Министру обороны нельзя было отказать в умении произносить скучные речи. На этот раз он превзошел не только самого себя — и даже "сказочника" Рутвелла, — но и все мыслимые рамки. Взглянув на часы, Майкл со вздохом отметил начало сорок второй минуты бесконечного потока фактов, цифр и имен.

Никто из присутствующих и не пытался быть внимательным. Изучив аудиторию, Майкл сделал вывод, что тема совещания меньше всего заботила Хьюза. Полковник как раз дочитывал номер садоводческого журнала, абсолютно не беспокоясь о том, что министр уже несколько раз сверкнул глазами при виде цветной обложки с корнеплодом картофеля.

— …таким образом, мы будем вынуждены значительно расширить наш контингент, — заключил министр. Лица присутствующих озарились надеждой на заветную свободу, однако сверхтоскливая речь возобновилась, и офицеров вновь сковала смертельная скука. Хьюз, бунтовщик по натуре, откинулся на спинку кресла и притворился, что спит, накрыв лицо журналом.

Майкл прижал ладонь к уху, пытаясь хоть как-то отгородиться от потока заунывных фраз. Из его головы не шли события последних дней. Взрыва не произошло. Земля осталась целой. Он был жив, равно как миллиарды других людей, но никто так и не объяснил ему, насколько реальной была угроза и насколько ошибочным решением было отправить Эксмана на уничтожение установки. Со стороны командования КС не последовало никакой реакции — всего лишь скупое сообщение о том, что его миссия окончена и что он должен возвращаться. Но Майкл не чувствовал облегчения. Слова Кэнада въедались в его мысли, словно пытаясь убедить, что он был всего лишь игрушкой в руках высших, которые никогда не раскроют своих тайн.

— Полковник Хьюз!!

Яростный крик министра немного оживил обстановку. Те, кто уже дремал, мгновенно пробудились, а те, кто заснул бесповоротно — вроде Спрингса, — вернулись в мир реальный после дружеского пинка локтем.

— Полковник Хьюз, — злобно повторил министр. Не дожидаясь третьего напоминания, Хьюз услужливо спрятал журнал и уставился на начальство с искренне добродушным видом.

— Будьте добры отвлечься от вашего чтения и рассказать нам, как прошло прибытие последней партии с Ближнего Востока.

— Великолепно, — с сияющей улыбкой ответил Хьюз. — Мы их приняли. Все 12 мешков.

— Мешков? — переспросил министр. Его лицо приняло тот забавный вид, когда он чего-то не понимал, но не хотел это показывать.

— Ах, извините, — невозмутимо добавил Хьюз. — Я думал, вы спрашиваете о новой партии удобрений.

В зале для совещаний воцарилась неудобная тишина. Щеки министра приобрели угрожающий красный цвет, но желание закатить грандиозный скандал было побеждено ангельской улыбочкой полковника.

— Не судите меня строго, — произнес Хьюз, мечтательно уставившись в потолок. — Ведь если задуматься, все мы дети цветов, увы, забывшие, где наши корни.

Министр процедил что-то сквозь зубы и отвернулся, решив не спорить с сумасшедшим.

— Где Эксман? — выпалил он.

Присутствующие переглянулись. Чувствуя на себе с деяток взглядов, Майкл глухо произнес:

— Об этом мне ничего не известно, сэр.

Раздраженно пожав плечами, министр проговорил еще десять минут и, наконец, даровал им волю. Вернувшись в свой кабинет, Майкл неспешно огляделся. Все казалось таким знакомым и привычным: фотографии истребителей, стол, по-прежнему украшенный бумагами и огрызками карандашей… Пожелай он уйти из эпохи со славой — "умереть" героической смертью, например, — и "предысторикам" пришлось бы выждать в поисках подходящего фона, но Ронштфельд лично распорядился, чтобы Майкл исчез как можно быстрее, не заботясь о прикрытии. Времени, отпущенного командованием КС, не хватило бы и на то, чтобы снять с двери дома табличку "Продается" и прицепить ее на ручку кабинета в знак глубочайшего почтения к министру и бывшим коллегам по работе.

— Поговаривают, ты нас бросаешь, — послышалось за его спиной.

— Верно говорят. Ты-то откуда знаешь?

— Звезды о многом могут рассказать, — заметил Хьюз.

— Как думаешь, министру еще не снятся твои садоводческие журнальчики?

— Думаю, нет. Они цветные, подписка стоит недешево, так что мечтать о них неэкономно. Перед тем, как ты исчезнешь, я решил зайти к тебе и поделиться радостным известием.

— Неужто на твоей базе высадился инопланетный десант?

