, договор вступит в силу лишь после того, как вы родите мне двух сыновей.

Бет опустила голову. При всей смелости требований у нее не было реальной возможности настоять на их исполнении, и они оба это понимали. К тому же этот разговор о детях испугал ее. Бет, к несчастью, была достаточно наслышана о механизме воспроизведения потомства. Но в этот момент ей захотелось ничего об этом не знать.

Маркиз подошел к камину и уставился на огонь.

— Разве в этом есть какой-нибудь смысл? — пробурчал он себе под нос.

На миг у Бет зародилась искра надежды, что он готов отказаться от плана отца, но тут маркиз повернулся к ней:

— Мисс Армитидж, не окажете ли вы мне честь стать моей женой?

Бет тоже поднялась и с трудом проглотила комок, подступивший к горлу. Она отдавала себе отчет в том, что дальнейшие мольбы бессмысленны и не приведут ни к чему хорошему. Если семейство де Во захочет разрезать ее на кусочки и подать к обеду на блюде, она не сможет этому воспрепятствовать.

— Полагаю, я должна это сделать.

Маркиз достал из кармана кольцо. Он должен был надеть его ей на палец, но Бет протянула ему правую руку ладонью вверх, и он просто положил в нее огромный бриллиант в окружении изумрудов, судя по всему, старинной работы. Возможно, фамильная реликвия. Она сама надела кольцо. Оно выглядело громоздким и неуместным в данной ситуации.

— Что теперь? — спросила она, стараясь лишний раз не смотреть на символ их теперешних уз. Она вдруг подумала, что маркиз захочет получить от нее традиционный поцелуй, и испуганно взглянула на него. Однако эта мысль ему и в голову не пришла.

— Не вижу смысла откладывать это дело. Пойдемте, я отвезу вас в Белкрейвен.

— Завтра. Мне нужно собраться.

— Не нужно брать с собой много вещей, — поморщился он, неодобрительно оглядывая ее платье. — Мы купим вам новый гардероб.

— Благодарю, лорд Арден, но я предпочитаю собственные наряды, — с достоинством ответила она. — Ваш отец сказал, что я должна всего лишь выйти за вас замуж, жить в вашем доме и родить вам детей. Он ничего не говорил о том, что я должна к тому же ублажать ваш вкус.

— Как угодно, мисс Армитидж, — поджав губы, пробурчал он.

Бет присела в реверансе, держа спину нарочито прямой.

Он отвесил ей подчеркнуто куртуазный поклон и вышел из комнаты.

 

Глава 4

На следующий день Бет очень волновалась, ожидая прихода маркиза, и это волнение усугублялось беспокойством мисс Маллори.

— Ты вполне уверена в том, что делаешь, Бет? Подумай еще раз. Вдали от этих стен с тобой может стрястись что угодно.

— Пожалуйста, не волнуйтесь, тетя Эмма. — Бет постаралась ободрить улыбкой женщину, которая заменила ей мать. — В потайном кармане я зашила двадцать гиней — те, что вы мне подарили. Если что-нибудь пойдет не так, я смогу вернуться в родное гнездо.

— Лучше бы тебе не уезжать, Бет. Маркиз очень неприятный человек. Я сразу это поняла. Как ты все это вынесешь?

— Я надеюсь, он лучше, чем мы о нем думаем, — улыбнулась Бет, крепко обнимая мисс Маллори. И не так уж она была не права. Маркиз хоть и был прославленным повесой, тем не менее тонко ощущал неловкость их ситуации и не пытался ухаживать за ней, изображая фальшивую влюбленность.

Наконец подали экипаж, и Бет снова оценила его тактичность, когда маркиз вскочил на лошадь, предоставив ей возможность путешествовать в одиночестве.

Помахав на прощание мисс Маллори и нескольким старшим ученицам, Бет откинулась на шелковые подушки и поставила ноги на резную скамеечку. Мягкий шерстяной плед лежал тут же на случай, если ей станет холодно; можно было задернуть бархатные шторки и оказаться в полной изоляции от мира. Она приказала самой себе не поддаваться очарованию этих роскошных безделушек, но не могла не ощутить разницу между этой поездкой и теми, которые она совершала прежде в наемном дилижансе.

Она выглянула в окошко, чтобы в последний раз взглянуть на провожающих, и как только экипаж тронулся, вдруг осознала, что среди них была Кларисса Грейстоун и глаза у нее были заплаканы. Бет нравилась эта девочка, и они иногда беседовали, но она даже не предполагала, что Клариссу так расстроит ее отъезд.

И тут она вспомнила о том, что Кларисса хотела о чем-то поговорить с ней накануне. Но теперь было слишком поздно, и оставалось лишь пожалеть, что у нее не нашлось для нее времени. Совсем недавно брата девочки забрали в армию, и похоже, она сильно тосковала по нему.

Она строго напомнила себе, что в тот момент, когда над их страной нависла тень войны, она просто не имеет права испытывать жалость к себе. Если Наполеона не остановят, множество чьих-то отцов, сыновей и братьев окажутся покалеченными или убитыми, и на фоне этой трагедии завидный, хотя и лишенный любви брак покажется ничтожным пустяком.

Бет знала, что в Белкрейвен-Парк они приедут лишь к вечеру, и чтобы чем-то себя занять, достала прощальный подарок мисс Маллори — «Самообладание», роман Мэри Брайтон. Она не сомневалась, что в нем изложены исключительно правильные принципы. Хотя Мэри Вулстонкрофт не жаловала беллетристику, мисс Маллори считала разумным снисходительное отношение к интересу, который старшие девочки проявляют к романам, однако оставляла за собой право выбора книг. Она попросила Бет сообщить ей свое мнение о романе как можно скорее.

К тому времени, когда они остановились, чтобы сменить лошадей, Лаура Монтревиль отказала своему страстному поклоннику по восхитительной причине — он попытался соблазнить ее, прежде чем прибегнул к более хитроумной уловке, предложив стать его женой.

К моменту второй остановки красавец полковник убедил Лауру дать ему два года на то, чтобы исправиться, а героиня стала понемногу выводить Бет из себя. Если она не любит этого человека, то незачем давать ему повод надеяться. Если же Лаура его любит — а судя по всему, так и есть, — то глупо требовать, чтобы он отказался от внешних проявлений чувства к ней по той причине, что пылкие страсти якобы мостят дорогу в ад.

Мэри Вулстонкрофт ратовала за искреннее выражение чувств и мыслей, что находило живой отклик в открытой душе Бет и соответствовало ее природному темпераменту.

Бет задумалась над тем, что стала бы делать Лаура, окажись она на ее месте, и решила, что при явном недостатке у нее здравого смысла она, скорее всего, оказалась бы во власти смертельного недуга и вскоре умерла. Так маркиз и его отец получили бы по заслугам, подумала Бет, мрачно улыбнувшись, и их коварный план был бы разрушен. К несчастью, ей такой исход событий не сулил ничего хорошего. Бет решила, что из таких, как она, героини не получаются. Наверное, у нее другой образ мышления.

Она разработала свой план, гораздо лучший, чем покорное угасание. Очевидно, маркиз тоже не в восторге от отцовской затеи. Если она будет держаться вызывающе и выглядеть непривлекательно, он, несомненно, решит, что супружеские узы на всю оставшуюся жизнь с такой женщиной — слишком высокая цена за чистокровного наследника. Что же касается вызывающего поведения и неприглядного облика, то с этим она справится легко.

Лошадей меняли часто и с молниеносной быстротой, но во время остановки в Чиппинг-Нортон маркиз распахнул дверцу экипажа.

— Мы ненадолго задержимся здесь, — объявил он. — Уверен, вы не откажетесь перекусить. — После нескольких часов верховой езды его светлые локоны спутались, а в глазах появилась усталость. — Надеюсь, путешествие не кажется вам слишком утомительным? — Он улыбнулся ей открыто и дружелюбно.

Спускаясь по ступенькам, Бет с трудом подавила желание ответить ему в том же тоне. Обычно она не любила выглядеть неблагодарной, но жизнерадостность маркиза никак не вязалась с ее внутренним состоянием.

— Разве это возможно, милорд? — холодно процедила она. — Ведь все устроено по высшему разряду!

— Боюсь, если вы все время будете выглядеть недовольной, меня это начнет утомлять, мисс Армитидж, — ответил он, и улыбка стерлась с его лица.

Они подошли к двери гостиницы, и хозяин выбежал им навстречу, чтобы с поклоном проводить высоких гостей в отведенные им комнаты. Бет струсила. Никогда в жизни с ней так не обращались.

Лорд Арден, напротив, казалось, не заметил присутствия хозяина.

— И если вы не будете делать никаких попыток отзывчиво реагировать на мои чувства, я не вижу причины отзываться на ваши.

Потрясение вернуло ее к размышлениям о главной проблеме, и она молча взглянула на своего будущего супруга.

— Мир? — спросил он.

— Мне никогда не будет позволено говорить то, что я думаю? — Такой поворот событий ее вовсе не устраивал.

— Это зависит, я полагаю, от того, захотите ли вы, чтобы я тоже говорил то, что думаю.

Досадуя на назойливого хозяина, который что-то бормотал и все время кланялся, Бет устремилась в отдельный кабинет, на ходу обдумывая слова маркиза. Когда они остались одни, она бросила ему вызов:

— А почему я не должна хотеть, чтобы вы высказывали то, что у вас на уме? Я не боюсь правды.

— Хорошо. — Он снял плащ для верховой езды и бросил его на спинку стула. — Я нахожу вас непривлекательной, а всю эту затею — отвратительной. Ну, вам теперь легче?

— Поскольку я и так это знала, для меня мало что изменилось, — холодно ответила она. Однако это было не так. Его неприязнь к ней, которую она сама провоцировала, почему-то задела ее за живое. Но если он считает затею отца отвратительной, то ради чего терпеливо сносит эту двусмысленную ситуацию?

Он прислонился к каминной полке и смотрел на нее, как на незваного гостя, навязчивого и дурно воспитанного.

— Теперь вслух произнесено то, что прежде было обойдено деликатным молчанием, — проговорил он. — Сказанное слово начинает жить своей жизнью, мисс Армитидж, и вернуть его обратно не удастся. Однако, руководствуясь здравым смыслом, я готов притворяться, если вы согласны сыграть со мной в эту игру.

— Притворяться — в чем?

— В том, что я всем доволен.

— Я не могу. — Стиснув руки, она отвернулась. В тишине раздалось позвякивание, затем глухой звук его шагов, приближающихся к ней.

— Держите, Элизабет, — устало произнес он.

Она обернулась, взяла из его рук бокал вина и сделала осторожный глоток. В заведении мисс Маллори это считалось редкой привилегией, что и побудило ее решительно отвергнуть перемирие, каковое обозначалось таким образом. Бет заставила себя взглянуть прямо в его полные презрительного высокомерия глаза:

— Я не давала вам разрешения называть меня по имени, сэр.

Подбородок высоко приподнят, пронзительный немигающий взгляд.

— Прошу вас запомнить, лорд Арден, — продолжала она. — Это дело, которое для вашей жизни всего лишь досадная помеха, полностью уничтожило мою. Меня оторвали от дома, лишили друзей, любимого дела и обрекли на существование, которое вряд ли доставит мне удовольствие. — Она резко отставила бокал. — Так что, боюсь, мне потребуется чуть больше времени, чем вам, чтобы научиться притворяться довольной.

— Меня обычно не считают непривлекательным, мисс Армитидж. — Его глаза угрожающе сверкнули.

— Так же как и бабуина в его собственном стаде, — не задумываясь о последствиях, парировала она.

Ответный выпад взбешенного маркиза был предупрежден появлением слуг с обедом. Маркиз круто развернулся и отошел к дальнему окну, где и дождался, пока накроют на стол. Когда хозяин гостиницы подобострастно пригласил их отведать свои лучшие блюда, маркиз и Бет подошли к столу с разных сторон, как настороженные противники, и сели напротив друг друга. По молчаливому согласию они во время обеда не проронили ни слова.

Бет не отрывала глаз от своей тарелки. Сердце прыгало у нее в груди, а великолепная еда застревала в горле. Всего лишь мгновение длилась вспышка ярости такой силы, какую она и представить себе не могла. Она боялась его, боялась, что он ударит ее, даже задушит. Но она не могла позволить себе бояться маркиза, если не хотела окончательно восстановить его против себя.

Однако снова насмехаться над ним и говорить колкости она все же поостереглась, и они не проронили ни слова до тех пор, пока он не предложил ей пройти к карете.

Бет снова раскрыла книгу, но вскоре поймала себя на том, что не понимает в ней ни слова. И тогда она решила, что ей стоит, пожалуй, спокойно обдумать ситуацию. Ее план оказался не таким уж легким для исполнения, как она думала сначала. Можно ли постоянно провоцировать маркиза, чтобы вынудить его возненавидеть свою невесту, но при этом умудриться не вызвать взрыв бесконтрольной ярости, даже жестокости, с которой она недавно столкнулась? Бет зябко поежилась. Никогда прежде она не встречала таких мужчин. В нем чувствовалась какая-то скрытая пружина, готовая в любой миг развернуться — ради добра или зла.

До боли в пальцах Бет стиснула «Самообладание». Она не должна выходить замуж за такого человека. Несмотря на все заверения герцога, ее муж будет иметь полное право на ее тело. Это значит, что он сможет даже избить ее, если захочет. И если он забьет ее до смерти, то подвергнется лишь легкому порицанию, особенно если учесть, что на его стороне будет богатство и власть семьи, а у нее нет никого, кто мог бы за нее заступиться.

Здесь на память ей пришла одна из максим Вергилия: страха следует бояться больше, чем смерти или ран. Она не могла допустить в свою душу страх.

Она была нужна герцогу и маркизу для осуществления их плана, а для успешного зачатия, вынашивания и рождения ребенка необходимо крепкое здоровье и безупречное физическое состояние. В этом и заключалась ее защита от жестокости мужа, но даже если ей придется вытерпеть удары, чтобы отвратить от себя маркиза, то для нее — как и для древнегреческих героев — это будет ничтожно малой ценой за свободу.

Они еще дважды меняли лошадей, каждый раз останавливаясь всего на несколько минут. Через час во время очередной остановки дверь экипажа распахнулась.

— До Белкрейвена остался час пути, мисс Армитидж. Не желаете ли выпить чаю? Его могут подать прямо сюда, или, если хотите, пройдемте в гостиницу. — Маркиз держался с подчеркнутой галантностью.

Равнодушно, под стать ему, Бет протянула руку, чтобы он помог ей выйти из экипажа.

— Я бы хотела размять ноги и немного пройтись.

— Разумеется. — Он предложил ей руку.

Несмотря на то, что Бет долго размышляла над тем, какой тактики следует придерживаться, теперь она отчетливо поняла, что не хочет его общества. От его массивной фигуры веяло ледяным холодом.

— Нет необходимости сопровождать меня, милорд.

— Разумеется, есть. Было бы странно, если бы я оставил вас одну, — ответил он, глядя куда-то вдаль.

Бет смирилась, взяла его под руку, и они медленно пошли по дороге через маленький городок. Она захотела сказать ему что-нибудь обидное, но он отгородился от нее стеной молчания, и слова так и не слетели с ее уст. Минут через десять он, наконец, заговорил:

— Думаю, нам пора возвращаться… Не желаете чаю? — спросил он, когда они вошли в гостиницу.

Бет молча кивнула. Он распорядился, чтобы ей подали чай, и оставил ее одну.

Вскоре маркиз снова появился, посадил ее в экипаж, вскочил в седло, и они тронулись в дальнейший путь.

Бет представила себе годы супружеской жизни, проведенные в атмосфере такой вот скучной, равнодушной галантности, и ей стало не по себе. Согласиться на такой брак означало для нее похоронить себя заживо, а для маркиза он стал бы всего лишь маленьким неудобством, досадным, но вполне терпимым. В конце концов, что требуется для того, чтобы произвести на свет кучу детишек? Несколько коротких, равнодушных соитий. А в остальное время никто не запретит ему вести прежний, свободный образ жизни.

Ее решимость осуществить свой план окрепла окончательно. Чтобы избежать такого ужасного, тоскливого существования, она пойдет на что угодно и не побоится никакого риска.

Но только не сейчас, не во время этого путешествия.

Вскоре грум на запятках кареты громко протрубил в рожок, и они въехали в великолепные узорчатые ворота Белкрейвен-Парка. Привратник и его семья встречали маркиза, как заведено: мужчины — сняв шапки, а женщины — склонившись в глубоком реверансе. Бет отвернулась от окна. Эти приветствия не имели к ней отношения.

Экипаж катился по подъездной аллее между двух рядов старых лип. На лужайках по обе стороны от аллеи пятнистые олени поднимали головы и провожали их долгим, настороженным взглядом. Вдалеке сверкнула под солнцем гладь озера, посреди которого возвышался миниатюрный греческий храм. Бет услышала крик павлинов — бесполезный и вычурный атрибут роскошной жизни.

За поворотом аллеи открывался вид на особняк. Бет задохнулась от восхищения. В свете заходящего солнца он казался сказочным замком из золотистого камня, украшенным орнаментами и зубцами, испещренным сверкающими бриллиантами сотен оконных стекол. Такого огромного дома Бет никогда еще не видела. Неужели она будет здесь жить?

Невероятно.

Когда экипаж остановился у подножия раздвоенной каменной лестницы, ведущей к массивным сверкающим дверям, уже открытым в ожидании гостей, Бет захотелось забиться в угол и не вылезать. Экипаж больше подходил ей по размеру. Но дверца уже была открыта, а лесенка спущена. Маркиз стоял возле нее и терпеливо ждал.

Дрожащими пальцами Бет надела капор, завязала ленты под подбородком и только потом вышла из экипажа. Держа маркиза под руку, она поднялась по тридцати каменным ступеням (она их сосчитала), надеясь, что никто не заметил того, как подгибались у нее колени при каждом шаге.

За дверями их ждало несметное количество людей — все слуги дома. Представительный господин выступил вперед и поклонился с внушающим благоговейный трепет достоинством, после чего помог маркизу снять дорожный плащ.

— Добро пожаловать домой, милорд.

— Спасибо, Горшем. Мисс Армитидж, это Горшем, наш дворецкий.

Бет поняла, что на этого человека возложено управление всеми слугами огромного особняка, и, судя по его виду, он прекрасно с этим справляется. Она удостоилась его персонального поклона и приветствия:

— Добро пожаловать в Белкрейвен, мисс Армитидж.

Бет обомлела и утратила дар речи. Она с трудом удержалась от реверанса и ограничилась легким кивком, надеясь, что не отступила от правил этикета.

— Сколько времени до обеда, Горшем? — спросил маркиз, направляясь через холл. Бет торопливо последовала за ним. Сейчас он был ее единственным связующим звеном с этим домом. Она боялась, что стоит ей отстать на шаг, и ее вышвырнут отсюда, как вышвыривают на улицу постороннего человека, обманом пробравшегося в дом, против чего она, пожалуй, не стала бы возражать…

Она огляделась по сторонам, и глаза ее распахнулись от изумления и восхищения.

Витые мраморные колонны с позолотой устремлялись ввысь, вырастая из мраморных плит пола, который, казалось, тянулся до самого горизонта. Мраморные бюсты и статуи в классическом стиле украшали зал, на стенах висело старинное оружие и боевые знамена. Бет запрокинула голову и увидела три яруса балюстрад, а над ними восьмиугольную стеклянную крышу, пропускавшую внутрь свет полуденного солнца. Школа мисс Маллори могла целиком поместиться в этом зале.

— Один час, милорд, — ответил Горшем на вопрос маркиза.

— Возможно, вы хотите пока пройти в свои апартаменты, дорогая, чтобы привести себя в порядок перед встречей с моими родителями? — обратился маркиз к Бет.

Апартаменты? Ей хотелось спрятаться в каком-нибудь убежище, и она согласилась на его предложение. Горшем поднял палец вверх, и по его знаку к ним приблизилось несколько служанок, стоявших поодаль в полной готовности.

— Это Редклиф, мисс Армитидж, — представил ей дворецкий средних лет женщину, присевшую в реверансе. — Если вы не возражаете, она проводит вас в вашу комнату и будет выполнять обязанности вашей горничной.

Бет кивнула и пошла следом за горничной. Они поднялись по широкой лестнице в центре зала и оказались на втором этаже. Затем они долго-долго шли сначала по одному, затем по другому бесконечно длинному коридору, устланному коврами и украшенному дорогими скульптурами и картинами. По пути они миновали трех напудренных ливрейных лакеев, которые неподвижно вытянулись у дверей. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем служанка распахнула дверь перед Бет и отступила, пропуская ее внутрь.

«Апартаменты» было подходящим словом для обозначения анфилады комнат, отведенных для Бет.

Первая оказалась огромной гостиной с обитыми бархатом стульями, маленькими инкрустированными столиками и полированным секретером. Здесь стояла кушетка для дневного отдыха, по обеим сторонам которой возвышались египетские статуэтки с масляными лампами. В камине, украшенном мраморным барельефом, пылал огонь и весело потрескивали дрова, несмотря на то, что в этот майский день было достаточно тепло. Изысканные букеты весенних цветов стояли на столиках, распространяя среди всего этого великолепия сказочное благоухание.

Одолевая внутренний трепет, Бет ступила на шелковый ковер, расцвеченный голубыми и желтыми красками, и подошла к одному из двух высоких окон с голубыми шторами из дамасского шелка. Отсюда открывался вид на лужайку, раскинувшуюся под окнами, за которой вдали сверкала под солнцем река Шеруэл.

Бет обернулась и увидела, что служанка терпеливо ждет ее возле другой открытой двери. Оказалось, что она вела в гардеробную. Довольно невзрачную, отметила про себя Бет. Она была всего лишь вдвое больше той, которую ей предоставила мисс Маллори.

Эта комната была отделана панелями какого-то дорогого золотистого дерева, но выглядела по-спартански скромной в сравнении с остальными. Пол был устлан тремя небольшими коврами, а из мебели здесь стояли лишь два стула, два больших платяных шкафа, умывальник, зеркало и огромных размеров сундук. В небольшом камине тоже горел огонь. Какое расточительство!

Служанка, должно быть, заметила хмурое недоумение на лице госпожи и отодвинула панель над камином, за которой оказался металлический бак.

— Это для того, чтобы нагреть воду для ванны, мисс. Когда на улице тепло, жар от камина выходит наружу. Вы можете принять ванну, если хотите, мисс.

Горничная откинула крышку сундука, в котором оказалась ванна, наполненная горячей водой, Бет не удержалась и подошла поближе, чтобы как следует рассмотреть это чудо, украшенное снаружи изображениями диковинных рыб.

Этот предмет роскоши по-настоящему пленил ее. В заведении мисс Маллори приготовление ванны было сопряжено с большими трудностями и требовало предварительной договоренности. Мысль о том, что теперь можно просто так приказать приготовить ванну, показалась ей восхитительной. И очень соблазнительной. Бет предполагала, что служанка захочет помочь ей совершить омовение, но не была готова к этому.

По соседству с гардеробной находилась ее спальня. Она поражала таким же великолепием, как и гостиная: дорогой ковер на полу, кровать под желтым шелковым балдахином и в тон ему шторы на окнах. Стены покрывали китайские шелковые гобелены в желтых тонах, а полотна на стенах, хотя и не были известны Бет, явно принадлежали кисти старых мастеров.

Эти комнаты не были похожи на убежище, скорее на позолоченную клетку.

Больше всего на свете Бет хотелось сейчас остаться одной, но она не представляла себе, как можно избавиться от горничной.

— Мой багаж уже принесли? — спросила она в надежде, что та отправится узнать, но в этот момент в дверях гардеробной раздался шум.

— Его уже доставили. — Редклиф заторопилась прочь, чтобы убедиться в этом. Бет успела лишь снять шляпку, прежде чем она вернулась.

— Я бы хотела умыться, — сделала она еще одну попытку избавиться от горничной.

— Как угодно, мисс, — ответила Редклиф и исчезла. Но всего лишь в соседнюю комнату, да и то на минуту. Бет услышала, как где-то потекла вода. Она совсем забыла о готовой ванне.

Через минуту служанка вернулась и пригласила Бет следовать за ней. Бет повиновалась. В этот момент она впервые ощутила на себе тиранию слуг.

Она чувствовала себя беспомощным младенцем: начала расстегивать пуговицы на своем спенсере, но горничная не позволила ей этого сделать, а заодно расстегнула платье сзади и ослабила шнуровку на корсете. Через мгновение платье соскользнуло с ее плеч, и она осталась в батистовой нижней юбке. Горничная захотела продолжить обряд раздевания, но Бет воспротивилась.

— Этого достаточно, — резко возразила она. — Пожалуйста, распакуйте мои вещи.

Ее слова повергли горничную в шок, и она отступила на несколько шагов.

Бет взяла мочалку и мыло и принялась тереть себя везде, куда могла дотянуться. Если бы горничная оставила ее одну, она вымылась бы полностью, но ей с детских лет не доводилось раздеваться в чьем-либо присутствии, и переступить через свое смущение она не могла.

Мыло прекрасно пахло и мягко ложилось на кожу. Расшитое полотенце оказалось на удивление приятным на ощупь.

Покончив с умыванием, Бет обнаружила подле себя горничную с алебастровой коробочкой в руках.

— Это для рук, мисс. — Она протянула ей крем.

Бет погрузила в него пальцы и размазала крем по рукам. Он тоже источал райский аромат. Бет подумала, что скоро будет благоухать как весенний сад.

— Еще есть лосьон для лица, мисс, если желаете, — обратилась к ней Редклиф.

Бет не пожелала, и служанка вернулась к ее багажу.

— Какое платье вы хотите надеть сегодня, мисс? — спросила она.

Бет прекрасно понимала, что ее гардероб не вполне соответствует здешней обстановке, но упрямо отказывалась это признать. Для нее это был вопрос принципа, отступать от которого она не хотела.

— У меня есть желто-коричневое летнее платье, — проговорила она. — Я надену его.

После этого Бет закутали в пеньюар, и горничная наконец оставила ее одну. Она села у окна и залюбовалась освещенным солнечными лучами божественным пейзажем. Насколько простирался ее взор, она могла видеть идеально подстриженную лужайку, по которой с важным видом прогуливались олени. Это было похоже на сказку, куда не проникали жестокость и несовершенство реального мира.

Бет опустила голову на руки. Человек, наверное, ощущает свое превосходство над бабуином, но ему невыносимо тяжело ощущать себя членом обезьяньего стада.

Что она станет делать, если ее план провалится и маркиз не откажется от брака с ней? Она не сможет жить в этом доме. Она здесь задохнется.

Она отняла руки от лица и встала. Стоит только запаниковать — и она погибла. Лишь сила воли может помочь избежать злой участи и благополучно вернуться домой. Бет мерила шагами комнату и пыталась обрести силу духа. Белкрейвен — всего лишь дом, жилище, и ничего более, а пышные декорации, в которых протекала жизнь его владельцев, лишь способ потратить деньги, которые некуда девать.

Роскошная обстановка этого поместья свидетельствует о полном моральном разложении прошлых и нынешнего поколений Белкрейвенов. В конце концов, большинство аристократических семей достигло высокого положения, находясь на службе у жестоких и своевольных монархов и не гнушаясь при этом совершать самые низкие и бесчеловечные поступки.

К тому времени, когда горничная сообщила, что ее платье готово, Бет удалось вернуть себе крепость духа.

— Драгоценности, мисс? — спросила Редклиф.

— В моем ридикюле есть золотой медальон, — спокойно произнесла Бет. — Больше у меня ничего нет. — Тут она вспомнила о кольце и еще раз внимательно рассмотрела эту вычурную вещицу. Будучи фамильным достоянием Белкрейвенов, она смотрелась на ее пальце дико и неуместно.

Горничная достала медальон и помогла Бет надеть его.

Бет придирчиво осмотрела себя в высоком зеркале. На ней было летнее платье, которое особенно ей шло и было украшено некоторыми стильными деталями — защипами на лифе и тесьмой по краю юбки. Покрой платья, однако, был очень прост и скромен, и Бет не сомневалась, что герцогиня затмит ее своим нарядом. Или она, или ее гостьи.

От этой мысли ей стало не по себе. Она готова была предстать перед семьей маркиза — в конце концов, они сами этого пожелали, — но не перед их гостями, которые увидели бы в ней лишь бедную, скромно одетую женщину, а вовсе не олицетворение бунтарского духа, каковым она хотела казаться.

Если бы у нее было модное, шикарное платье и шкатулка с драгоценностями, она с легкостью отказалась бы в этот момент от своих принципов и нарядилась сообразно обстоятельствам.

— До чего же прекрасные у вас волосы, мисс! — восхищенно проговорила Редклиф, расчесывая щеткой ее густые каштановые локоны.

Бет и сама это знала. Для школьной наставницы, которая должна была служить примером умеренности и скромности для своих учениц и их родителей, такие волосы были настоящей мукой. Их приходилось тщательно скрывать под тесными капорами.

Горничная соорудила ей элегантную прическу и отошла на шаг, любуясь результатом.

— Найдите капор в тон платью в моем сундуке, — попросила Бет. В зеркале она увидела, как протестующе задрожали губы Редклиф. Но слуги в этом доме были хорошо вымуштрованы, и горничная, не осмелившись возразить хозяйке, отправилась выполнять поручение.

К несчастью, Редклиф остановила свой выбор на самом красивом капоре, с которого Бет при ней не могла срезать украшения — оборки из шелковых лент и две красные розы у левого виска. К тому же покрой этого капора оставлял открытым затылок, а потому под ним невозможно было спрятать все волосы.

Как жаль, что он был ей так к лицу! Его пастельный цвет подчеркивал благородную бледность кожи и служил великолепным фоном для румянца на щеках и ярко-алых губ. Оборки надо лбом смягчали овал лица, а проклятые розы привлекали внимание к взволнованно сияющим глазам, над которыми двумя упрямыми дугами изогнулись густые шелковистые брови.

Несмотря ни на что, Бет не хотелось ударить в грязь лицом, и, посмотрев на себя в зеркало, она решила, что выглядит вполне прилично. Изредка она выезжала в Челтнем вместе с тетей Эммой, поэтому имела представление о том, как следует выглядеть в приличном обществе. Теперь она с горькой усмешкой вспоминала, как, заказывая это платье, надеялась вызвать интерес местного викария. Но он оказался на редкость глупым человеком.

Бет в последний раз осмотрела себя в зеркале. Маркиз, без сомнения, привык иметь дело с признанными красавицами Лондона, а посему вряд ли его потрясет вид Бет Армитидж в ее лучшем выходном платье.

— Пора спускаться вниз, мисс, — напомнила ей горничная, посмотрев на часы.

— Я… — Бет смутилась. — Должна признаться, Редклиф, что я понятия не имею, куда именно надо идти.

На лице горничной отразилось сдержанное изумление, но она, промолчав и на сей раз, взяла со стола серебряный колокольчик и позвонила. В комнату тут же вошел лакей.

— Мисс Армитидж готова спуститься, Томас, — сказала она.

Лакей поклонился и вышел за дверь. Редклиф кивком предложила Бет следовать за ним.

Лакей степенно двинулся по коридору, и Бет торопливо семенила следом, чувствуя себя комнатной собачкой, которую ведут на прогулку. Они миновали нескольких застывших словно статуи лакеев в желтых ливреях и с напудренными волосами — все они были красавцы как на подбор.

Лакей вел ее сначала по бесконечным коридорам, потом они спустились по лестнице, но не по той, по которой поднимались. Она восхищалась великолепным убранством комнат, мимо которых они проходили, но, верная своим принципам, посчитала нелепым иметь такой огромный дом и несметное количество слуг для нужд всего лишь трех человек.

Они подошли к позолоченным двойным дверям, украшенным орнаментом из вьющихся роз. Лакей, сопровождавший Бет, и другой, стоявший на посту возле дверей, с таким стремительным изяществом распахнули перед ней створки, что она смогла войти в гостиную, даже не сбившись с шага. Бет подумала, что если так пойдет и дальше, она вскоре разучится пользоваться руками.

Она ожидала, что ее мучители станут всячески демонстрировать свое превосходство, и приготовилась обороняться посредством снисходительного глумления. Однако в небольшой комнате ее ожидали люди в подобающей для обеда в узком семейном кругу одежде.

Герцог и маркиз были в простых сюртуках, его жена — в скромном, хотя и элегантном голубом шелковом платье, украшенном одной лишь сапфировой подвеской. Герцогиня оказалась высокой, стройной женщиной, красоту и точеные черты которой унаследовал ее сын. Увидев Бет, она встала с кресла и, улыбаясь, направилась к ней.

— Дорогая мисс Армитидж, добро пожаловать в Белкрейвен, — проговорила она с легким французским акцентом. — Благодарю вас за то, что согласились приехать. — Эта фраза не показалась бы странной лакею, который замер у стены, но Бет услышала в ней гораздо больше того, что было сказано. Герцогиня не возражала против ее приезда. Она, очевидно, согласилась с планом своего мужа, а значит, никакой поддержки с ее стороны ожидать не приходилось.

— Я слишком слаба, чтобы противиться такой возможности, ваша светлость, — с еле заметной язвительностью отозвалась Бет.

В голубых глазах герцогини промелькнуло что-то похожее на искреннее изумление и обезоруживающую симпатию.

— Да, — согласилась она. — Мужчинам из семейства де Во трудно противостоять, не так ли, дорогая? Скажите, я могу называть вас Элизабет?

В подобных обстоятельствах было невозможно ответить отказом. Тем более что через мгновение ей пришлось испытать натиск герцога.

— Я разделяю чувства моей жены, Элизабет. Для всех нас большая радость принимать вас в этом доме. — Он ласково улыбнулся, как будто никогда и не принуждал ее к этому визиту. Бет стиснула зубы, чтобы не дать воли неразумным словам. Если она сейчас оскорбит герцога, то ничего этим не достигнет.

Герцогиня подвела Бет к дивану и села рядом. Герцог опустился в кресло напротив, пока маркиз подбрасывал дрова в камин, с усмешкой поглядывая на Бет. Лакей подал вино, и герцогиня принялась расспрашивать Бет о путешествии. Следующие полчаса они провели в непринужденной беседе, сопровождающейся соответствующими поводу анекдотами. При всем желании Бет не могла настроить себя враждебно против обворожительной хозяйки дома с ее теплой улыбкой и милым французским акцентом.

Герцог принимал в разговоре самое живейшее участие, и Бет заметила, что герцогиня умеет осадить мужа одним лишь словом или взглядом. Ни одной скучной темы не было затронуто в этой беседе, ни разу ее не прервало гнетущее молчание. Бет по заслугам оценила умение этих людей вести светские разговоры.

Наконец лакей почтительно доложил, что обед подан. Герцог предложил Бет руку, а маркиз повел к столу свою мать. Гостиную отделял от столовой короткий коридор, и этого хватило для столь же короткого разговора.

— Теперь, когда вы познакомились с маркизом, не помогло ли вам это смириться с судьбой? — с надеждой спросил герцог.

— Я смирилась с ней не более чем он сам, ваша светлость.

— Очень жаль, мисс Армитидж, — с некоторым удивлением ответил он, поймав на себе ее равнодушный взгляд. — Он мужчина, обладающий чувством собственного достоинства. Я могу диктовать ему свою волю, но не могу научить его смирению.

— Я женщина, которая тоже обладает чувством собственного достоинства, ваша светлость, — заявила Бет. — И тоже не стану смиренно принимать вашу волю.

— Хорошо, — несколько растерянно пробормотал герцог. — Но помните, Элизабет, ваша ненависть направлена против меня, а мне вы ничем повредить не сможете.

— У меня и в мыслях нет кому-нибудь причинять вред, ваша светлость! — В ее голосе слышалось отчаяние. — Я всего лишь хочу выжить.

— А вот и наша семейная столовая, — быстро сменил тему герцог, как только они оказались в большой комнате, украшенной гобеленами. Ее потолок был расписан полуобнаженными мифологическими персонажами.

Семейная столовая! За длинным столом здесь могли с легкостью поместиться человек восемь, а если учесть, что у стен стояли еще три небольших стола, в этой комнате могла разместиться семья из двадцати человек. Герцог и герцогиня заняли места на противоположных концах стола, Бет и маркиз сели напротив друг друга. Обед подавали в русском стиле: за стулом у каждого стоял лакей, а другие слуги приносили блюда и уносили пустые тарелки. Бет показалось это невероятно смешным, и только ее принципы не позволили ей громко фыркнуть.

Она предвидела, что перемен будет много, и брала с каждого блюда по небольшому кусочку, но все же к концу обеда почувствовала, что объелась. Она заметила, что маркиз ест с аппетитом, а герцог и герцогиня пропускали некоторые блюда, дожидаясь следующих. Какой, черт побери, во всем этом смысл? Создавалось впечатление, что каждого вполне устроил бы обед из двух-трех блюд, не больше.

За столом понемногу возродился прежний светский разговор, но теперь он касался политики, и его участники продемонстрировали глубокое знание международной обстановки и прекрасную осведомленность, касающуюся позиций разных партий.

Для маркиза и его родителей подобное поведение за столом, судя по всему, было привычным, испуганно подумала Бет, чувствуя, что совершенно растерялась и не знает, как себя вести. Впрочем, долго поддаваться панике ей не позволили, и она против своей воли оказалась втянута в общий разговор искусно заданными ей вопросами. Чтобы ее не заподозрили в дурных манерах, она нехотя сыграла свою роль в этом спектакле.

Несмотря на царившую в столовой атмосферу непринужденности, Бет ощущала, как стены этой комнаты давят на нее, и она почувствовала себя маленькой и беспомощной в обществе своих титулованных собеседников. Временами ей хотелось ответить на их вежливые вопросы какой-нибудь грубостью, но она сдерживалась. Грубость не проложит ей дорогу к свободе, а самое главное, она не могла допустить, чтобы слуги потом обсуждали ее поведение, утверждая, что она не умеет вести себя в приличном обществе.

Неужели ей придется принимать участие в этом ритуале каждый день до скончания века? Эта мысль сводила ее с ума.

 

Глава 5

Наконец герцогиня поднялась из-за стола, и Бет испытала огромное облегчение. Слуги поставили перед ними поднос с чаем, и герцогиня взмахом руки отпустила их.

— Вам было трудно, Элизабет? — сочувственно спросила Иоланта, протягивая ей чашку ароматного чая.

— Для меня это было большим испытанием. Вы всегда так странно ведете себя за столом?

— К сожалению, такова семейная традиция, — улыбнулась герцогиня.

— А как же слуги?

— Они тоже часть семьи. А что бы вы хотели? Из этого дома невозможно сбежать — за тобой тут же последует целая армия слуг. Как же можно нарушить традицию? Она прекрасна, и слуги привязаны к нам всей душой. Они считают себя посвященными и счастливы принимать участие в этом действе.

— А как насчет тех лакеев, которые часами простаивают в коридорах без всякого дела?

Герцогиня рассмеялась.

— Когда-нибудь настанет день, и вам понадобится человек, чтобы отнести письмо или что-нибудь в этом роде, и вы порадуетесь тому, что существуют лакеи. Вы скоро сами убедитесь в этом, Элизабет.

— Наверное, для того, чтобы понять это, нужно родиться в семье герцога. — Бет отставила чашку, так и не притронувшись к ней.

— Насколько я смогла понять, Элизабет, — взглянула на нее герцогиня, — ваше достоинство — это результат полученного вами образования и воспитания, а также осознания того, что вы вполне способны вести независимый образ жизни. Тогда почему вы не можете справиться с ситуацией?

Бет не успела ответить, так как в эту минуту к ним присоединились мужчины. Герцогиня начала о чем-то увлеченно рассказывать, а Бет пыталась понять, есть ли какая-нибудь связь между той ситуацией, в которой оказалась она, и тем положением, в котором оказалась угнетенная Европа. Пожалуй, нет. Ее нынешнее положение — всего лишь каприз герцога, который графиня не приветствует, но с которым маркиз готов смириться.

Значит, ее целью должен стать маркиз. Она принялась внимательно изучать его.

Он придерживался в разговоре собственной точки зрения, но держался несколько скованно и напряженно. Он не чувствовал себя в спокойной безопасности в обществе родителей и зачастую отстаивал взгляды, откровенно противоречащие мнению герцога. Бет не знала, вызвано ли это нынешними обстоятельствами или такова обычная расстановка сил в их семье. Впрочем, это было бы неудивительно. Герцог не был отцом маркиза, и все это знали. Она же была его внебрачной дочерью, и это тоже ни для кого не было тайной. И в результате они оба должны расплачиваться за грехи своих родителей. Когда Бет осознала, наконец, всю запутанность этих отношений, она была поражена тем, насколько прилично все это было обставлено.

* * *

Через некоторое время они перешли в музыкальный салон со сводчатым потолком, напоминающим звездное небо. Сначала герцогиня играла на арфе, затем Бет попросили показать свое искусство владения фортепиано. И вдруг, к ее огромному изумлению, маркиз достал серебряную флейту и сыграл дуэтом с матерью. Бет никогда бы не подумала, что этого человека интересует музыка.

Должно быть, от него не укрылось ее изумление, потому что, закончив пьесу, он подошел к ней и произнес:

— У меня слабый голос. Когда я был помоложе, мать часто устраивала музыкальные вечера и требовала, чтобы я тоже принимал в них участие. — Его манеры были безупречны, хотя в них не угадывалось даже намека на ухаживание — впрочем, у него для этого не имелось оснований.

— Вы очень хорошо играли, — честно призналась она.

— К сожалению, талантливой мою игру не назовешь. К тому же талант в нашем кругу не в моде, — с горьким юмором сообщил он. — Кстати, не хотите ли вы подышать свежим воздухом? Вечер довольно теплый.

После недолгого колебания Бет согласилась. В какой-то момент она начала поддаваться его обаянию, его непринужденные манеры подкупали — если так пойдет дальше, весь ее план провалится. Герцог и герцогиня, слуги и сама атмосфера дома создавали непреодолимое препятствие для проявления ее бунтарского духа. Бет было необходимо остаться с маркизом наедине.

— Наверное, вам понадобится шаль, — заботливо сказал он, глядя на ее обнаженные руки. Бет собралась послать за ней, но герцогиня кивнула на ту, что лежала подле нее, и маркиз накинул ее Бет на плечи. Шаль была из великолепного норвичского шелка и стоила больше, чем Бет ежегодно тратила на обновление своего гардероба.

Набрасывая шаль ей на плечи, маркиз случайно дотронулся до ее шеи, и Бет вздрогнула. Их глаза встретились, и между ними на короткое мгновение возникла необъяснимая близость, испугавшая Бет до смерти.

Ей захотелось забиться в какую-нибудь щель, чтобы избавиться от страха. Вот почему она торопливо направилась к дверям, которые маркиз распахнул перед ней.

Луна в три четверти серебристого круга освещала каменную террасу, заливала мягким светом скульптурные урны, расставленные на одинаковом расстоянии друг от друга по краю балюстрады. В воздухе витали ароматы проснувшейся от зимней спячки земли, в вечерней тишине раздавались загадочные звуки, похожие на трепет крыльев каких-то насекомых, а однажды издалека донесся крик вылетевшей на охоту совы.

После захода солнца стало прохладнее, но вечер был достаточно теплым, чтобы насладиться его мистическим очарованием. И все же Бет почему-то зазнобило, и она плотнее завернулась в шаль.

— Наш дом очень красивый, — нарушил молчание маркиз. — Неужели вы не находите в нем ничего приятного, что примирило бы вас с необходимостью жить здесь?

— А как бы вы чувствовали себя, милорд, если бы вам пришлось жить во дворце индийского махараджи?

Она видела, как он улыбнулся. В свете луны его волосы казались серебристыми.

— Думаю, меня бы это заинтересовало. По крайней мере, на какое-то время.

— Меня тоже, если бы речь шла о приятном, временном развлечении, — пробурчала она.

Он оторвал побег плюща и намотал его на длинный палец.

— Я вас понимаю. Но вам придется задержаться здесь на довольно длительное время. Вы понравились моим родителям. Мать познакомит вас с соседями. Вам станет легче, когда мы переедем в Лондон, чтобы вступить в брак…

— Мы будем венчаться в Лондоне?

— Мой отец… герцог продумал все до мелочей. Он желает нам добра. Он хочет, чтобы вас приняли в обществе, — пожав плечами, ответил маркиз.

В его словах содержалось рациональное зерно, но Бет не могла не возразить. Ее план не предусматривал покорности.

— Но я не хочу этого, лорд Арден! У меня есть идея получше. Почему бы нам не сбежать прямо сейчас и тайком не обвенчаться, как это делают иногда любовники? — Она надеялась повергнуть его в шок подобным заявлением.

Но даже если ей и удалось достичь такого эффекта, он не подал виду:

— Потому что я не хочу этого.

— Судя по всему, ваши желания будут учитываться в первую очередь?

— Я честно предупредил вас, мисс Армитидж. — Он резко обернулся к ней. — У меня тоже есть характер. И если вы намерены капризничать, как избалованный ребенок, я стану относиться к вам соответственно.

— Если здесь и присутствует избалованный ребенок, так это не я, милорд. — Она не могла позволить ему запугать себя. — Вы не забыли, я — бедная девушка, которая сама зарабатывает себе на хлеб?

— Вы — злобная кошка, которая ищет, в кого бы вцепиться. Можете набрасываться на герцога, но не советую выпускать коготки в мою сторону!

Бет отвернулась. Такая перебранка не входила в ее планы.

— Ваш отец говорил почти то же самое, — признала она. — Но я предназначена вам, а не ему.

— Значит, именно со мной вам и следует вести себя по-человечески, — миролюбиво проговорил он. — Давайте найдем точки соприкосновения. Я не хочу, чтобы в свете меня считали дураком. Пусть все ломают голову над тем, почему я выбрал в жены бедную женщину из простой семьи. Но я не хочу, чтобы люди думали, будто к этому браку меня принудил отец, или что мои родители не одобряют мой выбор, или что вам в тягость роль моей жены.

И снова его желания и его устремления. Протест в душе Бет вспыхнул с новой силой. Поблуждав взглядом по посеребренным кустам и ветвям деревьев, она дерзко посмотрела на него:

— Мне в тягость эта роль. Интересно знать, лорд Арден, как вы собираетесь заставить меня демонстрировать радость по этому поводу? — Она обернулась к нему, и лунный свет преобразил ее лицо, придав ему сходство с ангелом делла Рубиа.

Она видела, как он задохнулся — вероятно, от злости. И вдруг он начал подступать к ней с улыбкой.

— А вдруг мне удастся соблазнить вас… и вас обрадует наш союз?

Бет невольно вздрогнула, поскольку усмотрела в его словах реальную опасность.

— Боюсь, что вы потерпите неудачу, милорд.

Зря она это сказала, потому что, не успев опомниться, оказалась в его объятиях, а его губы прижались к ее губам. Его сильные руки не давали ей возможности сопротивляться, но не причиняли боли. Одну руку он положил ей на затылок, чтобы удобнее было ее целовать, а второй рукой крепко прижимал ее к себе. Бет почувствовала себя абсолютно беспомощной. Она всегда подозревала, что мужчины сильнее женщин; теперь она узнала это на практике.

И вдруг его язык, раздвинув ее губы, проскользнул внутрь. Она хотела воспротивиться, но было поздно. Непонятная дрожь охватила ее тело; у нее закружилась голова. Она разжала зубы, приготовившись кусаться. Он отодвинулся от нее и рассмеялся.

— Жизнь с вами обещает быть захватывающей, — заявил он, сверкая глазами. — И опасной.

