— Это здесь, — сказал Старр, гордо обернувшись к Майклу. — Какой я умник, правда? Ведь все-таки нашел!

— Эй, умник, — усмехнулся Майкл, — ты так и будешь молчать до последнего? Что это за развалины?

— Не просто развалины, — усмехнулся Старр. — Вычислил это место по архивам, там всегда найдется что-нибудь интересное. Да и тебе, О'Хара, не мешало бы туда наведаться. Книги — хорошая вещь, хоть современной молодежи вроде нас и лень переворачивать страницы. Скоро им ходить будет лень…

— Да ты пессимист, — рассмеялся Майкл. — И что хранится в этих архивах?

— Страшные тайны прошлого. Документы, книги, свидетельства, многие из которых относятся еще ко временам Империи.

— Неужели? Еще скажи, что у тебя есть доступ…

— Мой братец, — хитро подмигнул Старр, — недавно получил диплом по специальности "архивоведение". Приехал домой, начал хвалиться, что ему предложили престижную и секретную работу. Секретную, как же… Стоило нам прогуляться до ближайшего бара, как он все мне сразу и выложил. Сказал, что с ним связался представитель самого Ронштфельда и пригласил работать в архивах КС. Думаешь, у них там стоит сверхгениальная защита? Как бы не так: сколько раз я ходил туда проведать братца, меня ни разу не выгнали и даже не заметили фальшивый пропуск.

— Ты нигде не пропадешь…

— У меня большое будущее, — усмехнулся Джеймс, картинно взмахнув фонариком.

Старинная дверь едва проглядывала сквозь дикие заросли, выросшие на месте бывшего парка.

— Терпеть не могу просыпаться в такую рань… — бросил Майкл, отбиваясь от веток.

— Оно того стоит, О'Хара. Туда лучше входить на рассвете. Сам увидишь, почему.

— Что, нет электричества?

— Не только электричества, — загадочно улыбнулся Старр.

Дверь открылась с тихим скрипом, впустив их в царство кромешного мрака.

— Так вот, про Орден, — сказал Старр, осторожно ступая по каменным ступенькам. — О'Хара, смотри, не упади здесь… ладно-ладно, я шучу… Итак, Орден. Легенда гласит, что однажды аллены… а с ними и кое-кто из людей… решили посягнуть на святое — разузнать секреты орионцев. Ты в курсе, что орионцы самые великие не потому, что у них огромная армия или мощные корабли? Честно говоря, их армию никто не видел и не пересчитывал, да и флагман у них один, как водится. Опыт и знания — вот что делает их непобедимыми. Члены Ордена рассматривали орионцев как высшую ступень развития и хотели придвинуться к ним как можно ближе.

— Разве можно приблизиться к орионцам? — усмехнулся Майкл.

— Теоретически? — бросил Старр, держась рукой за шершавую каменную стену. — Если им удавалось делать людей высшими, то их вера в "орионскую" инициацию кажется не такой уж глупой.

— Ты хочешь сказать, они людей в высших превращали?

— По-твоему, это звучит абсурдно?

— Если бы нам была известна такая технология, то на Земле уже давно бы не осталось ни обычных людей, ни седьмых.

— Здесь ты не прав, — ухмыльнулся Старр. — Мне кажется, что подобная технология нам была известна. Вспомни о перемещениях во времени! Раньше ведь никто этого не умел. Когда мы впервые переместились в прошлое? В начале Черной эры. А когда на Земле появились первые высшие? Тебя не смущает такое совпадение дат?

— Ты думаешь, — едва не рассмеялся Майкл, — что сегодняшние высшие из нашего Командования были "выращены" в начале Черной эры по какой-то не сохранившейся технологии?

— Теория времени, Майк… Наши ученые ломают над ней голову вот уже три столетия, но мы-то ведь перемещаемся сквозь время, хоть и не знаем, как именно мы это делаем. А вдруг "навык" становиться высшим был тоже привит людям во времена Черной эры и мы следуем ему машинально?

— И в чем же заключается этот "навык"?