— Я наконец-то добыл себе новенький мотоцикл!

— Не могу не поздравить. А что случилось со "стареньким"?

— Лучше не спрашивай. Я все равно не помню.

— Почему?

— Ездил без шлема, — улыбнулся полковник. — По моему скромному мнению, все беды человечества происходят именно от головы, поэтому я ей не очень дорожу. Жаль, Сид куда-то пропал: он взял с меня обещание, что прокатится на нем первым.

— Не думал, что он таким интересуется.

— Ты не знал Сида в молодости, — многозначительно заметил Хьюз. — Мы с ним познакомились на концерте в семьдесят пятом, первый ряд, у самой сцены. Он чуть не разбил мне нос, когда выражал бурный восторг по поводу Dazed and Confused. В те времена он был похож на Стю Сатклиффа, с этой его прической и в темных очках. Наверное, это меня и подкупило. В тот вечер нас два раза арестовывали: первый раз за то, что мы влезли в драку с подвыпившими фанатами, а второй — за то, что мы на ходу выпрыгнули из полицейской машины. Незабываемый вечер. Помню, наутро третий по счету патруль застал нас, когда мы швыряли бутылки в плакат, призывающий записаться в армию.

— Ирония судьбы. Именно там вы оба и оказались.

— Да ладно тебе, Майкл, — в шутку возмутился Хьюз. — Что до меня, я не изменил идеалам пацифизма. Просто очень не хотелось идти в колледж.

— И кто следующий на очереди прокатиться? Не Джонсон, случайно?

— Почему Джонсон?

— Да так… признался мне, что едва не погиб, когда решил проехаться на им же собранном мотоцикле.

— Я не очень хорошо его знаю, — заметил Хьюз. — Если честно, никто с ним толком не знаком. Даже пилоты, с которыми он летал. Я слышал, что им порой было трудно вспомнить, кто такой Джонсон, а если и вспоминали, то говорили: ничего особенного, самый обычный человек. А ты почему спрашиваешь?

— Не обращай внимания, — отмахнулся Майкл. — Мне просто кажется, что он не тот, за кого я его принимаю.

— Бывает, — согласился Хьюз. — Знаешь, меня только что посетила одна печальная мысль: мне ведь вряд ли посчастливится дожить до настоящей космической эпохи, и я никогда не узнаю, на самом ли деле Марс таков, каким я его видел. И правда ли, что на нем обитают такие прекрасные формы жизни, как моя бывшая возлюбленная…

— Ну… — ответил Майкл, призвав на помощь свои познания в истории, — сейчас на Марсе вряд ли есть что-либо интересное. Но, думаю, лет через двести там обязательно появятся города и поселения, а еще через несколько десятков лет…

— Еще слово, О'Хара, — произнес холодный, властный голос, — и я лично отправлю тебя под трибунал.

Майкл замер. На лице Хьюза отразилось мягкое недоумение.

— Добрый день, полковник, — сказал Джонсон, сдержанно улыбнувшись. — Не возражаете, если мы с генералом поговорим наедине?

— Конечно… сэр, — ответил Хьюз, лукаво улыбнувшись и удалившись. Форма космического разведчика была меньшей из двух бед в новом облике майора. Самой жуткой деталью была та вещь, которую привыкли называть "ключ", — микросхема, служившая для запуска межпланетных ракет, чьим обычным местонахождением была цепочка на шее главнокомандующего Космических Сил.

— Если начистоту, — сказал Юджин Симмонс, подарив Майклу пристальный взгляд, — мои слова про трибунал были не такой уж и шуткой. Мистер Эксман, безрассудство которого соперничает только с безрассудством твоего плана, заслуживает высшей похвалы — в отличие от того, кто своей самодеятельностью едва не поставил под угрозу если не планету, то — как минимум — военную базу и всех, кто на ней находился.

— Вы… — проговорил Майкл.

— Ах, да. Не обращай внимания на внешность. Часть моего сознания, воплощенная в майоре Джонсоне, является более чем внушительной. Впрочем, к этому вопросу мы еще вернемся. Сейчас о тебе.

— Я знаю, что подвел вас, сэр, — произнес Майкл, все еще не веря тому, что его бывший напарник частично оказался главкомом Космических Сил.

— Подвел? — усмехнулся Юджин. — Я не говорю, что твой план был плох. Он был ужасен. Больше всего меня поразило то, что он все-таки удался.

— Угроза Земле действительно существовала?

— Майкл, Майкл… Если бы это было так, то я не дал бы вашей компании ступить ни шагу на территорию базы.