Бет с неудовольствием отметила, что она против своей воли вызвала в нем интерес к себе.

— Хотелось бы узнать, — прошептал он, не выпуская ее из объятий, — не придется ли мне обыскивать брачное ложе в поисках стилета?

— Если вы и впредь будете обращаться со мной подобным образом, милорд, то такая вещь наверняка отыщется. — Бет возобновила попытки вырваться из его объятий, но безуспешно. — Отпустите меня! Хоть я и поклонница Мэри Вулстонкрофт, это не означает, что я уступаю притязаниям любого мужчины, который держит меня в объятиях!

— Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? — Он замер, и только тут Бет осознала, как он понял ее слова.

— Конечно, отдаю, — улыбнулась она. Если она сумеет убедить его в этом, то уже завтра ее отправят обратно к мисс Маллори.

И вдруг он взял ее за подбородок, чтобы она не могла отвернуться. И произнес на удивление хриплым голосом:

— И много было таких мужчин?

— Если вы предоставите мне список своих любовных побед, милорд, то я покажу вам свой.

— О Господи! — Он выпустил ее так неожиданно, что она пошатнулась.

Бет подошла к балюстраде и облокотилась на нее. Она теряла уверенность в себе. Сможет ли она довести свой план до конца? Нужно продержаться совсем немного, и тогда скоро она окажется на пути домой. Что сможет предпринять герцог, если его сын категорически откажется разделить с ней ложе? А он откажется, потому что ни один джентльмен не захочет взять в жены девицу легкомысленного поведения.

Она почувствовала, как в ее плечи вцепились сильные пальцы, и маркиз развернул ее себе.

— Я вам не верю, — заявил он.

— Почему? — искренне удивилась она. Это было странно, потому что она старалась говорить убедительно.

— Вы с мисс Маллори открыли школу для девочек из хороших семей. Вы не могли бы там работать, если бы у вас была запятнанная репутация.

— Я порядочная женщина, милорд, — возразила она на его оскорбление.

Бет было трудно сохранить независимый вид. Тем более что мужчина рядом с ней, казалось, готов был ее убить. Он внимательно вглядывался в ее лицо, будто надеялся узнать ее сокровенные мысли. Впрочем, мысли свои Бет запрятала глубоко, а держаться старалась как искушенная в вопросах любви женщина. Будучи духовной дочерью Мэри Вулстонкрофт, она недавно совершила побег с Перси Шелли — а ведь он женатый мужчина! Маркизу вовсе не обязательно знать, что ее поступок испугал и ее саму, и мисс Маллори.

И вдруг маркиз сжал ее руки и завел их ей за спину. Ее охватил неподдельный ужас, и она попыталась вырваться. Ну почему она не может его осилить?

— Стойте спокойно, иначе я буду вынужден причинить вам боль, — процедил он сквозь зубы.

Неужели он действительно хочет сделать ей больно? Может быть, даже побьет ее? Сердце глухо билось у нее в груди, и она изо всех сил боролась с желанием попросить у него пощады.

А если он не собирается причинять ей боль, то почему не отпускает ее руки? У нее мелькнула мысль, что более искушенная женщина, чем она, наверняка ответила бы на этот вопрос. Интересно, слышит ли он, как бьется ее сердце? Ей захотелось взять свои слова назад, но тогда она упустила бы единственный шанс получить свободу. И все же она не могла сдержать охватившей ее дрожи.

Он прижался к ней всем телом — бедрами, грудью, ногами… Это проявление права на обладание ею вынести было невозможно.

Господи, неужели он сейчас изнасилует ее?

— Почему вы так испугались? — вкрадчиво поинтересовался он. — Вы ведь знаете, что я не причиню вам вреда, моя дорогая.

— Я вовсе не испугалась! — возмутилась Бет. — Я просто разозлилась.

Свободной рукой он погладил ее по щеке. Бет вздрогнула.

— Позвольте спросить, в каком смысле и в какой степени другие ваши любовники превосходили меня?

— Не могу поверить, что вас это задело, милорд! — Он даже не понял, что дал ей в руки козырь. — Мужчины, с которыми я имела дело, умели сочувствовать и обладали тонкой душой, а главное — я сама их выбирала.

— Мне очень жаль! — прорычал он, злобно глядя на нее. — Но мой кодекс чести не предполагает овладения невинной женщиной без того, чтобы впоследствии не сделать ее своей женой. Хотя варвары, с которыми имели дело вы, наверняка придерживались иной точки зрения.

— Я сама принимала решения, милорд, — гордо проговорила она. — Я отдавала то, что хотела. Другое дело, что это не было востребовано. Но я никогда не продам себя ни за несколько гиней, ни за обручальное кольцо в несколько каратов.

Он продолжал держать ее за руки, но так, что ей совсем не было больно. В какой-то момент его хватка ослабла, но она ощущала напряженность, которая витала в воздухе между ними, и чувствовала его властность, против которой у нее не было защиты.

Что же делать? Интуиция подсказывала Бет, что сейчас что-то случится. Что-то ужасное.

Его лицо превратилось в окаменевшую маску, но глаза сияли в ярком холодном свете луны. Он, неотрывно глядя на нее, медленно провел рукой по ее шее. Она задрожала. Он отпустил ее плененное тело, и Бет вздохнула с облегчением. Но, как оказалось, преждевременно: он накрыл рукой ее грудь! Это была неслыханная дерзость!

Бет задохнулась от возмущения и подумала, что любая женщина, сколь бы большим ни был ее жизненный опыт, никогда не потерпит столь откровенного проявления мужской власти.

Бет вспомнила о своей задаче и успокоилась. Победа была близка, и ей нельзя было пасовать. Он явно наблюдает за ней. Старается найти слабое место в ее обороне.

Инстинкт говорил ей, что она должна ответить на его ласки, возможно, даже поцеловать его. Однако Бет просто не могла так поступить и к тому же не знала, как правильно это нужно делать.

Почему-то у нее вдруг появилось желание кричать и сопротивляться, даже убежать куда-нибудь и спрятаться. Если она закричит сейчас, то на ее крик прибегут родители, но поможет ли ей это?

Она заставила себя замереть и стоять неподвижно, насколько позволяла дрожь в теле, а мозг ее при этом лихорадочно работал над тем, как обернуть эту ситуацию в свою пользу. А что, если внушить ему такое отвращение, что он тут же откажется от нее, несмотря на то, что его родители будут настаивать на браке? Действовать надо немедленно. Она не сможет выносить это долго…

Она припомнила подслушанный ею как-то давно разговор двух служанок, которые убирали школу. Эти взрослые женщины судачили о своих мужьях и обменивались впечатлениями об интимных отношениях с ними. Хотя тогда Бет мало что поняла, теперь обрывок их разговора пришел ей на память:

«Мой Джем настоящий мужик, очень страстный, но он очень любит кормить меня этим. Иногда просто приходится это делать, чтобы он дал мне заснуть».

Бет только сейчас поняла, что означает странное выражение «кормить меня этим».

Призвав на помощь всю свою храбрость и вознеся молитву тому божеству, которое хранит несчастных, подверженных насилию женщин, Бет произнесла с подчеркнутой вульгарностью:

— Вы предпочитаете кормить этим своих любовниц, милорд? Если так, то почему бы нам не приступить к этому?

Он отшатнулся от нее. На его лице появилось такое отвращение, о котором Бет и мечтать не могла.

Они молча сверлили друг друга взглядом. Его лицо казалось мертвенно-бледным, возможно, из-за лунного света. Бет думала сейчас лишь об одном: сможет ли она теперь пуститься в обратный путь к мисс Маллори?

— Вы беременны? — спросил он с грубой прямотой.

— Конечно, нет!

— Вы уверены?

— Да, — стиснув зубы, чтобы они перестали стучать, ответила она.

— Я прошу вас поклясться в том, что вы не будете давать волю… своим страстям до замужества, — с видимым облегчением переведя дух, отчеканил он. — Мне кажется, в этом деле и так замешано чересчур много внебрачных детей.

— На самом деле, милорд…

— Немного поздно изображать оскорбленную невинность, мисс Армитидж. Мне нужно лишь ваше слово. — Он брезгливо поджал губы. — Если ваши плотские потребности так неуемны, я готов удовлетворить их до свадьбы. Я хочу быть уверен, что каждый ребенок, которого вы родите, будет безусловно моим.

— Вы по-прежнему хотите на мне жениться? — в ужасе пролепетала Бет.

— Я никогда не хотел на вас жениться, мисс Армитидж, — отрезал он. — Теперь же я готов отдать целое состояние, лишь бы никогда к вам не прикасаться. Но у меня нет выбора — я не могу отказаться от права наследования. Если я не женюсь на вас, мой отец оставит мне лишь недвижимость, но не средства для ее содержания.

В глазах у Бет потемнело, и она поняла, что вот-вот потеряет сознание.

— Значит, вы тоже попали в безвыходное положение, — сокрушенно прошептала она, размышляя, как же теперь исправить допущенную ошибку и взять назад свои опрометчивые слова.

— Да, в какой-то мере, — холодно отозвался он. — Но запомните: я не признаю внебрачных детей и не позволю наставлять себе рога. Уверен, у меня достанет сил полностью удовлетворять вас. А если вы сделаете попытку изменить мне, я подвергну вас жестоким побоям, запру под замок и приставлю к вам стражника. Вы меня поняли?

— Да, — еле слышно вымолвила она в ужасе от того, что сотворила.

— А теперь убирайтесь с глаз моих! — И с этими словами он отвернулся.

— Милорд… — Бет уставилась ему в спину.

— Если вы не хотите, чтобы я испортил ваше лицо, мисс Армитидж, вам лучше уйти.

Бет покосилась на огромный кулак, которым он упирался в балюстраду, и поспешно ретировалась.

* * *

Если герцог и герцогиня, которые мирно читали в гостиной, и заметили что-то странное в лице Бет, то не показали виду. Когда она сказала, что хотела бы пойти к себе и отдохнуть после утомительного дня, герцогиня молча позвонила в колокольчик. Один из лакеев, пришедших на зов, проводил ее в комнаты, а второй отправился к Редклиф с сообщением, что в ее услугах нуждаются.

Бет с удовольствием отказалась бы от горничной, но не знала, как это сделать, поэтому терпеливо снесла ее присутствие и заботливые хлопоты. Наконец она осталась одна в темной комнате и постаралась проанализировать безрадостные события прошедшего дня.

Герцог уверял ее, что сумеет подчинить сына своей воле, но, похоже, ее жених был не из тех, кто легко идет на уступки. И в результате ее борьба за свободу обернулась против нее самой. Маркиз проявлял сочувствие к ее двусмысленному положению и готов был отнестись к ней по-доброму. Она сама все разрушила, да еще таким образом, что ей не смыть позора до конца своих дней.

Как она завтра посмотрит ему в глаза, и позволит ли он ей исправить допущенную ошибку и попросить прощения за те глупости, которые она натворила?

Герцогиня наблюдала за тем, как Бет покидала гостиную. Мисс Армитидж нельзя отказать в самообладании, но, кажется, время, проведенное наедине с Люсьеном, не пошло ей на пользу. Она ждала появления сына, чтобы постараться понять, что же между ними произошло. Но время шло, а он все не приходил.

— Уильям, меня все больше беспокоит этот ваш план, — тихо произнесла она.

— Ничего, со временем они поладят, — оторвался от книги герцог.

— Вы видели, в каком настроении она появилась? На бедной девочке лица не было.

— Вы думаете, он поднял на нее руку? — напрягся герцог.

— Нет, конечно. Впрочем, разве вам не все равно, станет он ее избивать или нет, если она будет рожать ему сыновей? — разозлилась она.

— Я обещал Элизабет, что никто не посмеет покуситься на ее благополучие. — Герцог выдержал прямой взгляд жены. — Я не допущу, чтобы ей причинили вред.

— И что же вы станете делать, если он будет плохо обращаться с ней, Уильям? — вызывающе спросила она мужа. — Расторгнете брак? Вы не захотите так поступить, потому что иначе не достигнете своей цели. Или, может быть, вы будете держать их на расстоянии и иногда сводить для спаривания, как дикого жеребца и призовую кобылу?

— Иоланта!

— Скажите, что конкретно вы намерены делать? — Она поднялась и подступила к герцогу вплотную.

Он тоже поднялся, на щеках его выступил лихорадочный румянец.

— Прекрасное же мнение вы составили о собственном сыне, мадам! Без сомнения, вы очень хорошо знали его отца.

— Это от вас он перенял свои манеры, Белкрейвен. И жестокости научился тоже у вас, — не осталась в долгу герцогиня.

— Вы смеете обвинять меня в жестокости?

Она отвернулась и провела дрожащей рукой по волосам.

И вдруг герцог снова увидел в ней ту девушку, которую всегда обожал и на которой когда-то женился. Ее фигура была по-прежнему стройна, а волосы отливали золотом в свете свечей.

— Да, смею, — тихо ответила она, стоя спиной к нему. — До тех пор, пока вы не предложили этот план, я не подозревала, насколько жестоким вы можете быть. Все эти годы я думала, что вы страдаете. — Она обернулась, ее глаза были полны слез. — А теперь я вижу, что вами владело одно лишь стремление — отомстить мне.

С этими словами она вышла из комнаты. Кажется, слишком поспешно. Герцог неожиданно поймал себя на мысли, что глупо беспокоиться о том, что подумают слуги. Почему бы им хоть раз в жизни не увидеть, что их семья состоит из живых людей, а не из недосягаемых полубогов, которым недоступны простые человеческие чувства?

Отомстить ей? Неужели она и правда думает, что все эти годы он только и думал о мести? Все эти годы страданий и самоотречения…

Он вспомнил, как подчас желал, чтобы какая-нибудь резкость, грубость разбила хрустальную темницу, в которой они оба были пленниками. Неужели он хотел именно этого? Чтобы его возненавидели? Чтобы в глазах Иоланты сверкали слезы?

И в этот миг душевные страдания герцога преобразовались в ярость, и она нашла конкретного адресата. Во всем виноват Арден. Это по его вине распалась их семья, а он не способен пойти даже на малую жертву — вступить в династический брак.

Герцог бросился на террасу, чтобы призвать к ответу наследника, но она, залитая холодным лунным светом, была пуста. Постепенно к герцогу вернулось самообладание. Девочка устала за день и еще не успела привыкнуть к новой обстановке. Если между ней и Арденом вышла какая-то размолвка, то наверняка из-за какого-нибудь пустяка, а значит, со временем все уладится.

Он вернулся в гостиную и одну за другой погасил все свечи. Заметив, что книга жены валяется на полу, он поднял ее и разгладил страницы. Иоланта была прекрасна в гневе. Так было всегда, еще в пору их юности. И в этот вечер он почувствовал себя молодым.

И внезапно ему в голову пришла мысль, что их хрустальная клетка служит им защитой — и в то же время тюрьмой. Так старый лев, проживший всю жизнь в неволе, не представляет себе иного существования, кроме как за стальными прутьями решетки.

* * *

Маркиз покинул террасу по ступеням лестницы, ведущей в прихотливо разбитый сад.

Ему придется жениться на шлюхе. С таким же успехом он мог жениться на Бланш. Это было бы даже лучше. Бланш ему нравилась, она обладала чувством собственного достоинства — на свой лад. Интересно, что бы сказал герцог, если бы он рассказал ему о внезапно открывшейся порочности мисс Армитидж?

Впрочем, ему все равно. Главное, чтобы дети были законнорожденными. Во всяком случае, считались таковыми. Маркиз должен просто передать им свое имя. И если Элизабет нагуляет их на стороне, они станут достойными наследниками де Во.

Он изо всех сил ударил кулаком по стволу дерева и не почувствовал боли.

Он кружил по парку, стараясь освободиться от душившего его гнева. Кого он ненавидел сильнее всего? Элизабет? Нет. Он презирал ее, но она была всего лишь марионеткой в чужих руках, как и он сам. Герцога? Да, он мог бы возненавидеть герцога, но — законный его сын или нет — маркиз ощущал себя наследником благородного дворянского рода де Во и понимал, какие мотивы движут герцогом. Он тоже хотел бы, чтобы его дети продолжили чистоту родовой линии.

Может быть, он ненавидел свою мать? Да, ее стоило бы ненавидеть. Ее глупая похоть послужила причиной всех его несчастий. Но эта мысль вызвала в его душе такую пустоту и чувство одиночества, что впору было завыть.

Ярость и желание действовать несколько заглушили эту боль, и он направился к дому. Элизабет Армитидж производила впечатление образованной женщины, да и доказательств ее порочности он не имел. Пока. Он знавал порочных женщин, но Бет не была на них похожа. Возможно, она умеет сдерживать свои сладострастные порывы, и он должен в этом убедиться. Его оскорбляла мысль о том, что она нечиста, но, возможно, это было еще не самым страшным.

В поисках убежища он забрел на конюшню, как делал это в детстве, когда хотел остаться один. Здесь было темно и тихо, а знакомый до боли едкий запах конского пота и сена и шорохи, с которыми кони переступали с ноги на ногу во сне, успокаивающе действовали на нервы. Он медленно прошелся вдоль стойл.

Собираясь уходить, он вдруг услышал тихий свист. Он пошел на этот звук и вскоре увидел в темном углу конюшни маленькую фигурку, примостившуюся на куче соломы, которая напряженно вглядывалась в луну и издавала лишенный всякой мелодичности свист.

— Что ты здесь делаешь? — спросил маркиз. Фигура замерла и обернулась на его голос. Маркиз узнал мальчишку, которого подобрал в городе. Воробей.

— Ничего, милорд.

Мальчик был испуган, и это показалось маркизу нелепым. Что связывало их, кроме случайного стечения обстоятельств? Они оба были рожденными вне брака ублюдками. Он видел мальчишку всего раз несколько недель назад, дал ему денег и устроил на службу в свою конюшню.

— Не бойся. — Маркиз подошел к мальчишке и сел рядом на кучу соломы. — Если ты хочешь провести ночь, глядя на луну, мне это безразлично. Но насколько я знаю Джарвиса, он снимет с тебя три шкуры, если ты не сможешь завтра работать как следует.

— Именно так он и сделает, милорд. Но мне не нужно долго спать, мне нравится любоваться ночью и слушать ее. Это так непохоже на то, что можно услышать в Лондоне.

— Я думаю, ты прав. Скажи, тебе нравится здесь?

— Очень!

Маркиз откинулся на спину и тоже устремил взор в ночное небо.

— Кстати, Воробей, — устало проговорил маркиз, — у тебя есть настоящее имя?

— Это оно и есть.

— Как называла тебя мать?

— Бабс, милорд.

Маркиз посмотрел на мальчика. За последние несколько недель его лицо округлилось, а в чистой одежде он выглядел вполне прилично и явно заслуживал лучшего имени, чем глупая кличка Воробей.

— Ясно, — задумчиво протянул маркиз. — Мы сменим тебе имя. Тебе понравится, если все станут называть тебя Робином?

— Не знаю. Я привык к Спарре.

— Но это неподходящее имя для молодого человека, который собирается вступить в самостоятельную жизнь, разве не так? Робин Бабсон. Как тебе?

— Робин Бабсон? — Глаза у мальчишки засверкали, как звезды. — Меня так будут звать? — недоверчиво спросил он.

— Если хочешь.

— Да, хочу! — восторженно воскликнул мальчик.

— Отлично. — Маркиз поднялся и зевнул. — Если тебе здесь нравится, можешь оставаться.

— Если вы не против, милорд, я бы хотел остаться у вас. — В его голосе безошибочно прочитывалось слепое обожание.

— Ну что ж, работай на совесть, малыш, и помогай моему конюху, — сказал маркиз.

— Благодарю вас, милорд, — ответил мальчик с поклоном. — Спасибо.

— Спокойной ночи, Робин, — промолвил маркиз и скрылся в темноте.

 

Глава 6

Бет не переставала удивляться тому, как просто двум людям разойтись в огромном доме Белкрейвенов, особенно если один из них избегает встреч. Она виделась с маркизом только за обедом и в течение непродолжительного времени после него. Кроме того, они больше не общались в узком семейном кругу.

Проходили дни, но маркиз ни разу не предпринял попытки остаться с ней наедине, несмотря на откровенные намеки герцогини. Он уходил из дома рано утром и появлялся лишь с наступлением темноты. Если все же они случайно сталкивались в коридоре или в одной из комнат, Люсьен держался с безупречной галантностью и подчеркнутой отстраненностью. Бет отвечала ему тем же, тщетно изыскивая возможность загладить свой промах и убедить его в своей невинности. Две ее попытки вызвать его на встречу провалились, и Бет в отчаянии решилась написать ему записку с просьбой о разговоре тет-а-тет.

— Я получил вашу записку, дорогая. — Это были первые его слова, когда они встретились в тот же вечер. — У вас возникла неотложная необходимость увидеться со мной?

— Нет, — прошептала Бет, покраснев, потому что поняла смысл его вопроса.

И этот вопрос навел ее на отчаянную мысль заманить маркиза в свою постель. Наверное, это единственный способ поговорить с ним наедине, а заодно дать ему возможность убедиться в том, что она невинна — то есть была невинна до близости с ним. Но пока она размышляла над тем, как бы половчее это устроить, маркиза уже и след простыл.

А в это самое время положение на Континенте ухудшалось с каждым днем, и даже умудренные жизненным опытом члены семьи де Во зачастую лишь недоуменно разводили руками.

— Я считаю, что долг каждого благородного человека — выступить на борьбу с Корсиканцем, — заявил однажды вечером маркиз, чем привел в шок всех присутствующих. — Лично я намерен предложить свои услуги правительству.

— Это невозможно! — в один голос воскликнули его мгновенно побледневшие родители.

— Очень даже возможно, — упрямо заявил маркиз, и Бет поняла, что для него это единственная возможность избежать брака с ней. Неужели ради этого он готов даже принять смерть? Или, может быть, он искренне считает себя непобедимым?

— Вы забываете, Арден, что день вашей свадьбы уже назначен и она состоится достаточно скоро, — произнес герцог невозмутимо, хотя в душе у него разрасталась паника, — После вашего бракосочетания и так называемого медового месяца мы сможем вернуться к этому разговору, — грозно прорычал он. Бет поняла, что в этот момент отец напомнил сыну о дамокловом мече, занесенном над его головой.

Впервые в жизни маркиз нарушил правила приличия — он отшвырнул свой стул и стремительно покинул гостиную.

В столовой воцарилась мертвая тишина. Герцог и герцогиня побледнели как полотно. Бледность герцога можно было списать на простое недовольство, но в выражении лица герцогини прочитывался страх.

* * *

Бет обнаружила, что ей все больше нравится общество герцогини, которая оказалась женщиной доброй, умной и проницательной. Однажды, когда они вместе проводили время за традиционным для благородных дам занятием — вышивали новые украшения для фронтона часовни — герцогиня позволила себе допустить в разговоре откровенно язвительное замечание:

— Элизабет, моя дорогая… Наш план для посторонних должен выглядеть таким образом, будто вы с Люсьеном безумно влюблены друг в друга. Если бы вы проводили больше времени вместе, эта фальсификация выглядела бы убедительнее.

— Я согласна с вами, ваша светлость, — склонившись над ровным рядом стежков, ответила Бет. — Но маркиз, похоже, предпочитает избегать моего общества.

— А вам бы хотелось, чтобы он уделял вам больше внимания?

— В общем, нет. — Она взглянула на герцогиню.

— Элизабет, а может быть, вы, как говорится, причиняете вред себе, чтобы досадить другому? — нахмурилась та. — Чем вам не подходит такой муж, как Люсьен? Он красив. И может быть чрезвычайно обаятельным.

— Вовсе не обязательно, чтобы муж был красив, ваша светлость, — возразила Бет. — А что касается обаяния, то, вероятно, лорд Арден растрачивает его на других. Я же нахожу его высокомерным и равнодушным. — В глубине души она вынуждена была признать, что он вовсе не был таким, пока не услышал от нее те ужасные слова.

— Это совсем не похоже на него, дорогая, — удивилась герцогиня. — Он, как и вы, не в восторге от затеи герцога. И в такой ситуации каждому приходится чем-то жертвовать. Вы не хотели бы сделать первый шаг к примирению?

— Нет, — качнула головой Бет. Она уже предпринимала такие попытки.

— Тогда я сама поговорю с Люсьеном, — вздохнула герцогиня, заранее зная, что это ни к чему не приведет.

Бет постепенно привыкала к жизни в Белкрейвене. Она освоилась с грандиозными масштабами дома с поразившей ее саму быстротой и вскоре могла самостоятельно найти дорогу во все главные комнаты. Нечестно было бы отрицать, что со временем она стала получать удовольствие от просторных комнат, роскошной обстановки и бесценных произведений искусства. Кто посмел бы жаловаться на судьбу, имея возможность в собственном доме любоваться «Мадонной» Рафаэля, портретом кисти Ван Дейка или радостным сельским пейзажем Брейгеля? Кто посчитал бы себя несчастным в огромной, прекрасно оборудованной библиотеке?

Эта комната с высоким потолком и двумя ярусами застекленных инкрустированных полок, заставленных дорогими, редкими книгами, стала главным убежищем Бет. Вскоре все в доме уже знали, что если нужно срочно разыскать мисс Армитидж, то скорее всего ее можно найти в одной из трех глубоких ниш библиотеки.

Иногда ей приходилось сталкиваться здесь с домашним священником, преподобным Стипом. Хотя он и был человеком книжным, его интересы ограничивались прежде всего маленькой комнатой, в которой хранился фамильный архив. И лишь в редких случаях, когда у него не было другого выхода, он вторгался на территорию Бет.

Но однажды в ее убежище вторгся неожиданный посетитель. Она сидела в обитом бархатом кресле у окна, поджав ноги, как вдруг услышала чью-то быструю поступь.

— Доброе утро, мистер Уэстолл, — радостно приветствовала она секретаря герцога, к которому испытывала большую симпатию.

— И вам того же, мисс Армитидж. — Он обернулся на ее голос. — Мне следовало бы знать, что я застану вас здесь. Могу я попросить вас о помощи?

Бет с готовностью отложила в сторону рассказ о захватывающих приключениях сэра Джона Мэндевилла.

— Конечно. Чем я могу вам помочь?

— Герцог интересуется новым изобретением мистера Стефенсона. Речь идет о машине для путешествий — о локомотиве с паровым двигателем. Герцог уверен, что уже видел где-то статью какого-то Тревитика на эту тему, но не может вспомнить, в каком журнале она была опубликована, — с озорным огоньком в глазах сообщил он.

— Вряд ли она могла выйти давно, потому что и десяти лет не прошло с тех пор, как я слышала что-то о мистере Тревитике, — понимающе усмехнулась она.

— Полагаю, это случилось гораздо позже. Так откуда мы начнем наши поиски?

— Думаю, имеет смысл просмотреть «Ежегодный справочник» и «Ежемесячный журнал». Здесь есть полные комплекты. Вы что выбираете?

— «Ежегодный справочник», — равнодушно пожал плечами секретарь. — А почему вы так торжествующе улыбаетесь, мисс Армитидж?

— Потому что в «Ежемесячном журнале» есть алфавитный указатель, а в «Ежегодном справочнике» указано только содержание, — хитро улыбнулась она.

Они весело рассмеялись, и в этот момент в библиотеку вошел маркиз. Его глаза подозрительно сощурились. Бет подумала, что если бы у него, как у петуха, были на шее длинные перья, то они немедленно бы встопорщились. Она чувствовала, что неудержимо краснеет от стыда, хотя не сделала ничего предосудительного.

— Уэстолл, — чопорно кивнул секретарю маркиз.

— Милорд. — Молодой человек учтиво поклонился, как предписывал этикет, и поспешил удалиться в дальний угол комнаты, где и начал свои поиски.

Бет удалось сохранить внешнее спокойствие. Она обратила к своему будущему супругу немой вопрос: чем вызвано его появление здесь?

— Моя мать просила передать вам это. — Он протянул ей номер «Каталога Акермана». — Она отметила здесь для вас несколько моделей подвенечных платьев.

— Спасибо. — Она негнущимися пальцами взяла каталог. У нее не было ни малейшего желания выбирать подвенечное платье.

Маркиз покосился на мистера Уэстолла, склонившегося ад подшивками «Ежегодного справочника».

— Может быть, вы хотите совершить прогулку в экипаже?

— Нет, милорд, у меня не то настроение, — решительно отказалась она. Неужели он мог подумать, что она и мистер Уэстолл…

Вероятно, он именно так и подумал. Его лицо превратитесь в каменную маску, и он уселся в кресло с явным намерением следить за каждым их движением. Бет чувствовала на себе его тяжелый взгляд, но заставила себя повернуться к нему спиной и направиться к секретарю, чтобы помочь ему в поисках. Она заметила, как мистер Уэстолл несколько раз тревожно взглянул в сторону маркиза, и усомнилась в том, что поступает честно по отношению к молодому человеку. В конце концов, он всего лишь служащий и легко может потерять свое место. Только в одном она была уверена — что уж ей-то никто не позволит покинуть Белкрейвен.

Бет не могла долго выносить на себе испытующего взгляда маркиза, поэтому, найдя нужную статью, она с радостным облегчением протянула ее секретарю:

— Вот, это отчет о применении паровой машины на шахтах в Йоркшире. Я думаю, герцогу это будет интересно.

— Да, наверное, — ответил секретарь. — А я нашел статью о Тревитике, вероятно, ту самую, которую имел в виду герцог. Спасибо, мисс Армитидж.

Зажав под мышкой нужные тома, мистер Уэстолл спешно покинул библиотеку с ее тягостной атмосферой, вызванной присутствием маркиза.

— Ну вот, вам не удалось поймать меня на флирте, — вызывающе обернулась она к маркизу.

— Я прикажу Уэстоллу, чтобы он никогда впредь не смел оставаться с вами наедине, — с надменным видом произнес маркиз.

Бет пришла в такую неописуемую ярость, что не сразу нашлась с ответом.

— Вы… вы… — бессвязно лопотала она, но маркиз уже вышел из комнаты. В порыве бессильной ярости она хлопнула застекленной дверью так, что одно из стекол треснуло. Бет в ужасе попятилась. «Господи, — подумала она. — Сколько оно может стоить?»

Поразмыслив хорошенько, она пришла к выводу, что ей не стоит беспокоиться о подобных мелочах. Она теперь как-никак член семьи. Бет решительно взяла колокольчик и позвонила. В дверях немедленно возник лакей.

— Стекло разбилось. Прошу вас, Томас, прикажите кому-нибудь его заменить.

— Слушаюсь, мисс Армитидж, — ответил тот и с поклоном удалился.

Она осталась одна и только спустя некоторое время осознала, что у нее была прекрасная возможность поговорить с маркизом наедине и убедить его, наконец, в своей невинности. Но она эту возможность упустила.

Поскольку все попытки герцогини установить между Бет и маркизом теплые отношения не увенчались успехом, за дело взялся сам герцог. Во время одного из вечеров в кругу семьи он пристально посмотрел на наследника:

— Арден, в газете уже появилось сообщение о вашей помолвке. Пришло время официально представить свету вашу будущую супругу.

— Как угодно, сэр, — скучающим тоном отозвался маркиз, не удостоив взглядом протянутую ему газету. Он читал книгу и лишь на секунду оторвался от нее, чтобы ответить отцу.

— Не сомневайтесь в том, что мне это угодно, — сурово отозвался герцог. — Я намерен устроить прием для арендаторов и бал для соседей. Так что ожидается большой съезд гостей. Я хочу, чтобы вы с Элизабет встретили их вместе, как и подобает любящей паре, готовящейся вступить в брак.

Бет заметила неприязненный взгляд маркиза, адресованный герцогу. Она надеялась, что он воспротивится, но маркиз лишь равнодушно повторил:

— Как угодно, сэр.

Лицо герцога побагровело от ярости, и герцогиня тут же вмешалась в разговор:

— Даже слуги замечают, что ты ведешь себя странно, Люсьен. Ведь считается, что вы влюблены друг в друга. И потом, как вы с Элизабет можете прийти к какому-нибудь соглашению, если избегаете друг друга?

— Полагаю, мы с Элизабет уже пришли к соглашению, маман, — ответил маркиз, окатив Бет таким ледяным взглядом, что она чуть не превратилась в кусок льда.

Герцогиня беспомощно перевела взгляд с маркиза на супруга.

— Завтра вы покажете Элизабет дом и поместье, Арден, — не терпящим возражения тоном заявил герцог.

Мужчины переглянулись, и во взгляде герцога Бет прочла обещание неминуемой кары, если маркиз осмелится еще раз повторить фразу «Как угодно, сэр». Гробовое молчание, повисшее в гостиной, становилось невыносимым.

После этих слов маркиз, наконец, повернулся к Бет.

— В какое время вам удобно совершить прогулку, Элизабет? — с безупречной галантностью спросил он.

— После завтрака, милорд, — невозмутимо ответила она. — Что-нибудь около половины девятого.

Он учтиво поклонился и, бросив мимолетный взгляд на герцога, вернулся к чтению.

Бет огляделась. Герцог выжидающе смотрел на маркиза. Герцогиня переводила обеспокоенный взгляд с мужа на сына. Маркиз, казалось, полностью погрузился в чтение книги. Бет еще раз убедилась в том, что выносить атмосферу, царившую в этой семье, она не в состоянии. Может быть, дело в их предстоящем браке с маркизом, или в том, что герцог и герцогиня не могут простить друг другу прежней неверности, или у них в семье вообще принято такое обращение? Она подумала, что могла бы как-то им помочь, но тут же отвергла эту мысль. Ей надо думать о собственном спасении, а сил не так уж много, чтобы растрачивать их впустую. Бет извинилась и покинула гостиную.

Лежа в постели, она размышляла о завтрашнем дне, который ей предстояло провести в обществе маркиза. От этой мысли ее пробирала нервная дрожь. Но возможно, ей удастся как-нибудь возместить урон, нанесенный их отношениям ее необдуманными словами. Тогда они смогли бы начать все сначала и как-то примириться с неизбежным брачным союзом.

* * *

Хотя она и научилась уже находить дорогу в лабиринте из огромного числа комнат, на следующий день ей пришлось убедиться в том, что она и представить себе не могла масштаба владений герцога Белкрейвена. Маркиз, напротив, знал дом как свои пять пальцев — от студеного погреба до пыльного чердака. Несмотря на показное высокомерие, он знал всех слуг, которые содержали дом в порядке, а к некоторым относился даже с симпатией.

Они поговорили со старшим лакеем Морисби, со старшей горничной Келли, с главной прачкой Марджери Кумбс и с одной из экономок, некоей Элспет.

В путешествии по дому им попадались какие-то неизвестные слуги, которых явно ошеломила неожиданная встреча лицом к лицу с одним из членов господской семьи. В доме, например, существовал специальный слуга, который заводил часы, и еще двое, единственной задачей которых было заменять догоревшие свечи на новые. И это не говоря уже о целой армии плотников, маляров, каменщиков и кровельщиков, которые неустанно трудились, чтобы поддерживать этот огромный дом с пристройками, а также ферму в надлежащем состоянии. Услуги, которыми пользовались члены семьи — приготовление пищи, стирка и уборка — распространялись и на три сотни человек, осуществлявших бесперебойную работу этой хорошо отлаженной машины. Таким образом, и у слуг были слуги.

В поместье была своя пивоварня, пекарня, прачечная и целая команда белошвеек. Здесь изготовляли собственные мыло и уксус, а продукты с фермы консервировались и использовались разными иными способами.

Слуги самого высокого ранга — управляющий поместьем, эконом, дворецкий и камердинер — держали в своих руках рычаги этой огромной машины и могли считать себя приравненными к нетитулованному дворянству.

Исполняя роль гида, маркиз держался с такой отталкивающей учтивостью, что Бет не видела никакой возможности заговорить с ним об их личных отношениях.

После ленча их прогулка продолжилась. Они осмотрели огороды и фруктовые сады, грядки с лекарственными травами и жилища слуг. Они миновали псарню с десятками вольеров, кузницу и огромную конюшню, в которой было занято всего сорок стойл и которая могла вместить еще сотню лошадей в случае большого наплыва гостей.

Истощенная физически и морально, Бет попросила о передышке. Маркиз любил этот дом и с удовольствием о нем рассказывал, поэтому за время их прогулки даже немного оттаял. Если она все же хочет объясниться с ним, то лучшего момента не найти. Бет решила начать издалека.

— Как вам удалось так хорошо узнать этот дом? — сделав вид, что удивлена, поинтересовалась Бет.

— Не знаю. — Он пожал плечами, задумчиво разминая в пальцах пучок соломы. — Я здесь родился и вырос. Я провел все свое детство — разумеется, когда удавалось сбежать от гувернера и учителей, — путаясь под ногами у конюхов, запуская руку в кастрюлю повара или путешествуя с Морисби по погребу и разглядывая бочки с вином, дожидающиеся моего совершеннолетия. Что же касается управления домом, то я умею только управлять теми людьми, которые им управляют. Вам тоже придется этому научиться, а больше ничего и не нужно.

Бет размечталась о том, чтобы этот день настал как можно позже.

— Я не успел спросить вас, — спохватился маркиз. — Вы ездите верхом?

— Нет. У меня никогда не было лошади.

— Вам не помешает освоить верховую езду, и я вас этому научу. По крайней мере, у нас будет чем заняться в медовый месяц.

Бет внимательно посмотрела на него, и под ее взглядом он вдруг снова стал непроницаемым и равнодушным, словно неприятное воспоминание стерло возникшее между ними доверие.

— Надеюсь, вы не собираетесь все свободное время проводить в постели? — неприязненно поинтересовался он. — Если так, моя дорогая, я вынужден принести свои извинения. Не знаю, насколько страстными были ваши прежние любовники, но я обладаю лишь скромными возможностями нормального мужчины. Впрочем, я забыл… — Он усмехнулся. — Вы, кажется, привыкли иметь дело сразу с несколькими мужчинами? Но этого я допустить не могу.

— Это не так, — пробормотала Бет и отвернулась, чтобы он не видел, как запылали ее щеки.

— Простите?

— Это не так. То, что вы говорите… — Она проглотила комок, подступивший к горлу, и храбро повернулась к нему: — Я никогда…

— Я отдаю должное вашей искусной игре, Элизабет. — Он не стал ни на каплю к ней добрее. — Это внушает оптимизм. Полагаю, вам нетрудно будет убедить наших соседей и знакомых в том, что мы влюблены друг в друга.

— Я вовсе не играю, лорд Арден! — в отчаянии вскричала она.

— Простите, я вас не понимаю. — Он прислонился к дверному косяку стойла и пристально посмотрел на нее. — Вы хотите убедить меня… в чем? Уж не в том ли, что вы девственница?

— Да. — Бет почувствовала, что у нее подкашиваются ноги.

— Но зачем?

— Что — зачем? — не поняла Бет.

— Зачем вам понадобилась эта ложь теперь? Правду все равно не скроешь. Я не из тех простачков, которых можно обмануть, спрятав в спальне перед первой брачной ночью пузырек с кровью, чтобы, улучив момент, испачкать простыни.

— Я говорю правду, милорд! — возмутилась Бет. — Я невинна. Я… я сказала это тогда, потому что надеялась, что вы откажетесь от меня и расторгнете помолвку. В тот момент я еще не знала, что вы не можете этого сделать.

Он не спеша подошел к ней и приподнял ее подбородок. В глазах у нее стояли слезы, и она надеялась, что он не останется к ним равнодушен.

— Все дело в том, Элизабет, что ложь отравляет отношения. Откуда мне знать, что вы не лжете сейчас?

— Вы сами сказали, — хрипло прошептала она. — Правду не скроешь.

Он вдруг отпустил ее и стремительно отошел на несколько шагов.

— Вы представить себе не можете, мисс Армитидж, насколько сильно мое искушение изнасиловать вас прямо здесь, — проговорил он, отвернувшись от нее. — Если вы говорили правду тогда, то именно этого вы от меня и ждете. Если солгали — то заслуживаете наказания. Порядочная женщина, независимо от того, невинна она или нет, не может произносить такие слова.

— Вы говорите о «порядочной женщине», чтобы обелить себя, милорд! — рассердилась Бет. — Да будет вам известно, я никогда не отдалась бы мужчине, которого не люблю и которому не доверяю, а достойных меня я еще не встречала! — гордо заявила она.

— А что, если вы его встретите после того, как мы поженимся? — Он обернулся и смерил ее ледяным взглядом. — Помните, что я говорил вам? Я не потерплю, чтобы мне наставляли рога.

— Я готова выполнить свои брачные обязательства, если уж вынуждена принять их на себя. — Она смерила маркиза насмешливым взглядом. — А вы, милорд? Готовы ли вы хранить мне верность?

Она с удовольствием отметила, что он почему-то покраснел, но торжествовать было еще рано. В следующую секунду он подступил к ней вплотную.

— Все будет зависеть от того, моя радость, удастся ли вам меня удовлетворить, — процедил он сквозь зубы. — Так что советую вспомнить, чему вас научили ваши любовники.

— У меня не было любовников! — в ярости вскричала Бет.

— Перестаньте, Элизабет, не думайте, что моя доверчивость распространяется так далеко. Я готов поверить — и сделаю это с радостью, — что вы держали своих ухажеров на расстоянии и сумели сберечь честь, но я никогда не поверю в то, что ни один мужчина не приближался к вам так близко, как это сделал я.

И в эту минуту совсем рядом кто-то смущенно кашлянул.

Бет и маркиз оглянулись на звук и увидели Джарвиса, старшего конюха. Его лицо было белее полотна, а в глазах читался смертельный страх, но он все же смог выдавить из себя:

— Может быть, мне проводить мисс Армитидж в дом, милорд?

Маркиз даже задохнулся от такой дерзости.

— Если ты пришел получить приказание, то вот оно, Джарвис: немедленно убирайся отсюда! — отчеканил маркиз ледяным тоном.

Слуга ничего не ответил, но не сдвинулся с места.

Бет почувствовала, что сейчас на несчастного, благородного человека обрушится бешеная ярость маркиза. Возможно, он даже убьет его. И, не думая о последствиях, она кинулась на защиту конюха, к тому же она не могла допустить, чтобы среди слуг распространялись досужие сплетни.

— Милорд, — начала она ласково, — Джарвис решил, что вы мне угрожаете. Он просто не знает, что вы никогда не стали бы этого делать.

Она вымученно улыбнулась и дрожащей рукой прикоснулась к щеке маркиза, надеясь, что тот перестанет испепелять слугу смертоносным взглядом. Маркиз обернулся к ней, и она вздрогнула, обжегшись о пламя ярости, все еще бушующее в его глазах.

— Он воспринял всерьез нашу любовную ссору, — прошептала она пересохшими губами. — Не станете же вы обвинять его в том, что он хотел меня защитить?

— Конечно, нет, дорогая. — Маркиз взял себя в руки и улыбнулся, хотя его спокойствие выглядело неестественным. — Я могу только порадоваться, что вы успели обзавестись преданными защитниками.

Он притянул ее к себе. Очень близко. Бет стоило огромных усилий не выдать своего смятения.

— Не беспокойся, Джарвис, — бросил маркиз. — Просто мы с мисс Армитидж страдаем от предсвадебной лихорадки.

Слуга с явным облегчением учтиво склонился в поклоне и удалился. Бет перевела дух.

— Вы чрезвычайно находчивы, — хмыкнул маркиз.

— Пожалуйста, отпустите меня, — взмолилась она, пытаясь вырваться из его рук. Но хватка его напоминала металлические тиски. Он прижал ее к себе еще крепче, и она уткнулась ему в грудь…

— Помните наш договор? — Он улыбался, но Бет не верила в искренность его улыбки.

— Какой? — растерялась она.

Он медленно провел пальцем по ее щеке, и Бет поморщилась. Его улыбка становилась все холоднее.

— Я воздержусь от проявления внимания к вам, дорогая, которое вам так неприятно, и не стану попрекать вас прежними отвратительными подвигами, если вы согласитесь талантливо играть свою роль.

— Я и не отказываюсь, — пожала плечами Бет.

— Я хочу, чтобы вы одевались и вели себя, как подобает будущей маркизе, и к тому же старательно изображали влюбленную невесту.

— Вы требуете слишком многого, — поежилась Бет. Он прижал ее к себе так сильно, что ее нежные груди расплющились о его торс, и улыбнулся улыбкой завоевателя.

— Взамен я освобожу вас от своего общества и внимания навсегда, за исключением тех случаев, когда нам придется разыгрывать комедию на людях. Ведь именно этого вы и хотите, не так ли, Элизабет?

Бет, не задумываясь, согласилась. Сейчас главное — любыми средствами переломить эту ситуацию, в которой она оказалась и которая в любой момент могла выйти из-под контроля.

— Я согласна. Отпустите меня.

— Значит, так тому и быть. — Он опустил руки и отстранился от нее.

Бет, как ошпаренная кошка, бросилась прочь из конюшни, прочь от него. Но он все-таки успел схватить ее за руку. Она обернулась.

— Элизабет, наш договор вступает в силу с этой минуты. — Он предложил ей руку, и она покорно приняла ее. Они степенно вышли из конюшни и направились к дому.

* * *

Джарвис видел, как они уходили. Он уже мысленно распростился с местом, да и с самой жизнью, прежде чем осмелился вмешаться, но поступить иначе просто не мог. Когда-то он обучал юного маркиза седлать его первого пони, и от него мальчик многое узнал о лошадях. Арден всегда был хорошим парнем, но мог взбеситься, если ему перечили. Давным-давно герцог наделил Джарвиса полномочием отшлепать маркиза, если тот выкинет какую-нибудь глупость. Джарвис хорошо помнил тот день, когда приложил маркиза кнутовищем за то, что он попытался сорвать свою злость на лошади.

Мальчишка тогда побежал жаловаться отцу, и герцог лично пришел на конюшню, чтобы осмотреть избитое животное. Тогда же он приказал Джарвису отвесить маркизу еще шесть ударов здесь же, во дворе конюшни. Потом все забылось, и маркиз не затаил на него зла. Жаль, что теперь никто не вправе отхлестать его кнутом за то, что он безобразно обращается с такой милой леди, как мисс Армитидж. Как же, любовная ссора! Странно, однако, он проявляет свою любовь.

Джарвис сокрушенно покачал головой и вернулся к своим лошадям. Что ни говори, у лошадей больше здравого смысла, чем у людей.

 

Глава 7

Попрощавшись со своим женихом, Бет, как всегда, укрылась в библиотеке.

Похоже, он поверил в то, что она девственница, но лучше относиться к ней не стал. Интересно, что он теперь о ней думает? Знания об интимных отношениях между мужчиной и женщиной, почерпнутые из не подвергавшихся цензуре литературных произведений, показались ей никчемными и бесполезными. В действительности все обстояло так, что, если человек уверенно чувствует себя в ванне, это не означает, что он готов к плаванию в открытом море.

Она не хотела, чтобы ее целовали, ненавидя. Что, если ей придется делить супружеское ложе с мужчиной, охваченным этим чувством?

И снова слезы выступили у нее на глазах, и снова она не дала им пролиться. Она не может позволить себе превратиться в слезливую истеричку. Ей необходим человек, которому можно довериться, у кого можно спросить совета. Обращаться к мисс Маллори не имело смысла, потому что она просто велела бы ей вернуться домой и выкинуть из головы все эти глупые мысли о браке. К тому же Бет интуитивно чувствовала, что житейская мудрость этой благородной леди мало чем отличается от ее собственной.

Герцогиня представлялась ей единственной мудрой женщиной, безусловно, заслуживающей доверия, но открыться перед матерью маркиза казалось ей немыслимой затеей.