— Судя по скудным сведениям, сплетням и домыслам, технология действует примерно так. Ни для кого не секрет, что высший — это тот, кто достиг совершенства в управлении силой. Поэтому человеку на его пути к вершине подсовывались разнообразные испытания — одно сложнее другого — и он благодаря некоему стимулу… борьбе за собственную жизнь, например… был вынужден использовать силу на грани возможного. Таким образом, он становился "сильнее" на каждой ступени этой воображаемой лесенки, пока не достигал нужного результата.

— Хорошо, но почему сейчас этим никто не занимается?

— Кто знает, Майк… Мне почему-то кажется, что затейников времен Черной эры, которые хотели "продвинуть" человечество железом и кровью, постигла та же участь, что и членов Ордена, которые, по легенде, однажды узнали нечто чрезвычайно важное об управлении Реальностью, но жестоко поплатились за это знание.

— Их убили?

— Да какое там "убили"! Говорят — ну, это уже чистые фантазии, — что их посетила некая дьявольская сущность, которая начала раскрывать им тайны Вселенной, одну за другой, пока они не сошли с ума. Члены Ордена были не готовы к абсолютному знанию и умоляли пощадить их, но было поздно. Вполне возможно, что кто-то из них смог выжить и до сих пор хранит часть этих тайн… Местечко это во времена Черной эры принадлежало одному из землян, состоявших в Ордене, а потом кто-то законсервировал его в прежнем виде, да еще и ловушек наставил. Но нам, каэсовцам, ловушки не преграда…

Их ждала небольшая овальная комната. Первые лучи солнца сочились сквозь витраж, окрашивая лица двух воинов КС мимолетными оттенками. Удивительным было то, что обстановка прекрасно сохранилась: стол, украшенный лучеобразным орнаментом, кресла с зеленой обивкой и мастерской резьбой…

— Ну как? — подмигнул Старр.

— Впечатляет.

— Я бы отдал весь этот антиквариат за одну книгу… К сожалению, предки не захотели делиться тайнами с потомками. Меч — вон он, у камина, — это очень интересный экспонат. Готов поспорить, что на Земле такой металл никогда не выплавляли.

Майкл взял меч в руки. Длинное, идеальное лезвие с примесью темно-зеленого венчала крестообразная рукоятка черных и золотых цветов.

— Когда я попал сюда в первый раз, то задал себе вопрос, — отвлек его голос Старра. — Догадаешься — и я подарю тебе свой читательский билет, так уж и быть.

— Откуда свет? — наугад спросил Майкл.

— И он выигрывает! — театрально крикнул Старр. — Ты видел, что осталось от самого замка. Я обошел руины несколько раз, там даже нет башни, в которой мы находимся, а уж окна — тем более.

— Тогда где же мы?

— Как где? В Нереальности. Это надстройка к зданию, которого уже не существует.

Майкл присмотрелся к витражу. На тонком стекле был изображен человек, чьи черты лица казались слишком схематичными. В руках у незнакомца был тот самый меч, который минуту назад держал Майкл.

— Если бы я работал в Научном Центре, — заметил Старр, — я бы не в железках ковырялся, а снарядил бы экспедицию на поиски того, что оставил нам Орден. Нашли бы мы очень мало, но подумай, какие преимущества это подарило бы нам, начнись война с теми же алленами или еще с кем-нибудь…

— Старр, — позвал его Майкл.

— Да…

— Как думаешь, когда жил этот человек?

— Судя по рыцарскому виду, в Средневековье.

— Тогда скажи: откуда у него наручные часы и монокль?

— Всякое бывает в мире, — глубокомысленно заметил Старр.

— О'Хара! — грянуло за спиной Майкла, помешав его воспоминаниям идти своим ходом. Майкл обернулся, не ожидая ничего хорошего, и предчувствие его не подвело: к нему приближался Рудольф фон Дитер, чья фамилия и офицерская форма КС представляли собой довольно нелепый контраст. Вглядываясь в его лицо, пылавшее гневом, Майкл тихо вздохнул. Если Ронштфельд и был опасен, то только не в те минуты, когда планировал устроить кому-либо скандал.