— Но как же…

— Сейчас не время для объяснений. Установка была нужна для осуществления гораздо более сложного плана. Если ты останешься в эпохе "Quo", Запредельный найдет тебя и попытается уничтожить. Я могу перепоручить это задание другому нашему агенту. Выбор за тобой.

— Я… продолжу свою миссию, — произнес Майкл, испугавшись собственных слов.

— Отлично. Думаю, у тебя все получится.

— Сэр, я хотел бы попросить вас об одном одолжении.

— О каком же?

Губы Майкла почти пересохли, когда он заставил себя произнести:

— Разрешите мне увидеться с одним человеком. Один раз, о большем я не прошу.

Главком усмехнулся.

— Почему для этого требуется мое разрешение?

— Она служит на линкоре "Антонио Скайлер". Его местоположение засекречено уже много лет.

— Ах, вот в чем дело…

Улыбка главкома стала почти хитрой.

— Тебе повезло, боец, — сказал он, и Майкл едва не вздрогнул, услышав из его уст любимое словечко Зиггарда.

— Линкор "Скайлер", — продолжил Юджин, — прибывает на космическую базу Р-30 завтрашним вечером. Ты разве забыл? Война окончена, Майкл.

Война окончена… Майкл ждал этого долгие годы, питаясь призрачной надеждой на то, что еще можно воскресить прошлое, в котором он был счастлив. Битва с Запредельным больше не казалась ему билетом в один конец: жить, жить и только жить, — эта мысль овладела его разумом. Главком попрощался с ним по-дружески, не выходя из образа Джонсона. Наскоро застегнув дорожную сумку, Майкл открыл тоннель и замер в ожидании той секунды, когда взволнованные удары сердца перестанут отдавать громовым эхо в его висках. Возвращаться в опустевший дом было слишком плохой приметой, оставаться в Министерстве и спать на полу — тягостным неудобством. Пальцы Майкла скользнули по ремешку сумки; решение далось ему нелегко, но что-то подталкивало его вернуться туда, где обрывки воспоминаний о старой дружбе нашли свою трагическую смерть.

Он влез через окно, не церемонясь с дверным замком и светом у соседей. Осколки стекла хрустнули под подошвами его туфель; с тех пор, как стекло разбил десант каэровцев, в дом вряд ли возвращались его владельцы.

Майкл говорил правду, когда сознался, что судьба Эксмана ему неизвестна. Генерал бесследно исчез в недрах шахты. Исчез и Стил, забрав с собой надежду на то, что Эксман был спасен. В другое время мысль о человеке, погибшем из-за его ошибки, довела бы Майкла до отчаянных и безрассудных выходок, одной из которых в свое время стал его уход из КС. Но его чувства притупились; ослабла даже радость, с которой он встретил завтрашнее прибытие линкора. Усталое безразличие сквозило в его улыбке, когда, потянувшись к настольной лампе, он нащупал корешок той самой книги на латыни, с тесненными буквами и твердым переплетом, которую он держал в руках, пытаясь однажды шантажировать Эксмана…

— Не включайте свет, — прозвучало в темноте, болезненно и отрывисто.

Майкл отдернул руку. Он мог поклясться, что гостиная была пустой.

— Вам никогда не говорили, — произнес хрипловатый голос, — что вы ужасно упрямый человек?

— Я… — начал Майкл, отчаянно пытаясь собраться с мыслями. Если это была ловушка, то их шансы уравнивали темнота и реакция седьмого, если же нет…

Щелчок зажигалки прозвучал сухо и зловеще. Тишина отступила под руку с мраком, когда огонек, дрожавший от неровного дыхания, выхватил из небытия костяшки пальцев, сбитые в кровь. Не дождавшись ответа, незнакомец коротко усмехнулся.

— Что они с вами сделали? — прошептал Майкл.

Человек, чей чернильно-черный профиль казался непривычно ссутуленным, медленно подался вперед. Страх выскользнул из-под хватки Майкла, украв у сердца его размеренный темп: он знал, что видит Эксмана, но не мог уловить знакомые черты. Генерал казался худым, слишком худым даже для смутного воспоминания о себе. Рука, свободная от зажигалки, сжимала колено с застывшей напряженностью. На коже багровели свежие рубцы.

— Не утруждайтесь. Вы все равно меня не знаете, — произнес Эксман, сухо, почти бесстрастно. — Я сам себя не знал до дня вчерашнего.

— О чем вы?

— Память, Майкл… я хотел вернуть ее… дважды встретивший смерть имеет на это право… Но мне не досталось ничего, что я мог бы вспомнить как себя.

Не отпуская Майкла из тисков своего взгляда, Эксман приподнял манжету. Свежий ожог едва скрывал размытый номер, которым было помечено его бледное запястье.