Оставалось лишь выполнять требования маркиза и держаться впредь с безупречным достоинством, как подобает знатной даме, чтобы он поверил в конце концов в то, что она вовсе не такое чудовище, каким предстала перед ним в первые дни.

Интересно, как маркиз представляет себе тех мужчин, которые, по его мнению, окружали ее? Бет чуть не рассмеялась, вспомнив этих мужчин.

Мистер Ратерфорд, викарий, который покраснел как маков цвет, когда ему однажды пришлось отцепить край ее юбки от розового куста; мистер Грейнджер, философ, который как-то раз набрался храбрости и поцеловал ее в губы, а потом долго извинялся за недопустимую фривольность и в конце концов бесследно исчез; доктор Карнавен, который лечил учениц в пансионе мисс Маллори. Доктор вертелся вокруг нее целый год, после чего заявил, что недостоин ее, потому что обуян земными страстями, и женился на какой-то топорной вдовушке.

И вдруг в памяти у нее всплыла картинка, которую она видела в одной из самых откровенных книг мисс Маллори, запертых от учениц на замок. На ней были изображены Марс и Венера. Полуобнаженная Венера лежала на коленях у Марса, который гладил ее пышную грудь.

Господи! Неужели маркиз думает, что она когда-либо в своей жизни позволяла делать с ней это? С кем — с мистером Ратерфордом? Бет прижала ладони к пылающим щекам. Как она сможет теперь смотреть ему в глаза? Несомненно, такие вещи могли твориться только в варварские времена.

В этот момент в библиотеку вошла герцогиня.

— Я знала, что найду вас здесь, моя дорогая… — Она замерла, сделав несколько шагов, и недоуменно взглянула на застывшую посреди комнаты Бет. — Что-нибудь случилось, Элизабет?

— Всего лишь небольшой нервный срыв, ваша светлость, — ответила Бет, понимая, что другому объяснению герцогиня просто не поверит.

— Надеюсь, причина не в Люсьене? — тревожно посмотрела на нее Иоланта, подходя ближе. Бет почувствовала, что щеки у нее разгорелись еще жарче. — Вообще-то он очень неплохой человек, но иногда с ним бывает трудно. Это качество он унаследовал от своего отца.

— О, — только и могла вымолвить Бет, пораженная тем, с какой легкостью герцогиня говорит о настоящем отце маркиза.

— Между нами не должно быть запрещенных тем. — Герцогиня улыбнулась своей обычной, несколько грустной улыбкой. — Сент-Бриак был очень эмоционален. Вулкан страстей, взрыв неконтролируемых эмоций. Он предложил мне руку и сердце, но я ему отказала. Он был слишком… импульсивен.

Так вот откуда у маркиза такой вспыльчивый характер!

— А теперь я должна выйти замуж за его сына, — подытожила Бет.

— Уверяю вас, Элизабет, Люсьен не так уж похож на него. Он похож и на меня, а я достаточно практична и рассудительна. Кроме того, маркиз всегда старался походить на герцога, а уж тот, поверьте мне, полная противоположность Сент-Бриаку.

Бет и раньше догадывалась, что герцога и его жену связывает глубокое чувство, тщательно скрываемое под маской внешней отчужденности. А теперь, после слов герцогини, она уверилась в этом окончательно. Но тогда почему они избегают друг друга? Она попыталась представить себе эту супружескую чету в… Но тут же обуздала разыгравшееся воображение.

— Скажите, Элизабет, не расстроил ли вас Люсьен чем-нибудь? — спросила герцогиня.

— Меня расстраивает та ситуация, в которой мы все оказались, ваша светлость. Если бы сейчас на месте маркиза оказался другой мужчина, было бы то же самое. — Произнося эти слова, Бет отдавала себе отчет в том, что лжет. Маркиз обладал уникальным даром выводить ее из себя.

— Ну что ж, — пожала плечами рассудительная герцогиня. — Мне жаль, но, боюсь, я сейчас тоже вас огорчу. Мы ожидаем наплыва гостей, к тому же скоро состоится бал. И если вы не хотите стать объектом всеобщих насмешек, то мы вместе с вами закажем для вас новый гардероб. Люсьен говорит, что вы не станете возражать.

Бет оглядела свое простенькое желтое платье. Она не считала его шикарным, но оно было вполне приличным.

— Хорошо, — вздохнула она. В конце концов, она ведь дала слово маркизу. — Но я хочу, чтобы мое мнение тоже учитывалось.

— Разумеется! — радостно согласилась герцогиня. — А теперь пойдемте.

Бет уже имела возможность убедиться, что герцогиня весьма подвижная и энергичная женщина, но сейчас она с такой скоростью устремилась вперед, что Бет приходилось почти бежать, чтобы поспеть за ней. Не останавливаясь, герцогиня отдала приказ лакею, встретившемуся на их пути, немедленно отправиться на поиски старшей белошвейки.

— Миссис Батлер снимет с вас мерки и сделает эскизы. Потом мы пошлем их в Лондон, и там вам сошьют несколько бальных платьев. А пока мы займемся каталогами.

Герцогиня отправила другого лакея в свою комнату за журналами.

— Кстати, нужно подумать и о драгоценностях, — вспомнила она. — Люсьен, конечно, купит кое-что, но среди фамильных сокровищ есть такие, которые должны принадлежать вам. — И через мгновение еще один лакей бросился выполнять новое поручение.

Они пришли в апартаменты Бет и прямиком направились в гардеробную.

— Вам лучше снять это платье, дорогая, — решительно проговорила герцогиня, и Бет послушно разделась, набросив на плечи шаль.

— Нижнее белье, шелковые ночные рубашки… — Герцогиня перечисляла вслух список необходимых вещей, а Бет сгорала от стыда. — Вы хотите, чтобы мы полностью заказали вам гардероб прямо сейчас, или предпочтете заняться покупками сами после свадьбы?

— А разве это имеет значение? — спросила Бет, ощущая себя человеком, по неосмотрительности сдвинувшим с места маленький камешек, который стал причиной оползня.

— Все зависит от того, где вы проведете медовый месяц и как скоро вы начнете вести светскую жизнь.

— Я не знаю, — пожала плечами Бет.

— Спросите у Люсьена, — посоветовала герцогиня.

Бет пыталась понять, были ли ее слова приказанием или очередной мыслью вслух.

Наконец все поручения герцогини были выполнены. Через несколько минут в комнату вошла высокая сухопарая женщина в сопровождении маленькой горничной, которая несла корзинку со швейными принадлежностями и набор образцов ткани. Белошвейка ловко сняла мерки с Бет, пока герцогиня взахлеб рассуждала о модных нарядах.

— Легкие платья свободного покроя. Несложных фасонов, я полагаю. Вы согласны, Элизабет? — Та не успела ответить, а графиня уже увлеченно продолжала:

— Муслин. Дайте взглянуть. Этот кремовый жаконет просто чудесен, правда? Или лучше этот узорчатый батист…

Бет сдалась и предоставила герцогине самой выбрать, какие три платья ей сошьют в первую очередь — одно из узорчатого батиста, второе из жаконета с узором в виде зеленых веточек и последнее из обычного батиста. Герцогиня также приказала начать готовить ей в приданое нижнее белье, все с монограммами.

Портниха ушла, и как только Бет снова облачилась в свое так несправедливо отвергнутое платье, герцогиня тут же привлекла ее к просмотру модных журналов. Бет приготовилась возражать, но выбор герцогини оказался безупречен. И потом, разве она умела разбираться в таких сложных вещах?

В какой-то момент Бет испугалась, что это обойдется им в кругленькую сумму, но в эту минуту герцогиня приказала добавить к заказанным нарядам костюм для верховой езды и обувь.

Вскоре смирившуюся со своей участью Бет поставили перед столиком, на котором было небрежно рассыпано целое состояние — серебро, золото, алмазы, рубины, изумруды, сапфиры, жемчуг. Она не удержалась и прикоснулась кончиками пальцев к великолепному браслету с бриллиантами, сверкающими в лучах солнца, а также к нитке тускло переливающегося жемчуга. И тут же отдернула руку. Ее подвергали искушению, и вовсе не поцелуями. Бет выбрала нитку жемчуга, которым по традиции украшали себя благородные невесты, янтарную безделушку, которая показалась ей не очень дорогой, и — под давлением герцогини — согласилась принять несколько бриллиантов. Она выбрала самое скромное ожерелье из всех предложенных.

— Оно очень милое, — задумчиво промолвила герцогиня, вертя в руках алмазы. — Вот только камни слишком маленькие. Может быть, вы возьмете другое? — Она открыла футляр, и Бет зажмурилась от сверкания камней.

— Нет, ваша светлость. Спасибо, но я предпочитаю то, — ответила она. Что Бет Армитидж станет делать с такой дорогой вещью?

— Как хотите, моя дорогая, — по своей галльской привычке пожала плечами герцогиня.

* * *

Бет не знала, сколько часов провели белошвейки в недрах дома Белкрейвенов за шитьем ее нарядов, но одно ее платье, светло-зеленое, было готово уже на следующий день, к тому времени, когда пожаловали первые гости. Герцогиня лично осмотрела Бет перед ее выходом к гостям и осталась весьма довольна. Она попробовала уговорить Бет не надевать капор, но та настояла на своем. Капор в каком-то смысле был для Бет символом целомудрия и независимости, поэтому она не сдалась.

В гости к ним пожаловали ближайшие соседи — леди Фрогмортон с дочерьми, Люси и Дианой. Их сопровождала подруга мисс Феба Суиннамер, юная дама редкостной красоты.

В облике этой юной леди было что-то волнующее — хотя бы в том, как она смотрела на Бет и герцогиню, а также во взглядах ее подруг на нее. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что мисс Суиннамер мечтает оказаться на месте Бет. То же касалось и Люси Фрогмортон. Бет вскоре узнала, что большинство молодых женщин Англии разделяют чувства этих дам.

В первый момент ей показалось забавным, что судьба распорядилась так, чтобы честь стать женой маркиза выпала на долю той, кто, оставаясь в здравом уме, этого не хотела.

Бет как раз размышляла над тем, что здесь делает Феба Суиннамер, когда та попыталась сесть в кресло рядом с ней. Герцогиня, похоже, всеми силами старалась избежать этого.

— Вы живете в Беркшире, мисс Суиннамер? — вежливо осведомилась Бет. После многих лет преподавания Бет научилась не робеть в присутствии юных, сгорающих от ревности кокеток.

— О нет, — одними губами улыбнулась та. — Мой дом в Суссексе, но мы много времени проводим в Лондоне.

— Вам там нравится? Я редко бывала в столице.

— Это мой долг. Ведь я наследница своих родителей. Я должна сделать хорошую партию, — ответила Феба.

— Я уверена, что с вашей красотой и состоянием вы сможете сделать тот выбор, какой захотите, мисс Суиннамер, — улыбнулась Бет.

На прекрасном лице Фебы отразилась едва заметная натянутость, хотя было очевидно, что более сильные эмоции никогда не искажали прекрасные черты ее лица.

— Вы очень добры, мисс Армитидж. — Она огляделась. — Дом Белкрейвенов очень красив, не так ли? Я провела здесь Рождество.

Бет только теперь поняла, что раньше Феба всерьез претендовала на руку маркиза. Может быть, они даже состояли в любовной связи, которая привела к обоюдному разочарованию? Бет — вот эгоистка! — никогда не задумывалась над тем, что маркизу, возможно, пришлось отказаться от прежней избранницы, чтобы вступить в брак с ней. Она покосилась в его сторону, но маркиз был увлечен дружеской беседой с Фрогмортонами, и по его лицу ни о чем нельзя было догадаться.

Бет перевела взгляд на Фебу и обнаружила, что ее интерес к маркизу не остался незамеченным, и теперь на лице красавицы светилась торжествующая улыбка. Так-так, похоже, эта маленькая кошечка еще доставит ей немало хлопот. Она, несомненно, не отказалась от надежды, пусть даже очень слабой, расстроить их помолвку и вернуть расположение маркиза. Бет понимала, что шансов у Фебы нет никаких, а позволить ей осложнить себе жизнь она не могла.

— А вот я предпочитаю проводить Рождество в кругу семьи, — отозвалась она.

— А где живет ваше семейство? — попробовала найти слабое место в ее обороне собеседница.

— Я жила у своей тети в Челтнеме, — невозмутимо ответила Бет. — А ваши родители здесь с вами, мисс Суиннамер?

— Нет, моя мама в Бате, а отец охотится в Мелтоне. Просто поразительно, — протянула она, бросая на маркиза несколько фамильярный взгляд, — Ардена обычно сюда калачом не заманишь. Он, как правило, проводит зиму в графствах центральной Англии.

— Любовь, знаете ли, — небрежно бросила Бет. — Уверяю вас, мисс Суиннамер, я вовсе не торопилась под венец, но маркиз проявил такую настойчивость!

Хорошенький носик Фебы решительно вздернулся, но прежде чем она успела ринуться в новую атаку, к ним подошла герцогиня и отвела Бет в сторону.

— Вам нужно познакомиться с леди Фрогмортон, моя дорогая, — шепнула она, а когда они отошли подальше, добавила: — Надеюсь, эта девица ничем вас не обидела?

— Конечно, нет. Я привыкла общаться с молодыми барышнями. Скажите, я правильно поняла, что между ней и маркизом существовала некоторая привязанность?

— О нет, не привязанность, — поспешила возразить герцогиня. — Она действительно готова была многое ему предложить, и Люсьен привечал ее — отчасти по моему настоянию, должна признаться. Но не думаю, что его когда-либо влекло к ней по-настоящему. А потом, вскоре после Рождества, его отозвали по какому-то неотложному делу. — Она лукаво улыбнулась. — К огромной досаде Фебы.

Бет оценила реплику герцогини, втайне радуясь, что у ее будущего мужа нет на совести разбитого сердца. У них и без того проблем хватает.

Она присела рядом с леди Фрогмортон, добрейшей женщиной, которая очень любила посплетничать, но никогда не выходила за рамки приличий. Однако насчет ревнивых настроений ее дочерей она не заблуждалась. Люси, старшая и более привлекательная, с роскошными темными волосами и ярко-вишневыми губами, особенно недружелюбно рассматривала Бет. А та, в свою очередь, пришла к выводу, что ей придется привыкнуть к подобной реакции.

Когда к ним присоединился Люсьен, она вздохнула с облегчением. Разумеется, никакой откровенной влюбленности он не проявлял, но даже сама поза, в которой он стоял возле нее, и тон его голоса призваны были убедить гостей в том, что — как это ни странно — этой не блещущей красотой и юной свежестью даме удалось похитить его сердце.

Бет отдавала себе отчет, что этот бальзам, который он проливал на ее душу, может дорого ей обойтись. Ведь маркиз так искусно играл свою роль, что возникал соблазн подпасть под его чары и навсегда забыть, что это всего лишь договор, грубо им навязанный и сопровождавшийся угрозами и жесточайшим давлением.

Она внимательно наблюдала за тем, как он обменивался любезностями с Фебой Суиннамер. Слов Бет не слышала, но он держался с ней дружески, даже по-братски. Бет видела, что мисс Суиннамер задевал подобный тон, и даже слегка позлорадствовала по этому поводу. Подобное отношение к этой даме с преувеличенным самомнением, считающей Бет существом низшим, чем-то вроде земляного червя, конечно, было недостойно, но по-человечески вполне понятно и простительно.

На следующий день в гости к ним пожаловали местный викарий с женой и сэр Джордж Мэтлок, сквайр, в сопровождении супруги леди Мэтлок. Они также взирали на Бет с оттенком недоумения, но смирились с ситуацией во многом благодаря талантливой игре маркиза. К сожалению, они обнаружили склонность к непомерно бурному проявлению чувств. Бет не привыкла к тому, чтобы к ней относились как члену семьи герцога, и все еще ощущала себя мисс Армитидж, сельской учительницей.

Бет, помогая герцогине и миссис Сисонби подписывать приглашения, которых оказалось больше сотни, со страхом подумала, что то же самое ее ждет на предстоящем балу.

— Признаюсь, я не думала, что на бал в провинции может съехаться так много гостей, — удивилась она, в очередной раз обмакивая перо в чернильницу.

— Это довольно скромное мероприятие, — ответила герцогиня. — Настоящий бал состоится в Лондоне, а сейчас мы приглашаем только соседей, из которых половина все равно не приедет. — Она ловко сложила в стопку еще одну пачку приглашений. — Мужчины в это время года охотятся в центральных графствах, а дамы наносят визиты родственникам. Многие уже перебрались в город, чтобы готовиться к сезону. И все же они обидятся, если не получат приглашения.

Бет была в ужасе. По меньшей мере тридцать семейств явятся на бал и будут таращиться на нее и шептаться за ее спиной. Ей хотелось оказаться в числе тех, кому посланы приглашения, тогда, возможно, у нее был бы шанс отказаться.

Она предполагала, что маркиз также хотел бы избежать этого тягостного мероприятия. У него была возможность уехать в Лондон, чтобы выполнить некоторые деликатные поручения герцогини, и он с радостью за нее ухватился. Перед отъездом он разыскал Бет в библиотеке.

— Я решил соблюсти все формальности и проститься с вами нежно, как подобает влюбленному жениху, — с порога заявил он.

— Считайте, что они соблюдены, — в тон ему ответила Бет. Больше она ни за что не проявит перед ним свою слабость.

И все же ей не удалось справиться с дрожью, когда он направился к ее креслу. Он был похож на огромную дикую кошку, преследующую добычу, а она, сидя в глубокой нише библиотечного зала, почувствовала себя попавшим в капкан зверьком. Бет испугалась, что он нарушит свое обещание и опять оскорбит ее, но маркиз всего лишь вынул книгу из ее безжизненно слабых пальцев и взглянул на обложку.

— Саллюстий? — удивился он. — Вы читаете по-латыни?

— Да, читаю. — Она подумала, что нет ничего странного в его непритворном изумлении. — Это нелегко дается, зато великолепное упражнение для мозгов… — Она осеклась, потому что маркиз вдруг сел рядом и взял ее за руку. Очень осторожно. В его лице не было и тени злости, одно лишь удивление.

— Я не могу понять вас, Элизабет, — задумчиво промолвил он. — Вы читаете по-латыни и отказываетесь от фамильных драгоценностей. И еще клянетесь, что…

— Я все вам объяснила. — Она сердито вырвала руку. Он покачал головой и протянул ей книгу.

— Прочтите мне абзац и переведите.

— Хотите меня проэкзаменовать? — Бет возмущенно захлопнула книгу и помахала, ею перед лицом маркиза. — Так вот, милорд. Вы считаете, что знание латыни может стать доказательством непорочности? Тогда что можно считать свидетельством мужского достоинства?

— Наверное, знание греческого. — Он весело расхохотался и взял у нее книгу. — Когда-то я не верил в то, что высокое положение ограничивает свободу. Возможно, старик Гай Саллюстий все же знал толк в жизни. — Он отложил книгу. — Как вы думаете, не следует ли нам попросить друг у друга пощады? Наши постоянные конфликты начинают сводить меня с ума. Если вы обещаете держаться как леди, я с удовольствием буду держаться с вами, как подобает джентльмену. Обещаю никогда не возвращаться к нашим неприятным разговорам.

Бет поднялась, чтобы хоть чуть-чуть отдалиться от него. В его близости было нечто волнующее, особенно когда он пребывал в добром расположении духа.

— Это помогло бы нам наладить отношения, — задумчиво ответила она. — А вы сможете их забыть?

— Я могу постараться сделать это. Если, конечно, вы больше не дадите мне повода сомневаться в вас.

Возмущенный ответ готов был сорваться с ее губ, но она сдержалась. Она тоже устала от этих бесконечных военных действий. Бет пристально посмотрела на маркиза — похоже, он говорил искренне.

— Тогда мир. — Она протянула ему руку.

— Мир, Элизабет. — Он прикоснулся губами к ее пальцам.

А затем он поклонился ей и вышел из библиотеки.

Бет прикоснулась к тому месту на руке, которое он поцеловал, борясь с противоречивыми ощущениями. Гнев и презрение до сих пор служили ей защитой, без которой маркиз мог украсть ее сердце с такой же легкостью, как срывал цветок на лужайке, и скорее всего с такой же беззаботностью.

Наверное, для нее безопаснее все же продолжать войну.

Сейчас она более чем когда-либо нуждалась в совете. И вдруг она вспомнила, что у нее есть отец. Герцог был источником всех ее несчастий. Почему бы не переложить их груз на его плечи?

Но как это устроить? Они встречались за обедом и иногда вечером в гостиной, но никогда при других обстоятельствах. Может быть, послать к нему лакея? С запиской или с устной просьбой? Она готова была поддаться искушению и отказаться от этой затеи, но, с другой стороны, ей хотелось бросить вызов и доказать себе, что она в состоянии вписаться в жестко регламентированный мир Белкрейвенов. Немного волнуясь, она позвонила в колокольчик. Появился лакей.

— Мисс Армитидж?

— Я бы хотела поговорить с герцогом, Томас, — сказала Бет.

— В это время герцог обычно занят с секретарем, мисс. Желаете, чтобы я справился?

— Да, пожалуйста, — ответила она, а когда лакей ушел, опустилась в кресло с чувством облегчения и радости победы. Оказывается, все не так уж страшно. Главное — играть по установленным правилам.

Через некоторое время мистер Уэстолл пригласил ее в кабинет герцога, а сам благовоспитанно удалился куда-то.

— Я вас слушаю, Элизабет, — произнес герцог, снимая очки и устало потирая переносицу.

— Вы мой отец, — начала она неуверенно, поскольку в самый ответственный момент вдруг растерялась. — Я подумала, что поэтому могу поговорить с вами откровенно, но теперь не уверена в этом.

— Надеюсь, ваши сомнения необоснованны. — Его строгие черты несколько смягчились. — Я давно наблюдаю за вами и восхищаюсь тем, как вы справляетесь с трудностями. Вероятно, вы считаете, что для вас было бы лучше пока держаться от Белкрейвена подальше и спокойно дожить до свадьбы вне этого дома, но уверяю вас, Элизабет, такое проявление доброты с моей стороны сослужило бы вам плохую службу. Вам нужно научиться уживаться с людьми в этом мире.

— Полагаю, я умею уживаться с людьми, и превосходно. Но я не уверена, что мне удастся ужиться с маркизом.

— Что он сделал? — Герцог напрягся.

— Ничего, — поспешила заверить его Бет. Ей не хотелось вносить дополнительный разлад в эту и без того несчастливую семью. — Просто я не могу решить, как мне держаться с ним.

— Боюсь, вы обратились за советом не к тому человеку, моя дорогая, — с заметным облегчением улыбнулся он. — Я тоже не знаю, как мне с ним держаться. Мне удается находить с ним общий язык, потому что я давно решил, чего хочу от него — чтобы он вырос умным, образованным джентльменом. В этом направлении я и толкал его с большими или меньшими усилиями в зависимости от обстоятельств. А что вы хотите от него?

— Я не знаю. — Она беспомощно развела руками.

— Что вы хотите от него сейчас? Чего вам недостает?

Бет покачала головой, оставив без ответа наводящие вопросы герцога.

— Я так одинока, — тяжело вздохнула она.

— А, одиночество… — Он внимательно взглянул на нее. — Может быть, вам нужна от него дружба, моя дорогая. Наследник герцогского титула лишен такой роскоши, как настоящие друзья. Если вы предложите Ардену дружеские отношения, я думаю, он их не отвергнет.

Бет понимала, что герцог прав. Ей действительно нужен был друг, а дружеские отношения в браке она всегда считала идеальным вариантом. Но своей необдуманной ложью она лишила их с маркизом этого сокровища.

— Едва ли у нас это получится, — грустно проговорила она.

— Вы ставите меня в тупик. — Герцог поднялся и зашагал то комнате. — Я не слепой: я и сам заметил напряженность в ваших отношениях. Мне казалось, что маркиз может очаровать любую женщину, но вы остались к нему равнодушны. Я всегда думал, что два разумных человека способны достигнуть взаимопонимания, но вам это не удается. Неужели ваше счастье не стоит того, чтобы приложить усилия к его достижению?

— Мы пытаемся. — Бет прямо взглянула ему в глаза. — Но все камни, которые мы кладем в основание будущего здания, рассыпаются словно карточный домик.

Герцог с минуту молча смотрел на нее, потом покачал головой и отвернулся.

— Когда мы переедем в Лондон, вы заведете собственных друзей. То, как вы проводите время здесь, нетипично для нашего круга и мало напоминает вашу будущую жизнь. Как вы могли заметить, у нас не принято жить в узком семейном кругу. Как только вы поженитесь, вам с Арденом не нужно будет часто и подолгу общаться. А если это и будет происходить, то по большей части в присутствии посторонних.

Внезапная острая боль пронзила ее сердце, когда она поняла, что вовсе не хочет такой жизни, и тут же с ужасом представила предстоящую интимную близость с маркизом.

— Если бы я могла вести себя с ним более непринужденно… — Она не смогла закончить фразу.

— Вас беспокоит интимная сторона брака, Элизабет, — заявил вдруг герцог. Ему удалось угадать ее мысли, если судить по тому румянцу, который вспыхнул на ее щеках. — Этого следовало ожидать. Могу вам сказать лишь одно, моя дорогая. Я полностью доверяю Ардену и уверен, что он сможет исполнять свои супружеские обязанности с присущими ему благородством и чуткостью.

А вдруг, несмотря на заключенное между ними перемирие, маркиз сочтет необходимым слишком усердно исполнять свои супружеские обязанности? Впрочем, так или иначе, ей предстоит каждый раз переживать вторжение мужчины, который будет заниматься этим без малейшего желания.

Она подняла глаза на герцога и еще раз повторила:

— Вы мой отец, — причем сама не понимала, что именно хотела этим сказать.

— Да. И я полюбил вас, Элизабет, хотя поначалу даже и не предполагал, что такое возможно. — Искреннее сочувствие блеснуло в его глазах и тут же исчезло. — Я буду заботиться о вас, как умею, но от своего плана не отступлю, — добавил он своим обычным чопорным тоном.

— Скорее бы все это закончилось! — в отчаянии воскликнула она.

— Все только начинается. — Герцог взял ее за руку. — Конец — это смерть.

Бет до сих пор не загадывала дальше свадьбы. Теперь же вся ее жизнь предстала перед ее внутренним взором во всей своей неприглядности — интимная близость с чужим человеком, необходимость следить за каждым своим словом и жестом, долгий путь через зыбучие пески. Она взглянула на герцога, вырвала руку и выбежала из комнаты.

«Пока смерть не разлучит нас». Скоро ей придется сказать эти слова маркизу, и они будут чистой правдой. А как только у них появятся дети, их союз станет еще крепче и неразрывнее. Даже если бы она захотела сбежать от мужа, одна только мысль о детях не позволила бы ей этого сделать.

Возврата нет.

До сих пор в ее жизни не было никаких серьезных перемен, поэтому она не понимала смысла такой простой истины, хотя и прочла ее у Лукреция. «Когда вещь меняется и разрушаются ее привычные границы, эта перемена означает гибель того, что было раньше».

В цветущем весеннем саду Бет тихо скорбела о той своей жизни, с которой рассталась навсегда.

 

Глава 8

Оказавшись в городе, маркиз первым делом направился к Бланш. Она открыла ему дверь и бросилась в его объятия.

— Люсьен, любовь моя!

— Ты знаешь, почему я приехал? — Он вздохнул и зарылся лицом в ее сладко пахнущие волосы.

— Проститься? — Она отстранилась и печально взглянула на него. — Я прочла объявление о твоей помолвке. Она достойна тебя, любовь моя?

— Что ты имеешь в виду? — Он сердито нахмурился.

— Прости, Люсьен. — Она побледнела так, что лицо ее стало одного цвета с ее белым, сшитым по последней моде платьем. —Я не хотела сказать ничего дурного. Если ты привез невесту бог знает откуда, значит, ты ее любишь. Только это и имеет значение.

— Мы больше не будем говорить на эту тему. — Он задумчиво провел рукой по волосам.

— Хорошо, тогда я прикажу подать чай и расскажу тебе все последние сплетни, — проговорила она весело, хотя лицо ее по-прежнему оставалось бледным.

Он сидел за столом напротив нее, рассеянно слушая ее болтовню.

Когда она замолчала, чтобы разлить чай по чашкам, маркиз спросил:

— Скажи, Бланш, как мужчина может убедиться, что женщина невинна?

— Ты имеешь в виду свидетельство ее девственности? — изумленно переспросила она.

— Нет, меня интересует не фактическое свидетельство, а то, как она себя ведет в данной ситуации.

— Не понимаю, зачем мужчине это знать? — пожала плечами Бланш. — Наверное, он может догадаться по тому, явится ли это для нее настоящим шоком.

Маркиз рассмеялся, отставил чашку и притянул Бланш к себе:

— Скажи, моя зимняя роза, тебя может шокировать подобное обстоятельство?

— Ты шокируешь меня сейчас, Люсьен. — Она покраснела. — Ты ведь пришел проститься, не так ли? Ты почти женат.

Он спустил платье с ее плеч и, обнажив грудь, стал покрывать ее поцелуями.

— Это не препятствие для того, чтобы заняться любовью с самой красивой женщиной Лондона. — Он снова поцеловал нежные холмики.

— В последний раз ты говорил — Англии, — поддразнила она его.

— Правда? — Он улыбнулся, совсем как прежде, поднял ее на руки и понес по лестнице наверх. — Я готов признать, что ограничил сферу твоего воздействия. Но ведь сейчас мы в Лондоне?

— Господи, какое наслаждение! — Она изогнулась и прижалась к нему.

Он уложил ее на кровать и распустил ей волосы, густые волны которых полностью скрыли под собой подушку.

— Вот так хорошо, — прошептал он и, склонившись, поцеловал ее в губы.

Спустя некоторое время он убрал с ее влажного лба прилипшие завитки и ласково произнес:

— И все же мы должны проститься, моя любимая.

— Я знаю, любовь моя. — Она погладила его сильное, мускулистое плечо. — Ты не из тех, кто станет содержать любовницу с первого дня брака. Надеюсь, ты вообще никогда не заведешь себе другую любовницу. Мне будет очень тебя не хватать.

— Это льстит моему самолюбию, — улыбнулся он. — Но если захочешь найти мне замену, тебе стоит лишь мигнуть, и весь Лондон упадет к твоим ногам.

— Я хочу кое-что тебе сказать, — проговорила она. — Это касается добродетели. Вряд ли найдется что-нибудь, чего я не знаю о мужчинах и женщинах и чего мне не довелось испытать за свою жизнь. Но ты всегда относился ко мне, как к честной женщине. Добродетель — это требование, которое общество нам предъявляет, зачастую безосновательно. А честь — это то, что находится внутри нас. Только сам человек вправе распорядиться своей честью.

— Я всегда буду благословлять тебя, Бланш! — Глубоко тронутый ее словами, он поцеловал ей руки, а затем начал быстро одеваться.

Через мгновение она осталась в комнате одна и дала волю слезам, которые лились из ее глаз и никак не хотели остановиться.

* * *

Повинуясь внутреннему голосу, Люсьен завернул в клуб «Уайте». Ему не хотелось оставаться в одиночестве, а особняк Белкрейвенов показался ему скучным и пустым без обычной компании друзей. Поэтому он очень обрадовался, когда увидел Кона Сомерфорда, виконта Эмли. Темноволосый юноша хмуро читал «Таймс», а услышав свое имя, поднял голову, и хмурое выражение его лица тут же сменилось улыбкой.

— Добрый день, Люс!

— Как приятно видеть дружеское лицо, Кон. — Люсьен с чувством пожал ему руку. — Я и не надеялся встретить кого-нибудь из знакомых. Я думал, все еще в Мелтоне.

— Так и было до недавнего времени. — Виконт отхлебнул кларет из бокала. — Довольно трудно сосредоточиться на охоте на лис, когда происходят такие события. — Он помахал газетой. — Я слышал, что Николас тоже в городе.

Речь шла о Николасе Делани, лидере их школьной компании, к которой принадлежали они оба. Год назад эти давние отношения возобновились, но уже на серьезной, деловой основе.

— Ник здесь? Но почему?

— Все потому же, — вздохнул Кон, кивая на газету. Серые глаза виконта утратили обычный блеск. — Конечно, ничего с этим поделать нельзя, но он, должно быть, как и я, чувствует себя не в своей тарелке после того, что сделал в прошлом году. — Он мрачно заглянул в бокал. — Я возвращаюсь в полк.

— Неужели снова война? — похолодел Люсьен.

— Без сомнения.

— Черт побери, почему не нашлось никого, кто пристрелил бы этого Корсиканца?! — Люсьен вспомнил о своих друзьях, погибших на войне. Неужели опять все сначала? — Как бы мне хотелось тоже принять участие в боевых действиях. Может быть, если у меня родится сын…

— Не думаю, что Бонн станет так долго тебя дожидаться. Ты ведь еще даже не женат.

— Почти женат. Объявление уже в газетах. В том числе и в той, которую ты сейчас читаешь.

— Мои поздравления! — изумленно посмотрел на него виконт, поднимая бокал. — Дочка Суиннамера?

— Нет. — Люсьен внезапно решил не открывать правды даже своим близким друзьям. — Ты ее не знаешь. Ее имя — Элизабет Армитидж, родом из Глостершира.

— Ухитрилась набросить тебе на шею аркан, да? — усмехнулся виконт, явно не придавая особого значения этому событию в жизни друга. — Даже если так, старина, я думаю, что с Наполеоном будет покончено быстрее, чем за десять месяцев. Лето обещает быть жарким, так что оставайся лучше дома. Крови прольется немало.

— А как же ты? У тебя теперь тоже есть обязательства.

— У меня два брата, — беззаботно отмахнулся Кон. — Дэр поступил в конногвардейский полк. А мы с младшим братом вполне можем внести скромную лепту в общее дело. Вот только еще Майлз… Его ирландские корни не позволяют ему преданно служить Короне… Слушай! — Он вдруг оживился. — Сегодня вечером мы все приглашены к Николасу. Ты тоже должен пойти.

— Кто это — мы?

— Стивен здесь. Он ведь теперь важный человек в правительстве, — высокопарно заметил Кон. — И Хэл Бомон тоже в городе.

— Значит, сегодня на Лористон-стрит? — уточнил Люсьен. — Я разошлю всем сообщение о своей помолвке, хотя Николаса вряд ли это заинтересует. Элеонора тоже здесь?

— Да, и с ребенком. Они направляются к его брату на большой семейный сбор. Они приехали раньше, чем поступили последние новости.

Люсьен иногда получал письма от Николаса с описанием красот природы, прелестей провинциальной жизни и радостей супружества и отцовства, но ему хотелось бы своими глазами увидеть друга и получить подтверждение его словам.

Также любопытно было бы взглянуть на маленькую копию Делани. Арабелле должно было быть около четырех месяцев. Когда Люсьен видел девочку в последний раз, ей было всего несколько дней, и тогда в ее сморщенном личике не было ничего, что обещало бы красоту в будущем.

* * *

В тот же вечер, когда его проводили внутрь изысканного особняка на Лористон-стрит, первым человеком, с которым Люсьен столкнулся, оказалась Элеонора Делани. Никогда прежде он не видел ее такой красивой и счастливой. Она была в шелковом платье, ее драгоценности излучали сияние, но еще ярче сияли ее глаза, обращенные на младенца, которого она держала на руках.

— Люсьен! — радостно воскликнула она, завидев его. — Нас всех так заинтриговало твое сообщение. Прими наши искренние поздравления. — Она поцеловала его. — Ты должен рассказать нам все о своей невесте.

Он не сразу сообразил, как подступиться к благоухающей наследнице, чтобы поцеловать ее в щечку. Ощущение оказалось непривычным. Он взглянул ей в лицо и тут же утонул в огромных золотисто-карих глазах, опушенных длиннющими ресницами. У младенца была невероятно нежная кожа — он никогда больше не станет сравнивать женскую кожу с цветочными лепестками — и пухлый маленький ротик.

— Господь свидетель, Элеонора, ты не можешь выпустить этакое сокровище в мир. Иначе на земле не останется ни одного мужчины в здравом рассудке.

— Она красавица, правда? — гордо улыбнулась Элеонора. — Волосики еще не отросли. Впрочем, это не значит, что потом она будет блистать настоящей красотой. Младенцы обычно очень трогательны.

— Трогательность здесь ни при чем. Она настоящая погубительница мужских сердец.

— Держи. Пусть ты будешь первым, кого она погубит. — Она протянула ему ребенка. — Мне нужно переговорить с миссис Кук.

— Элеонора! Вернись! — Люсьен растерялся, когда в его руках оказался младенец.

— Николас в гостиной, — бросила Элеонора через плечо и исчезла.

Люсьен со страхом покосился на девочку. Странно, что она так спокойно приняла его. Арабелла не выказывала никакого недовольства по поводу того, что покоилась на руках у чужого человека. Более того, его сапфировая булавка для галстука, похоже, привлекла ее живейшее внимание, и малышка, растопырив пальчики, потянулась к ней.

— Типичная женщина, — усмехнулся Люсьен. — Тянется к тому, что блестит. Пошли. Давай найдем папу.

Разыскивая хозяина дома, он вдруг подумал о собственном ребенке, который впервые представился ему как нечто большее, чем тяжелое, но необходимое бремя супружеской жизни.

Он вошел в гостиную и застал там хозяина, Николаса Делани, который беседовал с членами их «Компании бродяг»: с сэром Стивеном Боллом, членом парламента, с лордом Дариусом Дебнемом, третьим сыном герцога Йовиля, и виконтом. Они все обернулись как по команде и рассмеялись, увидев перепуганного Люсьена с младенцем на руках.

— Боже мой! — Николас шагнул вперед. — Я слышал, ты собираешься жениться, но не торопишь ли ты события?

— Этот, если ты еще в состоянии узнать, твой, — усмехнулся Люсьен.

— Да, верно. — Николас ловко подхватил девочку на руки, и Арабелла улыбнулась ему беззубым ротиком.

Люсьен обратил внимание на то, как бодро выглядит Николас — загорелый, карие глаза с золотыми искорками чисты и радостны. По тому, как счастливо улыбалась Элеонора, Люсьен сделал вывод, что в их жизни не случилось ничего, что могло бы омрачить недавний брак.

До этого момента он и не предполагал, насколько сильно угнетал его груз неразрешенных сомнений.

Затея, в которую втянул их Николас в прошлом году, сначала показалась всем шуткой наподобие тех, которыми они забавлялись в школьные годы. Она перестала быть шуткой, когда Люсьен понял, насколько больно Элеоноре сознавать, что ее муж отдает предпочтение другой женщине; тогда он сам стал страстным поклонником Элеоноры Делани. И ради нее пошел на жертву.

Люсьен не сразу понял, что Тереза Белэр постепенно разрушает личность Николаса.

Он не понимал этого до той ночи, когда ему самому пришлось противостоять хищнической страсти мадам. Эта женщина одним взглядом могла заставить мужчину почувствовать, что его изнасиловали. Когда Николас оставил ее, Люсьен был уже далек от представлений о благородстве и готов был проникнуться к ней благодарностью. Одно хорошо — с тех пор он стал серьезнее относиться к женщинам, поскольку на собственном опыте испытал, как легко можно оказаться ими оскверненным.

Теперь он со стыдом вспоминал, как издевался над Элизабет Армитидж. Он поступил с ней более жестоко, чем когда-то Тереза Белэр обошлась с ним самим. Впрочем, спасибо ей за это. Если бы она оказалась не такой, какой он ее себе представлял…

— Какие-то проблемы? — с улыбкой спросил Николас, но его глаза были серьезны и беспокойны. Ник всегда умел смотреть в корень.

— Да, кое-какие есть, — признался Люсьен.

— Мы пробудем здесь с неделю, — поставил его в известность Николас. — Заходи в любое время на рюмочку шерри. Ты же знаешь, что мы принимаем друзей без церемоний.

И в этот момент Элеонора ввела в гостиную Хэла Бомона.

Он почти не изменился с тех пор, как Люсьен видел его в последний раз. Но они не встречались уже четыре года, и одному Богу известно, что Хэлу довелось пережить с тех пор. Его лицо избороздили глубокие морщины, но он по-прежнему усмехался, поджимая правый уголок губ, а его волосы вились все так же буйно. Он казался более высоким и сильным, чем в юности. Люсьен испытал огромную радость от того, что его друг жив.

— Хэл! — Он шагнул к нему и крепко сжал его руку. Он невольно покосился на пустой левый рукав, обшлаг которого был заткнут за полу камзола. Он только что узнал о том, что его друг лишился руки на войне с Наполеоном. В его сердце всколыхнулась ненависть к несправедливой судьбе, отягченная бессилием ей противостоять. И это чувство не проходило от сознания собственного материального благополучия и высокого общественного положения.

— Бывает хуже. — Хэл поморщился, словно смог прочесть мысли Люсьена. — Самое неприятное в том, что мне не удастся теперь вместе со всеми нанести удар Бонн. — Он, в свою очередь, внимательно оглядел Люсьена. — Ты производишь впечатление вполне состоятельного и могущественного человека, Люс.

— Происхождение обязывает, старина. — Люсьен предпочел отшутиться. — Нельзя изображать из себя высшую аристократию, ползая в сточной канаве.

— Разумеется. Что же касается лично тебя, то я думал, что ты носишь венок из листьев земляники по краям шляпы.

— Я приберегаю это украшение к тому времени, когда стану герцогом.

Однако эта веселая болтовня не мешала ему думать о том, что маркиз Арден не может рассчитывать на такой легкий способ избежать своей участи — отправиться на войну и погибнуть. Он обязан вступить в брак, чтобы произвести на свет очередное поколение великих и могущественных де Во.

Это вернуло его к мыслям об Элизабет Армитидж, которой он не доверял, но которая временами производила на него приятное впечатление. Ничего особенного в ней не было, но почему-то она занимала его мысли чаще, чем следовало.

Элеонора снова взяла малышку на руки и устроила с ней дурацкую игру, которая заключалась в том, чтобы говорить глупости и периодически тереться носами. Однако Арабелла, казалось, понимала ее, потому что улыбалась во весь рот и отвечала матери счастливым бульканьем. Рядом стояла няня, готовая в любой момент взять ребенка, но Элеонора, похоже, вовсе не спешила расстаться с дочерью.

Люсьен вспомнил, что когда-то считал Элеонору Делани прямой противоположностью Фебы Суиннамер, которая, по общему мнению, больше других подходила ему в жены. Все кандидатки на место маркизы Арден казались ему одинаково красивыми, хорошо воспитанными куклами, у которых хватает мозгов лишь на то, чтобы поддержать светский разговор. А Элеонора Делани обладала острым умом и приятными, естественными манерами.

Николас долил бокал Люсьена и проследил за его взглядом, направленным на его жену.

— Она уже занята, — заметил он шутливо, но тут же добавил вполне серьезно: — Знаешь, мужчине, который собирается вступить в брак, не следует так смотреть на чужую жену.

Для Люсьена эти слова стали откровением. Он не был готов к тому, чтобы открыть другу свое сердце, но за любое разумное слово был ему бесконечно благодарен.

— Я просто подумал, не возникало ли у тебя когда-нибудь желания ее задушить.

— Ты рассердился из-за того, что она попросила тебя подержать ребенка? — удивленно приподнял бровь Николас.

— Дело не в Элеоноре. В Элизабет.

Николас задумался на мгновение и вдруг улыбнулся.

— А, в твоей Элизабет. Хочешь ее задушить? — усмехнулся он. — Полагаю, что это проявление другой формы интимных отношений. — Он помолчал. — Впрочем, нет, у меня такой потребности никогда не возникало. Но с другой стороны, у нас с ней не было нормальных романтических отношений, а Элеонора не из тех, кто будет раздувать угли. А я… — Он усмехнулся. — Я всегда так гордился тем, что могу владеть всем, в том числе и своими эмоциями.

Люсьен тщетно пытался найти объяснение его самоиронии.

— Поскольку я урожденный де Во, мне никогда не приходилось держать себя в руках, — ответил он, чтобы заполнить паузу.

— Вряд ли ты справедлив к себе, — рассмеялся Николас. — И что же твоя будущая маркиза делает, чтобы раздуть потухшие угли?

Люсьену было трудно четко сформулировать причину противоречивых чувств, которые Бет Армитидж умудрилась в нем всколыхнуть, поэтому он ухватился за наиболее очевидную проблему:

— Она — последовательница Мэри Вулстонкрофт.

Николас в этот момент подносил бокал ко рту, и рука его остановилась на полпути. В глазах его сверкнула искра лукавого недоверия, а в следующую секунду он от души расхохотался. Вино пролилось на стол.

— Господь Всемогущий! — воскликнул он, с трудом приходя в себя. — Рассказывай-ка все подряд. И немедленно!

Все обернулись на эту реплику, и Люсьен понял, что зашел слишком далеко. Он пожал плечами и небрежно ответил:

— В другой раз.

— Несомненно, твоя история весьма занимательна, — понимающе кивнул Николас. — Впрочем, если рядом сидит Стивен, лучше не разглашать тайн. Мы пробудем здесь целую неделю, — произнес он настойчиво и с особым значением.

Поскольку остальные гости не слышали предыдущей части их беседы, они удовольствовались малым и вскоре вернулись к общему разговору. Николас не пытался расспрашивать его, и хотя маркиз неоднократно ловил на себе его испытующие взгляды, разговор так и не вернулся к проблемам его личной жизни. Люсьен не был уверен в том, что хочет поговорить с Николасом по душам. Слишком много чужих тайн пришлось бы ему обнародовать.

Люсьен покинул дом Николаса на рассвете вместе с Хэлом. Моросил дождь, но теплые плащи с бобровыми воротниками прекрасно защищали их от непогоды.

— Ты где остановился? — спросил Люсьен.

— В казармах.

— Я могу предоставить тебе кров в своем дворце на пару ночей, — предложил Люсьен, имея в виду особняк Белкрейвенов, который они оба в детстве называли «дворцом». Он вспомнил, как они играли в этом доме, гоняясь друг за другом по бесконечным коридорам и сбрасывая друг друга с лестниц. Опасность столкнуться с герцогом или налететь на какое-нибудь бесценное произведение искусства придавала их забаве аромат некоторой опасности.

Но с тех пор Хэлу довелось испытать настоящую опасность.

— Значит, ты предоставишь мне всего одну кровать? — пошутил Хэл, когда они свернули с Бентинк-стрит на Уэлбек-стрит. — Ты стал похож на тех богачей, среди которых вырос, да?

— В твоем распоряжении будет столько комнат, сколько ты захочешь. — Люсьен снова почувствовал себя мальчишкой. Когда они войдут в дом, возможно, ему придет в голову съехать вниз по перилам. — Выбирай любую из десяти спален, в каждой великолепная кровать с дюжиной пуховых перин.

— Как у принцессы на горошине? — усмехнулся Хэл. — Мое плебейское происхождение не позволит мне оценить подобную роскошь. — Хэл остановился и внимательно посмотрел на Люсьена. — Знаешь, мне бы очень этого хотелось. В казармах полно старых вояк. Они щедры на проявление сочувствия, но когда собираются вместе, слишком много говорят о войне.

— Ну так идем ко мне. Я отправлю кого-нибудь за твоими вещами.

Они свернули на Мальборо-сквер. Когда начнется сезон, здесь будет многолюдно, дома будут сверкать освещенными окнами, от экипажей некуда будет деться, но пока здесь было тихо.