— Ты в своем уме, О'Хара? — прокричал зам главкома. — Ты хоть понимаешь, чем рисковал? Какого черта ты привел сюда эту скотину?!

— Без Зиггарда Координаторы не смогли бы воссоздать земную историю, — как можно спокойнее ответил Майкл. — Меня беспокоило не то, кем был Цвайфель, а то, что могло случиться с планетой, если бы вместо разумных решений все вдруг стали руководствоваться эмоциями.

— Я ведь предупреждал тебя, О'Хара… говорил тебе не лезть к Зиггу… И что теперь? Многое он обо мне понарассказывал?

— Я…

— Вот что, О'Хара, — глухо произнес Ронштфельд. — Завтра утром я хочу видеть твои погоны на моем столе.

— Вас понял, сэр, — ответил Майкл, чувствуя, как его руки охватывает тихая дрожь.

— И запомни, — почти прошептал зам главкома. — Если ты откажешься подписать обязательство о не-перемещении во времени, или нарушишь его, неважно, по чьему приказу, я лично позабочусь, чтобы живым ты сюда не вернулся.

Дождь начался сразу же, как только Майкл вышел на космоплатформу. Огромное здание Командного Центра за его спиной исчезло в завесе сумерек. Капли отскакивали от зеркальной поверхности стен, разбиваясь о плечи Майкла. Чувствуя, как промокшая рубашка липнет к спине, он вспомнил сегодняшний день, напряженный, выжатый до конца, до беззвучного смеха, с которым он перевернул последнюю страницу своей карьеры в КС. Думать об ошибках было слишком грустно, но уж никак не лучше, чем размышлять о новой жизни в родной эпохе. Узкий мостик, соединявший здание и космоплатформу, завис между небом и землей, скрепив металлической скобой обломки печали.

— Вам куда, сэр? — спросил пилот, вынырнув из-за корпуса "Гидры".

— В Англию, — ответил Майкл.

— Куда именно?

— Лондон.

— Хорошо, сэр. Минут через семь будем на месте.

— Не спешите.

"Гидра" оторвалась от платформы, оставив огни Командного Центра за грубым швом горизонта. Устроившись в кресле второго пилота, Майкл вернулся к мыслям о будущем. Что он мог сделать? Протестовать? Искать защиты у Зиггарда, Стила, главкома Райдера, наконец? Ронштфельд дал ему понять, что увольнение из КС — единственный способ спасти его жизнь. Но что тогда? Вернуться домой, в пустоту и одиночество, пойти в ближайший космопорт, наняться механиком? Майкл усмехнулся, когда Старр-нынешний возник в его памяти; ему вдруг стало ясно, почему человек, отдавший Космическим Силам всю свою жизнь и по случайности выброшенный за борт, пошел в наемники к высшим и преступникам. Старр жил войной, как и многие из тех, кого призвали на фронт, едва успев научить воевать. Как и Майкл, он привык видеть бескрайние дали космоса, а не жалкую полоску зелени, втиснутую между соседским забором и крыльцом. И как бы Майкл ни осуждал предательство, как бы ни хотел он гордиться своей верностью КС, но сейчас, когда судьба лишила его надежды вернуться к звездам, он был готов бросить все, отказаться от любой клятвы — только бы остаться в игре.

Сон подкрался незаметно. Обнаружив себя за штурвалом, Майкл вгляделся в звездную бесконечность, сменившую обрывки туч. Раскаленные точки слились в хаотическом танце, вытолкнув из пустоты крейсер киноидов. Он знал, чем закончится эта история, но вместо рокового залпа его поглотило мягкое свечение плазма-ламп, скользнув по лбу каплей прозрачного пота. Вместо штурвала в руке Майкла оказался ключ, похожий на тот, что носил главком. Среди воинов КС его шутливо называли "ключом от склепа", имея в виду последствия удара межпланетными ракетами, которые он запускал.

Перед Майклом зависла дверь. Лязг металла протянул тонкую нить между мыслью о том, чтобы уйти, и непреодолимым желанием попасть внутрь. Ключ вновь скользнул вдоль сенсорной панели. Стальные створки пришли в движение, и тень Майкла растворилась в полумраке узкого коридора.