— Что это? — шепнул Майкл.

Прошли секунды, прежде чем, он услышал ответ, звучавший вымученым смешком.

— Регистрационный номер, — глухо сказал Эксман.

— Номер чего?

Тишина, беспокойная, будто скольжение теней под стеклом потухшей лампы…

— Договора, — ответил голос, звеневший болью и насмешкой. — В этом мире, Майкл, некому продать душу за абсолютную власть. Но покупатели все равно находятся.

Майкл молчал. Тягучая нить безумия опутывала его собеседника.

— Я был в Праге, — продолжил Эксман, отрывисто, словно в бреду. — Я видел город в полете. Камни и шпили, залатаные зеленью деревьев. Я помнил все его имена, я нес с собой туманы Регенсбурга, в темноте, снизошедшей на улочки, я пробрался в самое сердце башни с Часами. Я насел на шестеренки, я хотел двенадцати, часы безудержно отставали, я должен был спешить…

Страх швырнул в глаза Майкла горсть песка, в надежде, что он ослепнет.

— Иоганн! — крикнул тот, кто был так похож на Эксмана, и рука с выжженной меткой вцепилась в его плечо.

— Я не… — шепнул Майкл, но слова больше не подчинялись ему.

— Иоганн, — повторил Эксман, тверже и настойчивей. Никогда доселе Майкла не касался такой безотчетный холод, как при звуке этого имени. Эксман обращался к себе: Майкл был лишь копией, неудачным отражением, товарищем по падению и взлету.

— Слишком близко… — хрипло засмеялся призрак Эксмана. Зажигалка щелкнула, удушливый табачный дым сорвался с его губ.

— Рейнеке в Праге, — шепнул он. — Уже близко, совсем близко. Он свил петлю из стальных листов с поэзией "штюрмеров", он рыщет по каменным улочкам, вдоль стен, ступая по собственной тени, глуша шаги, примеряясь к броску. Он хитер; он многолик; тень следует за ним, глаз ее не видно, лишь блеск двух зеркальных стеклышек, но слово "вечность" из них не сложишь… Скоро, скоро доберется он до башни и схватится за стрелку, повиснет на ней и остановит Часы, и затмит тень его солнце…

— Кто он? — шепнул Майкл.

— В определенном смысле, это я. Но не я один… Уходите, Майкл. Бегите через окно — он ждет вас прямо за дверью. И не возвращайтесь, если вам дорога ваша жизнь.

Майкл попятился. Он больше не мог оставаться между истиной и безумием. Забыв обо всем, забыв советы и предупреждения, он бросился к двери, едва не споткнулся о порог и вылетел наружу…

Осенние листья кружили на фоне неба, ловя мягкий свет в паутину нежно-желтых прожилок. Воин из будущего поджидал его в конце аллеи, улыбаясь и скрестив руки на груди. Казалось, его силуэт был выжжен на невидимом холсте воздуха.

— Приветствую, — сказал он, и секундная мысль о том, что враг действительно рад его видеть, отняла у Майкла немного спокойной уверенности.

Воин смерил его долгим взглядом. Тонкие пальцы коснулись расстегнутых манжет, и он закатал рукава движением обеих рук.

— С моей стороны было бы глупо пытаться решить все мирно, но видишь ли, я не люблю лишний раз опускаться до потасовок.

— Твоя миролюбивость была особенно заметна, когда ты разыгрывал уничтожение Земли…

— Ты сам вынудил меня пойти на эти меры. Я не утверждаю, что добиваюсь мира или пытаюсь его сохранить. Я просто знаю ему цену.

— Вот как? Тогда, может, прекратишь эту игру в прятки и покажешь, кто ты есть на самом деле?

— Ты не способен воспринять меня иначе. Тем более, мы в Нереальности, здесь все видится по-другому. Хочешь победить меня — рискни. Сделай шаг.

Эти слова прозвучали как вызов. Майкл сжал зубы и скрестил ладони, но страх перед неизвестным подтачивал его смелость. Глаза воина сощурились в ожидании удара. Руки, скрещенные перед лицом, казались нечеловеческими: белая, гладкая кожа, без шрама, без царапины, с хрупкими нитями вен… Страх высвободился, словно пружина; не успев подавить секундный порыв, Майкл увидел, как ярчайшая вспышка сорвалась с его ладоней.

Удар был долгим. Он изматывал Майкла, пока тот не почувствовал, что его сердце готово остановиться. Тонкая нить силы оборвалась; с ней ушла и последняя воля к борьбе. Майкл приоткрыл глаза с неподдельным страхом. Удалось? Не удалось?..