— Кстати, почему бы тебе не приехать в Белкрейвен и не поддержать меня в момент сурового испытания? — поинтересовался маркиз. — Моя мать всегда относилась к тебе с особой нежностью.

— Ты хочешь, чтобы я своим видом погубил торжественную церемонию? — Хэл впервые заговорил о своем ранении.

— Ты вряд ли сможешь это сделать. Ты герой.

— Отверженный Господом, — пробурчал Хэл, глядя в сторону. — А почему ты решил, что бракосочетание станет для тебя суровым испытанием? Это имеет отношение к тому, что когда-то устроил Ник?

Люсьен не был готов к откровенному разговору даже с Хэлом. Он сделал вид, что ищет в карманах ключ от парадной двери.

— Конечно, нет, — бросил он небрежно и, распахнув створки, пропустил гостя вперед. На столике стояла зажженная лампа, но, по его распоряжению, слуги не встречали его в холле в ожидании приказаний. Их с Хэлом шаги гулко отдавались по мраморным плиткам холла.

Люсьен не привык возвращаться в пустой дом. Никогда прежде он не отдавал слугам подобных распоряжений и теперь не сомневался, что на их половине им недовольны. И все из-за Элизабет Армитидж. Она сумела сделать так, что он стал относиться к слугам, как к неотъемлемой части своей семьи.

— Тебе понадобится сегодня ночью что-нибудь, кроме ночной рубашки, Хэл? — спросил Люсьен. — Я приказал всем слугам отправляться спать и не дожидаться меня. Будет глупо будить их в такой час. Тем более что это можно сделать только одним способом — ударить в пожарные колокола.

— Ничего не нужно. Я спал одетый и в грязи гораздо чаще, чем мне хотелось бы об этом помнить. Знаешь, мне будет приятно снова посетить Белкрейвен. Ты же знаешь, твоя мать — моя первая и единственная любовь. А почему бы тебе не позвать Кона и Дэра? Они только и ждут приглашения.

Поднимаясь по лестнице, Люсьен подумал, что это неплохая идея. Некоторые события легче пережить, когда вокруг тебя много людей.

 

Глава 9

На долю Бет выпали такие напряженные дни, что ей было не до философствования. Ей пришлось серьезно готовиться к балу — брать уроки светского этикета, наносить визиты и делать покупки. Они трижды ездили в Оксфорд за шелковыми чулками и туфлями, искусственными цветами и перчатками для детей, которые будут сопровождать их на церемонии. Бет догадывалась, что такая бурная деятельность была организована лишь для того, чтобы чем-то ее занять, и была благодарна за это герцогине. С одной стороны, это не позволяло ей слишком глубоко задумываться, а с другой — у нее была возможность порепетировать правила новой жизни. Смирившись с тем, что именно такого распорядка ей придется придерживаться до конца дней, она старалась обучиться всему как можно скорее.

Она уже привыкла к постоянному присутствию слуг, и ее не волновала их реакция на ее поведение. Но вот перестать относиться к ним как к людям она не могла.

Когда однажды она гуляла в саду и случайно застала там рыдающего мальчика, она не удержалась и остановилась рядом с ним. Она видела его раньше, на конюшне. Хотя в его резко очерченных чертах и сломанном носе было мало привлекательного, Бет уже тогда оценила живой блеск и ум в его глазах. Ей не хотелось, чтобы он горевал.

— Что случилось? — мягко поинтересовалась она.

Он испуганно вскинул на нее глаза и упал на колени.

— Ничего, мэм, — ответил он, растирая заплаканное лицо грязным кулаком.

— Скажи, ты работаешь на конюшне?

— Да, мэм.

— Тебя накажут за то, что ты сейчас не там?

— Нет, мэм. Они не думают, что я вернусь слишком быстро после того, как старый Джарвис отхлестал меня кнутом.

Судя по всему, наказание не было особенно жестоким, но Бет все же выразила мальчику сочувствие.

— Боже мой, ты сделал что-то очень плохое?

Тот кивнул и понурился. На вид ему было десять — двенадцать лет. Бет присела около него на корточки.

— Меня зовут Бет Армитидж. А тебя?

Мальчик нахмурился, словно этот вопрос поставил его в тупик.

— Робин, — ответил он наконец несколько вызывающе. — Робин Бабсон.

— Ну, Робин, почему бы тебе не сесть рядом и не рассказать мне, в чем ты провинился? Может быть, нам удастся предотвратить будущее наказание.

— И не думайте, — мрачно отозвался он. — Старик Джарвис не даст мне спуску.

— Что же ты натворил?

— Упустил коня. Викинга. Огромного жеребца самого маркиза. И он повредил себе ногу.

— Господи! — ужаснулась Бет. Она знала, как ценил Арден своего любимого скакуна. — Это серьезная провинность.

— Когда он вернется, он меня убьет, — глотая слезы, прошептал мальчик. — Или просто избавится от меня.

— Маркиз?

Малыш кивнул и разревелся.

Бет хотела пообещать вступиться за него, но не была уверена, что обладает достаточным влиянием для этого. Несмотря на перемирие, которое они заключили, вряд ли ее слова перевесят ущерб, нанесенный любимому коню Ардена.

— Как же ты упустил коня? — спросила она. Мальчик осторожно покосился на Бет, но все же решил ей довериться.

— Он укусил меня. Я испугался… — ответил он и пробормотал в свое оправдание: — Не люблю лошадей. Проклятые здоровенные твари!

— Не любишь? — удивилась Бет. — Тогда почему же ты работаешь на конюшне, Робин?

— Это он отправил меня туда.

— Кто?

— Лорд Арден. Он привел меня в дом и дал работу на конюшне.

Бет мало что поняла из его слов, но кое-что ей стало ясно.

— Если тебе не нравится эта работа, я уверена, что маркиз найдет для тебя другую, более подходящую, Робин. Тем более что ты вообще не любишь лошадей. Я поговорю с ним…

— Нет! — вскричал мальчик, и глаза его стали круглыми от ужаса. — Прошу вас, мэм, не делайте этого! Он обещал, что я смогу ухаживать за его лошадьми!

— Но ведь ты их не любишь, — удивилась Бет. Мальчик отвернулся и упрямо замолчал, а Бет растерянно нахмурилась.

— Значит, ты не хочешь, чтобы я поговорила о тебе с маркизом? — спросила она наконец.

— Нет, мэм. — Он поднялся и утер лицо рукавом, но лишь размазал слезы по грязным щекам. — Извините, что доставил вам беспокойство, мэм. Пожалуйста, не говорите ему ничего.

Бет была тронута. Что-то подсказывало ей, что этот беспризорный малыш оказался в Белкрейвене по воле жестокой судьбы, как и она сама, и связан ею по рукам и ногам.

— Хорошо, не скажу, — заверила она его. — Но если тебе понадобится помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне, и я сделаю все, что в моих силах.

— Большое спасибо, мэм, — ответил малыш и убежал. Бет вздохнула. Неужели маркиз тоже его выпорет, да еще более жестоко, чем конюх? Ей не хотелось так думать, хотя известно, что господа часто наказывают слуг, демонстрируя таким образом свои хозяйские права. Она очень мало знала Ардена, но подозревала, что он способен на такую жестокость.

А что она могла с этим поделать? Она не привыкла к жестокости, ей хотелось куда-нибудь спрятаться от нее, даже от самой этой мысли. Она не сможет жить в такой обстановке.

Наконец Бет приняла решение. Несмотря на неловкость ее положения в этом доме, она проследит за судьбой Робина Бабсона. Она не собирается закрывать глаза на несправедливость и жестокость хозяев, и лорду Ардену придется с этим считаться.

* * *

Маркиз вернулся в день, на который был назначен бал. Когда он ворвался в будуар герцогини, где они пили чай, Бет взглянула на него, как на незнакомца. Он не был похож на надменного, страшного деспота, каким представлялся в ее воображении.

Он уже успел переодеться после дороги, но движения его были резки и порывисты, как часто бывает у людей после длительного путешествия. Хоть он и выглядел внешне спокойным, глаза его лихорадочно блестели.

Интересно, ему уже сообщили о коне? И как это отразилось на бедняжке Робине? Трудно было представить, что маркиз только что принимал участие в жестокой расправе над ребенком.

— Вы просто цветете, маман, — улыбнулся Люсьен, целуя герцогиню в щеку. — Придется вам почаще устраивать подобные балы.

— Глупый мальчишка! Вы последний из моих детей, который вступает в брак. Хочется верить, что мне больше не придется устраивать ничего подобного.

Он с улыбкой обратился к Бет, но теплота его тона куда-то пропала:

— Элизабет, надеюсь, вас не вывела из себя вся эта суета?

Она подумала, что если этот равнодушный тон — большее, на что он способен в отношении ее, то их ожидают серьезные проблемы.

— Конечно, нет, — ответила она оживленно. — Напротив, в этих хлопотах есть приятный оттенок новизны, милорд. Я никогда не предполагала, с какими тяжелыми заботами бывает сопряжена подготовка к бракосочетанию.

— Это касается только бракосочетаний наследников герцогского титула, — мрачно произнес он. Бет уловила в его замечании скрытое недовольство. Как странно, Люсьен де Во все больше превращался для нее в загадку, которую ей так хотелось разгадать.

— Значит, после свадьбы мы станем вести замкнутый образ жизни? — осторожно осведомилась она.

Он дружелюбно улыбнулся, пытаясь скрыть под улыбкой свои истинные намерения.

— В моих планах этого не было. Нам придется поддерживать престиж семьи де Во, моя дорогая. Неужели вас так пугает жизнь, богатая развлечениями?

Бет уловила скрытый смысл его слов: ее желания не имеют для него никакого значения. Господи, все вернулось на круги своя. Снова сплошные проблемы. Они никогда не смогут сказать друг другу то, о чем думают, и не будут серьезно относиться к тому, что говорят.

Бет отвернулась от маркиза и сосредоточенно стала наливать ему чай.

— Если она будет меня пугать, не сомневайтесь, вы узнаете об этом первым… мой дорогой, — отпарировала она, передавая ему чашку.

Он изумленно замер на мгновение и вдруг улыбнулся открыто и искренне:

— Я боюсь, что так и случится… мой милый деспот. — Его глаза при этом вызывающе сверкнули.

Бет испытывала огромное искушение ввязаться в словесную перепалку, но не знала, к чему она приведет. Маркиз был не из тех, кто уклоняется от схватки. Она ограничилась тем, что жеманно похлопала ресницами и устремила на него откровенно кокетливый взгляд. Наградой ей стала его улыбка.

Она заметила, что герцогиня с откровенным удовольствием наблюдает за ними. «Не стоит делать преждевременных выводов, ваша светлость, — мысленно обратилась к ней Бет. — Нам обоим не занимать актерских способностей».

— Я привез с собой несколько достойных молодых людей, маман, — обратился к герцогине маркиз. — Надеюсь, вы не станете возражать?

— Возражать? Нет, мой мальчик. Достойных людей никогда не бывает слишком много. Но кто они? И где они сейчас?

— Я захватил с собой Эмли, Дебнема и Бомона. Они остались в Утренней гостиной, чтобы отдохнуть после долгого путешествия.

Герцогиня нахмурилась, потом в глубине ее голубых глаз блеснули веселые искорки.

— Во время своего последнего пребывания здесь лорд Дариус пытался соорудить фонтан с шампанским. А мистер Бомон всегда действовал на молоденьких горничных так, что они становились рассеянными и неуклюжими.

— Что ж, — мрачно ответил маркиз. — Я думаю, он и теперь будет в центре их внимания, но по другой причине. Он потерял на войне руку.

— Бедняжка. — Герцогиня опечалилась. — И как он теперь?

— Как всегда, великолепно. Он почти со всем справляется самостоятельно и очень не любит, когда его суетливо опекают.

— Я предупрежу Горшема, — пообещала герцогиня. — Бьюсь об заклад, что это ранение только увеличит его популярность как среди горничных, так и среди всех знатных дам в округе. Надеюсь, вы проследите за своими гостями, Люсьен?

— Конечно, маман, — широко и совсем по-мальчишески улыбнулся он. — Я догадываюсь, что вам бы хотелось, чтобы этот бал прошел как можно более тихо и скучно.

— Вовсе нет, — рассмеялась его мать. — И потом, разве кто-нибудь поверит в то, что этот бал устраивается в честь вашей свадьбы, если он пройдет спокойно и без происшествий, испорченный вы мальчишка! Отправляйтесь к вашим друзьям, пока они не натворили каких-нибудь бед.

Перед тем как уйти, он снова поцеловал ее в щеку, а Бет достался лишь небрежный взмах руки. Она подняла голову и перехватила устремленный на нее загадочный взгляд герцогини. Однако она не сказала ей ни слова, и вскоре Бет отправилась к себе готовиться к вечеру.

У себя в спальне на кровати она обнаружила платье, которое герцогиня заказала для нее в Лондоне и которое маркиз забрал у портного. Бет предоставила право герцогине выбирать модель по «Каталогу Акермана», но картинка даже отдаленно не передавала всего великолепия готового изделия.

Шелковое платье цвета слоновой кости с атласными вставками, украшенными жемчужными нитями, сверкало и переливалось в тусклом свете свечей. Стоило к нему прикоснуться, и ткань начинала шуршать и струиться сквозь пальцы, создавая ощущение чувственной неги. Редклиф хлопотала над этим шедевром, как гордая и заботливая мать над своим новорожденным младенцем.

Рядом с платьем лежал букет розовых и чайных роз, завернутый во влажный мох, и небольшой сверток.

— Что это, Редклиф?

— Наверное, это от маркиза, мисс, — понимающе улыбнулась служанка.

Бет почему-то не испытывала ни малейшего желания узнать, что там внутри. Это наверняка подарок, и вряд ли она захочет его принять. Но любопытство пересилило, и она развернула тонкую бумагу.

В свертке оказался веер. Бет раскрыла его, слегка шевельнув запястьем. Это было настоящее произведение искусства. Между пластинами из слоновой кости был натянут шелк, на котором были изображены пагоды и цветущая сакура. Ручка веера была золотой, по краям он переливался перламутром, а верх был украшен кружевами. Бет повела рукой, и веер плавно сложился, как и подобало по-настоящему изысканной вещице.

Подарок маркиза был дорогим, благопристойным и хорошо продуманным. По какой-то необъяснимой причине именно это и встревожило Бет. Кто же все-таки ее будущий супруг? Школяр или распутник, друг или жестокий тиран? А может быть, все вместе? Человек, цитирующий Саллюстия, вполне может оказаться варваром.

Редклиф предложила ей отдохнуть, но Бет предпочла скоротать время за чтением. Миссис Брайтон не совсем подходила к ее теперешнему настроению, поэтому Бет взяла томик поэзии, один из тех, что заранее принесла из библиотеки. Она перелистывала его, пока не наткнулась на стихотворение Поупа «Похищение локона»:

Неужто кавалер когда-нибудь

Отважится на даму посягнуть?

Неужто кавалер отвергнут был —

Не странно ли? — за благородный пыл?[1]

Бет прочитала эти строки и с удивлением подумала, что автор написал это про нее. Большинство людей сочли бы ее сумасшедшей, поскольку не смогли бы понять, что можно чувствовать себя неуютно в чужой обстановке, пусть даже и такой роскошной. И теперь, за несколько часов до бала, о котором многие девушки могли лишь мечтать, Бет Армитидж хотела одного — оказаться в своей тесной, холодной комнатушке пансиона тети Эммы и спокойно готовиться к завтрашним урокам.

Вскоре Редклиф пришла за ней, и Бет отправилась принимать ванну, источающую аромат благовоний. Горничная насухо вытерла ее мягким полотенцем и помогла ей надеть легкий корсет, шелковые чулки и сорочку. Затем настал черед платья. Этот восхитительный наряд, казалось, жил собственной жизнью: он плавно ниспадал и шелестел, струился и переливался, заставляя Бет двигаться плавно и грациозно.

Она настояла на том, чтобы к этому платью ей заказали подходящий капор. Однако ее ждало величайшее разочарование. Оказывается, слово «капор» можно было толковать по-разному. Горничная подала ей шелковый обруч для волос, усыпанный мелким жемчугом. Он был украшен атласными лентами, собранными с одной стороны в пышный бант.

— Желаете, чтобы я собрала ваши волосы в пучок? — спросила Редклиф.

Идея пучка понравилась Бет, потому что показалась ей вполне приличной. Она согласилась, но результат не оправдал ее ожиданий. Оттого, что волосы оказались высоко забранными, удлинилась линия шеи, а когда Бет надела ожерелье, она стала прямо-таки лебединой. Бет смирилась с судьбой и позволила горничной натянуть на себя длинные, по локоть, лайковые перчатки, а также застегнуть браслет на запястье. И в качестве последнего штриха Редклиф вдела ей в уши серьги и приколола брошь в центр розетки из лент на обруче.

Осталось лишь надеть атласные туфельки и оглядеть себя в зеркале. Она догадывалась, что может там увидеть: Бет Армитидж во всем своем великолепии — тонкая, но с прекрасной фигурой, нежной кожей и роскошными волосами. Но все эти ухищрения не сделали ее красавицей. Она даже и в этом наряде оставалась всего лишь хорошенькой, не более того. Так что и стараться особенно не стоило.

Она удивилась, когда ей сообщили, что маркиз ждет ее, чтобы проводить вниз к гостям, и в очередной раз смирилась с судьбой. Сегодня они впервые должны будут разыграть свой спектакль на публике.

Бет так волновалась, что даже не попыталась заранее представить себе, как будет выглядеть маркиз. У нее перехватило дыхание, когда он предстал перед ней в черном фраке и белой сорочке, на фоне которой его загорелое лицо казалось еще мужественнее, а светлые волосы, подстриженные по последней моде, отливали золотом. В глубине ее души возродился прежний трепет, напоминая ей о том, что она вовсе не защищена от его обаяния.

Но при чем тут его обаяние, если он по воле злой судьбы предназначен ей в мужья?

— Вы прекрасно выглядите, — улыбнулся он, с интересом оглядывая ее.

— Полагаю, мне следует сказать вам то же самое, — пробурчала она, пытаясь справиться с нервной дрожью. — Красочное оперение придает птицам экзотический вид, не так ли?

Его глаза сверкнули, но улыбка не дрогнула на его губах. Он предложил ей руку, и они вышли из комнаты.

— Вы хотите сказать, мисс Армитидж, что без этого великолепного наряда я похож на обычного воробья? — непринужденно поинтересовался он.

— Воробей очень маленький. Может быть, петух?

Он встретился с ней взглядом, и в его глазах появился холод.

— Вы надеетесь, что я не смогу отомстить вам, когда вы так великолепно выглядите? Возможно, вы и правы. Но не исключено, что я просто отложу месть до более удобного случая.

Бет с трудом сдерживала раздражение, но сейчас не время было ссориться.

— Тогда мы будем похожи на двух сидящих на яйцах наседок, которые затаили друг на друга злобу и не подозревают о том, что жизнь свою они окончат в кастрюле.

Бет таким образом предлагала ему перемирие, и, похоже, он именно так и воспринял ее слова, потому что рассмеялся:

— Я отказываюсь играть роль петуха. Предпочитаю, чтобы меня считали ястребом. Он великолепный охотник и известен своими острыми когтями.

— Наверное, так и есть, — резко отозвалась она. — Но это описание больше подходит сороке, которая бросается на любые мелкие, блестящие и дешевые побрякушки.

— А вы, моя дорогая, если продолжить вашу аналогию, превратитесь в гарпию с острыми зубами и когтями, — процедил он. Улыбка сошла с его лица.

Без всякого предупреждения он распахнул перед ней одну из дверей. Это оказалась дверь в спальню.

Бет испуганно взглянула на него, ужас неприятным холодком пополз у нее по спине. Почему она не сдержалась и дала волю своему языку? Почему она не может привыкнуть к тому, что он не похож на тех мужчин, которых она знала раньше?

Он был опасен.

Непримиримая Бет напомнила ей, что она решила противостоять маркизу до последнего. Но благоразумная Бет вовремя ее предупредила, что не стоит заниматься этим в спальне.

— Что вы делаете? — испуганно пискнула она.

Он не прикасался к ней, но стоял очень близко и оттого казался ей чересчур высоким и грозным. Бет усилием воли заставила себя не попятиться от страха.

— Я просто хочу напомнить вам о нашем договоре. — Он явно не собирался долго здесь оставаться. — Вы обещаете вести себя сегодня подобающим образом?

Он выбрал неправильные слова. Бет собиралась с честью выполнить свои обязательства, но никто не мог диктовать ей, как себя вести. Она гордо вздернула подбородок:

— Разве вы не видите, что я вырядилась, как павлин, и нацепила на себя ваши фамильные драгоценности?

— Это не единственное, что от вас требуется.

— Я не стану называть вас бабуином в присутствии ваших гостей, милорд. Обещаю.

— И этого мало, Элизабет. — Он поджал губы. — Единственное разумное объяснение нашего брака для других — это то, что мы влюблены друг в друга. Страстно, безумно. Слава Богу, что хорошее воспитание не позволяет нам демонстрировать наши чувства на публике. — Он отступил на шаг, но ей не стало от этого легче, потому что он использовал свободное пространство для того, чтобы иметь возможность снисходительно оглядеть ее с ног до головы. Бет почувствовала, что неудержимо краснеет. — И все же, — протянул он с подчеркнутой озабоченностью, — нужно, чтобы в глазах что-то было. Вам так не кажется?

Она пожала плечами и так же испытующе оглядела его.

— Мне это будет стоить серьезных усилий, милорд, но я постараюсь.

Она услышала, как маркиз выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он шагнул к ней и, приподняв ее лицо за подбородок, заставил посмотреть ему в глаза.

— Постарайтесь как следует, Элизабет, а не то мне придется потребовать у вас компенсацию за неудачный дебют, — прошипел он.

— А вот вы, похоже, вообще не намерены стараться, — фыркнула она, выворачиваясь из его руки. — Неужели у вас нет способа сделать так, чтобы я была такой, какой вы хотите меня видеть?

Он удивленно приподнял бровь.

— Я был добр с вами, насколько это в моих силах, — а вы отнеслись ко мне с презрением. Я пытался поцеловать вас — но мои поцелуи были отвергнуты. И тогда я оставил вас в покое и обещал не вспоминать о нашем неприятном разговоре. А теперь, моя дорогая невеста, я хочу только одного — чтобы вы не шокировали публику сегодня вечером. А ваши чувства меня вовсе не интересуют.

— Как грубо, — скривилась Бет, уязвленная его столь примитивным анализом их отношений.

— Когда-то вы сказали, что предпочитаете говорить то, что думаете. Я решил поступать так же. Поэтому у вас нет причин на меня обижаться.

Бет задрожала — от страха или от злости?

— Как и большинство животных, я ненавижу кнут, милорд! — Она замолчана, не желая с ним ссориться. Потом вздохнула и спокойно добавила: — Если вы перестанете постоянно напоминать мне о том, что я нахожусь в рабской зависимости от вас, я буду вести себя хорошо. — Она надеялась таким образом предложить ему перемирие, однако он воспринял ее слова по-другому.

— Я и не напоминаю. Но если вы будете вести себя как подобает, у меня не будет оснований замахиваться на вас кнутом, вы согласны?

Бет стиснула пальцы в кулак и быстро спрятала его за спину. Еще никогда она не была так близка к рукоприкладству.

— Но ведь он всегда у вас под рукой! А это значит, что я никогда, ни на одну минуту не смогу почувствовать себя свободной!

— Так устроен мир, Элизабет. — Он пожал плечами, хотя ее слова задели его за живое. — Ни вы, ни я не можем изменить существующее положение вещей. Если я пообещаю никогда вас ни к чему не принуждать, это не отменит моего права сделать это в любой момент, и закон всегда будет на моей стороне.

Он улыбнулся, и Бет готова была поклясться, что его улыбка была искренней.

— Не нужно так распаляться, моя дорогая. Я вовсе не собираюсь становиться требовательным мужем, к тому же хорошеньким женщинам всегда удавалось подчинять мужчин своей воле. Я знаю многих, кто живет в цепких кошачьих лапках и доволен этим.

Бет подумала, что их разделяет бездонная пропасть и они говорят на разных языках. Злость ее прошла, и осталась одна лишь горечь.

— Можете не беспокоиться, милорд, — проговорила она тихо. — Я никогда не стану использовать свои женские чары, чтобы подчинить вас себе.

С этими словами она повернулась к двери, ожидая, пока он откроет ее перед ней.

— Заметьте, я воздержался от ответа, — хмыкнул он, пропуская ее вперед.

— Значит ли это, что вам хотелось бы оказаться во власти женских чар? — небрежно обронила она. — Тогда вас ждет разочарование, лорд Арден. Я ими не обладаю.

— В таком случае надеюсь, что моих чар хватит на двоих, — отпарировал он.

Бет оценила его желание установить подобие мира и согласия между ними, тем более что их ждал вечер, полный неожиданных ловушек и возможных неприятностей.

Они молча шли по коридору, пока не оказались у распахнутых дверей гостиной, откуда доносился гомон приглушенных голосов и изредка слышались громкие восклицания и смех. Из коридора Бет увидела несколько разодетых пар и предположила, что в гостиной собралась толпа гостей. Только теперь она поняла, почему маркиза так волновал этот их выход. Им предстояло разыграть влюбленную пару перед сливками местного общества.

— Простите, что я не поняла вас сразу, милорд. — Она остановилась и повернулась к нему. — Не всегда удается отличить правильное от неправильного, разумное от глупости. Когда стараешься удержаться на поверхности в незнакомом водоеме, редко думаешь о других.

Маркиз испытующе взглянул на нее, и у Бет появилось ощущение, что он пытается ее понять. Он хотел было ответить, но, бросив взгляд через ее плечо, прошептал:

— На нас смотрят. Сейчас я очень осторожно поцелую вас, Элизабет, чтобы мы выглядели в глазах общества романтическими любовниками и могли дать достойный ответ тем, кто пока нам не верит.

Бет подавила в себе желание бежать на край света и замерла, когда он обнял ее за плечи и прикоснулся губами к ее губам. Как он и надеялся, особого возмущения этот поцелуй у нее не вызвал, зато не остался незамеченным окружающими. Это был их первый поцелуй, и в нем заключалось нечто большее, чем желание угодить публике, — возможно, забота или даже намек на зарождающуюся дружбу. Бет не смогла удержаться и провела рукой по его щеке.

Он бросил на нее быстрый подозрительный взгляд. Похоже, он расценил ее жест как проявление развращенной натуры. Снова проблемы.

И все же она не школьница, чтобы краснеть от подобной мелочи. Она взрослая, уверенная в себе женщина, хотя ее знания мужчин и ограничиваются сведениями, почерпнутыми из книг. Она поняла, что стоит ей проявить к нему дружелюбие, и он окончательно уверится в том, что она распутница. С тяжелым вздохом она подала ему руку, и он провел ее на вражескую территорию.

Гостиная была увешана гобеленами, между которыми выступали пилястры. Гербы де Во на голубом, алом и золотом фоне сверкали и переливались в пламени множества свечей, и в их полированной поверхности отражались и несметные сокровища фамильных драгоценностей, и блеск завистливых глаз.

При их появлении в гостиной воцарилась тишина. Бет почувствовала, что к ним прикованы сотни глаз.

Она невольно вцепилась в руку маркиза.

Герцог и герцогиня подошли и встали по обе стороны от них. Затем герцог представил присутствующим Бет. Друзья и соседи радостно аплодировали, но Бет замечала недоумение в одних глазах и зависть в других. Когда торжественная часть закончилась, гости разбились на группки и начали о чем-то шептаться. Бет не сомневалась, что они говорят о ней.

Ей казалось, что она слышит их реплики: «Такая простушка», «В ней нет ничего особенного», «Я не согласился бы держать свечу…»

Бет забыла о независимости и поблагодарила Бога за то, что в этих обстоятельствах маркиз обязан находиться рядом с ней. В противном случае она просто спаслась бы паническим бегством.

Ей задавали неуместные вопросы. Некоторые дамы и их дочери на выданье провожали ее ревнивыми взглядами. И у нее возникло ощущение, что все леди моложе тридцати лет дружно ее возненавидели. Гости постарше выказывали ей раболепное почтение. А она была всего лишь Бет Армитидж, сельской учительницей.

Однако трое молодых людей, приехавших с маркизом из Лондона, относились к предстоящей брачной церемонии с удивительным спокойствием. Бет гадала, что же сказал им маркиз по этому поводу. Его друзья, несомненно, хорошо его знали, и версия, придуманная для прочих, вряд ли могла удовлетворить их любопытство.

Лорд Эмли оказался красивым темноволосым юношей с живыми серыми глазами. В нем чувствовалась какая-то внутренняя неукротимость, буйство натуры.

Лорда Дариуса Дебнема, голубоглазого, с песочного цвета волосами, вряд ли можно было назвать красавцем, однако его черты обладали привлекательной мягкостью и подвижностью, а в глазах искрился юмор. Он был очень похож на человека, способного всерьез увлечься идеей создания фонтана, из которого било бы шампанское.

Мистер Бомон напоминал маркиза телосложением, был таким же черноволосым и темноглазым. Бет сочувственно отнеслась к пустому рукаву его мундира.

Эта троица оживленно беседовала с двумя соседями Белкрейвенов — мистером Педерсби и сэром Винсентом Хуком, тучными, краснолицыми и чересчур громогласными господами.

После того, как маркиз познакомил ее со своими друзьями, вперед выступил мистер Бомон:

— Теперь мы знаем, как выглядит бесценное сокровище Ардена. — Он поцеловал ей руку с небрежной галантностью, демонстрируя непревзойденное умение флиртовать. — Вы очень непохожи на женщину, которую мы ожидали увидеть рядом с ним.

Бет бросила на него быстрый взгляд, стараясь угадать, нет ли в его словах скрытого намека, но даже если он и был, мистеру Бомону удалось превосходно его скрыть.

— Спасибо, мистер Бомон, — улыбнулась она. — Меня никогда не привлекала идея быть похожей на одну из многих.

— Вы не одна из многих, — рассмеялся сэр Винсент. — Вы оставили с носом пеструю стайку красавиц, которые охотились за бедным Арденом.

Бет оглянулась на маркиза в поисках поддержки, но он смеялся над какой-то шуткой лорда Дариуса. Тогда она уступила соблазну дать выход накопившемуся раздражению.

— Вы говорите — стайку? — переспросила она, небрежно помахивая веером. — Но птичьи стаи не охотятся. Может быть, вы имели в виду скворцов? Прошу вас, сэр Винсент, расскажите, какие птицы охотятся стаями?

— Ну… — Толстый сэр Винсент покраснел и беспомощно хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. — Фигурально выражаясь…

— Возможно, вы имели в виду волков, — подсказала Бет в своей привычной доброжелательной учительской манере. — Но они охотятся не стайками, а стаями. Это большая разница. Или речь идет о львах? Но те живут прайдами.

В этот момент она почувствовала, что маркиз и все остальные внимательно прислушиваются к ее словам.

— Разве мы собираемся открывать зоопарк? — поинтересовался маркиз. — Или создавать прайд львов? Тогда уж лучше прайд герцогов.

— Или маркизов, — рассмеялась Бет. — Скажите, милорд, а что бы вы стали делать со стаей бойких на язык обезьян?

— Я не люблю только бойких на язык учительниц. — Он победоносно взглянул на нее. — Впрочем, мы забыли о наших гостях, дорогая.

Бет только теперь заметила, что пятеро молодых людей застыли вокруг них с выражением разной степени изумления на лицах. Она забыла о них на какой-то миг и впервые почувствовала себя легко и непринужденно. Она взглянула на маркиза и поняла, что он слегка шокирован.

Молчание нарушил виконт Эмли:

— Вам придется придумать определение для описания дикой фауны Лондона, мисс Армитидж.

Бет улыбнулась красивому молодому человеку, которого в свое время, без сомнения, невесты преследовали с не меньшим рвением, чем маркиза.

— Отряд матушек? — предположила она.

— Батальон девиц на выданье, — процедил маркиз. — Пожалуй, нам стоит прекратить этот разговор, Элизабет, а не то мы рискуем приобрести репутацию скучных книжных червей. — Он повернулся к друзьям: — Я привез вас сюда не для того, чтобы вы наслаждались обществом друг друга. Вам предстоит нелегкая задача — утешить некоторых впавших в отчаяние дебютанток. Это касается также и вас, Педерсби, и вас, сэр Винсент.

Мужчины с воодушевлением отнеслись к возложенной на них обязанности и отправились засвидетельствовать свое почтение молодым леди, скучающим у стены рядом с родителями.

— Вы сожалеете о своей холостяцкой жизни, милорд? — Бет слегка расслабилась после недавней беседы с друзьями маркиза, поэтому утратила бдительность и задала такой смелый вопрос.

— Какое это имеет отношение к вам? — надменно осадил ее маркиз. — Я не виню в сложившейся ситуации вас. — Он произнес эту фразу, подчеркнуто сделав ударение на местоимениях.

Бет на мгновение забыла, где находится, и ярость снова закипела у нее в крови:

— Что ж…

В ту же секунду она едва не вскрикнула — маркиз с силой, до боли сдавил ей локоть. Через миг она оказалась сидящей в кресле у стены.

— Вам нехорошо, Элизабет? — с притворным участием поинтересовался он.

— Что-нибудь случилось, мои дорогие? — К ним тут же подошла встревоженная герцогиня.

— Вовсе нет, — покачала головой Бет, стараясь скрыть потрясение. — Просто я неожиданно почувствовала боль… — Она взглянула в холодные глаза своего жениха. — В лодыжке. Я растянула связки в прошлом году, и теперь нога меня иногда беспокоит.

— Надеюсь, это не помешает вам танцевать, Элизабет? — озабоченно произнесла Иоланта.

— Разумеется, нет, ваша светлость. — Бет поднялась. — Маркиз проявил чрезмерную заботу обо мне, усадив меня в это кресло. — Она метнула в его сторону яростный взгляд. Что ж, они снова ступили на тропу войны.

Наконец всех пригласили к столу, а поскольку бал устраивался в честь жениха и невесты, Бет пришлось взять маркиза под руку и возглавить процессию гостей, направившихся в столовую.

— Вы прирожденная лгунья! — восхищенно заметил он.

— Правда? — рассеянно отозвалась она, выбитая из колеи столь грубым поведением своего жениха.

Они молча шли к своим местам, но Бет все же не удержалась и искоса взглянула на него.

— Вы поступили неразумно, не так ли, Элизабет? — Его губы скривились в усмешке. — Если вы решите бороться со мной, будьте готовы к тому, что вас ждет неминуемое поражение. И уж тогда не надейтесь, что я буду соблюдать условия нашего мирного договора.

— Что вы хотите этим сказать? — вызывающе спросила она.

— Договор останется в силе до тех пор, пока вы будете прилично себя вести.

Бет не дала волю рвущимся с губ гневным словам и снова устремила взгляд прямо перед собой. Похоже, ее положение ничем не лучше положения обреченного на гибель войска, которое, вместо того чтобы сдаться на милость победителя, продолжает отчаянно и безрассудно атаковать противника. Она может быть уступчивой и податливой, а может начать военные действия — и погибнуть.

Впрочем, у нее есть выбор — она может погибнуть с честью. Однако поскольку костер их конфликта потух, не успев разгореться, она решила прибегнуть к более мягкому варианту атаки.

— Обещаю стать именно такой невестой, какую вы заслуживаете, милорд, — с приторной улыбкой промурлыкала она. — Невестой, достойной столь благородного господина.

Маркиз справился с замешательством, вызванным ее словами, и напустил на себя вид по уши влюбленного жениха. Он взял ее руку и запечатлел на ней страстный поцелуй. Этот его жест был встречен взрывом радостного смеха и сентиментальными улыбками, что и задало тон торжественному обеду.

— «Если обходиться с каждым по заслугам, то кто избежит кнута?» — пробормотал он.

— Я не припомню ни одного джентльмена, занесенного в Книгу пэров, которого привязывали бы к задку телеги. К тому же разве в Библии не сказано: «Всякое дерево узнается по плодам»? Иначе говоря, что посеешь, то и пожнешь! — ответила она с милой улыбкой.

— Я не сею и не жну, — парировал он. — Я — полевая лилия.

— Ага! — воскликнула она. — Вы перепутали текст, милорд. Полевые лилии не трудятся. Это птахи небесные не сеют и не жнут. Мне думается, вам не особенно польстило бы сравнение с птичкой, — лукаво предположила она.

— Очень умно, — отозвался он, признавая победу за ней. И вдруг торжествующе улыбнулся, а Бет насторожилась. — Значит, вы мне отказываете в сходстве с петухом? Как вы опрометчивы, леди…

Бет при всей своей невинности все-таки поняла грубый намек и покраснела. И тем не менее его слова, а особенно страстный взгляд, заставили затрепетать ее сердце.

— Каждый петух гордится своей навозной кучей! — выпалила она в отчаянной надежде вернуть их словесную перепалку в безопасное русло.

В его глазах вспыхнули веселые искры.

— Вы имеете в виду размер?

Разговор вышел из-под контроля Бет, поэтому она сочла за благо уступить и ответить первой пришедшей на ум поговоркой.

— Нищий человек и малым доволен, — заявила она и занялась супом, который неведомо как оказался перед ней.

И тут же обнаружила, что даже первую ложку она проглотить не может. Слева от нее разрасталась и набухала тяжелая грозовая туча.

Она искоса взглянула на маркиза. Он прекрасно владел собой, и на лице его застыло дружелюбное выражение, вот только глаза полыхали ненавистью. Бет прокрутила в уме их разговор, пытаясь понять, чем могла его оскорбить. О Господи! Нищий. Вот в чем дело! Он наверняка решил, что она имела в виду его происхождение.

— Простите меня. — Она постаралась, чтобы ее слова прозвучали как можно искреннее, хотя внешне оставалась совершенно спокойной, чтобы окружающие ничего не заметили. — Я не имела в виду… ничего… личного, милорд.

— Значит, вы отдавали себе отчет в том, на что намекали? — Ее попытка извиниться рассердила его еще больше. — Я готов выслушать ваше мнение относительно моих личных качеств после того, как у вас будет возможность с ними ознакомиться.

Бет ничего не поняла, но выбрала самый разумный выход из данной ситуации — стала есть суп.

После того как подали рыбную перемену, Бет нашла в себе смелость обратиться к нему с безобидным замечанием, а он уже пришел в себя настолько, что смог спокойно ей ответить. Они оба понимали, что их натянутые отношения вызовут подозрение у гостей, поэтому взяли себя в руки и даже перешли к легкому флирту. Но теперь это давалось им с трудом, несмотря на то что они старательно улыбались друг другу.

Маркиз развлекал Бет галантной пустой болтовней, и Бет отвечала ему тем же. Постепенно, несмотря на внутреннее напряжение, она начала получать удовольствие от их беззлобной пикировки. Но теперь Бет ни на миг не забывала об осторожности — так бывает осторожен человек, идущий по дороге, густо усеянной невидимыми ловушками.

Иногда ей казалось, что в глазах маркиза время от времени появляется неподдельное удивление и восхищение ее остроумием, но в них не было того тепла, которым сопровождалось их недавнее словесное состязание. В какой-то момент, когда она опять перехватила его восхищенный взгляд, он вдруг сказал:

— Сейчас настоящей леди следовало бы просто жеманно улыбнуться, моя дорогая.

Бет, успевшая выпить три бокала вина, широко раскрыла глаза:

— Правда?

Он рассмеялся. Бет решила, что его веселое расположение духа искренне. Однако следовало учесть, что он тоже осушал бокалы вина один за другим.

Общество расслабилось от обильной еды и питья, и вскоре последовали хвалебные речи — блестящие, остроумные и немного фамильярные. Сначала был провозглашен тост за регента и за все королевское семейство. Не были обойдены вниманием также солдаты и матросы, исполняющие свой долг.

Затем с бокалом вина поднялся герцог:

— Друзья мои. Нам предстоит радостное событие, и мы счастливы, что вы согласились разделить с нами нашу радость. Нечасто в семью входит девушка, которую родители жениха готовы принять как родную дочь.

Бет вздрогнула, услышав это, и бросила на маркиза тревожный взгляд. Он молча накрыл ее руку своей. Этот жест гости могли воспринять как проявление нежности, но Бет восприняла его как желание ободрить ее в трудную минуту. По крайней мере желание взять ситуацию под контроль.

— Мы с герцогиней были рады узнать, что Арден наконец выбрал себе невесту. Сегодня некоторые молодые люди не испытывают потребности в истинном чувстве и многое теряют от этого. Мы были бы счастливы принять в дом любую его избранницу, но мы искренне благодарны ему за то, что его выбор пал на нашу дорогую Элизабет.

Все поднялись с места, чтобы присоединиться к тосту. Затем маркиз выступил с ответной речью.

— Некоторые мои сверстники, — он покосился на своих друзей, — считают брак обременительным дополнением к собственной жизни. Должен их заверить, что они глубоко заблуждаются. Разве Еврипид не сказал когда-то: «Главное богатство мужчины — это понимающая жена»? — Бет напряглась при слове «богатство», которое многие могли истолковать как имущество, безраздельно принадлежащее мужчине, но сдержалась и промолчала. — Еврипид был прав. Моя жизнь уже сейчас стала интереснее и разнообразнее благодаря невесте, и я ожидаю от нее еще больших наслаждений.

В его словах не было ничего оскорбительного, и все же они вызвали хихиканье, перемежающееся скабрезными шуточками. Бет чувствовала, что неудержимо краснеет, но ощущение стыда казалось ничтожным по сравнению с той яростью, которая на нее накатила. Почему в обществе принято, чтобы все речи произносили мужчины? Она сейчас с удовольствием осадила бы всех — особенно веселых — двумя-тремя едкими замечаниями.

— Наследник знатного рода не может оставаться неженатым, — продолжал маркиз. — Но я не стремился в ближайшее время связывать себя узами брака. Появление в моей жизни Элизабет застало меня врасплох. Мы не делаем тайны из того, что она не привносит в нашу семью ни состояния, ни связи с какой-нибудь благородной ветвью. И я очень этому рад. В противном случае кто поверил бы в то, что нас связывает гораздо более серьезное принуждение…

Он сделал акцент на последнем слове и паузу, во время которой Бет почувствовала, как холодный озноб пробежал у нее по спине. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он завершил речь:

— Принуждение любви.

Она подняла на него глаза, и их взгляды встретились.

— В состоянии влюбленности есть непередаваемая прелесть, — добавил он весело. — Я рекомендую попробовать это всем закоренелым холостякам.

Бет опустила глаза и уставилась в тарелку, надеясь, что немногие из присутствующих узнают цитату из Мольера. Далее в ней говорится о том, что главная прелесть любви в том, что она скоро проходит. По крайней мере им с маркизом не предстоит потерять то, чего они и так не имеют. Она вдруг поняла, что не уловила и половины смысла его слов, но коль скоро это входило в его намерение, то и жалеть не стоит.

— Я прошу вас выпить за Элизабет, — предложил маркиз в конце своей речи. — А также за нашу семью. И за любовь.

Все восторженно присоединились к тосту, и Бет не заметила, чтобы кто-то из гостей сделал это неохотно. Наверное, они услышали то, что хотели услышать. А может быть, Шекспир был прав, когда говорил: «Весь мир — театр, и люди в нем актеры».

 

Глава 10

После обеда время понеслось быстро, потому что большинство гостей приехали на бал, и теперь пришел черед официальной части приема. Бет ощущала себя актрисой, вышедшей на сцену в очередном акте.

Она стояла между герцогом и маркизом и пожимала руки гостям, которых, похоже, было несколько сот. И снова ее пронизывали любопытные, часто завистливые взгляды. Она готова была поклясться, что несколько матрон откровенно пялились на ее талию.

Наконец начались танцы, и она испытала настоящее облегчение, потому что наконец была избавлена от пристального осмотра. Маркиз повел ее танцевать менуэт, открывающий бал, и оказалось, что это первый случай за весь вечер, когда они смогли остаться наедине, если не считать их легкой беседы за столом на виду у всех. Она несколько раз путала фигуры танца, чем вызвала сочувственное замечание маркиза:

— Вы, кажется, взволнованны? Разве вы не умеете танцевать менуэт?

— Дорогой сэр, я воспитана в школе для девочек, — сердито проговорила она. — Я наблюдала, училась и учила танцам всю свою жизнь. Я могу станцевать менуэт с закрытыми глазами и даже во сне.

— А вы когда-нибудь танцевали его с мужчиной? — недоверчиво спросил маркиз.

Они были в числе четырех пар, которые открывали бал традиционным менуэтом перед лицом герцога и герцогини.

— Разумеется, — ответила Бет. — Я часто устраивала показательные выступления с месье де Ло, нашим учителем танцев.

— Вы имеете в виду «менуэт вдвоем»? — поинтересовался он.

— Да. — Ее насторожил тон его голоса.

— Это зачастую приводит к тому, что некоторые особенно впечатлительные девушки влюбляются в своих учителей танцев. А все потому, что им приходится подолгу смотреть друг другу в глаза.

— Уверяю вас… — Бет не успела закончить, потому что музыка смолкла. Вместе с остальными парами они подошли к герцогу и герцогине. Склонившись в низком реверансе, она успела заметить, с каким изяществом и достоинством маркиз поклонился своим родителям. Ее снова обуял дух соперничества. Он воспитывался в благородном окружении, но зато ее обучал настоящий профессионал.

По залу прокатилась волна рукоплесканий.

Маркиз улыбнулся и легким кивком выразил ей свое одобрение. Потом поднес к губам ее руки и поцеловал их, глядя ей в глаза. Бет начала понимать, что он имел в виду: «менуэт вдвоем», когда нужно неотрывно смотреть в глаза партнеру, действительно мог вскружить голову молоденькой девушке. Какое счастье, что она уже не так юна, да и танцевали они в окружении еще нескольких пар.

— Месье де Ло был хорошим учителем, — сделал ей комплимент маркиз.

— Вам тоже повезло в этом плане, милорд, — не осталась в долгу Бет. — Хотя, на мой взгляд, вам следовало бы чуть сильнее тянуть носок.

— Вы хотите сказать, что у меня недостаточно хорошо это получается, моя дорогая? — Он удивленно приподнял бровь.

Бет прикусила губу, чтобы не рассмеяться. А Феба Суиннамер, заметив это, едва не расплакалась на виду у всех.

После торжественного менуэта оркестр перешел к танцам менее церемонным, в которых приняло участие большинство гостей. Бет ни на минуту не оставалась одна, кавалеры выстраивались в очередь, чтобы удостоиться чести пригласить ее на очередной танец. Ее это вполне устраивало — она перестала быть объектом назойливых, любопытных взглядов гостей.

Только с одним из ее партнеров у нее возникли проблемы, с лордом Деверилом. Он был болезненно желт и сухопар, но в его руках и тяжелой нижней челюсти чувствовалась грубая сила. К тому же от него неприятно пахло. И дело не в том, что он был грязен, — среди гостей хватало таких, кто не особенно следил за чистотой своего тела, — от него исходил затхлый запах начавшегося разложения. Наверное, неприятный запах исходил от его зубов, потому что, когда он улыбнулся, Бет заметила, что зубы у него гнилые.

— Вы должны помнить, что вам очень повезло, юная леди, — заявил он во время танца. — Не каждой простушке без гроша за душой выпадает такая удача.

Он был так неприятен Бет, что она решила с ним не церемониться.

— Напротив, милорд. Это маркизу повезло, а не мне. Не каждому молодому тупому самцу удается заполучить в жены разумную женщину.

— А зачем нужна разумная? — Он осклабился, обнажив гнилые зубы. — К чему в постели мозги?