Он сделал неуверенный шаг по обрывку темноты, медленно принявшему форму ковра. Оступившись по неосторожности, Майкл вздрогнул от звонкого эхо. Высота коридора внушила ему справедливую мысль о размерах самого здания, в котором ему предстояло отыскать новый ключ — или хотя бы замок.

Стеклянные блики на небе, замкнутом в клетке из окон, привлекли его взгляд. Майкл прильнул к оконному стеклу, оставив след на многолетнем слое пыли. Обрывки света всплывали из омута гор, вцепившегося в горизонт скалистыми клыками, и исчезали за стеной башни, чья неровная кладка выталкивала каждый второй кирпич навстречу сумеркам.

Щеколда поддалась нажатию руки. Скрипнули ржавые петли, ветер сыграл на флейте несколько леденящих звуков, и Майкл выглянул наружу, в надежде разглядеть человека, чья мягкая поступь едва касалась кромки оврага, сбивая вниз свежие комья земли. Их звук, глухой, сырой, будто стук о прогнившее дерево, отсчитывал секунды до полуночи.

— Вы — Роджерс? — спросил Майкл.

Незнакомец обернулся. Он был высок, затянут в черное, с худощавым лицом и острой линией плеч. Сквозь дымчатые стекла сумерек его черты казались грубоватыми, глаза — ядовито-зелеными, нос — слегка длинным, осанка — немного сутулой. Сон все больше напоминал реальность; глаза Майкла слезились от сильного ветра, пропуская силуэт человека в черном сквозь прозрачную пелену.

— Что вам нужно? — прозвучал низкий, суховатый голос.

— Я хотел спросить вас… — ответил Майкл, не чувствуя движений губ.

— Спрашивайте.

Еще один поворот неба-ключа вокруг призрачной фигуры — и яркий свет втиснул Майкла в узкие рамки комнаты. Стол, два стула, стены, потолок, — все, что успел уловить беглый взгляд. Роджерс выстраивал на столе линии из крошек — симметричные, по обе стороны блюдца. Майкл позволил себе тихий смешок: видеть Координатора за подобным занятием было странно даже в сумбурном сне.

— Вы, кажется, что-то хотели? — напомнил суховатый голос.

— Я видел вас… на витраже… — проговорил Майкл. — Вы состояли в Ордене, который пытался раскрыть тайны орионцев?

— Мне вот что интересно, — сказал Координатор, двигая крошки длинным костлявым пальцем. — Вы всерьез вообразили, что я — Роджерс?

— Это мой сон, — бледно улыбнулся Майкл. — Всякое может случиться.

— "Всякое может случиться…" — передразнил его свой собственный голос.

Пальцы Майкла невольно вцепились в угол стола. Перед ним, ухмыляясь и посмеиваясь, возникла самая нелепая пародия на Майкла О'Хара, которую только могло подсказать воображение. Одеть ирландца в форму времен Черной эры, снабдить его пепельно-серыми волосами и приправить картину моноклем — вот что увидел он перед собой, там же, где секунду назад сидел Роджерс.

— И на что только способно человеческое сознание, если отделить его от человека, — заметил Майкл номер два. — Кто бы мог подумать, что в глубинах твоей души кроется такой темный образ…

— Это не я, — бросил Майкл, погружаясь в напряженное волнение.

— Я всего лишь вывернул тебя наизнанку. Столько интересных мыслей… и как глубоко ты их спрятал…

— Кто вы?

— Я часть сознания Роджерса, — ответил его собеседник.

— В каком смысле?

— Обычно высшие не успевают быть в десяти местах одновременно. Для этого они делят свое сознание на несколько частей, воплощают их в подобие человека и отправляют по делам.

— Могу я поговорить с основной частью Роджерса?

— Вам есть что ему сказать?

— Нет, — честно сознался Майкл, — но…

В глазах его двойника блеснули дьявольские искорки.

— Роджерс готов тебя выслушать, — прошептал он, — но готов ли к этому ты?