Воин из будущего стоял на прежнем месте, устало изучая изгиб пальца.

— Моя очередь, — сухо заметил он.

Майкл не понимал, зачем Запредельный разыгрывает этот спектакль. Вместо того, чтобы атаковать, воин посмотрел вверх, и его глаза сощурились от яркого света солнца. Пальцы Запредельного чуть заметно пошевелились: он словно потянул за невидимые ниточки, и нереальный мир мгновенно сменил декорации. Все вокруг превращалось в грубый мираж, окрашенный в цвета закатного солнца. Небо опустилось так низко, что Майкл мог коснуться его рукой. Еще немного — и солнце упало бы на землю, превратив ее в выжженный пустырь. Он отвернулся, чтобы хоть как-то спастись от убийственного света, но горизонт метнулся влево вслед за ним, и чем больше видел Майкл, тем масштабнее становилось зрелище. Краски заката высыхали и блекли, превращаясь в стекло… нет, не в стекло…

Это был лед. Стены казались стеклянными, покрытыми сотнями тысяч зеркал, в которых вдруг взметнулись языки пламени. Майкл оглянулся, но огня не было… только на стенах… только в прозрачной мозаике льда… Он был на дне ущелья, на дне мира, и вершины ледяных пиков уходили в сумеречное небо… Холодный ветер завис на скалах тяжелой пленкой инея. Майкл поднял взгляд. Он был там. Но это был уже не Запредельный. Тень скользнула по его лицу, стирая привычную внешность, и то, что увидел Майкл, вырвало из его груди тихий стон.

Тот, кто стоял перед ним, был высок… слишком высок… Его фигура в белом походила на колонну света, что поддерживала окружающий мрак. Белые волосы, запутавшиеся в ветре… лицо нечеловеческой красоты… и этот взгляд, безумный и мрачный, тяжелый, сладостный, ядовитый… Он поднял руки, будто охватывая все ущелье одним изящным движением, и проговорил:

— Мое скромное жилище.

Над ладонью "призрака света" — Майкл не смог бы придумать лучшего определения для этой сущности — закружили огненные искры. Их полет был легок, будто они подчинялись одной мысли… а он улыбался сладостной улыбкой — таинственный, непостижимый, призрак идеального зла. Искры повторяли малейшее движение тонких пальцев, заманивая в ловушку, выстраивая посреди тьмы огненные змеиные кольца… и вдруг остановились… как и его изучающий взгляд… Майкл знал, что этими глазами на него смотрит неотвратимая смерть.

Лицо "призрака" светилось неземным удовольствием, когда он насмешливо произнес:

— На колени.

"Нет…" — в отчаянии подумал Майкл.

— Нет… — прошептал он, догадываясь о цене, которую ему предлагают заплатить.

— На колени, — повторил "призрак", почти смеясь, и его голос разнесся эхом в тысячу голосов. Весь мир, все то, что знал Майкл, меркли перед силой призрачной фигуры. Голос не стих: он продолжал звучать в ушах Майкла, стирая его память о себе.

И Майкл забыл. В его сознании разверзлась пропасть — такая же, в которой были они. Его колени медленно сгибались… вечность промелькнула в этом замедленном падении, дерзком вызове, неземном наслаждении темнотой… Колено Майкла почти коснулось земли, когда его сознание вдруг охватило последнее из оставшихся чувств — чувство гордости. Он поднял голову и посмотрел на своего врага пристальным и дерзким взглядом. "Покориться? Тебе?" — произнесло худшее из его "я", настолько самоуверенное, что не согласилось бы и с неминуемой смертью. Он изобразил на губах дерзкую улыбочку и произнес четыре слова, в которых сквозила мертвая уверенность:

— Я тебе не покорюсь.

Усмешка "призрака" стала совсем нехорошей.

— Ах, так, — прошептал он, едва шевеля губами. — Ну что же… я никого не заставляю… хочешь, не хочешь, дело твое… Ты, видимо, наивно полагаешь, что у тебя еще есть шанс спастись… но вот ведь незадача: выход — он у меня за спиной…

Майклу с трудом удавалось удерживать "призрак" в поле зрения. Это было зрелище, недоступное человеческому глазу: его красота была совершенной, но в линиях, что очерчивали лицо, сквозила порочность. Он был безупречен в своем свете, который слепил и повергал в абсолютную тьму.