При других обстоятельствах Бет, услышав подобное высказывание, попросту развернулась бы и ушла, но сейчас было не место и не время демонстрировать свою неприязнь. К тому же этот отвратительный господин был гостем герцога.

— Я прошу вас не говорить со мной на подобные темы и в подобном тоне, лорд Деверил, — сердито произнесла она.

— Боже мой, но ведь вы только что сказали, что считаете себя разумной женщиной! Значит, вам должна быть известна цель брака, не так ли? Она заключается в продолжении рода, если вы забыли об этом.

Бет воздвигла между ними стену молчания и молила Бога о том, чтобы танец поскорее закончился. Следующая фигура требовала удаления партнеров друг от друга, так что неприятный разговор сам собой прервался. Однако вскоре Бет снова оказалась рядом со своим кавалером.

— Сейчас стоит прекрасная погода, не так ли? — быстро проговорила Бет, пока лорд не успел возобновить прерванную беседу.

— Чудесная весна, — согласился он. — Когда видишь, как птицы вьют гнезда, невольно возникают мысли о браке. У меня нет ни законного наследника, ни даже какого-нибудь дальнего родственника, например, кузена. Как и маркиз, я выполнял свой долг и ни с кем не делил свою атласную подушку долгими холодными ночами.

Бет ответила на его заявление молчанием и вздохнула с облегчением, когда музыка вдруг оборвалась.

— Кстати, о птичках, — небрежно продолжил лорд Деверил, ведя ее через зал на место. — При случае спросите маркиза о голубках «Друри-Лейн».

Бет не испытывала ни малейшего желания расспрашивать маркиза о чем-либо по наущению этого господина. Она устремилась к своему жениху, чтобы почувствовать себя в безопасности. У нее было ощущение, будто она вывалялась в грязи.

Маркиз приказал подать ей бокал шампанского. Она сделала большой глоток, но тут же закашлялась.

— Думаю, мне лучше выпить лимонаду, милорд.

— Если вы намерены пить залпом, то да. Вам, похоже, жарко. Почему бы нам не выйти на террасу?

Она подозрительно взглянула на него, а он улыбнулся:

— Не беспокойтесь, мы не будем там в одиночестве. Не только нам хочется подышать свежим воздухом. Пойдемте.

Маркиз оказался прав. На террасе было столько народу, что невозможно было найти уголок, чтобы уединиться.

— Вам нравится наш первый бал? — спросил Люсьен. Похоже, он был настроен весьма дружелюбно. Бет вспомнила их первый поцелуй и тесную связь, внезапно возникшую между ними во время легкой пикировки за столом. В ее сердце снова вспыхнула надежда.

— Да, мне все нравится. Если не считать лорда Деверила.

— Этому человеку вообще здесь не место, — нахмурился маркиз. — Его привезла леди Горгрос, и мы решили не устраивать скандала и не вышвыривать его вон. Почему вы согласились танцевать с ним?

— Я танцевала со всеми, кто меня приглашал, — пожала она плечами. — Все они производили вполне достойное впечатление.

— Он вел себя с вами недостойно? — Маркиз напрягся и пристально взглянул на нее. — Вы хотите, чтобы я его вызвал на дуэль?

— Не будьте смешным, — осадила его Бет. — Из всех несуразностей жизни в высшем обществе самая глупая — привычка мужчин устраивать драки по любому поводу.

— Что ж, — ледяным тоном произнес он, — если вы считаете, что ваша честь того не стоит… Чем же он оскорбил вас? Назвал Мэри Вулстонкрофт шлюхой?

Бет открыла рот, чтобы дать ему решительный отпор, но это было невозможно в присутствии большого количества гостей. И вдруг она почувствовала, что у нее от боли раскалывается голова, и закрыла глаза.

— Элизабет?

— Оставьте меня одну.

— Вам нехорошо?

— У меня мигрень, — простонала она.

— Пойдемте поищем маман. Она позаботится о вас. Возможно, вам следует пойти к себе.

Бет открыла глаза. В его голосе слышалась искренняя забота. Еще одна неразрешимая загадка.

— Я не могу так поступить. Что подумают гости?

— Что вы слишком много танцевали и чересчур много выпили. Пойдемте. — Он положил ей руку на талию и легонько подтолкнул вперед.

Бет воспротивилась.

— Если гости увидят, что я слишком рано покинула бал, они подумают, что наш брак вызван необходимостью.

— А разве это не так? — Он круто развернулся к ней.

Бет захотелось, чтобы земля разверзлась у нее под ногами и поглотила ее. Господи, ну почему ее дернуло произнести эти необдуманные слова именно здесь, на этой террасе?

— Вы сами знаете, что так, — пробормотала она.

— А вы знаете, что имею в виду я. Вы беременны?

— Конечно, нет! — разозлилась она. — Вы обещали, что никогда больше не вернетесь к тому идиотскому разговору!

— Если бы это было так, то мы могли бы расторгнуть нашу помолвку, — вздохнул он. — Даже мой отец в такой ситуации не стал бы настаивать на браке.

— Боюсь, я не могу предоставить нам с вами такой путь к отступлению. — Она заставила себя посмотреть ему в глаза. — И хотя вас бы это устроило, милорд, для меня остаться на руках с незаконнорожденным ребенком было бы нежелательным вариантом свободы.

Она видела, с каким усилием он выжал из себя улыбку.

— Мы начинаем горячиться, Элизабет. Не забывайте, что мы два влюбленных голубка.

По пути назад в бальный зал Бет проворковала — чтобы ему досадить:

— Такие же, как голубки «Друри-Лейн»?

Меньше всего она ожидала, что маркиз покраснеет, услышав эти слова. Но тут, к счастью, к ней подошел очередной кавалер и пригласил ее на танец. Она улыбнулась, стараясь не думать о головной боли, и бросила на жениха ласкающий взгляд.

Стоило ей оказаться вдали от маркиза, как головная боль начала стихать. Еще одно неутешительное предвестие их будущей супружеской жизни.

Вскоре пришло время для ужина, и Бет увидела, что ее соседом за столом оказался мистер Бомон. Он ей очень нравился из-за непринужденной манеры себя вести и прирожденного чувства юмора. Будучи таким же высоким и широкоплечим, как маркиз, он не пугал ее — возможно, потому, что черты его загорелого лица выражали доброту, а карие глаза светились теплой улыбкой.

Гораздо меньше ей понравилось присутствие за столом Фебы Суиннамер, которая, как казалось Бет, с трудом сдерживала желание пронзить ее любым острым предметом, который попадется под руку. Рядом с этой красавицей сидел лорд Дариус. Бет надеялась, что ему удастся удовлетворить тщеславные запросы красавицы, хотя и опасалась, что тот факт, что он, как младший сын, не унаследует титул, принизит его в глазах Фебы, до недавнего времени считавшей, что скоро она станет герцогиней.

— Вы давно дружите с маркизом, мистер Бомон? — обратилась Бет к соседу.

— Еще со времен Хэрроу, мисс Армитидж, — ответил он с улыбкой. — Так что я могу рассказать вам такие вещи из его школьного прошлого, которые он наверняка захотел бы от вас утаить.

Судя по тому, как он это сказал, у него и в мыслях не было ее оскорбить, однако маркиз, слушавший их беседу, тут же вмешался:

— Что ты имеешь в виду, Хэл?

— Я считаю, что будет справедливо, если твоя невеста узнает твою самую страшную тайну, Люс.

— Только не про корову! — испугался маркиз, чем вызвал недоумение Бет.

— Конечно, нет, — невозмутимо ответил мистер Бомон.

— Про колокольчики? — с улыбкой предположил маркиз.

— Это пустячный проступок, — небрежно отмахнулся друг. — Я полагаю, что ты и сам им до сих пор гордишься.

— Разумеется, горжусь, — усмехнулся маркиз. — Связать вместе шнуры от колокольчиков у всех слуг в доме… Здесь потребовалась большая изобретательность. Кстати, попытка осуществить этот замысел привела к весьма плачевным результатам.

— Не может быть! Ты этого не сделал! — Мистер Бомон разразился громким хохотом.

— Сделал, — с раскаянием признался маркиз. — Потом мне пришлось распутывать этот узел, после чего мой отец… — возможно, только Бет уловила эту крохотную паузу, — заставил меня выполнять бессмысленную работу по дому, чтобы я понял, что нельзя беспокоить слуг по пустякам.

— Как интересно! — воскликнула мисс Суиннамер. — Разве слуге не все равно, вызывают его по делу или просто так? Он может понадобиться в любой момент.

— Что ж, — вмешался в разговор лорд Дариус, — давайте взглянем на это с точки зрения гостя, который звонит из своей комнаты, чтобы ему принесли завтрак, и не получает его потому, что слуга думает, будто колокольчик звонит из другой комнаты.

— Понятно. — Юная леди тепло улыбнулась собеседнику, очевидно решив, что соседство с младшим сыном герцога тоже кое-чего стоит. — Вы правы, милорд, это было бы огорчительно.

— И стоило бы слуге серьезной выволочки.

— Конечно, лорд Дариус, — ласково произнесла Феба. — За такую провинность можно лишиться места.

— Даже в том случае, если это всего лишь проделка какого-нибудь шалопая? — Лорд Дариус с интересом взглянул на нее.

— Моя мама говорит, что слугам нельзя позволять оправдываться за плохо исполненную службу, иначе они всегда будут увиливать от своих обязанностей, — уверенно заявила мисс Суиннамер. Она огляделась, но не встретила сочувствия среди окружающих. — А тот, кто затеял все это безобразие, безусловно, заслуживает кнута.

— Моя дорогая Феба, — растягивая слова, вмешался маркиз, — вы таким образом выражаете желание отхлестать меня кнутом?

Несчастная Феба не нашлась что ответить и лишь беспомощно хлопала глазами, пока остальные пытались скрыть улыбки.

— Насколько я понимаю, — решила вмешаться Бет, — за нанесенную обиду этот шалопай уже давно наказан. Я совершенно согласна с дисциплинарными методами герцога и уверена, что телесные наказания не приводят ни к чему, кроме озлобления.

— Похоже, моя невеста считает нас озлобленными дикарями. — Маркиз обменялся взглядами с лордом Дариусом и мистером Бомоном. — Возможно, даже бабуинами, — хмыкнул маркиз, покосившись на Бет.

— Бабуинами? — удивленно переспросили они хором. Бет почувствовала, как лицо ее заливает краска, но решила не сдаваться.

— Лорд Арден шутит. Я просто хотела сказать, что дети скорее выучиваются отличать хорошее от плохого не тогда, когда их бьют, а когда им объясняют, в чем их провинность.

— Разве я упустил упоминание о наказании кнутом? — усмехнулся маркиз. — Однако вы выразили свое мнение вполне определенно. Боюсь, моя дорогая, у нас с вами возникнут разногласия по поводу воспитания наших детей.

Упоминание об общих детях вынудило Бет обратиться к мистеру Бомону в поисках более приличной темы для разговора:

— Судя по всему, мне понадобится некоторый боезапас, чтобы отражать нападки маркиза. Так что это за тайна, которой вы собирались поделиться со мной, сэр?

— Это тайна, которую он хранит особенно тщательно, — улыбнулся Бомон. — Хотя я и не представляю, как вы сможете ею воспользоваться, но вы — единственный человек, которому это может пригодиться. — Он бросил насмешливый взгляд на маркиза, который смеялся над какой-то шуткой лорда Дариуса, и понизил голос до шепота, как настоящий конспиратор: — Он блестяще закончил курс. Лучше, чем все мы, вместе взятые.

— Я давно подозревала это, — кивнула Бет. — Но зачем держать это в такой глубокой тайне?

— Господи, мисс, неужто вы не понимаете? Зачем ему репутация образованного человека? Тем более что это всего лишь временное упущение в мировоззрении, которое объясняется его неопытностью. К тому времени, как мы поступили в Кембридж, он успел поумнеть и провел эти годы, не привлекая к себе внимания преподавателей.

Бет готова была возразить против такого искаженного восприятия действительности, но вдруг обнаружила, что в этом есть некое рациональное зерно, и покачала головой:

— А вы, мистер Бомон? Вы в молодости были одаренным человеком?

— О нет! — искренне заверил он ее. — Я обладал средними способностями. Это истинная правда, мисс Армитидж.

— И как же вы обошлись с ними, мистер Бомон? — поинтересовалась Бет, зная, что этот человек вовсе не тупица.

— Я поступил в армию.

— Он лжет, — снова вмешался в разговор маркиз; Бет и раньше подозревала, что он только делает вид, что их не слушает. — Он получил звание майора, хотя предпочитает не говорить об этом сейчас. Его имя упоминалось в депешах так часто, что весь конногвардейский полк устал от этого…

— Разве не со всеми нами произошло то же самое? — перебил его мистер Бомон. — Нас всех швырнуло в войну, поэтому наши имена то и дело оказывались у всех на устах.

— Пусть это послужит тебе уроком, Хэл, — произнес маркиз, и Бет поняла, что он говорит не о войне, а о желании друга разгласить его тайну.

— Я тебя понял, — вздохнул мистер Бомон. — Но не думаю, что мисс Армитидж обидится, узнав, что у тебя есть мозги и что ты иногда ими пользуешься.

Маркиз задумчиво взглянул на Бет.

— Моя невеста настолько умна, что наверняка захочет при случае меня перехитрить.

Бет вспыхнула, поняв намек маркиза.

— Да, именно это я и сделаю — при случае, — проворковала она.

— Да это вызов! — воскликнул мистер Бомон. — Я готов заключить пари.

— Я тоже, — самодовольно улыбнулась мисс Суиннамер и бросила недружелюбный взгляд на Бет. — Моя мама говорит, что женщина никогда не выиграет, если будет превосходить мужчину в чем бы то ни было.

— Что ж, мисс Суиннамер, — вежливо отозвалась Бет, — в таком случае нам остается с большой радостью признать, что вы не доставите хлопот вашей матушке в этом смысле.

Маркиз едва не подавился вином от этих ее слов. Красавица все еще пребывала в недоумении, когда Бет с женихом вышли из-за стола.

— Как подумаю, что едва не предложил ей стать моей женой, меня охватывает ужас, — произнес маркиз смеясь.

— Почему вам приходила в голову мысль предложить руку той, с кем у вас так мало общего?

— Я ведь должен был жениться рано или поздно, — пожал он плечами. — Но я не чувствовал в себе способности влюбиться. Феба Суиннамер как раз такая девушка, которую я прочил себе в жены, — из хорошей семьи, состоятельная, красивая и… невероятно милая.

— Ее научили быть такой, — многозначительно заметила Бет, понимая, что не обладает ни одним из перечисленных маркизом достоинств.

— Она не обладает ни одним из ваших недостатков, и мы оба это знаем, — улыбнулся маркиз.

— Я тоже могу быть милой, если у меня появятся для этого причины, — возразила Бет.

— Вы — сварливая женщина, — поморщился маркиз. — Но не зарывайтесь. Мне нравится ваша манера общения с людьми. — С этими словами он передал ее из рук в руки очередному партнеру по танцам.

Около четырех утра бал закончился, и Бет наконец добралась до постели. Лежа под одеялом, она перебирала в уме впечатления прошедшего дня. И неожиданно вспомнила реплику Деверила.

— Скажите, Редклиф, вам известно что-нибудь о голубках «Друри-Лейн»? — спросила она у горничной, которая уже направлялась к двери.

— Нет, мисс. Я была в Лондоне лишь однажды и никогда не посещала театр. Наверное, они держат голубей в клетках, чтобы использовать их в представлениях.

— Да? Но тогда это очень странно, — пробормотала Бет, засыпая.

Случилось так, что Редклиф упомянула об этом странном вопросе своей госпожи за завтраком среди старших слуг. Она удивилась, когда Хьюго, преданный камердинер маркиза, отвел ее в сторону.

— На вашем месте, мисс Редклиф, я бы отсоветовал мисс Армитидж наводить справки о голубках «Друри-Лейн», — предупредил он.

— Но почему, мистер Хьюго?

— Потому что Белая Голубка «Друри-Лейн» — бывшая фаворитка маркиза. Если вы понимаете, о чем я говорю.

— Я понимаю, — покраснела Редклиф. — О, бедняжка! Кто же рассказал ей об этом?

— Я бы тоже хотел это знать. Уверен, что и его светлость заинтересуется, если до него дойдет эта информация.

* * *

Люсьен, однако, уже забыл о реплике Бет. Его волновали другие проблемы, и прежде чем лечь в постель, он написал письмо Николасу Делани.

Дорогой Николас!

У меня на балу объявился Деверил. Я думал, что он исчез вместе с Мадам, но, похоже, ему удалось уладить дела с властями. Я решил, что тебе не помешает знать об этом. Он так же мерзок и опасен, как и раньше.

Л. де Во.

Он устроил так, чтобы это письмо доставили в Гратингли, дом брата-близнеца Николаса, лорда Стейнбриджа.

Лорд Деверил считался в свете человеком дурно воспитанным и не слишком порядочным, но не это обеспокоило маркиза. Естественно, что такого человека нельзя было и на милю подпускать к их дому, но душу Люсьена разъедало более сильное чувство, чем простая неприязнь.

Деверил поддерживал тесный контакт с Терезой Белэр, которая вместе со своими единомышленниками пыталась выудить деньги у сторонников Наполеона. У Люсьена создалось впечатление, что ко всему прочему Деверила что-то связывало и с Элеонорой Делани в тот период, когда она жила вместе со своим отвратительным братом. Разумеется, Николас никогда не испытывал к Деверилу дружеских чувств.

Все полагали, что лорд Деверил сбежал вместе с Терезой Белэр и теперь живет на широкую ногу благодаря добытым нечестным путем деньгам. Его внезапное появление вызвало у маркиза множество вопросов.

 

Глава 11

На следующее утро Бет проснулась совершенно больной. В висках стучало, во рту пересохло, а неприятные впечатления от вчерашнего вечера усугубляли и без того плохое настроение.

Почему она не смогла разыграть чопорную невинную девицу? Возможно, ей стоит поучиться у мадам Суиннамер? Почему маркиз не понимает, что свободомыслие и некоторая житейская мудрость, которыми она обладает, вовсе не означают, что она шлюха?

Она вспомнила, как он назвал ее сварливой. Естественно, ему вряд ли понравится такая женщина. Он не может хорошо относиться к тому, кому не доверяет, а ей он не доверяет вовсе, что недвусмысленно продемонстрировал на террасе.

Она тяжело вздохнула. Выходило, что он прав. Однажды произнесенные слова начинают жить своей жизнью. Их нельзя вернуть обратно. Они с маркизом едва ли найдут общий язык, потому что те ужасные слова, которые она однажды ему сказала, всегда будут стоять между ними.

Герцогиня прислала ей приглашение позавтракать вместе с ней в ее апартаментах, и Бет знала, что не может ответить отказом. К тому же от крепкого кофе ей наверняка станет легче. Правда, перспектива поддерживать восторженную болтовню герцогини не особенно привлекала ее.

— Я была очень рада видеть, что вы с Люсьеном так мило общаетесь, — улыбнулась герцогиня. — Несколько дней, проведенных в городе, пошли ему на пользу, как я и предполагала. Он немного расслабился, а вам это только на руку, моя дорогая. Тем более что через две недели состоится ваша свадьба.

Две недели. Тост с маслом превратился во рту Бет в опилки. Она давно уже знала дату бракосочетания, но теперь она замаячила угрожающе близко.

— По-моему, мы действуем чересчур поспешно. Это может вызвать ненужные толки, — робко произнесла Бет.

— Да, я согласна. Но герцог не намерен откладывать это мероприятие, — извиняющимся тоном промолвила герцогиня. — А когда родится ваш первенец, все слухи прекратятся сами собой.

Бет с трудом проглотила вставший у нее поперек горла кусок тоста. Герцогиня пристально взглянула на нее.

— Дорогая моя, вы знаете что-нибудь о браке? Ведь я в некотором роде замещаю вам мать.

— Я знаю о браке все, что нужно, — отчеканила Бет, но тут же уточнила: — Я хочу сказать, что много читала об этом.

— Какие замечательные книги, должно быть, вам попадались, — насмешливо проговорила герцогиня. — И все-таки, похоже, вас смущает этот предмет. Моя старшая дочь Мария до последнего момента была уверена, что дети рождаются оттого, что женщина и мужчина просто спят в одной постели. К тому времени, когда я успела ей все объяснить, она уже убедила Гравистона, что им нужны раздельные спальни, потому что она храпит. Она решила, что именно так можно решить проблемы.

— Как вы могли вынудить ее вступить в такой отвратительный брак? — Бет была поражена.

— Отвратительный? Да ведь она вышла замуж по любви! Но Марии тогда едва исполнилось восемнадцать, и она была убеждена, что ей еще рано иметь детей. Она знала, что если «спать с мужчиной», то от этого бывают дети, — с ласковой усмешкой пояснила герцогиня, — и была уверена, что Гравистон будет просто целовать ее без всяких последствий.

Бет хотела спросить, как же получаются дети, если обходиться без поцелуев, но промолчала.

— Если хотите, Элизабет, мы могли бы поговорить об этом, — задумчиво взглянула на нее герцогиня. — Книги иногда бывают так ненадежны.

И она завела разговор на эту тему, не дожидаясь согласия Бет.

Бет слушала, широко раскрыв глаза. Теперь она узнала наконец, что значит «кормить этим».

В конце разговора Бет сидела пунцовая и живо представляла себе изображение Венеры, сидящей на коленях у Марса.

— Но ведь… совсем не обязательно заниматься этими играми? — испуганно пролепетала она.

— Да, не обязательно, — кивнула в ответ герцогиня. — Но если бы я узнала, что Люсьен пренебрег ими, я была бы очень им недовольна. Дело здесь не только в вашем удовольствии, речь идет о продолжении рода.

Бет вспомнила прикосновение пальцев маркиза к своему соску, от которого у нее мурашки пробежали по телу, и прижала ладони к пылающим щекам.

— О нет, мне бы этого не хотелось!

Герцогиня подошла к ней и обняла за плечи.

— Дорогая моя, мне жаль, если я огорчила вас. Мои дочери вышли замуж по любви, и хотя им поначалу было немного не по себе, они возлегли на брачное ложе без страха. Я вижу, что для вас с Люсьеном это по-другому, потому что вас не связывает любовь.

Она похлопала Бет по плечу.

— Но взгляните на свою судьбу с другой стороны, Элизабет. Мой сын красив, хорошо воспитан, умеет обращаться с женщинами. Неужели он совсем не кажется вам привлекательным?

Бет покачала головой. Это было не столько отрицание, сколько отчаяние — ведь она признавала его безусловные физические достоинства, но они не вызывали у нее ничего, кроме стойкого неприятия.

— Тогда подумайте о том, что для него это так же тяжело, как и для вас, — нахмурилась герцогиня. Бет недоуменно взглянула на нее, и та пояснила: — Разумеется, он не девственник, но ему приходится общаться с вами без любви. И если временами он бывает резок, то потому лишь, что его нервы тоже на пределе.

Бет хотела бы признаться герцогине в том, что совершила, и попросить ее совета и утешения, но понимала, что это невозможно.

Более того, после такого подробного описания всех интимных сторон брака она чувствовала, что не сможет посмотреть в глаза тому, с кем ей придется все это делать. У нее разболелась голова, и она отправилась в свою комнату, чтобы прилечь.

В течение следующих нескольких дней Бет вела активную светскую жизнь и вместе с лордом Арденом принимала поздравления и пожелания счастья от депутаций из разных округов. В их речах неизменно присутствовало пожелание скорейшего появления на свет наследника титула Белкрейвенов. Похоже, что отвратительный лорд Деверил был прав — конкретная цель брака провозглашалась всеми достаточно откровенно.

Бет же думала только о том, какими средствами эта цель может быть достигнута.

После одного из таких приемов будущий супруг перехватил ее у дверей комнаты, в которую она не успела прошмыгнуть.

— Вы творите настоящие чудеса с моей репутацией, — с улыбкой проговорил он, сжимая ее локоть. — Все эти достойные люди до сих пор удивляются, как я смог сделать такой правильный выбор.

Он старался выказать дружелюбие, но Бет нервничала и поэтому попыталась отстраниться.

— Пойдемте со мной, — попросил он, не выпуская ее руки. В его голосе слышалась настойчивость, впрочем, вполне добродушная.

Бет покорно последовала за ним в сторону тисовой аллеи, излюбленного места прогулок Белкрейвенов.

— Вы не должны бояться меня, Элизабет, — напрямик заявил он.

— Это приказ? — Она хотела пошутить, но ее слова прозвучали очень серьезно. Она бросила на него тревожный взгляд.

Он нахмурился, но скорее удивленно, чем сердито.

— Что с вами происходит в последнее время, Элизабет? Вы похожи на избитую клячу. Может быть, кто-то сказал или сделал что-то, что вас расстроило?

— Нет, — ответила Бет поспешно. Пожалуй, слишком поспешно.

Меньше всего ей хотелось бы рассказывать маркизу о своем разговоре с герцогиней по поводу интимных сторон брака. Чтобы как-то продолжить разговор и переменить тему, она спросила с наигранным интересом:

— А что бы вы стали делать с избитой клячей?

— Наверное, скормил бы собакам.

— Что? — изумилась она и тут заметила лукавые искорки в его глазах.

— Простите, — смутился он. — Конечно, сначала я попробовал бы ее выходить, если это возможно. — Он остановился, повернулся к ней и ласково погладил по щеке.

Бет вздрогнула и попыталась уклониться от его руки, но он ее удержал.

— Ради Бога, Бет, почему вы меня отталкиваете?

— Мне не нравится, когда ко мне прикасаются, — строго проговорила она, ощущая, как на шее у нее огненной полосой пылает след от его прикосновения.

— Это никогда больше не повторится. Даю вам слово, Элизабет, — сквозь зубы процедил маркиз.

— Вы никогда больше не дотронетесь до меня? — В ее голосе прозвучали одновременно разочарование и надежда.

— Вы знаете, что я имел в виду совсем другое. Похоже, он снова решил, что она слишком хорошо знает мужчин, хотя и притворяется невинной.

— Все, что я знаю, это то, что вам лучше держать руки при себе до тех пор, пока я не стану вашей женой официально и не буду обязана удовлетворять ваши низменные потребности! — С этими словами Бет развернулась и пошла прочь, не обращая внимания на брошенное ей вслед проклятие и дрожа от страха в ожидании возможного наказания.

Но маркиз не стал ее преследовать, и в течение нескольких последующих дней Бет удавалось избегать тесного общения с женихом, с головой погрузившись в предпраздничную суету.

И вот однажды, возвращаясь из сельской школы после благотворительного визита, они оказались в экипаже вдвоем. Туда они отправились вместе с герцогом и герцогиней, но родители маркиза приняли приглашение викария и остались на чай. Бет не сразу поняла, ради чего было затеяно это чаепитие, но теперь не сомневалась, что это был тщательно продуманный Белкрейвенами маневр.

Маркиз откинулся на подушки — если он и был взволнован, то внешне это никак не проявлялось — и рассматривал подарок, который им преподнесли дети. Это была полированная доска с узором из латунных гвоздиков — гербом де Во и надписью из двух букв — «Э» и «Л».

— Как вы думаете, к чему нам эта штуковина? — лениво спросил он.

— Может быть, повесить ее над дверью? — предложила она, поскольку давно заметила, что над парадным подъездом особняка висит гранитная плита с гербом де Во.

— Или над нашей постелью?

Бет покраснела и отвернулась.

— Опять вы за свое, — усмехнулся он. — Но ведь нам предстоит на днях заняться этим, вы не забыли?

Бет бросила отчаянный взгляд на конюха и грума.

— Естественно, что я немного нервничаю, — пробормотала она.

— Или беспокоитесь о том, что мне предстоит выяснить?

— Вы обещали никогда больше не касаться этой темы! — Она заставила себя прямо и решительно посмотреть ему в глаза.

— Простите. Но вы реагируете так странно на некоторые темы наших разговоров, что я невольно начинаю вас подозревать.

Бет пришла в ярость.

— А вы не можете подозревать, что я страдаю от естественной девичьей стыдливости? — свирепо прошипела она.

— Могу, — ответил он, правда, не очень уверенно.

— Вы грубый, похотливый мужлан! — выпалила она, и ей показалось, что грум поморщился. Что ж, наверное, слуги Белкрейвенов привыкли присутствовать при весьма откровенных беседах господ.

— Да к тому же отягощенный низменными потребностями, — добавил он в ответ, хотя Бет видела, что в нем клокочет ярость.

Остаток пути они провели в напряженном молчании.

Когда он помог ей выйти из экипажа возле парадного входа, Бет попыталась улизнуть к себе, но он ее удержал:

— Не спешите. Помните о нашем соглашении.

— Если вы думаете, что нам удалось обмануть слуг, значит, вы еще глупее, чем я предполагала, — вспылила Бет, провожая взглядом экипаж.

— Но ведь вы никогда не считали меня глупцом, Элизабет. Слуги многое замечают, но это не повод вести себя вызывающе. Вы давали мне слово, что на людях будете придерживаться приличий.

Бет круто повернулась к нему. К счастью, никого из слуг не было поблизости.

— А вы дали мне слово поверить в то, что я честная женщина!

— Не совсем так. Я обещал вести себя с вами, как если бы вы были честной женщиной. Не думаете же вы, что я поверю, будто вы наивный маленький цыпленок? Женщина, которая читает классику, просто не может быть такой.

— Между пустоголовой идиоткой и бесстыдной шлюхой существует большая разница!

— Только не на взгляд мужчины, — задумчиво протянул он. — Значит, вы продолжаете настаивать на своем?

— Я не принадлежу мужчинам! — заявила Бет.

— Вы принадлежите мне.

— Нет. Я принадлежу только себе, и так будет всегда.

Дьявольская усмешка блеснула в его глазах, и вдруг он обеими руками сжал ее горло. Бет похолодела от ужаса.

— Что…

— Меня одолевает желание задушить вас, — проговорил он таким тоном, как будто наблюдал за собой со стороны. — Интересно, прав ли Николас?

Бет изумленно смотрела на него. Да он спятил! Она с трудом сглотнула, ощущая на своем горле стальную хватку маркиза. Если он надавит чуть сильнее, она задохнется. Господи, куда же запропастились эти вездесущие слуги?

И вдруг он ослабил хватку, его пальцы начали ласково поглаживать ее подбородок, отчего по ее телу растеклась сладостная дрожь, с которой она не в силах была бороться. Он наклонил голову к ней.

— Не нужно, — взмолилась она, но он ее не слушал.

Его губы оказались твердыми, теплыми и ласковыми, но Бет все равно испугалась. Она попыталась вырваться из его объятий, но тщетно. Тогда она застонала в знак протеста, но в тот же миг тело ее охватила истома, и она обессилела в его объятиях.

Маркиз отстранился, и ей сразу стало холодно и одиноко. Он медленно провел большим пальцем по ее дрожащим губам.

— Возможно, Николас прав, — прошептал он. — Но я снова вынужден извиниться. Я не хотел пугать вас, к тому же, как вы справедливо заметили, нет необходимости торопиться с удовлетворением моих низменных потребностей. А, Томас…

Бет вздрогнула и, обернувшись, увидела лакея, который почтительно замер на расстоянии. Интересно, давно ли он здесь?

— Проводите мисс Армитидж в ее апартаменты, — приказал маркиз и взглянул на Бет: — До встречи, моя дорогая.

Бет присела в реверансе, затем выпрямилась и пошла за лакеем, но по дороге оглянулась. Маркиз хмуро смотрел ей вслед. Он сердится? Или, может быть, его одолевают те же сомнения, что и ее?

* * *

Тревожный и озадаченный взгляд Бет насторожил Люсьена. Разумеется, у нее были причины для смущения, но она и сама могла повергнуть любого мужчину в пучину ада. Она постоянно спорила с ним и бросала ему вызов, противилась его естественному стремлению овладеть ею и заставить считать его своим господином.

Он мог бы запугать ее, заставить подчиняться ему. Он мог бы даже ее соблазнить, если бы взялся за дело всерьез.

Самое смешное, что он начал сомневаться в своих силах. Мысль о том, чтобы огорчить Элизабет, была ему отвратительна.

Ему действительно хотелось иногда ее придушить, но лишь для того, чтобы она обратила на него внимание, чтобы увидела в нем живого человека, а не тирана, каковым она его себе представляла. Он хотел целовать ее. Он хотел соблазнить ее, свести с ума, заставить понять, что он ей необходим.

Никогда прежде ни одна женщина не вызывала в нем подобных чувств, и он не был уверен, что не сходит с ума.

* * *

На следующий день состоялся прием для местных жителей. Вся знать и люди, в той или иной степени пользующиеся влиянием, были приглашены в бальный зал, куда подали вино и закуски, оркестр тихо наигрывал произведения Моцарта. Менее важные персоны довольствовались пикником на лугу, где для них разбили шатры и потчевали элем, а специально нанятый оркестр играл сельскую музыку.

Бет обошла и тех и других под руку с маркизом. Они обменялись любезностями с доктором, адвокатом и самыми зажиточными фермерами. Она побеседовала с женами мелких землевладельцев и их работниками. Хотя Бет и не держалась с ними надменно, те откровенно заискивали перед ней. Неужели они не чувствовали, что она одна из них?

Она с удовольствием поболтала с детьми, потому что они держались раскованно и непринужденно. Она улучила момент и, собрав ребятишек, стала разучивать с ними веселую песенку про пальцы на руке.

Маркиз стоял рядом и внимательно наблюдал за ней. Когда она попрощалась с детьми, он с улыбкой заметил:

— У вас это хорошо получается.

— Это моя профессия. Мне легче общаться с ними, чем с их родителями, — вздохнула Бет. — Я чувствую себя так, как будто играю чужую роль в пьесе. «Выход будущей герцогини, правая кулиса». Мне никогда не удавались подобные спектакли.

— Ерунда. Они вас любят. Не стоит много разговаривать с ними, просто слушайте. Так у них создастся впечатление, что вы одна из них.

— Но ведь я и так одна из них. — Она удивленно взглянула на маркиза.

— Теперь уже нет, — ответил он после минутного размышления.

Бет уловила оттенок смущения в его голосе.

— Я понимаю, — с глубоким вздохом проговорила она. — Но я пока еще не забыла свою прежнюю жизнь. — Она окинула взглядом огромный луг, на котором сотни людей ели, пили и веселились. — Вы можете представить себе, каково ощущать себя одним из них? Беспокоиться о том, как прокормить семью, не потерять работу, купить лекарства для больного ребенка?

— Нет, — ответил он. — Но если будет нужно, я дам им еду, и работу, и крышу над головой, и пошлю за доктором для больного ребенка. Спрашивается, кто за все отвечает и на ком лежит вся ответственность?

Прежде чем Бет нашлась что ответить, он, взглянув через ее плечо, прошептал:

— Вон идет тот, кто мнит себя человеком такого же происхождения, что и вы. Оставляю вас, чтобы вы могли вдоволь наговориться о социальной справедливости.

У Бет возникло ощущение, что она получила нагоняй за какую-то провинность, и, похоже, вполне заслуженно. Более того, ей пришло в голову, что она опять причинила маркизу боль. В последнее время она научилась думать не только о себе, но и об окружающих ее людях. Маркиз не забывал о своем высоком общественном положении, но не кичился этим. Наоборот, он всегда помнил о принятых на себя обязательства.

Ей было жаль, что он ушел, и она хотела бы исправить это, но в сложившихся обстоятельствах ей оставалось лишь продолжать играть свою роль. К ней подошел мистер Бомон, и она изо всех сил начала изображать счастливую невесту.

— Знаете, мисс Армитидж, — произнес он, когда они возвращались к дому. — Вам не нужно так старательно играть со мной свою роль.

—Что?

— Не нужно, — повторил он мягко. — Люсьен мне все рассказал.

— Что — все? — Глаза ее широко распахнулись от изумления.

— Ну, может быть, не все. — Мистер Бомон пристально посмотрел на нее. — Он не объяснил, почему его родители выбрали ему в жены именно вас, но что это не его добрая воля, мне известно.

— Вас удивило, что его избранница такая обычная и ничем не примечательная особа? — задиристо спросила Бет.

— Напрашиваетесь на комплименты, мисс Армитидж? — усмехнулся он. — Вы же знаете, что эти эпитеты к вам не относятся.

— Напротив, — фыркнула она. — Мое зеркало ежедневно напоминает мне о том, что я отнюдь не красавица. И я вовсе не нуждаюсь в ваших комплиментах, мистер Бомон.

— Вы просто никогда не видели себя со стороны, — ответил он с улыбкой. — Согласен, что черты вашего лица нельзя назвать классическими, но когда вы начинаете о чем-то увлеченно говорить, они преображаются и глаза ваши светятся умом.

— Прошу вас, мистер Бомон, не говорите мне таких слов. — Бет смущенно покраснела. — Тем более что вы явно кривите душой.

— Вы хотите сказать, что Люсьен никогда не говорил вам этого? — удивился он. — Я считал его более искусным по части обольщения. Он умеет флиртовать с женщинами, — добавил он с лукавой улыбкой. — Впрочем, если он оставляет поле битвы для других…

Они подошли к розовым кустам рядом с домом. Здесь прогуливались высокопоставленные гости, которые шумно восхищались пленительной красотой цветов, но Бет и мистер Бомон, не сговариваясь, обошли гостей стороной. Он незаметно сорвал розовый бутон и провел им по щеке Бет. И вдруг она почувствовала его горячее дыхание возле своего уха.

— Знаете что, мисс Армитидж? Я думаю, вы напрасно теряете с ним время. Давайте сбежим вдвоем.

— Вы ведете себя вызывающе, сэр! — рассмеялась Бет. Она не испытывала неловкости в присутствии мистера Бомона и даже получала удовольствие от его несколько фривольного обращения с ней.

— Да, я знаю, — признался он. — Я ведь тоже не промах по части флирта. Так как же, убежим?

— Почему вы предлагаете мне это, хотя знаете, что я не могу? — Несмотря на шутливое признание, что он просто флиртует, в его словах чувствовалась искренность, которая не оставила Бет равнодушной.

— Я сумею распознать настоящее сокровище, если оно окажется передо мной, мисс Армитидж. — В его взгляде сквозила неподдельная тоска. — Я бы тоже очень хотел жениться. Но каких женщин я вижу вокруг? Фебу Суиннамер и Люси Фрогмортон. А вы на них совершенно непохожи.

Без сомнения, он признавался ей в своих чувствах — как бы абсурдно это ни выглядело, — и Бет растерялась.

— Я понимаю вас, мистер Бомон, но…

— Все же мне удалось смутить вас. — Он взглянул прямо ей в глаза. — Когда я заговорил о побеге, это была всего лишь шутка. Но с каждой секундой я отношусь к своему предложению все более серьезно, мисс Армитидж. Впрочем, я знаю, что вы не согласитесь, и готов принести извинения.

Он печально посмотрел на розовый бутон, который держал в руке.

— Сейчас я уйду, и мне бы не хотелось встречаться с вами до дня вашей свадьбы. Тогда нам с вами будет казаться, что этого разговора никогда не было, как тому и следовало бы быть. А до тех пор, мисс Армитидж, — он протянул ей розу, — вы можете в любой момент напомнить мне о нем — если захотите.

Бет растерянно приняла из его рук цветок и молча смотрела, как он уходил. Сказать по чести, если бы она была уверена, что у нее есть хоть малейший шанс изменить судьбу, она ответила бы на предложение мистера Бомона согласием, потому что он казался ей более подходящим партнером, чем ее суженый. Она могла бы стать ему хорошей женой, и ей никогда не пришлось бы его бояться.

Она оглянулась и увидела Люсьена де Во, он разговаривал с одним из арендаторов и чему-то весело смеялся. Солнце играло в его светлых кудрях, и он казался радостным и не обремененным никакими тяжелыми думами. Воздух словно бы утончился, и Бет вдруг поняла, что нет на земле лучшего места, чем это, где она может существовать в лучах сияния, источаемого этим человеком.

С этими мыслями Бет присоединилась к очередной компании обожающих ее поклонников.

Через минуту маркиз уже был рядом и представлял ее тем, для кого благоволение будущей герцогини Белкрейвен означало надежду на то, что их жизнь изменится к лучшему. Теперь она уже больше не испытывала неловкости в присутствии малознакомых людей и с интересом наблюдала за тем, как играет свою роль маркиз.

Он относился к своей роли серьезно и на удивление хорошо вписывался в данную обстановку. Многих арендаторов он знал по именам и мог небрежно упомянуть в разговоре о состоявшейся когда-то встрече. Он ясно представлял себе размеры земли, которой они владеют, и принимал близко к сердцу нужды простых работников. Он сознавал, что жизнь простых селянок иная, чем у их мужей, и осведомлялся о ценах на продукты, трудностях быта и здоровье детей.

Он флиртовал с женщинами разного возраста и социального положения настолько виртуозно, что Бет вынуждена была согласиться с мнением мистера Бомона о его способностях. Ей вдруг стало обидно, что он никогда не использовал свое высочайшее умение, когда оставался с ней вдвоем. Впрочем, раз или два он пробовал, но ведь она сама его оттолкнула, разве не так?

Бет заметила, что он умеет пресечь фамильярность со стороны мужчины или женщины с легкой непринужденностью, которая никого не обижала. Бет восхитило его умение общаться с людьми, и она решила, что должна у него кое-чему поучиться, хотя эта мысль и не доставила ей особой радости.

— Почему вы снова не в духе? — спросил он ее, когда они остались наедине. — Вас обижает всеобщая любовь и признательность?

— Нет, я просто устала, — как можно дружелюбнее ответила она. — Боюсь, мне придется уйти к себе. Вы ведь всерьез относитесь к своим обязанностям, не так ли?

— Конечно, — ответил он, и ей показалось, что он доволен ее вопросом. — Довольно нудное занятие, вам не кажется? Но я стараюсь хорошо подготовиться к той роли, которую мне предстоит сыграть в ближайшем будущем, и использую для этого любую возможность.

— Разве герцог раньше не привлекал вас к управлению хозяйством?

— Двое в одной упряжке? — Он скептически усмехнулся.

— Я думала, что такому сложному делу нужно долго учиться, — задумчиво протянула Бет, вспомнив вдруг сложную ситуацию с рождением маркиза. — Наверное, пройдет немало лет, прежде чем я привыкну к роли герцогини.

— В конце концов, привыкнете, пусть вас это не беспокоит. А теперь, я полагаю, вам следует пойти к себе и отдохнуть. Прием почти подошел к концу. Завтра мы уедем в Лондон, и вы, я уверен, станете украшением сезона этого года в какие-нибудь две недели. Впрочем, для этого вам понадобится недюжинный запас сил.

Так и случилось. На следующий день они все вместе отправились в Лондон в трех экипажах. Бет ехала вместе с герцогиней в том самом экипаже, который когда-то привез ее из Челтнема, слуги — следом. Герцог ехал один в открытой коляске, а маркиз скакал верхом на Викинге, с которым мальчик-конюх так неосторожно когда-то обошелся.

Бет со стыдом подумала о том, что совсем забыла о Робине Бабсоне. Огромный вороной жеребец был весьма норовист, и даже маркизу трудно было с ним справиться. Предполагать, что ребенок мог бы одолеть такое сильное животное, было несправедливо.

Во время остановки в пути Бет огляделась, но не заметила среди сопровождавших их слуг мальчика.

— Однажды я наткнулась на малыша в вашей конюшне. Он сказал, что следит за лошадьми, но я что-то не вижу его здесь, — обратилась она к маркизу.

— Вы имеете в виду Робина? Он бездельник, каких мало, — небрежно бросил он, но не объяснил при этом, где же находится мальчик.

— И где он теперь?

— Он вместе с Дули переправит мою конюшню в Лондон, когда придет время. А почему вас это интересует? — подозрительно взглянул на нее маркиз.

— Мне понравился этот мальчик, — объяснила Бет. — По-моему, он допустил какую-то оплошность в обращении с Викингом. Теперь с конем все в порядке?

— Да, но Джарвис думал, что Викинг сломал малую берцовую кость по его вине, и выпорол мальчишку, — нахмурился маркиз. — Надеюсь, он не прибежал к вам жаловаться?

— Нет, — заверила она его. — Мы столкнулись с ним совершенно случайно. Мне показалось, что он боялся, что вы выпорете его еще раз, когда узнаете о его проступке.

— Я мог бы выпороть его, если бы конь сильно пострадал, — ответил маркиз. — Он поступил безответственно, а этот конь обошелся мне в восемьсот гиней.

— Восемьсот гиней за лошадь? — изумилась Бет.

— Да. За лошадь. И если вы собираетесь прочитать мне скучную лекцию о недостойных нравах аристократии, я, ей-богу, вас поколочу.

Она промолчала, почувствовав, что он рассердился.

 

Глава 12

Поразмыслив, Бет пришла к выводу, что хотя маркиз не проявляет жестокости в обращении со слугами, это еще не значит, что он будет столь же сдержан в обращении с супругой. Она хотела бы рассказать ему, что мальчик просто боится лошадей, но не осмелилась нарушить данного ему слова.

Однако она решила, что поможет Робину, хотя бы для того, чтобы отвлечься от своих личных переживаний.

Впрочем, когда они приехали в Лондон, ей снова стало не до Робина. Она оказалась в совершенно ином, чуждом ей мире.

До сих пор она лишь дважды бывала в Лондоне. Они с тетей Эммой посетили выставку Королевской академии в Сомерсет-Хаус и осмотрели королевский дворец, однако она никогда не отваживалась прогуляться по изысканным кварталам Мейфэра. Опыт этих двух посещений убедил Бет в том, что Лондон шумен и грязен, однако оказалось, что в этом городе есть островки красоты и покоя, существующие для тех избранных, которые могут себе это позволить.

Мальборо-сквер окружали несколько великолепных особняков, некоторые из них утопали в зелени, а к другим вели ступени гранитных лестниц. В центре площади располагался великолепный сквер с фонтаном. Цветы на деревьях источали дивный аромат.

Экипаж остановился перед особняком с двумя фронтонами. Геральдические знаки над парадным входом свидетельствовали о том, что это собственность Белкрейвенов. Распахнулись двери, и целая армия слуг вышла навстречу хозяевам. Бет внезапно почувствовала себя членом семьи. Значит, на нее распространяются те же почести, что и на остальных Белкрейвенов.

Бет поежилась. У нее было ощущение, что ее с комфортом перевозят из одной тюрьмы в другую.

В доме на Мальборо-сквер Бет ни на секунду не оставляли одну. Ее измучили бесконечные поездки по магазинам, примерки платьев и ежедневные приемы. Сезон уже начался, и наследнику Белкрейвенов и его будущей супруге предстояло присутствовать на бесконечных званых вечерах и балах.

Бет ложилась спать не раньше трех-четырех часов утра, но не могла позволить себе удовольствия просыпаться за полдень, как принято было среди высшего общества. Рано утром ей приходилось брать уроки этикета, чтобы знать, как вести себя в разных ситуациях. На этом настояла герцогиня, чтобы избежать возможных оплошностей с ее стороны в общении прежде всего с нижестоящими, для которых это стало бы крушением мира.

У Бет было желание посидеть на кухне с одной из горничных и поговорить с ней об угнетенном положении женщины в современном обществе, но она понимала, что горничная придет в не меньший ужас от такого разговора, чем герцогиня.