— Я не совсем понимаю…

— О, люди из Ордена тоже считали, что за их непомерные заслуги им следует устроить аудиенцию с истинным орионским сознанием, а не с той его мизерной частью, которую ты знаешь под именем Арк. Через несколько секунд они молили о пощаде, но в нашем мире глупость жестоко наказуема. Впрочем, у нас свобода выбора: если очень хочется, никто не запретит попробовать…

Звонкий треск прошелся по маленькой комнате. Стены вспыхнули и перегорели, словно старая лампочка, растворившись в сыром полумраке. Страх слился с кожей Майкла: молчание, разделявшее его и мрачную фигуру, казалось до боли невразумительным. Знаки препинания были расставлены неверно, акценты сместились, образовав сотню новых, непонятных слов. Овраг тянулся азбукой Морзе, короткими сигналами бьющегося сердца…

— Итак, О'Хара, — сказал Флэтчер Роджерс. В подлинности говорящего не было никаких сомнений: ощущение опасности, исходившее от сухой улыбки, в точности повторяло то, что Майкл чувствовал в Командном Центре, впервые столкнувшись с Координатором.

— Я… хотел спросить… да вы, наверное, уже слышали…

— На витраже был я. В Ордене тоже. Это все, что тебя интересует?

— Вам удалось что-то узнать? Разгадать тайны орионцев?

— Да не было никаких тайн, — усмехнулся Роджерс. — По крайней мере, раз я жив, значит, узнал их немного… или же наоборот. В погоне за властью и могуществом мало кого волнует предупреждение о том, что знания даются тем, кто заплатил за них веками поисков — или кровью.

Упрямое подсознание твердило Майклу, что он в большой опасности, но сухая улыбка Координатора держала его на месте прочнее стальной цепи.

— Ну же, О'Хара, — подбодрил его Роджерс. — Ты что, совсем ничего не понимаешь? Не понимаешь, почему ты здесь?

— Можно я вернусь? — шепнул Майкл.

— Ты ведь хотел знать? — с ядовитой мягкостью парировал Роджерс. — Все это до смерти весело, эти твои попытки проткнуть стальной лист карандашом. Хочешь ввязаться в гонку с высшими? Похвальная смелость… вот только мне кажется, что ты давно застрял на старте в ожидании, пока кто-нибудь наверху даст сигнальный выстрел.

— Как мне остановить Запредельного? Что он собирается сделать с Землей?

Роджерс тихо рассмеялся.

— Все, что творится сейчас в нашей неспокойной реальности, — сказал он, — представляет для нас, Майкл, кровный интерес.

— Но почему?

— Кровь, Майкл, все это кровь… Плюс интуиция, плюс жизненный опыт. Отправляйся домой. Просторы Черной эры хранят больше вопросов, чем ответов.

Подытожив сказанное типично высшей улыбочкой, Роджерс пнул ногой лопату, лежавшую на краю траншеи, в которой она и исчезла, будто в черной дыре.

— Подождите! — крикнул Майкл, когда ремень безопасности врезался в его плечо, заставив вспомнить о своем спящем теле.

— Снизошло озарение? — спросил Координатор.

— Тот Роджерс, что говорил со мной… — сказал Майкл, хватаясь за обрывки сумерек. — Он знает, кто он? Знает, что он всего лишь ваша часть?

— О, да… — наигранно вздохнул Роджерс. — Увы, но в силу технических тонкостей мне пришлось быть с ним откровенным и разубедить в том, что его мысли и поступки самостоятельны. С тех пор он слегка повредился рассудком, но все равно приносит пользу…

Очертания Роджерса стали медленно расплываться, втолкнув в рамку сна совсем другое полотно. На землю ложились сотни теней. Они скользили по блеклой траве, увядшей от нескончаемой вереницы страданий и слез. Сотни одинаковых крестов сливались в идеально ровные ряды, протянувшиеся до самого горизонта и уходившие прямо в небеса — или в ад. Редкие деревья тонули в тумане; их влажные листья серебрили сотни невидимых лун — холодных, как прикосновение смерти, блуждавшей среди памятников тем, кого она сравняла с землей. Здесь не было ни цветов, ни свечек, — ничего, что бы нарушило монотонность пустыря, где воинов хоронили с оружием, а надежды — с горькой правдой поражений.