— Не передумал? — спросил "призрак", чьи губы дрогнули от наслаждения безграничной властью. — Ты отверг мое предложение, хотя мог бы поступить умнее… нет, я не виню тебя за глупость, это свойственно людям, это естественно, а потому неуязвимо перед критикой разума. Но несмотря на безнадежное несоответствие "человека" гордому звучанию этого прекрасного слова, должен признать, что сама идея вашего… извини, нашего, существования оправдана хотя бы тем, что люди умеют превосходно играть словами. Никогда не задумывался, почему слова для нас так много значат, почему мы боимся их, но в то же время мы — их повелители, мы убиваем ими, обращаем их себе на пользу, презрев их смысл? Да, мы лишаем их смысла, а вместе с ними лишаем смысла и самих себя, потому что не можем прожить даже без слова с большой буквы, которое называем "имя". Имя — это наше клеймо, веревка на нашей шее, за которую стоит лишь потянуть… Ты ведь хотел узнать, кто я? Но тебе были нужны слова, а не правда! Я — это то, что ты обо мне скажешь. Я — это то, что обо мне говорили. Мало кто видел меня, я известен преимущественно со слов. А может быть, я сам — это слово, наглухо впечатанное в людское сознание? Слово, которому вы верите больше, чем своим глазам? Да, я старался, я пытался научить вас думать по-другому, я так хотел слегка вас испортить, пока мне не открылась простая истина: сомнения, которыми щедро снабжает вас разум, неотвратимо заканчиваются новыми убеждениями, еще более сильными, чем они были до того. И как я не пытался навязать вам вечный вопросительный знак, вы неизменно превращали его в точку. Это похвальное упрямство, Майк, и ты — его блистательный пример. Я знаю, ты сомневался, ты был близок к тому, чтобы переступить через собственное "я"… Ну же, Майк… скажи то, что я хочу услышать…

— Пошел… к черту…

Воин выдал короткий, резкий смешок.

— Итак, ты снова отказался. Мне ничего не остается, как пойти на крайние меры, ибо терпение мое не безгранично.

Произнеся это короткое прощание, "призрак" приподнял ладонь, над которой парили легкие, неуловимые искры.

— Ну, как? — спросил он. — Готов сыграть с огнем?

Пропасть тьмы прорезала раскаленная вспышка, словно взмах двух огненных крыльев. Вихрь огня погрузил в себя одинокую фигурку Майкла, змеей проскользнув в его сердце. Он не мог ни вдохнуть, ни шевельнуться… тьма приближалась к нему коварной, петляющей тенью… Удар невидимой силы показался ему мягким, словно легкий толчок рукой, словно дуновение холодного ветерка. В той части сознания, которая еще была способна мыслить, отпечаталось осознание боли, но самой боли Майкл уже не чувствовал… Он не знал, жизнь это или смерть, не понимал, что — быть может, кровь? — растекается по его груди… Терпеть жар и холод было выше его сил… Сходя с ума от боли, которую он не чувствовал, Майкл вскинул голову — и вдруг увидел далеко вверху, недостижимо далеко, снаружи бесконечно глубокого колодца, кусочек звездного неба. Его краски были яркими, как никогда прежде, и крошечные светлые точки выстраивали созвездие Ориона.

Дрожь пробежала по его спине. Он ждал, он искал и не находил именно этот узор из звезд — его цель, маяк, светивший сквозь бурю. Чужие мысли заполонили его мозг… они шептались с ним на сотнях языков, бросали его в пропасти и возносили к небесам, упрекали прошлым и дразнили будущим… и Майкл вдруг понял: для него больше не существовало предела, потому что в его ладони была сжата вся Вселенная…

Он поднялся. Каждое движение было отмечено легкостью — и такой силой, что сейчас ему бы ничего не стоило вцепиться в воздух и сдвинуть Землю с орбиты… Реальность превратилась в холст с еще не высохшей краской. Майкл чувствовал ее движение, шаткость, свежесть цветов… Он словно был художником, он рисовал огнем, и краски на скрещенных пальцах хватило бы, чтобы завершить полотно — или же изменить его. Он знал, что именно он хочет поменять, — вычеркнуть ту бледную фигуру, что зависла на горизонте. Майкл взмахнул руками, и свет метнулся вверх… десятки метров между ними исчезали, как растворяется тень в ночи… И он атаковал. Секунда — и перед ним мелькнуло лицо "призрака", его застывшие глаза, искривленные губы… Сила Майкла обрушилась на него, и за страшным ударом последовала не менее страшная тишина.

— …Вы что-нибудь поняли, сэр? — прозвучало над самым ухом. Майкл не шевельнулся, хотя веки предательски дрогнули, когда ветер швырнул в его лицо охапку сухих листьев.

— Отойди, — прошипел второй голос. — И спрячь этот чертов лазер.

— Но, сэр…

— Ты слышишь, Энцо?

— Я мог бы его прикончить, как только он явился.