Каждый день Бет проходил по годами отработанной схеме — утренние визиты, салон, прогулка в парке, званый обед, театр, суаре, бал или раут. Все считали своим долгом пялиться на нее; на всех приемах изо дня в день повторялись одни и те же скучные, пустые мысли. Даже такие захватывающие события, как маневры наполеоновской армии и поражение Мюрата под давлением австрийцев, преподносились в качестве слухов и были настолько поверхностными, что превращались в утомительные, нудные разглагольствования. Бет пришла к выводу, что по собственной воле никогда не станет посещать светские мероприятия.

Маркиз постоянно находился рядом, но они никогда не оставались наедине. У них не было возможности сблизиться, зато и поссориться они не могли. В результате она стала бояться его меньше и все чаще прибегала к его поддержке. Он прекрасно ориентировался в этом болоте и должен был помогать ей хотя бы для того, чтобы поддержать честь семьи де Во. Иногда по его воле ей приходилось принимать участие в общем разговоре, хотя даже о войне в высшем свете говорили между делом.

Бет не теряла надежды найти себе подругу среди новых знакомых, но пока не смогла ни с кем сойтись достаточно близко, потому что у ровесниц ее круга все интересы сводились лишь к замужеству и материнству. И Бет откровенно скучала в их обществе.

С друзьями-мужчинами ей тоже не везло. Вновь обретенные знакомые относились к ней либо с неприязненным любопытством, либо с фамильярностью, но никто из них не захотел стать для нее другом.

Бет догадывалась, что некоторым образом здесь сыграла свою роль Феба Суиннамер. Признанная красавица вместе со своей матерью переехала в Лондон и держалась так, будто ее нагло и грубо обошли. Бог знает, какие слухи она распускала, но если вдруг маркиз случайно задерживался рядом с ней, чтобы пожелать ей доброй ночи, все в гостиной замирали. Единственный раз, когда он попался на ее удочку и вынужден был оказаться с ней лицом к лицу, случился во время танца, и тогда взгляды всех присутствовавших долго не отрывались от них.

Если кто-то и следил в этот момент за выражением лица маркиза, то он мог заметить, что тот бросил на Бет взгляд, полный отчаяния, который заставил ее рассмеяться. Бет видела, что он оказался в сложной ситуации, но ей было приятно, что он ни в кого не влюблен. Она вспомнила, как маркиз с ужасом говорил о том, что едва не женился на такой тщеславной курице, как Феба. Бедная девушка…

Впрочем, Бет избавилась от жалости к ней в тот момент, когда та втянула ее в разговор, явно рассчитанный на публику.

— Мисс Армитидж, вы, наверное, страдаете из-за того, что родители вашего жениха так торопятся со свадьбой, — прошептала она, опустив ресницы. — Я бы на вашем месте… — Она покраснела. — Я лично буду настаивать на том, чтобы все проходило в те сроки, в какие положено.

Было очевидно, что она произносила заранее заученные слова. И именно в этот момент Бет перестала ее жалеть:

— Правда? Я уверена, что ваш супруг будет рад узнать, что ваше желание совершить церемонию по всем правилам преобладает над вашим желанием стать его женой.

— Я всего лишь хотела сказать, мисс Армитидж, что мне бы хотелось выйти замуж по всем правилам. — Красавица бросила на нее торжествующий взгляд.

— Очень мило с вашей стороны, — не осталась в долгу Бет. — Уверена, что герцогиня по достоинству оценит ваше мнение о том, как следует проводить обряд бракосочетания. Прошу вас, пойдите к ней и выскажите ей свое мнение.

Феба оказалась вне расписанного ею заранее сценария и растерялась, но и в такой ситуации ее безупречные черты не исказил даже намек на чувство.

— Ля! — воскликнула она с улыбкой. — Как вы меня поймали! А я-то думала, что говорить с такой образованной женщиной, как вы, сплошная скука. Впрочем, вы, наверное, не знаете, что в нашем кругу принято, чтобы между помолвкой и свадьбой проходило достаточное количество времени.

Слова «в нашем кругу» не задели Бет за живое. Она размышляла над уничижительным и вместе с тем пристойным ответом на этот выпад, когда рядом с ней вдруг возник маркиз.

— Кому как не вам, мисс Суиннамер, знать, что я никогда не подчиняюсь правилам, — произнес он многозначительно. — Я уверен, что когда-нибудь найдется мужчина, который, пленившись вашей красотой, потащит вас к алтарю с той же поспешностью, с какой я веду туда мою невесту.

Эта речь маркиза была принята с восторгом и двусмысленными шуточками у тех гостей, которые ее слышали. Миссис Суиннамер тут же оказалась поблизости, чтобы прийти на помощь любимой дочери. Она выглядела расстроенной и даже разъяренной, а Феба лишь слегка нахмурилась. Бет вдруг пришло в голову, что Феба только теперь поняла, что маркиз вовсе не ослеплен ее красотой.

— Должна признаться, мне жаль бедную дурочку, — шепнула она маркизу, когда он вел ее к столу с освежающими напитками.

— Не стоит ее жалеть, — отмахнулся он. — Она чем-то похожа на мышеловку, намазанную медом. Таких лучше обходить стороной.

— Если вы постоянно будете думать о том, как бы обойти ее стороной, то в результате когда-нибудь окажетесь в ее сладких сетях, — проворковала Бет.

— Хотите вина? — Он усадил ее за стол в тихом уголке. — Вы предпочитаете глинтвейн или оршад?

— Лучше глинтвейн.

Маркиз сделал знак лакею, стоящему в дверях.

— Если вы захотите пожаловаться кому-либо, знайте, что всему виной моя матушка. Это она навязала мне Фебу.

— Наверное, потому, что считала ее подходящей для вас женой? — спросила Бет, которая считала герцогиню более скрытной, чем та хотела казаться.

— Она считала ее наиболее приемлемой, — поправил ее маркиз. — Она честно хотела сделать все, что от нее зависело. — Появился лакей, и он передал Бет охлажденный напиток. — Должен признаться, что во всем виноват я сам. Феба решила, что у меня серьезные намерения, а я попался в ее ловушку. И дело не в том, что она красива, — пояснил он, — а в том, что она обладает отполированной, обманчивой наружностью. У меня однажды появилось желание разрушить ее безукоризненно созданный образ. Это могло бы оказаться фатальным, если бы я вовремя не остановился.

Он во второй раз говорил с ней, как с человеком, которому доверял и которого, возможно, даже любил.

— Я уверена, — заметила Бет, потягивая вино, — что однажды даже такая женщина, как Феба, проснется со спутанными волосами и на смятой простыне.

— Вы так думаете? — задумчиво протянул он. — Я часто размышлял об этом. А вдруг она найдет в себе силы отвергнуть логичный конец первой брачной ночи?

Бет похолодела. Глинтвейн попал не в то горло, и она закашлялась. Он забрал у нее из рук бокал прежде, чем его содержимое успело расплескаться на ее шелковое платье.

— Вы в порядке? — спросил он. — Не думал, что это так вас разволнует.

— Я в порядке, — ответила она, вставая со стула. — Кажется, мой партнер по танцам непозволительно тянет время. Он поставил на столик бокал и обнял ее за талию.

— Я требую права первенства, — заявил он, внимательно глядя на нее. — В чем дело? Понятно, вас беспокоит страшная перспектива брачного ложа. Снова взыграла девичья скромность? — В его голосе слышалась прежняя издевка.

— Неужели это так трудно понять?

— Понять можно, только это чертовски утомляет, — ответил он, и Бет поняла, что он употребил слово «чертовски» не случайно. — Вам придется сделать выбор, моя дорогая. Как вы хотите, чтобы с вами обращались? Как с экзотическим цветком, защищали от жестокостей этого мира, а также — и прежде всего — от назойливых поклонников? Или вы предпочтете, чтобы к вам относились как к равной?

— Лучше как к равной, — подумав, ответила Бет. — Но надеюсь, это не лишит меня права испытывать чувства, которые обычно испытывают девственницы, милорд. Разве мужчины не бывают растерянны или неуверенны в себе накануне серьезных событий в их жизни? Например, накануне дуэли?

— В этом смысле я девственник, — засмеялся маркиз. — Я имею в виду дуэли. Значит, вы представляете себе нашу первую брачную ночь в виде дуэли? Пистолеты на двадцати шагах? — Он лукаво улыбнулся. — Думаю, нам больше подошел бы кулачный бой или, по крайней мере, шпаги.

Бет смущенно покраснела, хотя знала, что у нее нет оснований обижаться.

— Я надеюсь, что наше супружеское ложе будет отмечено не борьбой, а миром, — проговорила она.

— Если вы настолько честны, насколько хотите казаться, то наше супружеское ложе будет отмечено кровью, — очень серьезно сказал он. — Кровь обычно не является производным от мирных отношений.

Если до этого момента щеки Бет заливал румянец от смущения, то теперь она побледнела как полотно. Он говорил справедливые вещи, но в его словах была жестокость и память об их прежних конфликтах.

— Простите. — Он, вздохнув, взял ее за руку. — Я не очень умею строить такие отношения с женщинами. Вы требуете не того, что я привык давать. Как бы вы ни были самостоятельны и независимы, я предпочитаю относиться к вам, как к экзотическому цветку. По крайней мере, до поры до времени. Может быть, вы сделаны из стали, но мои нервы такого напряжения не выдерживают.

Он ввел ее в бальный зал, где контрданс был в полном разгаре, и они влились в толпу танцующих гостей. Маркиз махнул рукой оркестрантам, как заправский дирижер:

— Поиграйте еще немного…

Бал в честь их помолвки подходил к концу, и Бет постепенно расслабилась, сдержанность уступила место безудержной радости, кровь закипела в жилах, последние сомнения улетучились.

Она беспечно улыбнулась и отдалась во власть легкомысленного танца.

* * *

С этого дня маркиз стал относиться к ней весьма благосклонно, но не более того. Они больше не вели доверительных разговоров, но Бет и не принуждала его к этому, для нее главное было — не провоцировать очередные конфликты.

Кроме того, Бет ужасно уставала от круговерти ежедневных приемов и светских раутов, где должна была изображать счастливую невесту, которой не терпится отправиться под венец, — разумеется, в благопристойной и изысканной манере.

Маркиз иногда проводил время в клубе или с друзьями, а у Бет не было возможности отдохнуть и расслабиться. Однажды вечером, когда пришло время ехать в театр, она вдруг, ко всеобщему изумлению и ужасу, разрыдалась. Неожиданно для себя она кинулась в объятия маркиза, просто потому, что он оказался ближе, чем другие члены семьи.

— Маман, это нужно немедленно прекратить! — заявил Люсьен, после того как усадил Бет на диван. Герцог переглянулся с женой.

— Мисс Армитидж не привыкла к такой жизни, — продолжал маркиз. — Даже для меня это большое напряжение, а ее это просто убивает. Тем более что ее постоянно окружают чужие люди. До свадьбы осталось меньше недели. Дайте ей отдохнуть. Люди поймут.

— Прошу вас… — Бет наконец перестала плакать, тронутая заботой жениха. — Мне уже гораздо лучше…

— Нет, — перебил ее маркиз. — Вы очень бледны, а под глазами у вас темные круги. Так что отправляйтесь в постель, а мы скажем всем, что вы простудились. Ведь каждый может простудиться, — заключил он с улыбкой.

Бет достала кружевной платочек и высморкалась.

— Похоже, вы правы, — хмыкнула она, вытирая слезы.

— Завтра вы примете нескольких гостей, демонстративно пошмыгаете носом и удалитесь к себе. А если вы еще к тому же для пущего правдоподобия разотрете нос, чтобы он покраснел, то сможете заработать по крайней мере дня два полного покоя и отдыха.

— Вы превосходный мастер обманывать людей, милорд. — Бет рассмеялась и почувствовала себя гораздо лучше.

— Разве я один такой? — небрежно произнес он и позвонил в колокольчик. Передав Бет на попечение горничной, маркиз с родителями отбыл в театр.

Бет лежала в своей постели и размышляла о том, что в этой жизни редкие моменты гармонии и дружелюбия почему-то рано или поздно сменяются озлобленностью.

Благодаря находчивости маркиза Бет провела два чудесных дня у себя в комнате, читая и отдыхая. К тому моменту, когда она окончательно оправилась, до свадьбы оставалось всего два дня, и герцогиня под этим предлогом сократила программу светской жизни до минимума.

К сожалению, это не освободило Бет от обязанности вместе с герцогиней следить за последними приготовлениями к торжеству и бесконечно примерять подвенечное платье, чтобы внести последние исправления. К тому же в эти дни в город начали прибывать родственники Белкрейвенов, и каждый считал своим долгом нанести визит счастливому семейству. Бет огорчало, что маркиз уклонялся от этих визитов. Она пришла к выводу, что если его отсутствие и не пробудит в ее сердце теплых чувств к нему, то по крайней мере у них не возникнут новые поводы для разногласий.

А о том, как это отразится на их будущей совместной жизни, она пока думать не хотела.

* * *

Из-за недомогания Бет у Люсьена тоже появилась возможность отдохнуть. Впрочем, развлечений ему хватало и без выходов в свет. «Компания бродяг» решила устроить прощальную пирушку для Кона и Дэра, которые в составе армии Веллингтона отправлялись на войну как раз в день свадьбы маркиза. По заведенной традиции молодежь собралась в доме Делани на Лористон-стрит. Николас и Элеонора к этому времени вернулись из поездки к родственникам в Гратингли и распахнули для друзей двери своего дома.

Люсьен бывал у них почти каждый вечер.

За три дня до свадьбы Элеонора набралась храбрости и задала ему несколько двусмысленный вопрос:

— А вы не хотите провести вечер дома, рядом с Элизабет, милорд маркиз?

— Моя невеста отдыхает, — ответил он. — Скоро наша свадьба, и ей надо набраться сил.

Элеонора нахмурилась, услышав столь равнодушный ответ, и, поцеловав мужа, отправилась к себе.

— Скажи, Люс, тебе нравится твоя невеста? — спросил Николас, когда они остались одни.

— Я не знаю, — пожал плечами Люсьен.

— Люс, ты богат, красив и по праву считаешься самым удачливым любовником Англии. Тебе даже удалось пофлиртовать с Элеонорой под самым моим носом. Как же ты можешь не знать, нравится тебе Элизабет или нет?

Люсьен с удивлением признался себе, что никогда не пробовал флиртовать с Элизабет Армитидж. Он оскорблял ее, угрожал ей и набрасывался на нее с бранью. Но никогда за ней не ухаживал. Однако об этом он не мог говорить даже с Николасом.

— А откуда мне знать? — бросил он небрежно. — Она похожа на кактус, вся в колючках, а я — напыщенный идиот, которого слишком сильно волнуют условности моего общественного положения. Я боюсь подступиться к ней настолько близко, чтобы разобраться в этом.

— Значит, все дело в интересах семьи де Во, — заключил Николас.

— Да, — кивнул Люсьен. — У де Во должен быть наследник, причем любой ценой, даже если в результате я больше уже ни на что не буду годен… — Он грустно засмеялся.

— Это вполне естественно, — усмехнулся Николас, — если речь идет о временном состоянии тела и души. Я не рассказывал тебе о том, как твои поклонники ежедневно тебя возвеличивают? Благодаря им я узнал много нового из того, что делает мужчину великим любовником.

— Так уважай своих учителей, — произнес Люсьен, давясь от смеха. — Правда, я никогда не имел при этом в виду родителей…

— Как и все мы.

При мысли о родителях, а особенно об отце, который, как выяснилось, вовсе не был ему отцом, Люсьен снова впал в мрачное расположение духа.

— Скажи, ты когда-нибудь был благодарен судьбе за то, что на тебе не лежит ответственность за продолжение рода? — спросил он.

— Поскольку мой брат не расположен вступать в брак, наверное, мне придется взять на себя его обязанности. Но я вовсе не считаю их обременительными, — усмехнулся Николас. — Однако меня не распирает от гордости. — Он рассмеялся. — Ты знаешь, Элеонора каждый раз выматывает меня до полного изнеможения, но устилает колючками подступы к дверям ее спальни.

— У Элеоноры нет колючек.

— Ты прав! — Верный муж Элеоноры от души расхохотался. — Но ты познакомился с ней, когда обстоятельства несколько охладили ее пыл. Когда-то я сказал ей: «Меня не удивляет, что родители часто пороли тебя в детстве. Удивительно другое — что это не произвело на тебя никакого впечатления».

— Тогда как же тебе удается держать ее в узде?

— В какой узде? — удивленно посмотрел на него Николас.

— Ну, чтобы она вела себя достойным образом, — пояснил Люсьен.

— Я сам никогда не был образцом хорошего поведения. — Обычно теплые карие глаза Николаса вдруг стали холодными. — Почему же я должен вынуждать кого-то ходить по струнке?

— Она твоя жена, черт побери!

— Она — Элеонора, — с уважением проговорил Николас. — Я никогда и в мыслях не допускал, что можно ограничивать свободу взрослого человека, и Господь послал мне жену, которая умеет правильно распорядиться предоставленной ей свободой. Ты собираешься держать в узде Элизабет?

Люсьен не только собирался, он уже пытался это делать. Но как он должен поступать, если невозможно предположить заранее, что выкинет в следующую минуту эта женщина, если на миг ослабить удила? Она может учинить скандал. Или завести дружбу с лакеем. Или устроить революцию. Может отдаться Тому, Дику или Гарри. Он вдруг понял, что его не волнует остальное, только это. Даже если Бет пока и невинна, то где гарантия, что она не станет изменять ему после брака? Мэри Вулстонкрофт даже и предположить не могла, куда в конце концов заведет ее учение.

— Элизабет — это не Элеонора, — изрек Люсьен.

— Нет. Но думаю, она лучше образованна.

— Да, напичкана аморальными идеями Вулстонкрофт.

— Ты читал ее?

— Нет.

— Пошли. — Николас поднялся и повел друга в библиотеку.

Войдя в комнату, Николас зажег свечи и взял с полки две книги. Это были «Права мужчины» и «Права женщины» — произведения Мэри Вулстонкрофт.

— Каждый мужчина должен прочитать это хотя бы для того, чтобы понять. — Николас прикоснулся ко второму тому. — А в твоем случае эту книгу следует прочесть особенно внимательно.

— Мне предстоит сразиться с дамой, пропагандирующей радикальный феминизм? — В голосе маркиза было столько ярости, что Николас поежился.

— Мир рухнул бы от такого противоборства, — улыбнулся Николас. — Но вы должны научиться говорить на одном языке.

— Будет лучше, если Элизабет научится говорить на моем, — пробурчал маркиз и быстро сменил тему: — Кстати, что ты думаешь о Девериле?

— У меня с ним личные счеты, — процедил Николас сквозь зубы — верный признак того, что встреться ему на пути Деверил — живым он не уйдет. — Но я не стану заниматься им. Ничего хорошего в этом нет. Это была бы просто месть.

— Месть может быть сладкой.

— Я никогда не считал ее таковой.

— Знаешь, я удивился, когда узнал, что Деверил в Англии. Я слышал, что он сбежал с Терезой Белэр, — проговорил маркиз.

— Тереза никогда не пойдет на такой постыдный шаг, как бегство, — ответил Николас и погасил лампу. — Да, Деверил был с нами, — продолжал он, выходя из библиотеки. — Очень неприятный попутчик.

Николас поморщился, а Люсьен вспомнил рассказ друга о том, как мадам Белэр его похитила. Николаса продержали несколько дней взаперти, а потом посадили на корабль, следующий к Колониальному мысу. Ему потребовалось четыре месяца, чтобы вернуться домой, и за это время многие успели смириться с его гибелью.

— Если он вернулся, значит, она прогнала его, — пожал плечами Николас. — В конце концов, он ведь никогда не был ее любовником.

Поскольку в холле, кроме них, никого не было, Люсьен осмелился задать вопрос, который давно его мучил:

— Тогда кем же он был для нее?

— Человеком, который разделял некоторые ее пристрастия, — задумчиво произнес Николас. — Мерзости притягиваются друг к другу. У него была жестокая и вдобавок буйная фантазия. Он всегда был очень жаден, а посему его весьма интересовали ее планы. Он путешествовал с ней, чтобы не упустить свою долю.

— Наверное, он достиг своей цели, — предположил Люсьен. — Он никогда не был бедным, а теперь говорят, что он вернулся неприлично богатым — причем акцент делают на слове «неприлично». Вот почему его снова приняли в обществе. Деньги способны открыть любые двери.

— Значит, богат? — Николас бросил на него тревожный взгляд. — Но ведь денег было не так уж много, да и Тереза большую их часть предполагала оставить себе.

— Может быть, он просто пускает пыль в глаза? Но он снял дом на Гросвенор-сквер. Разъезжает на великолепных лошадях — он перекупил моих гнедых у Миллхэма, и теперь я кусаю себе локти, когда вижу его упряжку. К тому же он очень жестокий наездник. Ходят слухи, что он собирается жениться, но не для того, чтобы разделить с женой свое состояние. Скорее, речь идет о том, чтобы купить себе очередную безделушку.

— Вернее, о том, что найдутся родители, которые захотят продать свою дочь такому мерзавцу, — поморщился Николас. — Интересно, Люс, откуда у него столько денег? Не удалось ли ему обставить Терезу в ее же собственной игре?

— То есть обманом выудить у Мадам часть ее барыша? — уточнил Люсьен. — Ты говоришь, что для тебя месть неприятна, а мне так она очень по вкусу.

— Справедливость, а не месть. Хотя ведь не все еще ясно. Я не понимаю, почему Деверил с таким бесстыдством кичится богатством, добытым в результате преступления?

— Я тоже, Бог свидетель. И что же нам делать?

— В настоящее время — ничего! — отрезал Николас. — Он подождет. Тебе нужно жениться, а для этого требуются немалые усилия. Я знаю это из своего опыта. И еще советую тебе ознакомиться с этими книгами.

— Ты считаешь, что это нам поможет? — спросил Люсьен, недоверчиво покосившись на книжки. — Должен признаться, я прекрасно понимаю Элизабет. Просто я ее не одобряю.

— Я всегда считал тебя разумным человеком. Мы не можем понять другого человека до конца, и рассчитывать на это — самая страшная иллюзия, какая только существует на свете. — Николас говорил очень серьезно. — Мне бы хотелось поскорее разобраться со своими делами и нанести твоей Элизабет визит. Полагаю, в результате этого она приобретет пару верных друзей.

— Я мог бы привезти ее к вам. — Люсьен почувствовал себя виноватым из-за того, что у Элизабет до сих пор не было друзей.

— Как хочешь. Но до вашей свадьбы остались считанные дни, и она наверняка предпочтет провести их в покое и уединении. Приезжайте к нам после медового месяца. Думаю, что из-за Деверила мы задержимся здесь надолго.

Они подошли к двери гостиной, и Николас остановился и посмотрел маркизу в глаза.

— Давать советы — неблагодарное занятие, и все же я сделаю это, Люсьен. Независимо от того, какие проблемы вас сейчас одолевают, разрешайте их где угодно, но только не на брачном ложе. Помни, в постели ты должен ее любить. А если тебе это сейчас не по силам, подожди, пока пройдет время и ты будешь к этому готов.

 

Глава 13

Бракосочетание должно было состояться в бальном зале Белкрейвен-Хаус. Огромное помещение с позолоченными столбами и изогнутым потолком было освещено лишь лунным светом и несколькими факелами, отчего создавалось волшебное ощущение, что их брак заключается на небесах, покрытых серебристо-серой пеленой. По периметру зала выстроились огромные урны с цветами. На стенах висели цветочные гирлянды.

Слуги закончили приготовления к завтрашнему торжеству и отправились спать. Им предстоял напряженный день.

В бледном лунном свете комната Бет была похожа на часовню, и она порадовалась тому, что обряд не будет проходить в церкви. В вынужденном соединении двух людей не могло быть ничего возвышенного и богоданного. И хотя их брак был обставлен как принято в цивилизованном обществе, по сути он ничем не отличался от дикого, первобытного совокупления двух особей противоположного пола, когда от самки не требовалось ничего, кроме беспрекословного повиновения и способности к деторождению.

Бет не могла не заметить, что маркиз в последние несколько дней был к ней особенно добр и внимателен, и она не осталась равнодушна к его ухаживаниям. Он был красив, образован и способен на сочувствие и понимание. Если бы она не оказалась в такой унизительной ситуации, то, пожалуй, даже получала бы удовольствие от его общества.

Но в то же время, противореча самой себе, она скучала, когда его не было рядом, вздрагивала от прикосновения его руки, в его присутствии у нее перехватывало дыхание, а от его взгляда по телу ее пробегала дрожь.

Эти противоречия приводили ее в ужас. Завтра она будет полностью принадлежать ему, и от этой мысли Бет начинала трястись как в лихорадке и стискивала зубы, чтобы они не стучали.

И в тот момент, когда эти мысли вконец ее обессилили, в комнату вошла герцогиня. Она держала в руке канделябр, и пламя свечей играло на красноватой обивке гостиной, словно совершая волшебный танец. Обстановка из угнетающей превратилась в радостную.

— Что-нибудь не так, Элизабет?

— Нет, — коротко ответила Бет, не успев придумать причину, по которой она могла бы сидеть в темноте.

Герцогиня поставила подсвечник на камин и заключила Бет в объятия.

— Бедное мое дитя. Прошу тебя, успокойся. Поверь, Люсьена не стоит бояться.

— Не стоит? — переспросила Бет, высвобождаясь из уютных обьятий. — Послезавтра он сможет избить меня до смерти, и никто ему слова поперек не скажет!

— Что? — изумилась герцогиня. — Неужели он когда-нибудь поднимал на тебя руку? Если это так, я собственноручно отхлещу его кнутом!

— Нет, — ответила Бет поспешно, чтобы успокоить герцогиню.

— Слава Богу, — облегченно вздохнула Иоланта. — Должна признать, что в Люсьене есть нечто жестокое, но не больше, чем в любом другом мужчине. Давайте говорить начистоту, Элизабет. Люсьен — благородный человек, и он умеет держать себя в руках. Вы не должны его бояться. Если он когда-нибудь причинит вам боль, вам стоит только сказать мне, и я сделаю так, что он очень пожалеет об этом.

Бет чувствовала, что может в случае каких-то конфликтов прибегнуть к помощи герцогини, но вдруг поймала себя на том, что открытое и честное противоборство с маркизом привлекает ее больше, чем возможность трусливо спрятаться за чью-нибудь спину. Как странно!

— Чему вы улыбаетесь?

— Я не знаю, ваша светлость, — ответила Бет. — Только все это очень странно. — Она покачала головой. — Пожалуй, я лучше пойду к себе, хочу отдохнуть немного.

Герцогиня посмотрела вслед Элизабет и вздохнула. Она давно наблюдала за сыном и его будущей женой, и их поведение сбивало ее с толку. Бывало, что они радовались обществу друг друга, а порой вели себя как чужие люди. Иногда от неловкой реплики Элизабет он приходил в бешенство, и в таких ситуациях, как она заметила, бедная девочка съеживалась от страха.

Герцогиня решила не откладывая поговорить с маркизом, но камердинер уведомил ее, что хозяина нет дома. Наверняка он проводит время с друзьями. Она отправилась разыскивать герцога и нашла его в библиотеке.

Она села в кресло, а он учтиво, но довольно холодно взглянул на нее. И вдруг на герцогиню снизошло озарение. Только сейчас, в эту самую минуту, она поняла, что их счастье рухнуло в тот день, когда родился Люсьен. И теперь она не могла думать ни о чем другом. Она должна поговорить с мужем и попытаться вернуть их любовь.

— Зачем мы так поступаем с собой? — Она увидела, что он еле заметно вздрогнул, услышав ее вопрос. — Уильям, почему мы допускаем, чтобы ничтожные ошибки разрушали нашу жизнь?

— Ничтожные? — резко повторил он. — Иметь наследника, который не является моим сыном, для меня вовсе не ничтожная ошибка.

— Но так случилось… — Она уже готова была просить у него прощения, но передумала. — Всем известно, что наследник Мельбурна — лорд Эгремонт. Многие семьи в таком же положении. Но ведь не все же они распались?

— Наша семья не распалась, — нахмурился герцог. — Я отношусь к вам с подобающим уважением. Я воспитал Ардена как собственного сына — во всех отношениях.

— Во всех? — недоверчиво переспросила герцогиня.

— Я люблю его, Иоланта. — Он посмотрел ей в глаза, и она поняла, что он говорит правду. — Как часто я молил Бога о забвении! Наверное, он ненавидит меня, как многие сыновья ненавидят своих родителей. И все же я не желал бы лучшего сына, — признался он со смущенной улыбкой.

— Тогда почему ты не можешь простить меня? — взволнованно воскликнула герцогиня.

— Простить тебя? — Он подошел к ней и упал перед ней на колени. — Я простил тебя в тот момент, когда ты рассказала мне правду. Разве я когда-нибудь тебя упрекал?

От этого признания герцогиня снова почувствовала себя молодой. Неужели ей за пятьдесят? Она покраснела, как девочка, и потянулась рукой к его волосам — сначала робко, кончиками пальцев, а потом нежно погладила его по голове.

— Нет, дорогой мой, — ласково произнесла она. — Ты не винил меня, но и прикасаться ко мне не хотел.

— Я страдал без тебя, Иоланта — Он перехватил ее руку и страстно поцеловал. — Я не знал, что на свете существует такая боль. Бессонные ночи. Мечты о тебе, такие реальные, что я просыпался в ужасе… без тебя.

— В ужасе? — Она стиснула его руку. — Это правда?

— Ты можешь возненавидеть меня за это. — Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. — Но если бы ты родила еще одного сына, я бы убил Ардена.

— Уильям, ты никогда бы этого не сделал! — уверенно заявила она.

Он поднялся и отошел от нее на несколько шагов.

— Наверное, нет, — глухо проговорил он. — Но я бы устроил так, чтобы он навсегда исчез отсюда. Герцогский титул принадлежит де Во. Я надеюсь, что Люсьен смог бы понять то, что не в состоянии понять ты.

Герцогиня улыбнулась сквозь слезы, поднялась и подошла к нему.

— Но ведь сейчас это нас не беспокоит, не так ли, мой дорогой?

— Иоланта… — Он заключил ее в объятия. — И это после того, что я сказал?

— Наверное, ты поступил бы так, как говоришь. Но мы никогда этого не узнаем. — Она погладила его по щеке. — Мне тоже тебя не хватало. — Она провела кончиками пальцев по его губам. — Ты никогда не называл его Люсьеном, — вздохнула она.

— Что? — Он перехватил ее пальцы и удивленно посмотрел на нее.

— Ты никогда не называл его Люсьеном. Для тебя он всегда был Арденом, даже в младенчестве. — Она не любила говорить намеками, и простые слова слетели с ее уст: — Люби меня, Уильям.

— Иоланта, я так давно этого не делал, — растерянно произнес он.

— Ты забыл, как это делается? — насмешливо поинтересовалась герцогиня. В ней с новой силой вспыхнул огонь, дремавший целых двадцать пять лет. — Не волнуйся, я напомню.

— Господи, — простонал он, — я сам готов тебе это напомнить.

Он прижался к ее губам, и долгих лет разлуки как не бывало. Они снова почувствовали себя молодыми. Она просунула руки под его сюртук и убедилась в том, что линия его спины так же совершенна, как и много лет назад. Она приникла к нему, как прежде, вспоминая забытые контуры его тела.

Он покрыл поцелуями ее шею и добрался до выреза платья.

— С каких это пор ты стала носить закрытые платья? — проворчал он.

— С тех пор как мне исполнилось сорок, — радостно рассмеялась она. — Позволь мне на минуту уединиться с горничной, и я исправлю это досадное недоразумение.

Его рука скользнула за корсаж ее платья из тончайшего канифаса и завладела грудью.

— Я сам могу сыграть роль горничной, — прошептал он. — Память возвращается ко мне на удивление быстро. Я вспоминаю, как когда-то раздевал тебя, мое золотое сокровище.

Он развернул ее к себе спиной и стал расстегивать пуговицы, покрывая поцелуями постепенно обнажающуюся полоску между лопатками.

— Здесь, Уильям? — К герцогине вернулась способность здраво рассуждать. — Мы не можем делать это здесь.

— Именно здесь, — перебил он ее и с силой притянул к себе. — Скажи, Иоланта, мне это не снится? Я не переживу, если это только сон.

— Нет, любовь моя. — Она запрокинула голову, подставляя шею под его поцелуи. — Тебе это не снится. Или нам снится один и тот же сон. Но даже если это так, я обещаю тебе, любимый: как только я проснусь, я приду к тебе в постель.

— Ни один мужчина не заслуживает такого счастья, — рассмеялся он, зарываясь лицом в ее волосы. Он продолжал ласкать ее, а когда его пальцы коснулись ее груди, у нее от желания закружилась голова.

— Уильям! — еле слышно выдохнула она его имя.

— Наверное, я сильно постарел за это время, — пожаловался он, не прекращая сладкую пытку. — Мысль о постели кажется чертовски привлекательной. Насколько я помню, когда-то было очень неудобно заниматься любовью на полу.

Герцогиня плохо представляла себе, как сможет подняться на второй этаж, если ноги у нее вдруг стали ватными и плохо слушаются. Но расставаться с мужем ей не хотелось ни на мгновение. Она боялась, что волшебство рассеется и очарование момента исчезнет безвозвратно. И все же она заставила себя отстраниться от его рук:

— Я буду готова через несколько минут.

— Я пойду с тобой. — Он снова обнял ее и жадно поцеловал в губы, затем отступил на шаг и крикнул: — Томас!

В комнате появился лакей.

— Скажи моему камердинеру и горничной герцогини, что мы сегодня в их услугах не нуждаемся.

— Слушаюсь, ваша светлость, — ответил лакей, и глаза его округлились от удивления, когда он заметил в одежде хозяина и хозяйки некоторый беспорядок.

Лакей отправился выполнять поручение, а герцогиня рассмеялась, уткнувшись мужу в плечо:

— Что они о нас подумают?

— Кого это волнует? — Он взял ее груди в ладони и, приподняв вверх, по очереди поцеловал соски. — Я же говорил, что память быстро возвращается ко мне, — усмехнулся он. — Пойдем в постель, королева моего сердца.

* * *

Маркиз вернулся на Мальборо-сквер довольно рано. Он был на пирушке, устроенной в честь Кона и Дэра, на которой сам он прощался с холостяцкой жизнью.

Все прошло довольно мило, но под конец он устал от скабрезных шуток друзей и их советов по поводу того, как лучше осуществить свое супружеское право, когда до этого дойдет дело. Николас дважды пытался повернуть разговор в другое русло, когда тот принимал слишком уж грубый характер, но друзья упорно возвращались к этой фривольной теме.

Наконец Люсьену удалось улизнуть, и он решил пройтись пешком, чтобы проветриться и собраться с мыслями.

Сегодня вечером он вдруг вспомнил, что никогда не пытался уложить в постель женщину, если не испытывал к ней влечения. Влекло ли его к Элизабет Армитидж? Не особенно. Он восхищался ее умом и силой духа; когда она восторгалась чем-то, то становилась даже хорошенькой, но никогда не вызывала в нем страстных чувств, за исключением тех случаев, когда приводила его в ярость.

В тот единственный раз, когда он ее поцеловал, в нем возникло какое-то подобие желания, но он без сожаления его подавил. Сожаление вызывало лишь то, что он принудил ее к поцелую, которого она не хотела. А что, если она станет противиться ему в первую брачную ночь? Он сомневался, что сможет заставить ее ему отдаться.

Но даже если она уступит, где гарантия, что он возбудится? Если он не сможет осуществить свое супружеское право, это будет настоящий позор.

— Все уже легли, Томас? — спросил он лакея, входя в дом.

— Да, милорд. Герцог и герцогиня отправились спать совсем недавно, милорд.

Поднимаясь по лестнице, маркиз недоумевал, почему лакей счел нужным сообщить ему то, о чем его не спрашивали. И вдруг понял, что эта фраза была произнесена каким-то странным тоном. Маркиз остановился и оглянулся на молодого человека в ливрее и напудренном парике. Он должен был оставаться на посту всю ночь, не спать и быть готовым явиться на зов господ в любое время.

Он не догадывался о том, что молодой человек до сих пор находился под впечатлением от того, как герцог и герцогиня Белкрейвен поднимались по лестнице, смеясь и обнимая друг друга, а в их одежде царил недвусмысленный беспорядок. И это в их-то возрасте!

Маркиз решил заглянуть к матери, которая в это время обычно еще не спала. Он чувствовал себя одиноким и нуждался в поддержке. Однако у дверей апартаментов герцогини он остановился, услышав тихие голоса, и не осмелился постучать.

Горничная? Нет, это был мужской голос. Маркизу не особенно хотелось встречаться с герцогом. Он сделал пару шагов от двери и вдруг услышал слабый вскрик. Он быстро вернулся назад, но за дверью раздался приглушенный смех.

Маркиз в недоумении смотрел на массивную дверь красного дерева. Если бы он не знал свою мать, то мог бы предположить, что там происходит оргия.

Но с кем могла оказаться ночью его мать? Странная мысль пришла ему в голову: виной всему Элизабет Армитидж и ее сомнительная мораль, которую она насаждала в их доме.

Он быстрым шагом направился к апартаментам герцога. Постучав и не дождавшись ответа, он открыл дверь и вошел. Герцога не оказалось ни в одной из трех комнат. Постель была нетронута, ночная рубашка лежала поверх покрывала, приготовленная камердинером вода для вечернего умывания давно остыла.

Маркиз вернулся к спальне комнаты матери и нахально приложил ухо к двери. Звуки, раздававшиеся изнутри, были тихими, но вполне объяснимыми. Он улыбнулся. Слава Богу, что он ошибался все эти годы. Однажды, думая об этом, он пришел к выводу, что родители — он на мгновение задумался над тем, вправе ли употреблять это слово по отношению к ним, но решил, что оно вполне подходит — ждут его женитьбы, чтобы восстановить свои интимные отношения.

Вскоре он заснул крепким сном без сновидений, а герцог и герцогиня так до утра и не сомкнули глаз.

* * *

Весь следующий день — день бракосочетания — Бет казалась себе тряпичной куклой, с которой все обращались довольно бесцеремонно. Ей не полагалось видеть жениха до венчания, поэтому она не выходила из своих апартаментов. Ее раздражало, что на него, судя по всему, эти ограничения не распространялись и он волен был ходить куда ему вздумается. К концу дня она уже находилась на грани нервного срыва и боялась, что в самый ответственный момент упадет в обморок.

Герцогиня зашла утром ее проведать и была явно в приподнятом настроении, хотя выглядела усталой и все время зевала. Позже Бет нанесла визит одна из сестер маркиза, леди Гравистон. Леди Мария оказалась миниатюрной и очень хорошенькой женщиной, хотя и не красавицей. Похоже, она не возражала против выбора брата и потому непринужденно болтала о всякой всячине и долго рассказывала Бет о своих маленьких детях. Потом она поцеловала свою новую родственницу в щеку и заявила, что ей пора уходить, потому что Бет наверняка захочет отдохнуть, чтобы выглядеть наилучшим образом на церемонии бракосочетания.

Другая сестра маркиза, леди Джоанна Кутберт-Харби, заблаговременно прислала записку с извинениями, поскольку каждую минуту ожидала «довольно интересного события». Она была беременна в пятый раз. Это проявление женской плодовитости весьма угнетало Бет.

Наконец, и герцог удостоил ее своим посещением. Он так же, как и герцогиня, был в приподнятом настроении, вероятно, оттого, что его план подходил к логическому завершению. Он принес подарок от маркиза — великолепное алмазное украшение, гораздо более дорогое, чем те, от которых она недавно отказалась. Это была диадема с бриллиантовыми вкраплениями, которые переливались на свету всеми цветами радуги. Бет попыталась отказаться и от нее, но ей быстро объяснили, что она не должна пренебрегать столь ценным подарком. Бет смирилась, потому что предстоящий обряд требовал от нее очень большой концентрации сил и нельзя было размениваться по мелочам.

Даже мисс Маллори, приехавшая на это торжество, не находила себе места. Между ними теперь пролегала широкая пропасть, перекинуть мост через которую не было никакой возможности, потому что Бет не могла поведать ей всю правду, в результате чего время, проведенное с бывшей наставницей, стало для нее испытанием, а не поддержкой.

— Скажи, ты счастлива, Бет? Еще не поздно передумать, если у тебя есть какие-нибудь сомнения, — заботливо произнесла тетя Эмма.

Сомнения? Слишком мягко сказано. Однако ради своей наставницы она с непринужденной улыбкой солгала:

— Я очень счастлива. Мы с маркизом прекрасно ладим.

— Тогда я спокойна. Я боялась, что тебя склонили к этому какие-то соображения суетного мира или, того хуже, — она понизила голос до шепота, — похоть.

— Конечно же, нет! — Бет залилась краской.

— Да, да, — поспешила успокоить ее мисс Маллори, покраснев до корней волос. — Ты увидела в маркизе средоточие возвышенных чувств. Ты мудрее меня. Как несправедливо думать о мужчине или женщине, которые красивее нас, что они легкомысленны или порочны.

— Как дела в школе? — Бет решила перевести разговор на другую тему, лишь бы не говорить о предстоящем замужестве. — Я иногда скучаю без нее, хотя мне здесь очень хорошо.

— Без тебя тоже все скучают, моя дорогая. С тех пор, как ты ушла от нас, мало что изменилось. Только Кларисса Грейстоун наконец оставила школу.

— Правда? И как это случилось?

— Финансовые дела ее семьи пошли на поправку. Кларисса должна быть сейчас в Лондоне, ведь в этом году она впервые выйдет в свет. Ей очень не хотелось покидать нас. Она даже расплакалась. — Леди поднялась. — Мне пора отправиться к себе и подготовиться к торжественному событию. Я не поверила своим ушам, когда герцогиня сказала, что сам регент поведет тебя к алтарю!

— Разве это так уж неправдоподобно! — Бет давно уже привыкла к разного рода сюрпризам. Она нисколько не удивилась бы, если бы в этот момент в комнату ворвался дракон и проглотил мисс Маллори.

— Я ведь говорила тебе, что мой род ведет свое начало от родственников короля, — хитро прищурилась пожилая леди. — Я молю Бога, чтобы та история, которую герцог придумал о твоем происхождении, не подверглась проверке, а не то нас ждет крупный скандал, в который будет втянуто и королевское семейство.

— Придумал? — изумилась Бет.

— А ты не в курсе? Впрочем, они наверняка посчитали, что тебе лучше этого не знать.

Она снова села и придвинула стул поближе к своей воспитаннице.

— У Мэри Армитидж было пятеро детей, но никто никогда не слышал о тебе. Простая проверка даты твоего рождения убедит любого, что ты не являешься ее дочерью. У Дэниса Армитиджа, мужа Мэри, был брат повеса, который ничем не занимался, а только периодически накачивался спиртным. Безнадежный случай! Этот самый Артур Армитидж женился на дочери кюре из Линкольншира, а потом оставил ее. Герцог, очевидно, получил известие о том, что эта женщина — как ее звали? Марианна? — родила ребенка. Мэри забрала тебя и отдала мне, заплатив вперед за воспитание и обучение.

— И что же стало с моими родителями? — спросила Бет, потрясенная новыми сведениями о себе.

— Марианна Армитидж умерла от лихорадки, едва тебе исполнилось два года. Артур пьяный свалился в реку и утонул. Это случилось лет десять назад.

— Спасибо, тетя Эмма, — промолвила Бет. — А теперь идите, я хочу побыть одна. Кстати, приведите себя в порядок. Принц наверняка захочет поцеловать вам руку.

Мисс Маллори поняла, что Бет не желает продолжать этот разговор, и поспешно удалилась.

Бет задумчиво смотрела на букет дельфиниумов. Мысль, к которой она уже давно склонялась, получила свое подтверждение. В мире был только один человек, который мог бы защитить ее честь и достоинство, — маркиз.

Но даже при таком раскладе Бет не стремилась связывать с ним свою жизнь.

* * *

Бет искупали в ванне, вытерли насухо и надушили, причем даже не интересуясь, нравится ли ей запах этих духов. Ее волосы уложили в затейливую прическу и нанесли на лицо легкий макияж. Затем наступил черед подвенечного платья из белоснежного атласа, со шлейфом из валансьенских кружев. Герцогиня сама украсила ее шею бриллиантовым ожерельем, надела на запястья такие же браслеты, а в уши тяжелые серьги. Сверкающая диадема поддерживала прозрачную фату.

Бет оглядела себя в зеркале и пришла к выводу, что в подвенечном платье и фате она выглядит восхитительно.

Под торжественную музыку она вступила в бальный зал в сопровождении герцогини и подружек невесты. Она оставалась почти спокойной — по сравнению с предстоящей брачной ночью все остальное казалось ей ерундой.

Она обнаружила, что все гости столпились вокруг регента, чтобы засвидетельствовать ему свое почтение и лояльность к королевской семье. Они загородили путь маркизу, который пытался проложить себе дорогу сквозь толпу и приблизиться к Бет.

Костюм жениха поражал своей необычностью: панталоны из белого атласа и кремово-золотистый сюртук. Сюртук был застегнут на пуговицы из бриллиантов, обрамленных золотом, а на галстуке сверкал необыкновенной красоты алмаз. Его волосы отливали золотом в свете сотен свечей, а голубые глаза блестели как сапфиры. Он склонился к ее руке и запечатлел на ней нежный поцелуй. На протяжении всей церемонии Бет ощущала в этом месте тепло.

Она произнесла свои клятвы твердо и решительно, то же сделал и маркиз. Бет не могла избавиться от мысли, что они совершают кощунство, хотя и знала, что большинство браков заключаются без любви.

— Клянусь своим телом… — Что вовсе не значило, будто он собирался что-то сделать со своим телом. Это были слова, которые по обычаю произносились во время брачного ритуала.

Еще один акт церемонии, и вот она уже «миледи». Маркиза Арден. Она не могла в это поверить.

Маркиз залпом осушил два бокала шампанского. Бет от него не отставала. Она пила маленькими глоточками и все же удивилась, когда обнаружила, что бокал опустел.

Маркиз взял ее за руку.

— Пойдемте, нам пора принимать поздравления.

Он предложил ей руку и повел к столу, и гости расступались перед ними, как Красное море перед Моисеем. Она слышала за спиной шепот и восклицания типа «прекрасная пара», «такая красавица», «так повезло», «наверное, стоит целое состояние».

— Как вы думаете, что, на их взгляд, стоит целое состояние — мое платье или ваш костюм? — спросила Бет.

— Я думаю, они говорят о бриллиантах.

— Правда? — Она покосилась на свой браслет. — Наверное, мне следует раздать их бедным.

— Тогда мне придется покупать вам все новые и новые камни до тех пор, пока мы с вами не разоримся и не окажемся в трущобах, — равнодушно бросил он.

Бет взглянула на него, и теперь уже не удивилась, когда поняла, что он говорит это серьезно. Достоинство семьи де Во требовало осыпать дам дождем бриллиантов.

— Интересно, сколько алмазных украшений отделяют нас от разорения? — задумчиво протянула она.

— Если вы собираетесь выяснить это на практике, я не буду возражать. Мне приятно, что вы наконец стали ощущать себя членом семьи, — улыбнулся он.

Бет и сама не ожидала, что у нее так легко сорвется с уст местоимение «нас». Впрочем, нет ничего глупее, чем отрицать реальность.

Они поднялись на помост, где стояли кресла для регента, герцога и герцогини, а также для новобрачных. И как только они заняли свои места, начались официальные поздравления. Затем последовали тосты в их честь, во время которых Бет пришлось выпить изрядное количество шампанского, и довольно скоро она почувствовала, что у нее кружится голова, но зато волнения как не бывало.