Одинокие, неподвижные фигуры были скрыты туманной дымкой. Тусклые отблески серебристого света изредка касались их погон. Майкл пытался вглядеться в лица, но не мог их различить: истинная сущность этих людей никогда бы не прорвалась сквозь серость и одинаковость, которая царила вокруг и в их душах. Он отвернулся — и увидел, как из тумана, больше походившего на дым, появилось еще несколько человек. Четыре силуэта вырисовались на фоне темноты серыми, монотонными красками. Смазанные черты делали их похожими на безликих призраков, сопровождавших души умерших в обитель пепла — или безумно прекрасных облаков. Они несли гроб; Майкл следил за ними до самой могилы, черневшей ровным, прямоугольным отверстием в сырой земле. Призрачные солдаты опустили свою ношу и медленно растворились в тумане, подступавшем со всех сторон, въедавшемся плесенью в мрачное полотно этой полуживой картины. Майкл шагнул вперед, даже не почувствовав, как его нога коснулась земли. Он заглянул в гроб — и липкий испуг коснулся его сердца.

Это был Эксман.

Майкл дернулся назад, но не смог сдвинуться с места. Лицо генерала сковала бледность, заглушив краски ушедшей жизни; пряди волос чернели на мраморно-бледном лбу. Рука Эксмана лежала на груди, чуть ниже сердца, и на пальцах тяжелым блеском сверкала свежая кровь.

Туман отступил от призрачных фигур по ту сторону могилы. Их лица всплывали одно за другим, словно полузабытые воспоминания: здесь были Майне, Хьюз, Ричардс… Бесцветные черты сковала застывшая, пугающая молодость. Новые лица, незнакомые Майклу, медленно всплывали на фоне белоснежных крестов. Навечно замершие в страхе, изумлении, ярости, они походили на неумелые декорации к трагической сцене, которая разворачивалась перед ними. Взгляд Майкла скользнул в сторону — и застыл на стоявшей поодаль одинокой фигуре. Казалось, страх покинул свою обитель в кромешной тьме и обвил этого человека черными, змеиными кольцами. Опираясь на лопату, по колено в кладбищенской грязи, Стил сжимал рукоятку складного ножа, и его взгляд пронизывал Майкла своей прозрачной холодностью…

— Сэр, мы на месте.

Майкл вздрогнул, проснувшись в кабине "Гидры". Они уже летели над Лондоном. Направив пилота к одному из пригородов, Майкл задумался о том, что ему пришлось пережить по ту сторону сна. "Поддельный" Роджерс, занятый крошками и блюдцами, произвел на него гнетущее впечатление. Сначала Майклу показалось, что его странное поведение — всего лишь очередная выходка высшего, но коварство подобных манипуляций не могло не настораживать. Если люди — а, точнее, марионетки с вживленной частью чужого сознания — и правда не догадывались о том, что собственные мысли и побуждения внушаются им "свыше", тогда они становились идеальным оружием, готовым соперничать с убойной силой "SNA". Ни одна проверка мыслительного потока не смогла бы выявить, что такой человек действует по чужой указке. "Живые роботы" могли быть везде — в армии, в Научном Центре, даже в командовании КС — и в решающий момент, услышав сигнальный выстрел, поставить под угрозу жизнь миллионов…

Взмыв над нестройными крышами, "Гидра" исчезла вдали маленькой светящейся точкой. Ночь была жаркой и душной, но у Майкла не осталось сил, чтобы создать тоннель. По окончании Поздних войн этот район восстановили лишь наполовину, поэтому подлетать к самим зданиям было по-прежнему опасно — могла сдетонировать забытая всеми "воздушная мина" или какое-нибудь самодельное устройство. Майкл направился к пустырю, проходя мимо заброшенных домов и складов. Пробитые стены, окна, заложенные кирпичом, полуразрушенные фасады за грубыми мотками колючей проволоки, — все было в точности таким, как в его давних воспоминаниях, остывших под наплывом новых, взрослых проблем.