— Ты когда-нибудь прекратишь умничать? — огрызнулся дарк. — Пока мы не выясним, как далеко зашел Росса, здесь не будет глупой пальбы.

Итальянец хмыкнул и спрятал оружие.

— Ты проследил за ним? — спросил Страйт Эр Лотт. Его шаги резали слух, словно чирканье отсыревшей спички.

— Да.

— И как этот "воин из будущего"?

— Разбит и повержен.

— Проклятье…

Сердце Майкла радостно дрогнуло в груди. Последние секунды боя оборвались для него слишком стремительно, чтобы понять, смог ли он победить — или хотя бы выжить.

— Что с ним будет теперь? — бросил итальянец, коснувшись ребер "солдата времени" носком туфли.

Слабый свет пробился сквозь опущенные веки Майкла. Сжав в кулак правую руку, Лотт внимательно осмотрел кольца, два из которых мерцали тяжелым, мутным светом.

— Я проверю его, — бросил дарк. — Чтобы свалить такого, как ты, Энцо, достаточно будет и двух. С третьей печатью можно идти против Эшли. Ну-ка, подними его…

Почувствовав хватку итальянца, Майкл оттолкнул его и резко вскочил на ноги. Единственный глаз Лотта сверкнул враждебностью. Шрамы сошли с его щеки, оставив лишь бледный рубец, исчезавший под черной повязкой.

— Энцо, в сторону, — бросил дарк. Два кольца на правой руке слились в секундной вспышке, и висок Майкла пробила невыносимая боль. Его колени подогнулись; чужая воля, сметавшая мысли, пыталась заставить его подчиниться, но удивительная ясность сознания удерживала его на ногах. Третья вспышка — и пальцы дарка растворились в огненном ореоле. Держать удар становилось невыносимо, но чем сильнее чувствовался натиск, тем яснее Майкл понимал, что Лотт не добьется своей цели.

Дарк отдернул руку. Его тело сковала почти мертвая неподвижность, а блуждающий взгляд отдавал сумасшествием. Три печати были сломаны. Медленно, будто проворачивая Землю вокруг оси, Лотт выпрямил дрожащие пальцы в последней, четвертой попытке.

— Не надо, Тиэрин, — произнес Стил. Майкл ощущал его присутствие, но не мог обернуться, пока его враг готовился к удару.

— Печать Заарса, — шепнул Лотт.

Глаза Стила вспыхнули почти физической болью, но он не шевельнулся. Не двинулся и Майкл, наблюдая за тем, как четыре кольца вспыхнули невесомым ядовито-желтым пламенем. Тонкая нить света взметнулась вверх, пронзив безоблачное небо, и впилась в черноту космоса. Это был не обман зрения, не иллюзия, не ирреальный мир: солнце качнулось в похолодевших небесах, испещрив землю сотнями бесконечных теней, и его свет, раскаленный, безумный, торжествующий, сошел на тонкие пальцы Лотта.

— Тиэрин, остановись! — выкрикнул аллен.

— Печать Заарса! — повторил дарк, оборвав фразу полубезумным смехом. — Ты потерял эту планетку, Эшли… потерял навсегда… Людишкам больше не нужны "большие братья", им не нужно выращивать высших в пробирках и заселять вечно живущими свободные клочки Земли… Ну же! Скажи ему, Эшли!

В глазах Майкла потемнело. Дарк едва удерживал Печать: она сковала его цепью мощнейшей силы, которую могла разорвать лишь чья-то смерть.

— Скажи ему правду! — крикнул Лотт. — О том, какой ты благородный, как искренне ты ему помогал! Ты сделал все, чтобы Земля осталась вашей, украл его сознание, его жизнь! Теперь он будет слушать тебя, верить тебе — и не узнает, к чему ты вел его все эти дни! Так что же, Эшли? Неужели все решает власть?! Думаешь, мне нужна эта планета?! Я знаю: ни нам, ни вам не удержать ее! Я устал от этих проклятых войн, смертей и крови! Что, Эшли, мало им было миллионов жертв?! Мало дарковских планет, погибших из глупой прихоти?!

— Он ни в чем не виноват! Кому ты мстишь? Это глупо, Тиэрин!

— Все они одинаковые… — прошептал дарк, криво усмехнувшись. — Взращенные, чистокровные… ведь правда, Эш? Вы ведь тоже сделаны, как под копирку… великие аллены… гордость породы… И как ты посмел, ты, алленская сволочь, забрать ее и привезти на Торр, чтобы Кэнад и твои лучшие друзья убили ее лишь потому, что ты посмел присвоить себе ту, в чьих жилах течет кровь дарков?!