К тому моменту, когда оркестр заиграл «менуэт вдвоем», она была совершенно спокойна и уверена в себе.

При первых тактах музыки они с маркизом выполнили предписанный придворным этикетом ритуал приветствия члена королевской семьи, а затем повернулись лицом друг к другу.

Они выполняли под музыку фигуры танца, то меняясь местами, то на мгновение расставаясь, чтобы тут же снова соединиться, — так опавшие осенние листья кружатся на поверхности бурной реки. Взгляд его голубых глаз, исполненный какого-то тайного значения, неотступно преследовал ее. Нервное возбуждение Бет достигло такого накала, что даже прикосновение шелестящего шелкового платья к ногам заставляло ее вздрагивать и покрываться румянцем. Когда он приближался к ней и их пальцы переплетались, она чувствовала, что теперь их связывает нечто большее, чем просто танец; когда же они на миг расставались, ей начинало казаться, что у нее отняли что-то важное и необходимое.

Бет вступала в новый мир человеческих отношений, и этот мир ее пугал.

Наконец музыка смолкла. Она склонилась в реверансе и с облегчением отвела взор от маркиза. Но он взял ее руку и прижался к ней обжигающими губами. Бет испугало подобное проявление чувств, она вспыхнула, и мысли о предстоящей первой брачной ночи вновь всколыхнулись в ее сознании.

Следующим ее партнером был сам герцог, и ей удалось сделать вид, что она получает от танца с ним большое удовольствие и никакие мрачные мысли ее не тревожат. Но очередной бокал шампанского снова пробудил в ней дремлющих демонов. После герцога Белкрейвена ее пригласил на танец герцог Девонширский, затем герцог Йоркский. Теперь танцевать с кем-нибудь ниже герцога ей не полагалось по статусу — за исключением, разумеется, маркиза Ардена. От этой мысли она развеселилась и невольно хихикнула. Герцог Йоркский принял это на свой счет и одобрительно ущипнул ее за щеку. Бет выпила еще шампанского и вдруг решила, что теперь с легкостью выдержит еще один менуэт с маркизом.

И тут же ей пришлось столкнуться с новым для нее миром вплотную. Маркиз представил ей своих друзей — Николаса Делани и его жену Элеонору.

Его друзья? Бет подозрительно покосилась на красивую женщину, которая, мило поздоровавшись с ней, перевела на мужа влюбленный взгляд. Все сомнения Бет рассеялись. И даже когда маркиз повел миссис Делани танцевать, рассказывая ей что-то смешное, отчего она весело хохотала, Бет отнеслась к этому спокойно.

Хотя Николас Делани не был столь же красив, как маркиз, он умел нравиться женщинам. Его непослушные русые волосы и худые смуглые щеки не соответствовали общепринятому представлению о красоте, но делали его весьма привлекательным. К тому же в его темно-карих глазах светилась обезоруживающая симпатия к ней.

— Знаете, я считаю это настоящим варварством, — заявил он, ведя ее в танце.

Бет испуганно взглянула на него. Неужели маркиз рассказал ему об истинной причине их брака?

— Устраивать такой спектакль из бракосочетания, — пояснил он. — Мы с Элеонорой поженились очень тихо и скромно. После такой свадьбы вам понадобится медовый месяц не для того, чтобы заняться друг другом, а для того, чтобы восстановить силы после столь пышного торжества.

Восстановить силы? Бет еще всерьез не задумывалась над тем, что ее ожидает еще одно испытание — медовый месяц. Ведь она окажется в полной и безраздельной власти маркиза, и никакие ее возражения не будут им услышаны. Она даже не поинтересовалась, останутся ли они здесь или вернутся в поместье Белкрейвенов. Что ж, скоро она это узнает.

— Мне бы хотелось уехать из Лондона, — призналась она.

— Я вас понимаю. Мы с Элеонорой тоже провели медовый месяц в провинции, в Сомерсете.

— Меня вообще подавляет эта роскошь. Я предпочла бы жить в каком-нибудь небольшом уютном домике.

— Это очень просто устроить. Приходите к нам в гости. У нас довольно скромный дом на Лористон-стрит. И мы всегда рады гостям.

— Это звучит великолепно, — улыбнулась Бет.

Похоже, он умел находить с людьми общий язык, и вскоре она почувствовала себя свободно и непринужденно. А потом им пришлось танцевать контрданс, который вовсе не располагал к беседе.

Чуть позже, вернувшись к жене, Николас Делани сказал:

— Я думаю, тебе стоит с ней подружиться. Она очень напугана и чувствует себя одинокой.

Элеонора взглянула на новобрачную — она производила впечатление вполне счастливой женщины. Однако не доверять мнению Николаса у нее не было оснований.

— Ты понимаешь, что происходит? — спросила она.

— Нет, но все это как-то… подозрительно. Я думаю, ты могла бы помочь Элизабет скорее, чем какая-либо другая женщина. Но боюсь, уже слишком поздно.

— Ты считаешь, что они не должны были вступать в брак? — Ее вопрос прозвучал как утверждение.

— Я считаю, что они могли бы стать прекрасной парой, если бы у них было время получше узнать друг друга. — Он улыбнулся жене и поцеловал ей руку. — Мы-то с тобой знаем, что означает бросать вызов судьбе, рискуя проиграть.

Она ласково улыбнулась ему, как всегда, желая, чтобы они поскорее оказались наедине. Ей никто не был нужен на всем белом свете — кроме Арабеллы, разумеется.

— А ты не можешь поговорить с Люсьеном?

— Я уже пробовал это делать, хотя и не предполагал тогда, что все это так серьезно. Теперь ничего поделать нельзя. Они оба попали в ловушку.

Элеонора взглянула на красавца маркиза. Он производил впечатление счастливого и гордого новоиспеченного супруга, хотя она, как и Николас, знала его давно и потому смогла уловить некоторую искусственность в его поведении. Сияние, которое он излучал, было скорее похоже на защитную реакцию, чем на искреннее счастье. Это наводило на размышления. Она бросила тревожный взгляд на мужа, который всегда был для нее бесконечно привлекателен, но никогда не внушал опасений такого рода.

— Ему теперь не поможет откровенный разговор, — покачал головой Николас. — Остается надеяться, что его природная доброта возобладает над безрассудством и своеволием. К тому же я надеюсь, что он прочел те книги, которые я ему дал.

Оркестр заиграл вальс, и Николас повел ее танцевать.

— Книги? — удивилась Элеонора. — Ты думаешь, что Люсьен будет читать книги?

— Знаешь, я ведь тоже кое-что читал в своей жизни, помимо эротических романов, — усмехнулся Николас.

— Из того, что может пригодиться мужчине в первую брачную ночь? — промурлыкала она.

— Если ты вспомнишь нашу первую брачную ночь, то наверняка признаешь, что в ней не было никаких заранее продуманных элементов, — улыбнулся ее муж.

— Разве существуют книги, раскрывающие тайну женского сердца?

Они кружились в вальсе, утопая в его сладких звуках.

— Конечно. Библия, Коран и другие…

— Ты пытаешься уличить меня в невежестве? — спросила она, впрочем, без всякой обиды. — Но ведь все эти книги религиозные. Ты хочешь сказать, что порекомендовал их Люсьену?

— Мне просто не пришло это в голову, — рассмеялся он. — Если хочешь знать, я дал ему почитать Мэри Вулстонкрофт.

— Ты надеешься, что они проведут первую брачную ночь в спорах о правах женщины? — скептически усмехнулась она.

— По-моему, это было бы совсем неплохо, но я думаю, что первая брачная ночь должна быть такой, какой она была у нас, — проговорил он. — Заранее расписанная близость ни к чему хорошему не приводит. — Он вздохнул. — Я сказал Элизабет, что считаю все это праздничное торжество варварством. Думаю, нам пора уходить. Не хочу быть свидетелем того, как их поведут на заклание.

— Я бы очень хотела поскорее оказаться дома, — прошептала она.

— Я тоже, — кивнул Николас, ведя ее вниз по парадной лестнице. — Но нужно еще разобраться с появлением в городе этого Деверила. Я давно отказался от идеи мщения, но мне не нравится, что он, похоже, снова на коне. Я бы предпочел видеть его распластанным в грязи.

— И я, — искренне призналась она, вспоминая человека, который сначала пытался ее купить, а потом принудить к браку. — Но он очень опасен, Николас.

— Я тоже, — спокойно произнес он.

 

Глава 14

Бет видела, как супруги Делани уехали, и у нее возникло ощущение, что она лишилась своих единственных союзников. Мистер Бомон сдержал обещание и на свадьбу не явился. Лорд Дариус и виконт Эмли со дня на день готовились отплыть в Бельгию и принять участие в военных действиях. Бет надеялась, что по крайней мере тетя Эмма ее не покинет, хотя возлагать большие надежды на ее поддержку не стоило.

Никто не мог ей помочь в этой ситуации.

Бет осушала бокалы с шампанским один за другим. Вино помогало ей установить равновесие между собой и действительностью. Как она ни старалась отдалить этот момент, но наступило время, когда они с маркизом должны были остаться вдвоем. Герцог с герцогиней, подружки невесты и друзья маркиза торжественно сопровождали их в спальню.

В его спальню.

Бет не была готова к тому, что их первая брачная ночь для всех приглашенных превратится в увлекательное шоу. Изображение Марса и Венеры с угрожающей отчетливостью выросло у нее перед глазами, и ей захотелось провалиться сквозь землю хотя бы для того, чтобы избежать взглядов любопытных и перестать быть объектом их двусмысленных шуток. Господи, до чего же брак вульгарен!

И вот Бет оказалась с ним наедине. Алкогольный дурман растаял, и она почувствовала себя беззащитной перед лицом неотвратимой действительности. По спине у нее поползли холодные мурашки. Она в ужасе смотрела на мужа — он был таким большим, таким сильным…

— Вы действительно так напуганы, или это просто игра? — вздохнул он.

— Да, — прошептала она. — Я имею в виду, что я вас действительно боюсь.

— Возьмите. — Он протянул ей бокал красного вина. — Это поможет вам расслабиться. — Он и себе налил вина, залпом осушил бокал и снова его наполнил.

Бет надеялась, что это и вправду поможет, по крайней мере успокоит, но руки у нее дрожали, и она пролила вино на белоснежное подвенечное платье. Это оказалось последней каплей, и она не выдержала и разрыдалась.

Он обнял ее, и она долго плакала в его объятиях. Потом она яростно сопротивлялась, когда он отнес ее в постель и уложил на шелковое покрывало.

— Успокойтесь, моя дорогая, я не собираюсь вас насиловать, — нахмурился он. — Вы действительно никогда не знали мужчины, Элизабет? — спросил он все еще недоверчиво, сидя на краешке кровати.

Бет кивнула.

— Тогда вы круглая идиотка! — пробурчал он сердито, но вдруг протянул руку и пальцем снял слезинку с ее щеки. — Посоветуйте, как мне поступить с этой ослепленной идеей равенства мисс Армитидж, которую я привез из Челтнема?

— Наверное, сделать ее маркизой? — Бет попыталась улыбнуться.

Он снял с нее диадему и положил на столик возле кровати.

— Знаете, моя милая, а ведь герцог добился своей цели: мы поженились. Теперь он не может больше руководить нашей жизнью. Я думаю, вам нужно прийти в себя, прежде чем вы будете готовы исполнить свой долг.

— И вы согласны отнестись к этому с пониманием? — Бет неожиданно пожалела о том, что в ближайшее время не предвидится никаких Марса с Венерой.

— Согласен, — с некоторой даже радостью кивнул он.

Бет была разочарована.

— А где же вы будете спать? — поинтересовалась она.

— Сегодня с вами. Мы ведь не хотим вызвать ненужные пересуды? Уверяю вас, мужчина может спать с женщиной, не посягая на ее невинность. — Он рухнул рядом с ней на кровать, делая вид, будто сильно опьянел, и прикрыл глаза рукой. — Я слишком много выпил.

— Пожалуй, я тоже. — Бет приняла его игру за чистую монету и легкомысленно рассмеялась. — Пришлось выпить очень много шампанского, — беззаботно призналась она.

— А что вас так веселит, Элизабет? — спросил он, подкатываясь ближе.

— Бет, — отозвалась она со смехом.

— Вы хотите, чтобы я называл вас Бет?

— Меня зовут Бет!

— Какого черта вы раньше этого не сказали?

— Это было бы неуместно.

Он улыбнулся. В его голубых глазах отразилось пламя свечей.

— А теперь это уместно?

— Да. Ведь мы друзья? — проговорила Бет, чувствуя, что ей трудно выдержать его взгляд.

— Друзья, — подтвердил он и перевернул ее на живот, чтобы легче было добраться до пуговиц. — Помнится, я со многими подругами поступал таким образом.

— Как это неприлично! — рассмеялась Бет.

— Вовсе нет. Никто не требует, чтобы вы выставляли напоказ свою ночную рубашку. Если вы хотите дать слугам повод для сплетен, я даже могу ее порвать.

— О нет, не стоит!

— Ну что ж, тогда ложитесь спать, моя милая маркиза.

Бет закрыла глаза и сразу провалилась в сон.

Маркиз взял вино и направился в гардеробную. Наверное, имело смысл напиться, хотя он никогда прежде этого не делал. Он обещал своей невесте, что будет испытывать к ней лишь платонические чувства, однако, раздевая ее, почувствовал, что возбудился. До чего же соблазнительное у нее тело — полные груди, длинные стройные ноги, круглая упругая попка, которую ему хотелось целовать и целовать…

Он залпом осушил очередной бокал вина.

Он прочел книги Мэри Вулстонкрофт и многое понял и в себе, и в своей жене. Он не был согласен со всем, что она писала, но какие-то ее мысли нашли отклик в его сердце. Более того, ему даже захотелось обсудить с Бет кое-какие вопросы, которые у него возникли.

Он собрался выпить еще, но передумал. Не нужно, чтобы его нашли утром валяющимся на полу. Он разделся и влез под одеяло к жене, стараясь не прикасаться к ее теплому, нежному и благоухающему изысканными духами телу.

* * *

Проснувшись утром, Бет поняла, что лежит в постели обнаженная. Никогда прежде она не спала без ночной рубашки. От прошедшей ночи у нее остались лишь смутные воспоминания.

Она открыла глаза и в ужасе огляделась.

В постели она лежала одна.

Постепенно она вспомнила, что случилось накануне. Она напилась. До потери памяти. Как сапожник. Бет застонала от стыда, подумав, что ее состояние наверняка не осталось незамеченным гостями.

Маркиз раздел ее. Она это помнила. Но он не?..

Бет резко села в постели и обнаружила маркиза сидящим в кресле и не сводящим с нее пристального взгляда. На нем был широкий шелковый халат, а волосы взъерошены, как будто он специально хотел создать впечатление у окружающих, что они провели бурную ночь.

— Доброе утро, миледи, — произнес он ласково.

— Доброе утро, — неуверенно проговорила Бет.

— Не бойтесь меня, Бет. Я хотел бы тоже иметь возможность когда-нибудь повернуться к вам спиной.

— Такое взаимопонимание трудно себе представить, когда кто-то лежит обнаженный под простыней.

— Правда? Я никогда об этом прежде не думал, — усмехнулся маркиз.

— Вы на редкость развращены, милорд, — улыбнулась она.

— Это единственное из мужских достоинств, которое пользуется спросом. — Он поднялся, подошел к кровати и распустил пояс халата. — Я отослал вашу горничную прочь. — Бет сжалась от страха, потому что он вел себя слишком вольно. — Я приказал подать завтрак в ваш будуар, вы не возражаете? Что бы вы хотели на завтрак?

— Яйца, — быстро ответила Бет, вдруг ощутив зверский голод.

— Я несколько удивлен, что вы пьете со мной наравне. Я никогда прежде не встречал женщину, которая пила бы, как мужчина. — С этими словами он повернулся и вышел из комнаты.

Бет тут же выскочила из постели, натянула ночную рубашку и накинула пеньюар. Этот наряд показался ей более уместным, нежели залитое вином подвенечное платье, лежащее посреди комнаты бесформенной белой грудой. Бет проскользнула в гардеробную, но никого там не застала. Она присела к зеркалу и стала расчесывать спутанные волосы. Как жаль, что нельзя надеть капор. Это придало бы ей смелости.

Вот вам и свадьба! Она напилась, с ней случилась истерика, и вдобавок ее раздевал мужчина. Жаль, что он не сделал «это», пока она была пьяна до бесчувствия. Теперь ей придется в здравом уме да еще средь бела дня позволить ему осуществить свое супружеское право.

Когда, повинуясь многолетней привычке убирать за собой постель, она вернулась в спальню, ей пришлось пережить настоящий шок. На белоснежной простыне алело пятно крови! Однако никаких перемен в своем теле она не ощущала. Мог ли маркиз лишить ее девственности так, что она этого даже не почувствовала?

— Завтрак уже здесь… В чем дело? — спросил ее муж, входя следом за ней в комнату. Он проследил за ее взглядом. — Не волнуйтесь. Это не ваша кровь. Я не хотел, чтобы пошли ненужные толки. Наш брак и без того считают слишком поспешным. Поэтому я порезал палец бритвой и разукрасил простыни.

— Вы чрезвычайно предусмотрительны, милорд, — пробурчала Бет обиженно. Она досадовала на себя за то, что накануне вела себя неподобающим образом, в то время как маркиз без единого слова защитил ее честь перед слугами и родственниками.

— Думаю, вы предпочли бы связать свою жизнь с неумелым растяпой, обладающим благородной душой и великим умом. Однако вам придется смириться с тем, что ваш муж — я.

— Никто и не ставит под сомнение ваше благородство, — поспешно ответила Бет и тут же испуганно осеклась.

— Будет лучше, если мы оставим без внимания эту вашу реплику. — Он отступил в сторону, пропуская ее в дверь.

Бет снова вступила на зыбучие пески. Кончится это когда-нибудь или нет?

Они молча прошли в роскошный будуар, где уже был накрыт стол: на белой скатерти красовался дорогой китайский сервиз. Бет принялась за яйца, потом положила себе на тарелку немного бекона и несколько сосисок. Последние несколько дней она провела в постоянном нервном напряжении, поэтому почти ничего не ела. Нельзя сказать, что сейчас она чувствовала себя спокойно и расслабленно, но, как это часто бывает, если чего-нибудь боишься, становится легче, когда подходишь вплотную к предмету своего страха.

Бет сознавала, что даже самый невинный разговор с маркизом может обернуться для нее ловушкой, поэтому предпочла больше не вступать в словесные перепалки. Впрочем, вскоре тишина начала действовать на нее угнетающе.

— Как долго мы пробудем здесь, милорд? — спросила она, вертя на пальце обручальное кольцо, к которому еще не успела привыкнуть.

— До тех пор, пока вы не научитесь называть меня по имени, — проговорил он.

— Вам следует научиться воздерживаться от постоянных шпилек в мой адрес, лорд Арден. — Она прямо взглянула ему в глаза. — Иначе мы превратимся в настоящих отшельников с Мальборо-сквер.

— Вы отказываетесь называть меня Люсьеном?

— При таких условиях — да.

Он внимательно посмотрел на нее, и вдруг лицо его озарилось лучезарной улыбкой.

— Прошу вас, моя дорогая Бет, называйте меня по имени, хорошо? — ласково попросил он.

— Хорошо, Люсьен, — ответила она строгим тоном школьной учительницы, надеясь скрыть волнение, в которое повергла ее перемена его настроения.

Маркиз поставил локти на стол и уперся подбородком в сплетенные пальцы. Его голубые глаза искрились лукавством.

— Неужели я нашел ключ к вашему сердцу, моя цветущая роза? Прошу вас, мой небесный ангел, мой благоухающий райский сад, сядьте ко мне на колени и подарите мне свой поцелуй.

— Нет. — Бет бросила на него испуганный взгляд и постаралась справиться с водопадом чувств, которые нахлынули на нее под воздействием его слов.

— Что ж, попытаться все же стоило. — Он с тяжелым вздохом откинулся на спинку кресла. — Похоже, мне придется подождать, пока вы сами захотите меня соблазнить.

— В таком случае, боюсь, достославное семейство де Во останется без наследников.

— Посмотрим. — Он встал и потянулся. — Теперь, когда мы решили проблему с именами, я думаю, нам следует провести несколько дней в Хартуэлле.

— В Хартуэлле?

— Не волнуйтесь. Речь идет не о миниатюрном Версале, созданном королем Людовиком в Бакингемшире. Я говорю о моем поместье в Суррее. Небольшой, уютно обставленный дом. Всего несколько слуг. Мы сможем там отдохнуть и насладиться сельской романтикой.

— А что потом? — спросила Бет.

— А потом мы вернемся в Лондон. Вам следует занять подобающее место в обществе. Но я обещаю, что не стану обременять вас светской жизнью, как это делала моя мать.

— Очень на это надеюсь, — хмыкнула Бет, поднимаясь. — Перестаньте обращаться со мной, как с ребенком, ми… Люсьен. Я и сама в состоянии организовать свою светскую жизнь.

— Согласен. Но будьте справедливы, Бет. Вы ведь пока нуждаетесь в некотором руководстве, разве не так?

Бет не разделяла его представлений о справедливости, но вынуждена была согласиться.

— Хорошо. А теперь, милорд… мой дорогой Люсьен, — с улыбкой поправилась она, — я должна вызвать Редклиф. Если вы не согласитесь и сегодня выполнять обязанности моей горничной…

Язык снова подвел ее, и Бет, с опаской взглянув на Люсьена, заметила в его глазах коварный блеск. Он подошел к ней и стал сосредоточенно расстегивать жемчужные пуговицы на ее пеньюаре. Она беспомощно рассматривала его красивое лицо, не представляя, что нужно делать в такой ситуации, а главное, не зная, чего она сама хочет.

Его руки скользнули под тонкую ткань, прикоснулись к ее плечам, и пеньюар упал на пол. Она порадовалась тому, что на ней осталась ночная рубашка, которая хоть как-то прикрывала ее наготу.

Он протянул руку к пуговицам у ворота. Бет инстинктивно прижала руку к груди, а он взглянул на нее с вызывающей усмешкой.

— Горничная никогда не оставила бы пеньюар валяться на полу, — необдуманно заметила она.

— Интересно, что заставило вас принять меня за горничную? — хмыкнул он и быстрым движением завел ей руки за спину. Бет оказалась в ловушке, как и в тот ужасный вечер. Впрочем, теперь все было по-другому. Раньше она наверняка бы растерялась и испугалась, оказавшись в подобной ситуации, но сейчас совсем не испытывала страха.

Маркиз наклонился и поцеловал ее в кончик носа. Бет отшатнулась и начала вырываться.

— Отпустите меня! Вы же сказали, что подождете, пока я сама соблазню вас.

Он выпустил ее руки, но тут же заключил ее в объятия, так что она снова оказалась в плену.

— А вы знаете, как нужно соблазнять? Впрочем, начали вы на удивление многообещающе. Провокационные реплики — это вы удачно придумали…

— Я не…

Он прижался к ее губам.

Когда он отстранился, она снова попыталась возразить:

—Я…

И он опять не дал ей договорить.

После двух неудачных попыток Бет благоразумно решила хранить молчание, тем более что сомневалась в том, что сможет связно выразить свою мысль. Все ее тело пронизала неизведанная прежде энергия, которая действовала на нее, как солнечный свет, рассеивающий утренний туман.

—…и все же вам следует знать, что делать потом, — продолжал маркиз. Оказывается, он что-то говорил, но она его не слышала. — Кроме того, вы должны ясно себе представлять, какова будет награда. — Он снова поцеловал ее.

На этот раз он не просто пленил ее губы. Он осторожно, но настойчиво раздвинул их, и она впервые почувствовала прикосновение его языка к своему. Тихий стон вырвался из ее груди, но был ли это стон восхищения или протеста, она и сама не знала. Никогда, ни в одной книжке она не встречала советов по поводу того, как следует реагировать на поцелуи мужчины.

Она ощущала жар его рук сквозь тонкий шелк рубашки — одна ласкала ее между лопаток, другая лежала на спине. Грубая ткань халата раздражала ее кожу, и неожиданно соски ее затвердели, словно начали жить собственной жизнью. Она вдыхала аромат его тела, где к запаху мыла примешивалось еще что-то сладкое, острое, таящее в себе неведомую опасность.

Это был запах мужчины.

Инстинкт побудил ее приоткрыть губы навстречу его очередному вторжению. Его пальцы гладили ее затылок, рассылая по всему телу сладостную дрожь. Ей вдруг стало нестерпимо жарко. Она признала себя побежденной и вцепилась в ворот его халата.

И в этот момент его губы оставили ее. Обессилев от его ласк, она прижалась головой к его плечу, а он ласково гладил ее по волосам.

— Бет? — нежно прошептал он.

 

Глава 15

Она помотала головой, не отнимая ее от его плеча. Некая часть ее тела с готовностью ответила на его призыв, как ребенок, которого поманили конфетой, но разум ее воспротивился. Если бы он взял ее на руки, отнес в постель и овладел ею, она бы с радостью покорилась, но сказать вслух слово «да» не могла. Она впервые оказалась в подобной ситуации, а как себя вести — не знала. И снова пожалела, что ей не у кого спросить совета.

Он вздохнул и выпустил ее. Но затем взял ее за руку и повел в спальню. Сердце Бет билось в груди, как птичка в клетке, и чтобы не выдать своего волнения, она опустила глаза. По правде говоря, она очень хотела, чтобы он уговорил ее или даже принудил.

— Позвоните горничной. — Он все-таки не стал настаивать. — Мы должны поговорить с герцогом и герцогиней. И не нужно откладывать этот разговор.

Он вернулся к себе, а Бет без сил опустилась на кушетку, проклиная маркиза за его деликатность.

Час спустя, переодевшись в платье для прогулок, Бет присоединилась к мужу. Маркиз выглядел безупречно в костюме, тонко сочетающем голубой и темно-желтый цвета. Ничто в его внешности не напоминало о том, что совсем недавно он предстал перед ней в образе сгорающего от страсти любовника. Они отправились на поиски герцога и герцогини.

— Вы прекрасно выглядите, моя дорогая. — Герцогиня поцеловала Бет в щеку. — Это хорошо, что Люсьен хочет увезти вас в Хартуэлл. Вы сможете там отдохнуть и восстановить силы.

Бет заметила, что герцогиня бросила на мужа смущенный взгляд, а тот напустил на себя строгий вид. Бет смутилась, как будто подглядела что-то, не предназначенное для чужих глаз.

— Добро пожаловать в семью де Во, — улыбнулся герцог и тоже поцеловал ее в щеку. Весь его вид излучал самодовольство, и Бет это покоробило. Он был доволен, что его стратегия увенчалась успехом. Бет мысленно позлорадствовала, ведь он и не подозревает о том, что ждать появления на свет наследника ему придется гораздо дольше, чем он рассчитывал.

Бет сама удивилась тому, что герцог не вызывает в ней благоговейных чувств, как было еще недавно. Теперь она маркиза, а не сельская учительница, и сама будет распоряжаться своей жизнью. Для начала она с мужем уедет отсюда в Хартуэлл, в их загородное имение, а дальше… А дальше все будет зависеть от того, как поведет себя маркиз.

А пока следует успокоиться и перестать видеть врагов в людях, которые ее окружают.

* * *

Оказавшись в экипаже вместе с маркизом, она решила быть милой и ласковой, тем более что весна была в полном разгаре, светило яркое солнце, а в ветвях пели птицы.

— Расскажите мне о вашем поместье, Люсьен, — попросила она.

— Я уже говорил вам, что это уединенный особняк, — ответил он, расслабленно раскинувшись на сиденье, но, к счастью, не выказывая никаких признаков страстной влюбленности. — Он довольно уютен и хорошо обставлен. Вокруг него разбит сад. — Он усмехнулся. — Потребовалось немало денег и усилий, чтобы не допустить засилья сельского пейзажа. Сад выходит к реке, а во фруктовом саду устроена голубятня.

— Тогда, наверное, мне следовало привезти с собой наряд пастушки? — пошутила Бет.

— Как Мария Антуанетта в «Малом Трианоне»? Разумеется, нет. Но главное очарование Хартуэлла заключается в том, что мы сможем там одеваться так, как захотим. — Он снял галстук и швырнул его на противоположное сиденье. — Ура! Вот она — свобода!

Бет распустила ленты соломенной шляпки и откинула ее на спину.

Его глаза возбужденно блеснули, и он расстегнул сорочку.

— Мне бы не хотелось принимать участие в этом соревновании, милорд, — осторожно взглянула на него Бет.

— Люсьен… — с улыбкой поправил он ее. — Люсьен — или я сорву с себя всю одежду прямо здесь.

— Люсьен, — поспешно поправилась она.

— Может быть, «мой дорогой Люсьен»? — предположил он.

— Нет, просто Люсьен. Я ведь сама должна подвигнуть вас на дальнейшие действия? Так что не стоит раздеваться у меня на глазах раньше времени.

— А вам неплохо бы научиться не давать мне для этого повода, миледи, — ответил он и рассмеялся. — Я не собираюсь набрасываться на вас прямо сейчас. В конце концов, вы выполнили мое условие. А получать от вас ласки по принуждению — это не для меня.

— Я хочу поблагодарить вас за доброту, — проговорила она, опустив глаза.

— Не стоит благодарности. — Он насмешливо улыбнулся. — Я никогда не был святым. Любовь, плотские отношения, брачные узы… — Он поморщился. — Называйте, как хотите. Я никогда не думал об этом всерьез. Я считаю, что близость должна доставлять удовольствие обоим партнерам. А потому не хочу спешить. Ведь у нас впереди целая жизнь.

— Все верно, если не считать того, что мне предстоит подарить вам наследника, — заметила Бет, удивляясь тому, как спокойно она рассуждает на эту тему.

— Прошлой ночью мы пообещали друг другу стать друзьями, Бет. Могу я рассчитывать на то, что вы не передумали? — Он погладил ее по руке.

Его прикосновение взволновало ее, но она и виду не подала.

— У нас с вами получается довольно странная дружба.

— Зато единственно возможная, — усмехнулся он. — До сих пор у меня не было друга, которого я хотя бы раз не ударил по физиономии.

— Мне тоже предстоит это испытать? — кокетливо произнесла она.

— Обещаю никогда не бить вас по лицу! — рассмеялся он.

— Прекрасно, — усмехнулась Бет. — Надеюсь, так и будет.

— Нам следует развивать дружеские отношения, — очень серьезно заявил он, целуя ей руку. — Но не думаю, что это будет очень легко.

— Вы полагаете, что у нас это может не получиться? Тогда как же мы будем налаживать отношения? И кстати, мне очень нравятся ваши друзья.

— Это меня не удивляет, — мрачно изрек он. — Вы, похоже, питаете особую склонность к проходимцам.

* * *

Они прибыли в Хартуэлл в прекрасном расположении духа, и обстановка здесь оказалась спокойной и расслабляющей, как маркиз и обещал. В небольшом двухэтажном особняке было всего четыре небольших спальни. Дом был окружен садом, примыкавшим к реке. За стенами поместья простирались земли Белкрейвенов, которые маркиз отдал в аренду фермерам. Штат прислуги насчитывал всего пять человек, и Бет это вполне устраивало.

Она с облегчением обнаружила, что у них с маркизом будут раздельные, хотя и смежные спальни, однако на двери не было запора. Впрочем, даже если бы он и был, она не смогла бы им воспользоваться. Ее принудили к этому браку; но ведь в конце концов она дала свое согласие на него, а значит, разыгрывать неприступность было бы просто смешно.

Бет пребывала в замешательстве по поводу интимной стороны брака, тем более что всегда считала себя практичной женщиной. Несмотря на то, что в последнее время между ней и маркизом установилось некоторое взаимопонимание, мысль о супружеском ложе одновременно возбуждала и ужасала ее. Она ненавидела себя за то, что не может принять решение. Ей хотелось отложить осуществление брачных обязательств до тех пор, пока она не будет к этому готова.

Но захочет ли ждать маркиз? Несмотря на то, что он обещал подождать, пока она сама его не соблазнит, чтобы близость принесла удовольствие им обоим, Бет не верила, что такой мужчина способен проявить терпение. Может быть, его решимость не продержится и нескольких дней? Кто знает, возможно, было бы лучше поскорее со всем этим покончить…

В том, как он приглашал ее на прогулки по саду и окрестностям, не было ничего похожего на влюбленность. В конюшне они говорили о лошадях, и Бет брала у него уроки верховой езды, но он даже не делал попыток за ней ухаживать. Бет была тронута, когда узнала, что маркиз заблаговременно выбрал для нее лошадь и отправил ее в Хартуэлл, где она и дожидалась их прибытия. Гнедой в яблоках мерин с женской кличкой Стелла оказался смирным и добродушным на вид.

В шесть часов вечера они съели вкусный, но без всяких изысков обед в одной из столовых. Горничная сразу принесла все блюда, включая холодный десерт, и оставила их одних. Бет подумала о том, что впервые нормально обедает с тех пор, как покинула Челтнем, но решила не делиться своими впечатлениями с маркизом. Разумнее было не давать поводов к ненужным дискуссиям.

Заключив мирное соглашение, они проводили много времени вдвоем, играя в карты или рассуждая о поэзии. Бет даже музицировала для него, хотя прекрасно понимала, что ее игру на пианино можно назвать сносной, но уж никак не талантливой.

При поверхностном взгляде их совместные вечера могли сойти за идиллическую картинку, но нервы Бет были натянуты до предела, как струны инструмента, на котором она играла.

Часто она просто не выдерживала этого напряжения и, извинившись, отправлялась к себе. Он тоже поднимался с места. Она в тревоге устремляла на него глаза. Но маркиз неизменно провожал ее до двери, целовал руку и желал спокойной ночи.

Ее так и подмывало напрямик спросить своего мужа о его намерениях. Она лежала в темноте без сна и прислушивалась, не повернется ли ручка двери, соединяющей их спальни. Она не могла точно сказать, с каким чувством встретила бы появление мужа — со страхом или с облегчением, — но часы на стене неумолимо отсчитывали минуты, и в конце концов ей уже хотелось, чтобы маркиз к ней явился. Она больше не могла жить в таком напряжении…

Маркиза Арден и сама не заметила, как заснула, а на следующее утро проснулась все той же непорочной девственницей. Она пыталась убедить себя, что хотела именно этого и что нельзя придумать лучшего способа, чтобы расстроить планы герцога.

* * *

Они провели в Хартуэлле десять дней, и первый из них задал тон всем последующим. Каждое утро они ездили верхом, и Люсьен оказался на редкость терпеливым и деликатным учителем. Бет делала успехи, но расплачиваться за них ей приходилось синяками и царапинами. Он научил ее игре в пикет и даже выиграл у нее изрядную сумму. Зато она постоянно обыгрывала его в шашки. Часто они сидели вдвоем в уютной тиши библиотеки, склонившись каждый над своей книгой. В какой-то момент они могли затеять жаркую дискуссию по поводу прочитанного, делясь мыслями и впечатлениями и не переставая при этом зарабатывать очки в нескончаемом соревновании, в которое их ввергла судьба.

Во время долгих прогулок они обсуждали международное положение и опасность, исходящую от Наполеона, который всерьез намеревался восстановить свое владычество. Люсьен не сомневался, что его ждет поражение, и искренне сожалел о том, что не может сражаться бок о бок со своими друзьями.

Бет готова была улечься прямо на траву, чтобы он овладел ею и смог затем с чистой совестью отправиться на войну, но эта жертва не имела бы никакого смысла. Ведь нет гарантии, что зачатие произойдет с первого раза, а также что их первенцем будет мальчик. К тому же ребенок может умереть, не достигнув зрелости. Бремя ответственности требовало от Люсьена оставаться в безопасности и не подвергать свою жизнь риску, пока благородная ветвь герцогского рода не будет продлена.

* * *

Николас Делани был прав, когда называл это варварством.

Если не считать редких эмоциональных всплесков, маркиз старался сдерживать чувства и избегать в разговоре личных тем, а также тех, которые заведомо могли привести к конфликту. Кстати, выяснилось, что в некоторых вопросах, касающихся свободы личности и теорий правления, они придерживаются одного мнения. Бет с удивлением обнаружила, что для своего круга маркиз вполне либерален, хотя иногда ей ужасно хотелось наброситься на него за высокомерную сословную ограниченность.

Он прикасался к ней так, как подобает джентльмену прикасаться к леди, — подавал ей руку, чтобы обвести вокруг рытвины на поле; снимал с коня; предлагал руку во время прогулок по саду. Иногда Бет замечала, что он пристально ее разглядывает, и тогда ее начинал бить озноб.

Пятнадцатого июня, в последний день их пребывания в Хартуэлле, они сидели на травянистом берегу речушки, греясь в лучах яркого полуденного солнца и лениво переговариваясь. На маркизе были свободные панталоны, легкая куртка, а вместо галстука шейный платок. Широкие поля соломенной шляпы отбрасывали тень на его лицо. Бет надела самое легкое и непритязательное из своих платьев, а от солнца ее защищала деревенская шляпка.

Тишину нарушали лишь птичьи трели и несмолкаемый гул насекомых. То и дело со стороны речушки доносился всплеск, а это означало, что в ней водится рыба.

— Вы не хотите немного поудить, Люсьен? — предложила Бет. — Вы могли бы поймать нам что-нибудь на ужин.

— В этом ручье нечего ловить, кроме пескарей.

— А почему бы вам не развести здесь рыбу?

— Отец пытался, но место здесь неудачное. Прежде всего, в засушливые годы эта речушка пересыхает…

Их внимание привлекло шумное кряканье утиного семейства, которое выплыло из-за поворота: впереди мамаша-утка, а за ней целый выводок утят, выстроившихся в прямую линию. И только один утенок выбился из строя — сначала он рассеянно поплыл в другую сторону, но потом спохватился и быстро догнал остальных.

Бет рассмеялась и протянула руку за мешочком с овсом, который специально прихватила с собой, чтобы покормить уток.

— Готова поспорить, что этот маленький бездельник отличается поэтическим складом ума, — заявила она Люсьену, когда он подошел к ней и встал рядом у самой кромки воды. — Красоты пейзажа так захватили его, что он забыл о том, в какую сторону следует плыть.

Бет не выходила из дома без шляпки, но солнце все же украсило ее нос несколькими веснушками, которые Люсьен находил очаровательными. Здесь, на природе, ведя тихую, размеренную жизнь, его жена расслабилась и показала свой истинный характер. Его приводили в восторг ее мягкость, ум и чувство юмора. Раньше он считал, что дни, проведенные в прогулках по сельской местности в обществе одного человека, и вечера, потраченные на чтение книг и их обсуждение, способны кого угодно повергнуть в смертельную скуку. Теперь же ему вовсе не хотелось возвращаться в Лондон и снова погружаться в водоворот светской жизни.

Он пришел к мысли, что в Бет есть что-то магическое. На первый взгляд она казалась вполне заурядной, но все же некоторые черты — то, как она склоняла голову, когда удивлялась, то, как в ее глазах вспыхивали искорки смеха, то, как она поджимала губы, если ее что-то забавляло, — фантастическим образом преображали ее и заставляли ею восхищаться. Впрочем, ее очарование было очень хрупким и таяло без следа, когда у нее портилось настроение. Наблюдая за тем, как она лопочет какую-то бессмыслицу, обращаясь к утенку, и укоряет его мать за то, что та выхватывает корм из клюва собственного ребенка, маркиз испытал страстное желание обнять ее прямо здесь, на солнечном зеленом берегу речушки, и открыть ей радости любви.

Бет подняла глаза и перехватила его взгляд. На ее лице отразилось недоумение.

— Я просто стою на страже на тот случай, если вы в порыве энтузиазма свалитесь в воду, — беспечно произнес он.

Бет поспешно отвернулась и снова сосредоточила внимание на утках. Такое с ней уже бывало: иногда в самой банальной ситуации ее вдруг охватывал вихрь тревожных мыслей, а в груди зарождалось волнение. Интересно, он в такие моменты ощущает то же самое, или это происходит только с ней?

Он склонился к Бет, и его жаркое дыхание обожгло ей щеку:

— Наверное, мне стоит научить вас плавать. Неподалеку от Белкрейвена есть чудесное место, там достаточно глубоко и вместе с тем безопасно.

Сердце затрепетало у нее в груди. Она не могла представить, как войдет с ним в воду и позволит поддерживать себя, когда их мокрые костюмы прилипнут к телу. А вдруг он захочет плавать голым, как, она слышала, иногда поступают мужчины? Во рту у нее пересохло, а щеки стали пунцовыми. Она сделала вид, что занята утками.

— Не думаю, что это доставит мне удовольствие, Люсьен.

— Так-так, — пробормотал он и убрал с ее щеки непослушный локон. — Разве Шекспир не говорил: «Истинное благородство свободно от страха»? Маркиза не должна ничего бояться.

Бет стряхнула с ладоней овсяные крошки и бесстрашно посмотрела в его глаза.

— Насколько я помню, он сказал также: «Милосердие — истинный признак благородства». Умоляю вас, лорд Арден, избавьте меня от погружения в воду.

Он рассмеялся и ласково коснулся пальцем кончика ее носа.

— Скажите, вы всегда будете отвечать своей цитатой на мою? По-моему, вы слишком много времени проводили за книгами, миледи.

— Как оказалось, это сослужило мне хорошую службу, милорд.

Он опустился на траву.

— Идите сюда и сядьте рядом со мной, Бет.

Никогда прежде они не сидели так близко друг к другу, их всегда разделяли несколько футов. А сейчас их тела соприкасались, и сердце Бет испуганно трепыхалось в груди.

Он положил голову ей на колени.

— Почитайте мне стихи, — попросил он и закрыл глаза.

Тяжесть его головы и плеч обжигала ей бедра раскаленным железом. Во рту у нее пересохло так, что она не могла вымолвить ни слова. Но зато она могла смотреть на его сильное, красивое тело, распластанное перед ней, как жертва на алтаре. Она боролась с искушением запустить руку в его золотистые кудри, прикоснуться к высокому лбу, провести пальцами по прямому носу, безупречно очерченным губам, тяжелому подбородку.

— Не хотите? — Он открыл глаза.

— Нет, отчего же. — Подумав немного, она продекламировала:

Пред песнопевцем взор склоните,

И этой грезы слыша звон,

Сомкнемся тесным хороводом,

Затем, что он воскормлен медом

И млеком рая напоен![2]

Не открывая глаз, маркиз прокомментировал эти стихи так:

— Вот нелицеприятное изображение избалованной аристократии, хотя несчастный Сэмюэл вряд ли имел в виду именно это. Полагаю, вы сейчас скромно опустили глазки, моя гурия?

— Нет, — призналась Бет. Пользуясь возможностью, она разглядывала мужа и восхищалась его красотой.

Маркиз поднял голову с ее колен, и ей сразу стало холодно и неуютно.

— Не пора ли нам возвращаться домой, мой ангел?

Он наклонился и поднял с земли коврик, на котором они сидели. Бет была глубоко разочарована.

По дороге к дому она призналась себе в том, что его деликатность, возвышенные разговоры о поэзии, которые, без сомнения, восхитили бы любую другую женщину, производят на нее угнетающее впечатление. Почему? Да потому, что она постоянно возвращается мыслями к более приземленным материям. Как долго их отношения будут оставаться платоническими? Несмотря на то, что их семья была создана по принуждению, они ведь были живыми людьми. Неужели он так и будет ждать, когда она сделает первый шаг к сближению? Но это несправедливо, потому что она не может заставить себя сказать «да».

В ту ночь, в их последнюю ночь в Хартуэлле, Бет предложила мужу прогуляться по саду при луне. Небо было безоблачным, и над их головами бесшумно проплывала полная луна. И снова его волосы отливали серебром, как тогда, когда он ласкал ее сосок. Она невольно поежилась, но не от страха и не от отвращения.

— Вам холодно? — заботливо поинтересовался он.

— Нет. Просто меня что-то дрожь пробирает.

Они шли по аллее, засаженной золотым дождем. Их окружало буйное цветение желтых соцветий, наполнявших воздух чарующим ароматом. Бет вздохнула.

— Вы сожалеете о том, что нужно возвращаться в Лондон? — спросил он.

— Да, немножко. Эта простая сельская жизнь мне больше по вкусу, но я понимаю, что мы должны уехать.

— Когда сезон закончится, мы вернемся сюда, если вы захотите.

— А как бы поступили вы?

— Сначала Брайтон. — Он пожал плечами. — Потом Белкрейвен. Дружеские визиты.

— Вы скучаете без друзей? — сочувственно посмотрела на него Бет.

— У меня появился новый друг. — Он улыбнулся, и его зубы ослепительно блеснули в лунном свете.

Она отвернулась, но желание развить волнующую тему пересилило, и она спросила:

— И вас это устраивает?

— То, что у меня появился друг?

— Всего лишь друг.

— Разве я похож на человека, который сходит с ума от разочарования? — Он развернул ее к себе. — Я способен находить удовольствие в женском обществе, не требуя ничего взамен.

— Я вас не понимаю! — Бет удивленно всплеснула руками.

Он ласково приподнял ее голову, взглянул ей прямо в глаза.

— Я вовсе не хотел обидеть вас, Бет. Вы ведь знаете, что стоит вам только сказать «да», и мы будем вместе.

— Я не знаю. — Она смотрела на него, стараясь проникнуть в его мысли.

На его лице не отразилось ни сожаления, ни разочарования. Он улыбнулся и запечатлел на ее губах нежный, как прикосновение крыльев бабочки, поцелуй.

— Я буду ждать вашего решения. — Он положил ее руку себе на локоть, и они направились к дому.

Когда они перешагнули через порог и он уже готов был направиться в свою комнату, Бет поняла, что больше не может с ним расставаться.

— Поцелуйте меня, Люсьен. — Слова сорвались с ее губ, прежде чем она успела их осмыслить.

— Как лакей горничную? Почему бы и нет? — Его губы растянулись в улыбке, а глаза потеплели.

Он положил ей руки на плечи, а потом его пальцы скользнули вверх, к ее шее. Это прикосновение было нежным и бархатным. Бет закрыла глаза, чтобы насладиться его ласками, и почувствовала, как он кончиками пальцев погладил ее по щеке. Она подступила ближе и приникла к нему.

— Обнимите меня, Бет, — прошептал он.

Она обвила его шею руками, испытывая непреодолимую потребность насладиться близостью его тела. Он прижал ее к себе с такой силой, что они стали единым целым.

Он прижался к ее губам, и Бет показалось, что где-то в глубокой тьме, за ее закрытыми веками, полыхнула яркая молния. Все его существо — руки, тело, душа, сознание — окружило и поглотило ее.

Его губы ласкали ее, а она испытывала непривычное напряжение и потребность в любви. Она ощущала влажный след его губ на своей шее, его руки опалили жаром ее ребра, подбираясь к груди.

В глубине ее лона начала медленно зарождаться страсть. Своенравное тело стремилось к нему, а в сознании вспыхивали тревожные искорки. Бет сравнивала себя с человеком, который просил дождя, а получил ревущую бурю.

Высокие двери распахнулись, едва не ударив их.

Они отшатнулись друг от друга и увидели на пороге дворецкого с перекошенным от ужаса лицом.

— Милорд, миледи… Прошу прощения! — С этими словами покрасневший до корней волос слуга испарился.

Бет и Люсьен переглянулись и рассмеялись. Она чувствовала, как горит ее лицо. Никогда прежде она не была так смущена. Она поспешно поправила лиф, в который маркиз успел внести некоторый беспорядок.