Он вспомнил о Дженни. История со Старром воскресила в его памяти все то, что он хотел забыть, но хранил с прежней трепетностью, словно надеясь, что бледный образ может ожить и протянуть ему руку над черной бездной прошлого, в которую он падал каждой ночью, скованный цепью сна. Они познакомились во время перелета с наземной базы на орбитальную станцию. Он был пилотом боевой "Гидры"; она служила на линкоре "Скайлер", гордости космического флота. Всех тех, кто оказался в тесном транспортном корабле, ожидал фронт, многих — скорая смерть; словно предчувствуя это, пилоты хранили мрачное молчание. Но Майкл не мог не заговорить. Она сидела совсем рядом; серый берет едва скрывал ее длинные светлые волосы, а в глазах замерла отстраненность человека, готового принять свою нелегкую судьбу. Чем дольше длился их необычный разговор, за несколько часов до фронта, смертей и опасностей, тем сильнее он ощущал, что им владеет новое чувство, так не похожее на простую влюбленность. Потом были встречи в коротких промежутках между боевыми вылетами, снова вылеты и снова встречи, отчаянные попытки продлить недолгое счастье…

Их разлучили через три месяца. Ее линкор отправлялся на дальний рубеж обороны. Майкл не сдался, он просил координаты, говорил, что свяжется с ней, как только снова запустят сверхдальний спутник связи, но она отвечала, что теперь все уже неважно, что разлука будет слишком долгой и вряд ли им удастся сохранить свои чувства. Он возражал, он не хотел вечных разлук, клялся, что все равно отыщет ее, но она рассмеялась, так тихо и грустно, что надежда умерла сама собой… Дженни сказала, что ее служба в КС — всего лишь прикрытие для важной операции. Теперь она должна была исчезнуть… для всех… и для него.

Майкл судорожно вздохнул. Воспоминания о счастливых днях приносили ему лишь боль. Сколько раз он пытался прогнать мысли о том, что Дженни уже давно нашла другого, что такая девушка недолго останется одинокой… Да и способна ли она жить одними воспоминаниями…

Тень Майкла отшатнулась от тусклого сияния фонаря и боязливо скользнула по бетонной стене. На короткое мгновение ему показалось, что он видит еще одну тень, продолжавшую двигаться после того, как он остановился. Майкл слабо усмехнулся: день, едва не окончившийся глобальной катастрофой, наложил отпечаток на его нервы. Он поднял руку, чтобы разувериться в своих подозрениях… но тень не шелохнулась.

К горлу Майкла подступил комок. Чья-то подошва скользнула по гравию, вызвав к жизни зловещий шорох. Майкл быстро оглянулся, но узкая асфальтная дорожка между двумя заборами не оставила ему путей к отступлению. Тень медленно качнулась, поглотив едва различимые мазки краски, которые остались от агит-рисунка, созданного против одной из сторон Поздних войн. Вражеский солдат, со временем утративший пол-лица и часть туловища, грозно взирал на пустую улицу, призывая южно-британцев к бдительности. С трудом веря в происходящее, Майкл наблюдал за тем, как рисунок обретает объем. Рука в перчатке, отчаянно сжимавшая плазма-нож, отделилась от бетона, притянув к себе плечи, шею и лицо, выкрашенное в неестественно белый цвет.

Спина Майкла коснулась забора. В голове мгновенно пронеслись десятки мыслей о том, кто мог сыграть с ним такую шутку, но ни один из ответов не подходил под скользящую мягкость движений, с которой к нему приближался оживший солдат. Перчатка соскользнула с его руки, открыв кожу, белую, словно известка. Четыре кольца давили на Майкла тяжелыми, мутными отблесками, внушая мысль о том, что пришло время для бесславного побега.

Так он и поступил.