Взгляд Майкла метнулся к Стилу. На нем не было лица: боль свела угловатые скулы, не позволив ему говорить.

— Боишься правда? — выкрикнул Лотт. — Она погибла по твоей вине и сколько бы ты не носил ее кольцо, сейчас оно не спасет ни тебя, ни Землю! Печать Заарса, Эш!

Прежде чем Майкл успел понять, что происходит, тень аллена легла на землю и стремительно метнулась к Лотту. Этот рывок не занял и доли секунды: нить, связавшая небо и кольца Тиэрина, растворилась в ослепительной вспышке, и огромное солнце вновь стало привычной точкой на лазурной глади небес.

— Заарс вышел из Круга сорок две минуты назад, — отрывисто сказал Стил. — Твоя Печать не имеет силы, Тиэрин.

Лотт не ответил. Он лежал у ног аллена, судорожно вдыхая воздух. Кольцо на безымянном пальце Стила вторило бледному, почти мертвому мерцанию дарковских колец.

— О чем он говорил? — спросил Майкл, не узнав собственный голос.

— Не обращай внимания.

— Но, Стил!

Майкл запнулся, видя, как сощурился аллен, пытаясь подавить нахлынувшие чувства.

— Он говорил правду?

— Я был женат на дарковской девушке, — глухо ответил Стил. — Тиэрин хорошо знал ее — может быть, даже любил. Наши правила категорически запрещают подобные браки. Я старался, как мог, но даже самая совершенная маскировка может быть раскрыта… Когда-то я состоял в тайном ордене, члены которого пытались проникнуть в тайны, за которыми стояла абсолютная власть над миром. С помощью знаний, которые мы рассчитывали получить, я мог бы скрыть ее от алленских спецслужб, обмануть их, сделать ее невидимой для их цепких взглядов… Но вместо того, чтобы взламывать замок, мы медленно снимали дверь с петель. Однажды все рухнуло. Орионцы не прощают вмешательств. За нами явилась сущность, само столкновение с которой смертельно. Перед ее натиском устояли только я и мой старый друг-землянин, Флэтчер Роджерс. Эта победа далась нам дорогой ценой: мне пришлось исчезнуть на годы, чтобы выстроить себя вокруг нового стержня. Вот тогда до нее и добрались. Это мог быть Кэнад, Райдер, — кто угодно. Но я опоздал. Время не подчиняется никому.

— Выходит, это правда? Ты можешь сделать человека высшим?

Стил ответил горькой улыбкой.

— Если бы я мог, — сказал он, — то Лотту было бы не в чем меня обвинить. Высшим, Майкл, становишься ты сам, когда пройдешь достаточно шагов, чтобы больше не задумываться о пройденном. Тиэрин был прав в одном: я аллен, Майкл, и хочу я того или нет, но мои интересы всегда будут связаны с интересами Торра, равно как интересы людей — с Землей. Я… предчувствовал, что когда-нибудь вопрос о доверии станет главным. Вот почему я не навязывал тебе свое мнение или волю. Ты должен был сам сделать выбор, но коварство этой возможности в том, что выбор, Майкл, не обходится без потерь. Никто не смог бы заставить тебя вступить в бой с Запредельным, если бы ты сам не решился на этот шаг.

— Ты… Подожди, ты о чем?

Стил пожал плечами. Его губы дрогнули, прежде чем он сказал:

— Запредельный, Майк, никогда не представлял для Земли никакой угрозы и, тем более, не прибывал из будущего. Он — страж тех тайн, ключ к которым достается лишь тем, кто сможет разрушить неприступную стену его высшего сознания. Как известно, один из немногих способов это сделать — вызвать стража на силовой поединок и сломать печать, за которой находится долгожданный ответ.

— Вы…

Майкл запнулся. Кровь стучала в висках, ослепив его, будто внезапная, горькая правда.

— Вы использовали меня… — выдохнул он.

— Я бы так не сказал.

— Да неужели?!

— Майкл, Майкл… — вздохнул Стил. — Это ведь была твоя идея. "Землю должен спасти землянин"… старые добрые времена, да, Майк? Я ведь не советовал тебе перекраивать историю по свежим шрамам, не выдумывал воинов из будущего, даже не советовал так радикально разобраться с линкором… Надеюсь, наш договор выполнен и больше ты меня не побеспокоишь. Хитрая штука это старая дружба. Если пользоваться ей слишком часто, она бесповоротно стареет. До встречи… Майк.

— Стил! — выкрикнул Майкл, но слова ударили в пустоту. Силы покинули его так же внезапно, как и появились перед лицом опасности. Он уже не хотел ничьих откровений, ни лжи, ни правды… ничего.