— Наверное, он решил, что это лакей и горничная прячутся от любопытных глаз, — усмехнулся Люсьен. — Что ж, этот инцидент только укрепит нашу репутацию романтических влюбленных. — Он задумчиво посмотрел на нее. Она видела страсть в его глазах, но ему удалось взять себя в руки, что ее невероятно порадовало. Кто-то же должен сохранять здравый смысл в этом бушующем море, иначе они оба пойдут ко дну.

И все же ей так хотелось вновь оказаться в его объятиях!

Но он не сделал никаких попыток возобновить их близость, а просто запер дверь на замок, взял со столика зажженную лампу, чтобы осветить лестницу. Свет от лампы, мерцая в темноте, освещал их магическим кругом, создавая ощущение, что, кроме них, в этом замкнутом пространстве нет ни одной живой души.

Поднимаясь по лестнице и держась от него на некотором расстоянии, Бет дрожала от мысли, что сейчас он войдет в ее спальню и это головокружительное безумие, которое ими овладело, получит, наконец, достойное завершение.

Но хочет ли она этого? Она до сих пор не знала. Она боялась и желала этого… В одном Бет не сомневалась — ей хотелось, чтобы все уже было позади. Они больше не могут ходить по лезвию ножа. Как только неизбежное произойдет, они расслабятся и будут спокойно жить дальше.

Маркиз действительно вошел в ее спальню — но лишь для того, чтобы поставить лампу на столик у кровати. Он повернулся к Бет, и она растерялась, не зная, как себя вести.

— Вы снова выглядите испуганной, — улыбнулся он. Бет хотела было возразить, но голос ее подвел. Она не смогла вымолвить ни слова.

— Я вел себя как дурак, — многозначительно произнес он. — Но после того, как вы подарите мне вашу любовь, мой ангел, я предпочел бы видеть в вас страстную грубиянку, которая называет меня бабуином.

Бет беспомощно наблюдала, как он идет к двери.

— Именно таким образом меня можно соблазнить, если вас это интересует, — заявил он, с улыбкой повернувшись к ней.

В этот момент Бет уже готова была решиться на активные действия, но пока она размышляла над тем, как привлечь его внимание, он вышел из ее спальни.

Она без сил опустилась на кровать, вынужденная признать, что он оказался прав. В день свадьбы он назвал ее раненой птичкой, и хотя время, проведенное в Хартуэлле, оказало на нее целебное воздействие, душевного равновесия оно ей не вернуло. Она больше не боялась маркиза, но обозвать его бабуином уже не могла. Если ему нужна именно такая Бет, то им обоим придется набраться терпения и подождать.

Меньше всего на свете Бет хотелось разочаровать его.

 

Глава 16

Люсьен ехал верхом рядом с экипажем. А Бет, откинувшись на парчовом сиденье, размышляла о том, что если между мужем и женой существует взаимопонимание, то что еще нужно для счастья? Однако раньше она полагала, что низменные страсти и дружба — понятия несовместимые. Теперь она пришла к выводу, что именно отсутствие в их отношениях с маркизом низменных страстей делает их брак неполноценным.

Ей стоит как следует подумать над этим и впредь не допускать в себе и не поощрять в маркизе приступов малодушия или растерянности. Она тихонько рассмеялась над тем, как глупо, наверное, это выглядит со стороны. После того, как она столько лет внушала воспитанницам, что от похотливых мужчин следует держаться как можно дальше, она вдруг поймала себя на желании взять маркиза за руку и пусть даже насильно уложить его в свою постель.

Родители маркиза встретили их в Белкрейвене весьма радушно, но Бет поймала на себе испытующий взгляд герцогини и невольно покраснела, чем привела отца и мать Люсьена в полный восторг. Теперь они уже не сомневались, что рождение наследника состоится в срок и волноваться больше незачем.

У себя в спальне Бет обнаружила, что на двери, соединяющей их с Люсьеном спальни, запор отсутствует. Их комнаты разделяла только гардеробная. И все же это расстояние впервые показалось ей непреодолимым. Она не могла заставить себя войти в спальню мужа и прямо сказать: «Люби меня, Люсьен».

Это было выше ее сил. Но она так или иначе должна найти к мужу подход. Как жаль, что нет книг, обучающих искусству соблазнения!

Стук в дверь застал ее врасплох. Редклиф, повинуясь ее знаку, открыла дверь. Маркиз переоделся, сменил костюм для верховой езды на обычный для города наряд — панталоны, ботфорты, темный камзол и высокий галстук.

— Я снова чувствую себя цивилизованным пленником, — пожаловался он, перехватив ее взгляд. — И почему это женщины постоянно жалуются на жесткие требования моды? Ведь нам, мужчинам, тоже приходится ей подчиняться.

— Я давно думаю, что мужчины вполне могли бы носить летом женские юбки, а женщины зимой — брюки.

— В Лондоне это выглядело бы весьма странно, — рассмеялся он. — Но довольно. — Он поднял руку. — Я хотел бы удалиться, пока еще на это способен. Вы ни в чем не терпите неудобств?

— Ни в чем. Вы собираетесь выйти из дома?

— Да, ненадолго. — Он помрачнел. — Герцог говорит, что столкновение Наполеона с союзниками может произойти со дня на день. Может быть, оно уже произошло, а у нас просто нет сведений. Я хочу узнать, что об этом говорят в Лондоне.

Подумав о том, что в этот относительно спокойный период ее личной жизни судьба Европы, возможно, висит на волоске, Бет похолодела. Не исключено, что где-нибудь в Бельгии уже грохочут пушки и солдаты погибают один за другим. Наверное, мужчины лучше в этом разбираются.

— Прошу вас, пойдите и разузнайте, что происходит.

Он поцеловал ее в щеку и вышел.

Бет думала о добровольно ушедших в армию виконте Эмли и безрассудном Дариусе Дебнеме и молила Господа сохранить им жизнь, так же как и всем прочим воинам. Каждое воскресенье в церкви возносились молитвы Господу, но Он не мог спасти Европу от Наполеона.

Бет не оставалось ничего другого, как заняться своей личной жизнью.

Она с завистью думала о том, что Люсьен сейчас встретится с друзьями и знакомыми, а у нее друзей здесь не было.

Бет вспомнила об Элеоноре Делани. Ей понравилась эта женщина, более того, ее привлекал — в рамках приличия, разумеется! — ее муж. Бет хотелось бы знать, где они сейчас живут, поскольку они приглашали ее в гости. Они были ближайшими друзьями Люсьена, и он наверняка согласится отвезти ее к ним.

Впрочем, Бет с трудом представляла себе, как сможет выбрать время для неофициальных визитов, потому что герцогиня взяла себе за правило каждое утро пить чай в ее будуаре и изводить вопросами о том, когда та сможет включиться в полноценную светскую жизнь. Когда Бет неохотно призналась, что готова это сделать, герцогиня представила ей список мероприятий.

— У нас осталось так мало времени, — объяснила она с извиняющейся улыбкой. — Мы должны успеть ввести вас в общество. К тому же, поскольку вы беременны, это избавит вас от необходимости слишком часто бывать в свете.

Бет залилась краской, зная, что это не так, но герцогиня сочла ее смущение естественным проявлением скромности.

— Все отнесутся к этому подобающим образом. Вы можете появляться в свете до тех пор, пока ваша талия будет сохранять приличный объем. Вы уже видели платье?

— Нет, мэм, — ответила Бет без особого воодушевления.

— Мы обсуждали его с вами, но не слишком подробно, поскольку невесте до свадьбы не пристало задумываться о таких вещах… — Она всплеснула руками в типично французской манере. — Помните, мы говорили, что перешьем для вас платье Джоанны, в котором она была представлена ко двору?

Это меня немного смущает, ведь такие платья обычно не надевают дважды. Впрочем, пойдемте, оно в соседней комнате.

Редклиф распахнула двери, и они прошли через будуар в соседнюю комнату. Посередине нее возвышался манекен, завернутый в тонкий муслин. Редклиф сорвала покров, и перед Бет возникло платье — восхитительное, необычное и вместе с тем невероятно смешное.

Лиф был поднят почти до подбородка, а от него волнами расходилась юбка. Платье было из великолепного голубого шелка, украшенного целыми гирляндами рюшей и перламутровыми вставками.

— Мы с Люсьеном на днях говорили о том, что одежда должна быть удобной и соответствовать обстоятельствам, — промямлила Бет.

— Правда? — обрадовалась герцогиня. — К сожалению, когда речь заходит о представлении ко двору, об удобствах приходится забыть, моя дорогая. Люсьен терпеть не может там появляться.

— Почему? — спросила Бет.

— Из-за парика.

— Из-за парика?

— Да, при дворе все осталось как встарь. Джентльмены должны носить напудренные парики, даже если из их волос нельзя уже сплести даже жалкую косичку. — Герцогиня подала Редклиф знак вновь задрапировать платье. — Вам придется отрепетировать свое появление при дворе.

— Но зачем мне там появляться? — недоуменно проговорила Бет. — Я всего лишь новобрачная, которая не думает ни о чем, кроме своей личной жизни.

— Тут уж ничего не поделаешь, Элизабет, — вздохнула герцогиня. — Суверен должен знать о каждом изменении в нашей жизни. В том, что к Белкрейвену король обращается как к «нашему преданному и бесконечно возлюбленному кузену», заключен большой смысл.

Несмотря на то, что Бет мнила себя поборницей равноправия, сообщение о том, что монарх вправе вмешиваться в ее личную жизнь, ее потрясло. Она не прочь была увидеть королеву, но одновременно эта мысль пугана ее.

— Но я понятия не имею, как себя вести, — посетовала Бет.

— Это не так уж сложно, — ответила герцогиня, возвращаясь вместе с Бет в будуар. — Приседаете в глубоком реверансе — и вы уже своя при дворе, а если вы еще произнесете несколько слов, которые понравятся окружающим, считайте, что вы попали в число фаворитов… — Герцогиню занимали и другие проблемы, поэтому она во время разговора просматривала приглашения, которые принесла с собой. — Мы отправимся в «Олмэкс» и на бал к леди Бессингтон, — заметила она, перебирая приглашения. — На некоторые из записок вам предстоит ответить. Посмотрите, может быть, здесь отыщутся ваши знакомые, которых я не знаю. — Она протянула Бет приглашения.

— Сомневаюсь, — пожала плечами Бет. — Нет, здесь нет никого, кто мог бы меня заинтересовать. Я надеялась, что увижу здесь приглашения от моих прежних воспитанниц, но я ошиблась. Я отправлюсь туда, куда вы мне скажете.

— Если вы назовете мне имена своих подруг, Элизабет, я могу навести справки. Они вряд ли вращаются в нашем кругу, но вполне могут быть приняты в обществе.

Бет назвала герцогине пять имен, но без особой надежды на результат. Две из ее прежних подруг вышли замуж за военных и вряд ли находились сейчас в Лондоне. Из остальных трех только одна нашла титулованного мужа, Изабель Крейтон, но о ней давно уже ничего не было слышно.

Герцогиня посоветовала Бет привести себя в порядок, так как вечером они отправятся в театр «Друри-Лейн».

Бет решила, что, поскольку у нее есть время, она может почитать «Самообладание». Она обещала тете Эмме, что подвергнет эту книгу критической оценке, и ей хотелось поскорее избавиться от нее.

Чувства, выраженные в этом произведении, слишком мало напоминали те, которые Бет пришлось испытать самой. Когда-то в юности она считала желание Лауры найти совершенного мужчину вполне понятным и оправданным. Теперь же она сомневалась в том, что ее идеал может существовать в реальной жизни, а если бы так и было, то с таким мужчиной нельзя было бы жить вместе, поскольку только совершенная женщина могла бы стать достойной женой совершенному мужчине. Более того, пройдя первые ступени на пути чувственного возбуждения, Бет не очень доверяла ее оценке потенциальных кандидатов на брак.

Бет знала, что сама Мэри Вулстонкрофт считала страсть недостойным основанием для брака, но с некоторых пор начала сомневаться в правильности ее постулатов.

Она попыталась вспомнить обстоятельства жизни Мэри Вулстонкрофт, о которых тетя Эмма почему-то умалчивала. Все знали, что Мэри прожила много лет со своим любовником Гилбертом Имли и родила ему ребенка. Кроме того, она пыталась покончить жизнь самоубийством, когда их отношения стали сходить на нет. Никакого «самообладания» Бет здесь не видела.

Она упорно читала книгу, с каждой страницей все сильнее ненавидя Лауру, и вздрогнула, когда открылась дверь и Марли объявил о приходе гостя.

— К вам юная леди, ваша светлость. Она без сопровождения, но выглядит вполне респектабельно. Мисс Кларисса Грейстоун.

— Кларисса! — обрадовалась Бет. — Как здорово! Прошу вас, проводите ее сюда.

Клариссу нельзя было назвать подругой Бет, потому что она была ее ученицей и к тому же на шесть лет моложе. Но общаться с этой умной и воспитанной девочкой было все же приятнее, чем с Лаурой Монтревиль, которая вызывала у нее отвращение.

Когда девушка вошла в гостиную, Бет показалось, что Кларисса чем-то взволнована и даже, пожалуй, напугана. На ней было модное батистовое платье, а на голове красовалась изящная шляпка. Судя по всему, финансовое положение ее семьи поправилось, но Кларисса не выглядела от этого счастливее.

— Дорогая, как я рада тебя видеть! — воскликнула Бет. — Значит, ты все-таки вышла в свет в этом сезоне?

— Да, — тихо проронила девушка.

Бет велела подать чай и усадила гостью на диван.

— Ну, как тебе нравится лондонский свет? Ты хорошо проводишь время?

Кларисса подождала, пока за Марли закроется дверь, и вдруг бросилась перед Бет на колени.

— Ужасно! Дорогая мисс Армитидж… простите, ваша светлость. Прошу вас, помогите мне!

— Да что стряслось, Кларисса? — Бет заставила ее подняться с колен и снова усадила на диван.

— Я… меня насильно выдают замуж.

— Замужество — это наш жребий, — рассудительно заметила Бет. — Видишь, даже меня он не миновал.

— Но вы вышли замуж за маркиза Ардена! — жалобно протянула девушка. — А меня собираются отдать за лорда Деверила!

— За Деверила! — в ужасе вскричала Бет.

— Я вижу, вы его знаете. — Кларисса закрыла лицо руками. — Мисс… ваша светлость, я не могу! Даже ради того, чтобы спасти мою семью от долговой тюрьмы! — Она порылась в сумочке и достала листок бумаги. — Вот что он мне дал.

Бет развернула записку и стала читать составленный уверенным, ровным почерком «Список обязанностей жены Деверила». Основной упор в нем был сделан на абсолютное подчинение воле мужа, при этом оговаривались виды наказаний — по большей части телесные — за те или иные проступки. Этот список напоминал правила для обитателей исправительной тюрьмы.

— Понимаю, что ты сейчас испытываешь… — Бет была поражена. — Я слышу, сюда идет Марли. Постарайся взять себя в руки, моя дорогая.

Появление дворецкого и горничной с чайным подносом дало Бет возможность собраться с мыслями. До чего же неприятное положение! Но Бет не могла оставить эту юную девушку, почти ребенка, без поддержки. Ей на долю тоже выпали страдания, связанные с браком по принуждению, однако она не могла не признать, что мужем ее стал человек достойный. Заставить бедную девушку связать судьбу с лордом Деверилом — это чудовищно!

— Выпей чаю, Кларисса, и расскажи мне все, — спокойно проговорила она, накладывая сахар в чашку. Девушка сделала глоток и отставила чашку.

— У моих родителей нет ни капли сострадания, — горько призналась она. — Я так умоляла их! Но мой отец… он игрок. Мы почти разорены, а у меня есть еще два брата… Моя мать говорит, что таков мой дочерний долг.

— Никакой дочерний долг не может вынудить тебя пойти на подобную жертву — брак с лордом Деверилом, — твердо заявила Бет. — Если уж ты должна выйти замуж, то твои родители могли бы найти тебе более подходящую партию.

Но даже произнося эти слова, Бет понимала, что для хорошей партии нужно приданое. Только такой человек, как лорд Деверил, может позволить себе купить невесту. К тому же Кларисса далеко не красавица. У нее чересчур вытянутое лицо, большой рот и копна непослушных рыжеватых волос. Правда, девушка отличалась живым и веселым нравом, к тому же была молода, однако она не принадлежала к числу тех женщин, которые способны свести мужчину с ума настолько, чтобы он забыл о преимуществах хорошего приданого.

— Когда состоится свадьба? — спросила Бет.

— О помолвке будет объявлено на следующей неделе, а свадьба отложена на сентябрь.

— Я обязательно помогу тебе, Кларисса, — заявила Бет, крепко сжимая руки девушки. — Я пока не знаю, как я это сделаю, но обязательно найду выход.

— О, ваша светлость! — сквозь слезы улыбнулась Кларисса.

— Думаю, ты можешь называть меня по имени. Мы ведь заключили тайный союз.

Кларисса облегченно вздохнула, словно избавилась от тяжелого груза. Но когда она ушла, Бет почувствовала, что теперь этот груз лег на ее плечи. Кларисса так беззаветно верила в нее, а она даже не представляла, чем можно ей помочь.

Кларисса забыла на столе «Список правил», составленный лордом Деверилом, и Бет еще раз его перечитала. Больше она не сомневалась — девушку надо спасти. Ее отчаяние было вполне оправданно — ни одна уважающая себя женщина не согласится провести жизнь в качестве рабыни, подвергаясь к тому же постоянным физическим унижениям. И если Бет не смогла отстоять собственную свободу, она будет бороться за Клариссу.

Главная проблема заключалась в том, что ее родители наверняка не откажутся от своего замысла, если не найдут другого способа упрочить свое материальное положение. А это означало, что нужно либо найти деньги, либо другого, не менее щедрого жениха. Бет не представляла, с какой стороны к этому подступиться. Маркиз при желании мог бы ей помочь, но вот возникнет ли у него подобное желание? Может быть, обратиться к герцогу или герцогине? Но даже признав безнравственность этого брака, они вряд ли захотят вмешиваться в отношения между родителями и дочерью. Тем более что это противозаконно. К тому времени, когда подали обед, Бет ни на шаг не продвинулась в решении проблемы Клариссы.

* * *

Люсьен вернулся домой, так ничего и не узнав о местонахождении Наполеона. То, что Бонапарт ввел эмбарго во всех французских портах, препятствуя вывозу из страны товаров, людей и новостей, не предвещало ничего хорошего. Те немногие, кто знал хоть что-то, пришли к единодушному мнению, что основное сражение состоится со дня на день. Цены на лондонской бирже начинали бешено скакать, стоило лишь туда просочиться новым слухам.

Однако жизнь шла своим чередом, и сезон вступил в финальную, самую веселую и бесшабашную фазу. Даже новости, приходившие из Брюсселя, касались не только военных действий, но и особенно пышных балов и торжественных приемов. Бет казалось это кощунством.

Однажды вечером они отправились в театр «Друри-Лейн» на «Отелло». Бет посетила этот театр впервые, а потому все время вертела головой в поисках клеток с птицами, но так ни одной и не нашла. Возможно, в словах лорда Деверила вообще не было никакого смысла?

Яго в исполнении великого Кина обладал поистине убийственным коварством. Актриса, игравшая Дездемону, эфирное создание с длинными белокурыми волосами, рассыпавшимися по спине, поражала зрителей не только своей игрой, но и воздушным платьем, отливавшим серебром. Режиссер даже добавил к тексту пьесы несколько строк, чтобы подчеркнуть контраст между чернотой мавра и ослепительной белоснежностью его жертвы.

Бет всегда считала Дездемону очень интересным персонажем и искренне сочувствовала оклеветанной женщине, репутацию которой несправедливо запятнали. Впервые она подумала о том, что их судьбы схожи, с той лишь разницей, что она сама запятнала свою репутацию и теперь ей и маркизу приходится за это расплачиваться. Она невольно вздрогнула, вспомнив финал пьесы: Отелло душит жену в приступе слепой ревности. Какое счастье, что они с Люсьеном люди здравомыслящие, способные сдерживать свои эмоции.

Бет понравилась игра актрисы, которой удалось передать достоинство и ум ее героини. Бет заглянула в программку и выяснила, что актрису зовут мисс Бланш Хардкасл. В скобках после ее имени значилось: «Белая Голубка „Друри-Лейн“». Холодок пробежал по спине Бет, и она украдкой бросила взгляд на мужа. Он, похоже, был поглощен происходившим на сцене, но ничто в его лице не выражало личной заинтересованности. Что же все-таки имел в виду лорд Деверил?

По ходу пьесы Дездемона закружилась в танце, ее движения были грациозны и элегантны. Бет снова взглянула на мужа, и ледяной холод пробрал ее до костей. С его лица исчезла скука, глаза сверкали, губы улыбались. Он следил за каждым движением актрисы, он восхищался ее игрой — и не скрывал этого! Может быть, сегодня днем он пропадал здесь, в театре, а вовсе не ездил в клуб, чтобы узнать последние новости о Наполеоне? Тем более что он утверждал, будто ему так ничего и не удалось разузнать.

Бет снова перевела взгляд на воздушное создание, плавно скользящее по сцене. Она не может осудить мужчину, способного увлечься такой женщиной. Разве Бет Армитидж сравнится с Белой Голубкой, в любой момент готовой принять ее мужа в любовные объятия? Что связывает ее с маркизом, думала Бет, только супружеский долг. Он сам часто повторял эти слова. И если раньше ее это совсем не волновало, то теперь мысль о том, что она окажется на брачном ложе только во имя продолжения рода, показалась ей оскорбительной.

Может быть, вся его «чуткость», которую он проявлял, это всего лишь способ скрыть свое равнодушие к ней? В конце концов, в их последнюю ночь в Хартуэлле она ясно дала ему понять, что готова исполнить свой долг, и он мог бы помочь ей в этом, если бы любил ее…

Боль, пронзившая сердце Бет, была настолько сильна, что ей показалось странным, что Люсьен ее не чувствует. Но разве вправе она ожидать от него сочувствия в тот момент, когда любимая женщина завораживает его своим танцем?

Какой скучной он, должно быть, ее считает, если мечтает поскорее вернуться к друзьям и настоящей любви! Если бы у Бет был выбор, она убежала бы от мужа на край света, чтобы никогда его больше не видеть.

Но страх и отвращение быстро ее покинули, как это часто бывает в таких ситуациях. К началу первого антракта Бет уже пришла в себя настолько, что могла хладнокровно обсуждать пьесу и даже восторженно отзываться об игре ведущих актеров. Она ловила каждое слово мужа, но он не сказал ничего особенного по поводу Белой Голубки.

Началось второе действие, и Бет безуспешно старалась не реагировать на теплоту и нежность, с какими ее муж следил за игрой любовницы. Она гордилась собой. Весь вечер она держалась с достоинством, подобающим ее положению, стойко сопротивляясь мучительной боли, поселившейся в ее сердце.

Вечером, когда они ужинали после театра, а герцогиня удалилась в свои покои, Бет взглянула на мужа и обнаружила, что он с задумчивой улыбкой изучает ее лицо. Она смертельно испугалась, что он решил выбрать из всех ночей именно эту, чтобы осуществить свое супружеское право.

— Вы выглядите усталой, — проговорил он. — Нам не следовало выезжать в первый вечер после возвращения в город. Не позволяйте нам третировать вас, Бет. Если вам не хочется выделывать эти сумасшедшие антраша, так и скажите.

— Герцогиня говорит, что мне нужно упрочить свое положение в свете.

— Я тоже так считаю. Но для этого не обязательно постоянно в нем вращаться. Маман склонна впадать в крайности. Она то безвыездно живет в Белкрейвене, то набрасывается на Лондон как ураган, не желая пропустить ни одного сколько-нибудь значимого события. Вам вовсе не обязательно жить по ее правилам.

— Но должна же я что-то делать, — заметила Бет и тут же пожалела об этом, потому что ее слова могли прозвучать как жалоба на недостаток внимания с его стороны.

— Существует множество более приятных занятий. Я узнаю, какие лекции сейчас читают в институтах. Если хотите, я познакомлю вас с Фанни Болл. Это сестра моего друга, у нее прочная репутация «синего чулка».

Как ни странно, Бет совсем это не заинтересовало. Неужели она успела так сильно измениться?

— Я не знаю, — равнодушно пожала она плечами. — Мне бы хотелось навестить Делани.

— Отличная идея, — улыбнулся он. — Как насчет завтрашнего дня?

— А они будут дома? — спросила Бет, не придавая своему вопросу особого значения.

— Что касается Элеоноры и Николаса, то этот вопрос бессмыслен, — небрежно обронил он. — Впрочем, если вдруг их не окажется дома, мы сможем заняться чем-нибудь другим, а к ним заедем позднее. Мы могли бы заглянуть, например, в Королевскую академию. Возможно, вам захочется купить какую-нибудь картину. Кстати, если вы устали и хотите пойти к себе, то я, пожалуй, ненадолго отлучусь, — добавил он, внезапно оживившись.

Бет с горечью подумала, что теперь знает, куда он отлучается.

Ей оставалось либо затащить его к себе в постель и вынудить исполнить супружеский долг, либо отпустить к любовнице. Натянуто улыбнувшись, она предпочла второе и в одиночестве вернулась к себе в комнату.

Люсьен же направился в клуб, где ему так и не удалось расслабиться. Его тревожила серьезная военная ситуация, а с другой стороны, раздражали те, кто продолжал беспечно веселиться, как будто ничего не происходит. Кроме того, его не покидала мысль, что следовало бы уступить желанию, отнести Бет в постель и разрешить наконец эту проблему, которая мучила их обоих.

 

Глава 17

На следующее утро Бет вынуждена была признать, что независимо от того, как ее муж проводит ночи, днем он честно выполняет свои обязательства. Он явился к ней после завтрака, чтобы отвезти к Делани, а заодно представил список наиболее интересных культурных мероприятий, ожидаемых в ближайшие несколько недель.

— Может быть, мне стоит стать покровительницей искусств? — задумчиво проговорила Бет, изучив список.

— Как вам будет угодно.

Бет вгляделась в его лицо, надеясь заметить какую-нибудь перемену, намек на то, что он провел страстную ночь с пылкой любовницей. Но ничего не увидела.

— Если вы не возражаете, мы могли бы прогуляться пешком до Лористон-стрит, — предложил маркиз. — Это совсем недалеко, а погода сегодня прекрасная.

Бет с радостью согласилась, но вдруг обнаружила, что ей трудно поддерживать с ним разговор. Самой естественной темой было бы обсуждение вчерашней пьесы, но Бет было неприятно ее касаться.

— И снова никаких новостей о сражении, — произнесла она наконец. Это прозвучало как полнейшая глупость, потому что если бы о Наполеоне появились хоть какие-нибудь достоверные сведения, они облетели бы город в одно мгновение.

— Одни лишь слухи. Последние новости четырех-пяти-дневной давности. Кто-то пустил слух, что союзники разгромлены. Кое-кто болтает, что Наполеон убит своими же сподвижниками. Военное ведомство отрицает и то и другое.

— Возможно ли, что до сражения дело так и не дойдет?

— Только в том случае, если кто-нибудь пристрелит Корсиканца. Страшно представить, что чрезмерное тщеславие одного человека может низвергнуть в хаос всю Европу. Столько человеческих жизней… — Он осекся, и какое-то время они шли молча. — Мы все давно дружим, еще с Харроу. Николас, Кон, Фрэнсис, Хэл, Дэр… Нас было двенадцать, а теперь в живых осталось десять. Хэл потерял руку. Черт бы побрал этого Корсиканца!

— Но ведь не во всем же виноват Наполеон, — возразила Бет. — Хэл потерял руку в Америке, а эта война никакого отношения к Наполеону не имеет. Кроме того, мужчинам, похоже, вообще несвойственно искать повод для того, чтобы воевать.

Люсьен бросил на нее тревожный взгляд, а потом рассмеялся:

— Да, это правда. Впрочем, сейчас мне бы не хотелось говорить на эту тему. Я рад, что вы проявили желание сблизиться с Делани. Думаю, вам понравится Элеонора, хотя она не из тех женщин, которые слишком много читают. И если у вас хватит такта, то не ввязывайтесь в интеллектуальные споры с Николасом.

— А что, он невероятно гениален? — скептически поинтересовалась она.

— Не знаю. Вместо того чтобы учиться в университете, он отправился путешествовать и побывал во многих необычных местах. Любой серьезный разговор с ним может увести вас в самую непредсказуемую область. Однажды я присутствовал при том, как он сбил с толку приходского священника в споре о религии. Я не вполне уверен, что он вообще христианин, — задумчиво заключил маркиз.

— О Господи!

— Я поразил вас? — насмешливо улыбнулся он.

Бет действительно была поражена. Они с тетей Эммой спорили о разных вещах, но никогда не подвергали сомнению христианство.

Наконец они с Люсьеном добрались до маленького аккуратного домика, который — по крайней мере внешне — не был похож на жилище варвара.

— Кто же он тогда? — взволнованно спросила Бет.

Люсьен лишь усмехнулся в ответ и взялся за дверной молоток.

Дверь распахнулась, и на пороге возник внушительный дворецкий.

— Добро пожаловать, милорд. Господа дома.

Бет успокоилась. Судя по всему, этот дом не пользовался дурной репутацией.

— Отлично, — обрадовался Люсьен. — Дорогая, это Холлигирт. Холлигирт, познакомьтесь с моей женой, леди Арден.

— Большая честь для меня, ваша светлость, — поклонился дворецкий.

Вскоре Бет обнаружила, что все светские условности в доме номер восемь по Лористон-стрит заканчиваются на дворецком. Люсьен сам провел ее в просторную гостиную, которая очень напоминала комнату отдыха для старших воспитанниц школы мисс Маллори, если не считать того, что большинство находящихся здесь людей были мужского пола.

Николас Делани сидел на полу в окружении двух юношей — один был рыжеволос и поразительно красив, другого несколько портил чуть вздернутый нос — и увлеченно играл с большим солдатиком. Еще один мужчина, блондин с благородными чертами лица, сидел за столом у окна и что-то писал. Хэл Бомон, Элеонора Делани и какая-то молодая беременная женщина сидели рядом, нянча очаровательного младенца. Темноволосый мужчина поэтической наружности играл на фортепиано. Он оглянулся, когда они вошли в гостиную, и сыграл туш, очень напоминающий звук фанфар.

Все оторвались от своих занятий, и через минуту Бет закружил водоворот приветствий, представлений и вопросов. Ей показалось, что она очутилась в кругу большой семьи.

— Вы все равно сразу не запомните, кто есть кто, так что не смущайтесь, — посоветовала Элеонора, отводя ее в сторону. — Давайте я вас познакомлю с Арабеллой. Она прекрасно воспитана, не в пример остальным, здесь собравшимся.

Бет усадили на диван рядом с Хэлом Бомоном, с которым она встретилась впервые после их странного разговора в розовом саду. Он непринужденно ей улыбнулся:

— Вы прекрасно выглядите, Элизабет. Жаль, что я не смог присутствовать на вашей свадьбе. Меня задержали неотложные дела в поместье.

Он придумал это оправдание, давая ей понять, что умеет держать слово. Теперь, когда она была замужем, в его отношении к ней не чувствовалось и тени той теплоты, которую он однажды проявил.

— Нам вас недоставало, — улыбнулась она. — И еще я предпочла бы, чтобы вы называли меня Бет.

— Хорошо, Бет, — несколько озадаченно кивнул он.

— Меня зовут Эми Лаверинг, — представилась молодая женщина с младенцем на руках. — А это Арабелла. Я решила подержать ее немного в надежде, что она сумеет научить моего первенца правилам этикета. Вон тот красавчик на полу — мой муж Питер.

Бет оглянулась. Питеру Лаверингу нельзя было отказать в привлекательности, но теперь, когда к компании присоединился Люсьен, сразу стало ясно, кто здесь самый красивый. Впрочем, она постаралась отогнать от себя эти мысли.

— А что они делают? — заинтересовалась Бет.

— Майлз Кавана, тот, что рядом с моим мужем, привез эту вещь в подарок Арабелле, — объяснила Элеонора. — Для девочки вовсе не подходящая игрушка, но Николас говорит, что еще неизвестно — может быть, из нашей дочери вырастет бравый солдат. Ужасный человек! Игрушка не работает. Вместо того чтобы маршировать, солдатик волочит ноги, как черепаха. К тому же он упал со стола, и у него сломался мушкет, так что теперь его место на полу.

В этот момент кто-то завел механизм и розовощекий гренадер, выстрелив из мушкета, упал на ковер. Его ножки несколько раз смешно дернулись. Это привлекло внимание Арабеллы, она взвизгнула и потянулась к игрушке.

Ее отец поднялся с пола и подошел, чтобы взять ее на руки.

— Нет, нет, моя маленькая Сливка. Учись не поддаваться жалости к раненым солдатам. Они умеют разбивать сердца честным девушкам. — Он улыбнулся Хэлу, нимало не смущаясь тем, что тот ранен, а затем повернулся к Бет:

— Добро пожаловать в наш дом. Какого рода безумие томит ваше сердце? Здесь вы всегда сможете найти родственную душу.

Бет невольно бросила взгляд на Люсьена, и Николас это заметил. Впрочем, выражение его лица нисколько не изменилось.

— Не знаю, — поспешила ответить она. — Думаю, безумие мне вообще несвойственно.

— Тогда поговорите с Арабеллой. — Он усадил ей на колени девочку. — Из всех здесь присутствующих она одна совершенно нормальна.

Бет никогда прежде не держала на руках младенца. Самым младшим девочкам в школе мисс Маллори было по семь лет. Арабелла же нисколько не стеснялась: она удобно устроилась у нее на коленях, ткнулась головой ей в грудь и сунула в рот кулачок.

— Какой милый ребенок, — обратилась Бет к Элеоноре.

— Да. — Элеонора стала серьезной. — Иногда мы получаем бесценные дары из самых неожиданных мест. — Она улыбнулась. — Ей пора есть, а потом спать. Если вы не против, мы могли бы пойти наверх и выпить чаю в спокойной обстановке, пока я буду ее кормить.

Это предложение показалось Бет странным, но она согласилась.

Элеонора взяла дочь на руки и поднесла ее к мужу, чтобы он поцеловал малышку.

— Хороших сновидений, Сливка.

Арабелла улыбнулась отцу, а потом с серьезным видом повернулась к матери. Очевидно, насущные потребности желудка возобладали над правилами хорошего тона.

Бет размышляла над тем, является ли это милое создание причиной или результатом нежных отношений между ее родителями. Бет никогда не жила в семье и даже представить себе не могла, что бывают такие любящие отцы, как Николас Делани.

Она невольно отыскала взглядом Люсьена. Он улыбнулся ей:

— Пойдите и поучитесь тому, как это нужно делать. Я хочу, чтобы наш ребенок был таким же милым и послушным, как Арабелла.

— Мне казалось, что вы хотите наследника рода Белкрейвенов, — приподняла бровь Бет.

— Нет, этого хочет мой отец. А я хочу много маленьких Арабелл. И только потом наследника рода Белкрейвенов, — лукаво улыбнулся он.

Учитывая, что она все еще была девственницей, этот разговор в присутствии посторонних показался Бет неуместным.

— Как жаль, что мужчины сами не могут выносить и родить ребенка, — насмешливо произнесла она. — Тогда мы могли бы разделить бремя осуществления ваших грандиозных планов. — Ее слова были встречены общим смехом, и Бет поспешила присоединиться к Элеоноре и Эми.

— Правильно, — похвалила ее Элеонора. — Мужчины иногда считают, что родить ребенка так же просто, как испечь буханку хлеба. Холлигирт, — обратилась она к дворецкому, — принесите нам чай в будуар, а потом узнайте у мужчин, чего хотят они.

Бет провела восхитительный час в непринужденной беседе за чаем. Разговоры в основном касались беременности и воспитания детей, и она с интересом слушала рассуждения Элеоноры на эту тему. Когда-нибудь и для нее эта тема станет актуальной, правда, пока это казалось невероятным. Ей хотелось попросить у этих двух милых и явно счастливых в браке женщин совета, как заставить мужа оказаться в ее спальне, но она не осмелилась.

Когда пришло время расставаться, Элеонора Делани обняла Бет:

— Я рада, что вы пришли. Вы непременно должны навестить нас снова. Здесь не всегда такой бедлам, как сегодня. Просто сейчас все собрались в городе, чтобы узнать что-нибудь новое о Наполеоне. У Питера брат в сорок втором полку, а остальные четверо из старой «Компании». Они привыкли собираться у нас, — пояснила она.

— Да… У вас очень уютный и счастливый дом.

— Это правда. Но счастье не так-то легко нам досталось. Больше она ничего не сказала, но Бет все поняла и сама.

* * *

Когда дамы оставили гостиную, Николас Делани обратился к своим друзьям:

— Прошу внимания, джентльмены! Все шестеро повернулись к нему.

— Элеоноре не нравятся разговоры о Девериле. Не нужно ей также знать, что я снова готов впутаться в неприятную историю. Однако мы не можем допустить, чтобы этот человек продолжал заниматься своими грязными делишками.

Его слова были встречены гулом одобрительных возгласов.

— Я всесторонне изучил ситуацию. Судя по всему, у него теперь еще больше денег, чем в прошлом году. Должен сказать, что ему каким-то образом удалось лишить Терезу Белэр большей части добытого обманным путем состояния — это не может меня не радовать, — но я не могу допустить, чтобы дела его процветали. Хотя бы потому, что этот человек может использовать деньги во зло другим.

— Но как мы можем ему помешать? — спросил лорд Мидлторп.

— Пока не знаю, Фрэнсис. Насколько мне известно, он не держит деньги в банке и не делает никаких капиталовложений. Думаю, золото хранится у него дома в сундуках.

— Ты предлагаешь кражу со взломом? — усмехнулся Хэл Бомон.

— Нет, — нахмурился Николас. — Мы все порядочные люди, кроме того, среди нас есть члены парламента.

— Я глух, как телеграфный столб, — отозвался из-за стола блондин и снова погрузился в свои бумаги.

— Так что же? — спросил Хэл.

— А вот что, — начал Николас. — Первым делом по возвращении в Англию Деверил нанял команду головорезов. Они охраняют его самого и его дом так, что к нему не подступиться. Идея проникнуть в его жилище и выкрасть сокровища кажется мне весьма соблазнительной, но я не хочу доставить ему удовольствие поймать меня с поличным и предать суду. Нужно найти другой способ прибрать к рукам его состояние.

— Я слышал, он собирается потратить часть денег на приобретение невесты, — проговорил лорд Мидлторп.

— Вот еще одна причина, по которой мы просто обязаны разорить его, — отозвался Николас Делани. — Его пристрастия слишком грязны и отвратительны даже для проституток, не то что для порядочной женщины.

Стивен Болл, член парламента, вдруг обрел слух и вмешался в разговор:

— Его обвиняли в убийстве девушки, тело которой было найдено в реке несколько месяцев назад. Над ней жестоко надругались. Она только приехала из провинции и была чиста и невинна, как ягненок. Впрочем, улик было мало и расследование зашло в тупик.

— Или просто в дело были запущены большие деньги, — сердито пробурчал Люсьен. — Этот негодяй на все способен.

— Мы выведем его на чистую воду, — пообещал Николая. — Торопиться некуда.

Он снова завел солдатика. Гренадер с жужжанием начал маршировать, вертя головой из стороны в сторону. Все засмеялись. Но вдруг раздался громкий зловещий звук лопнувшей струны, и игрушка замерла.

— Надеюсь, это не станет дурным предзнаменованием, — произнес Николас, поднимая солдатика с пола.

* * *

По возвращении в Белкрейвен выяснилось, что герцогиня хочет повезти Бет в парк на прогулку. Несколько раз до свадьбы они уже совершали такие выезды. Теперь, очевидно, пришла пора продемонстрировать всем Бет в новом качестве — жены Люсьена.

Они сидели с герцогиней в открытом экипаже, который медленно катился по парку в толпе модной публики, в чем, собственно говоря, и заключалась идея такого выезда. Джентльмены верхом, в двухколесных экипажах или в одноконных двухместных колясках проезжали по аллеям, придирчиво разглядывая красавиц. Экипаж Белкрейвенов часто останавливался, и дамы обменивались приветствиями со знакомыми, со многими из которых Бет встречалась еще до свадьбы. Ее появление в новом качестве все приняли с большим одобрением. Бет уже не чувствовала себя чужой среди этих людей, более того, ей пришлось признать, что, будучи маркизой Арден, она приобретает вес в обществе.

Ей хотелось бы получать от этого удовольствие, но она знала, что была бы гораздо счастливее в простой и беспорядочной атмосфере дома Делани.

— Скажите, как вам удается помнить такое количество лиц и имен, ваша светлость? — спросила она у герцогини.

— Иногда приходится притворяться, — небрежно отмахнулась та и тут же дружелюбно раскланялась с каким-то тучным джентльменом. — Кстати, это был Сефтон. Влиятельные люди имеют особенность запечатлеваться в сознании окружающих. Знаете, Элизабет, — проговорила она между очередным снисходительным наклоном головы и приятной улыбкой, адресованной встречным, — мне бы хотелось, чтобы вы называли меня маман, как и Люсьен.

Эта неожиданная просьба герцогини повергла Бет в смущение. У нее никогда не было матери в общепринятом смысле этого слова. Но, поразмыслив, она решила, что нет никаких препятствий для того, чтобы называть герцогиню матерью.

— Я с радостью буду это делать, маман, — улыбнулась она и вдруг заметила Клариссу в сопровождении ее матери и лорда Деверила. Кларисса махнула Бет рукой, как утопающий, который идет ко дну, но герцогиня удостоила их экипаж лишь чопорным кивком.

— Эта юная леди ваша знакомая? — спросила она Бет.

— Она — бывшая ученица мисс Маллори. Вчера она навещала меня.

— Понятно. Мне нет никакого дела до ее семьи, а также до круга ее знакомых. Я вовсе не намерена ограничивать ваше общение. Но считаю своим долгом дать вам совет — держитесь подальше от лорда Деверила.

— Охотно последую вашему совету, маман. Между тем Кларисса предназначена ему в жены.

— Это большое несчастье, — сочувственно произнесла герцогиня после паузы.

— Именно. Мне бы хотелось сделать для нее что-нибудь, — начала Бет в надежде вызвать у герцогини сострадание и, возможно, получить совет.

— Такие браки заключаются довольно часто, — серьезно и многозначительно изрекла герцогиня. — Многие семьи стремятся поправить свое финансовое положение за счет дочерей. Что же касается Грейстоунов, то, я полагаю, причина в том, что глава семейства азартный игрок. Карты погубили многих достойных людей.

Позже Бет осознает, что судьба Клариссы заставила ее всерьез заняться общественными проблемами.

* * *

Бет закрутил водоворот светской жизни, и она не могла выкроить время, чтобы снова навестить Делани. Она предполагала, что Люсьен иногда бывает у них, но если она ошибается, значит, ее муж проводит свободное время в обществе Белой Голубки. Во всяком случае, Бет видела его редко.

Через два дня после их визита к Делани Бет оказалась с ним наедине перед тем, как он должен был сопровождать ее и герцогиню на очередной раут. Он приподнял ее подбородок и заглянул в глаза:

— Эта светская суета вам не по душе, Бет. Вы от нее устаете. Потерпите еще немного, мы скоро уедем отсюда, вы вернетесь в Лондон только тогда, когда сами этого захотите.

— А вы, Люсьен? Вы тоже вернетесь в город?

— Мне здесь нравится, Бет.

— Полагаю, так оно и есть, — вздохнула она.

Он нахмурился и, похоже, хотел ее о чем-то спросить, но тут появилась герцогиня, и он мгновенно изобразил веселость и стал развлекать дам новым анекдотом. Бет не удержалась от смеха. Маркизу всегда удавалось ее развеселить, но он не мог освободить ее от горького чувства одиночества.

Проснувшись на следующее утро, Бет преисполнилась решимости завоевать расположение своего мужа. Но его уже не было дома. Как обычно.

Чтобы отвлечься от собственных неприятностей, Бет сосредоточилась на проблеме Клариссы. Что она может сделать? Если бы у нее были деньги, она могла бы отправить девушку подальше из Лондона, может быть, даже в Америку, если бы та согласилась. Но способна ли Кларисса на такой поступок?

Еще она могла бы предложить Грейстоунам помочь с приданым, но это не спасло бы Клариссу. Они не просто хотят выдать дочь замуж — им нужны деньги Деверила. Если заплатить, они все равно подыщут Клариссе богатого мужа. И еще неизвестно, окажется ли он лучше Деверила.

Но самое главное — у Бет денег не было. У нее сохранились те несколько гиней, которые дала ей мисс Маллори, и Люсьен договорился о том, чтобы ей выдавали деньги на карманные расходы. Все прочие расходы по дому, включая ее счета за одежду, оплачивались вместе с прочими счетами де Во.

В худшем случае она может отвезти Клариссу к мисс Маллори, но родители первым делом станут искать ее именно там. Бет не была уверена в том, что мисс Маллори захочет прятать у себя девушку, скрывающуюся от родителей. Тете Эмме часто приходилось поступаться своими принципами в интересах дела.

Она пила чай у себя в будуаре и размышляла над этой неразрешимой проблемой, когда к ней вошел Люсьен. Она уже настолько отвыкла от его визитов, что в первый момент растерялась и поэтому невольно проговорилась:

— Я рассказывала вам, что на прошлой неделе меня навестила одна из воспитанниц мисс Маллори? Кларисса Грейстоун. Родители продают ее замуж за низкого человека. Со дня на день она ждет официального предложения.

— С нетерпением? — Маркиз вопросительно приподнял бровь, это сообщение оставило его равнодушным.

— Нет. С отвращением.

— Если он ей не по вкусу, то ей стоит посоветовать отказать жениху прежде, чем он успеет заплатить ее родителям.

— Он уже заплатил.

— Да, я слышал, что Грейстоуны катятся вниз по наклонной плоскости, — небрежно бросил он.

Бет вдруг подумала: а зачем он вообще к ней пришел? В комнате повисло гнетущее молчание, которое Бет решила нарушить, вернувшись к волнующей ее теме:

— По-моему, бесчеловечно приносить в жертву дочь во имя спасения семейной чести.

— Но ведь речь идет и о ее спасении тоже, — пожал плечами Люсьен. — Если у ее родителей нет денег, она может закончить свои дни гувернанткой — если ей повезет. Уж лучше иметь мужа, каким бы неприятным он ни был.

Его точка зрения ее совсем не устраивала.

— Но ведь должен же быть какой-нибудь выход! Нельзя вынуждать женщину…

Люсьен резко обернулся к ней:

— Не понимаю, почему вы так озабочены судьбой этой маленькой глупышки? Простите, миледи, но я не намерен брать на себя чужую вину.

Он круто повернулся и вышел из комнаты.

А Бет изумленно смотрела ему вслед.

О чем он подумал? Может, он считает ее холодность следствием того, что ее вынудили выйти за него замуж? В каком-то смысле это так — вряд ли она когда-нибудь забудет, что сделала это вопреки своему желанию. Но обвинять Люсьена в своей злосчастной судьбе она уже перестала.

Она глупо себя ведет. Ничто не может сблизить маркиза с его любовницей больше, чем отказ жены от брачного ложа, сопровождаемый холодным отчуждением. В голове у нее еще большая каша, чем у несчастной Лауры Монтревиль. Та, по крайней мере, придерживается четкой линии поведения, хотя и несколько идеалистической. Бет обнаружила, что давно перестала руководствоваться здравым смыслом, а это недопустимо для столь