Забор обрывался у пыльной дороги, отделявшей склады от обширного пустыря. Майкл позволил себе передохнуть только тогда, когда его ноги утонули в жесткой траве, а последний фонарь остался далеко позади. Опыт общения с высшими подсказывал ему, что кольца на руке незнакомца могли быть еще одним подвидом необычного оружия, к которому сильные мира сего питали нездоровый интерес. Погони не было; выждав пару минут, Майкл отправился через пустырь, испещренный небольшими холмиками. Вскоре звук его шагов стал необычно звонким: давно заброшенная посадочная площадка оказалась на том же месте, какое занимала в его воспоминаниях, — справа от дома, за которым виднелись лишь пустынные мили.

Он не был в родительском доме уже много лет: сначала Академия, потом война, миссии в других эпохах… Ключей у Майкла не было. Он прошел по дорожке, когда-то покрытой плитами, а ныне сорняками, и попросту толкнул входную дверь, надеясь, что сканер отпечатков пальцев еще работает. Дверь открылась — старинная, с круглой ручкой и замысловатой резьбой, в детстве казавшейся ему двумя скрещенными стрелами.

Длинный коридор с прозрачным потолком вел в гостиную. Ночное небо влекло к себе взгляд, но уставшему Майклу больше не хотелось вспоминать о наивных детских мечтах, мелькавших перед ним, когда он сидел на полу, в этом самом коридоре, и глядел вверх, на звезды… Гостиная, широкая, но унылая в своей пустоте, не задержала его дольше нескольких секунд. Оказавшись на кухне, Майкл попытался открутить вентиль ржавого крана, чтобы выпить хоть немного воды. Первая попытка оказалась неудачной. Майкл нажал на вентиль сильнее, но рука соскользнула, и кровь из свежего пореза скатилась по запястью.

— Кровь… — произнес он и мрачно усмехнулся. — Вот вам и кровь, мистер Роджерс…

Кран заработал с третьей попытки. Вода была не очень приятной на вид, но Майкла это не смутило. Он открыл дверцы посудного шкафа, выудил оттуда чашку, стоявшую на горке из блюдец… и мысль, внезапность которой равнялась ее абсурдности, заставила его бегом броситься в гостиную.

— Не может быть… — прошептал он, остановившись за шаг до высокого шкафа. Кусочки мозаики медленно двигались навстречу друг другу, грозясь дать ответ на опасный вопрос. Майкл вытащил из шкафа потрепанный картонный ящик, собрав всю пыль, которая хранилась на деревянных полочках. Он поставил его на ковер, присел рядом и начал осторожно вытаскивать старые вещи — по большей части, сломанные, но из таких, которые было жаль выбрасывать. Сердце Майкла билось все чаще; он дрожал от волнения, словно искатель сокровищ. Наконец, его пальцы наткнулись на то, что он хотел найти, — хотел подсознательно, даже не надеясь результат.

Майкл поднялся и подошел к зеркалу, сжимая находку в кулаке. Монокль подошел ему, словно был его собственным, и в отражении лица вдруг проступили черты, до боли напоминавшие грубоватый облик Флэтчера.

— Не может быть… — снова вырвалось у Майкла. Что это значило? Кем приходился ему Координатор Роджерс? И почему, почему он всегда оказывался заложником незнания, послушно участвуя в чужих играх?..

Сняв монокль и швырнув его в ящик, Майкл устало опустился на кровать. Его больше не беспокоил ни тусклый свет люстры, ни странные находки, ни ожившие солдаты, — лишь мысль о том, что завтрашним утром он навсегда распрощается с Космическими Силами…

— Сэр, — прозвучало в темноте. Кто-то шевельнулся под самым окном спальни, поймав блик света на запонку из темного золота.

— Сэр, — повторил он, немного громче. — У меня "SNA" с собой… а он один… Разрешите попробовать?

От стены отделилась вторая тень — гибкая, бесшумная, нечеловеческая.

— Не спеши, — послышался тихий голос. — Я проверял его… силы явно не достаточно… Прежде чем действовать, я должен быть уверен, что это он, а не какой-нибудь каэсовский дилетант…

— Но, сэр…

— Не спеши, я говорю.

Четыре кольца на бледных, тонких пальцах сверкнули причудливым кастетом.