Он сидел к ним спиной. Спинка кресла доходила ему до затылка, и пальцы левой руки скользили сквозь спутанные волосы тяжелыми, медленными движениями. Его правая рука бессильно свисала с подлокотника — бледная, неподвижная, словно покинутая жизнью. Черная нашивка главкома на рукаве казалась незаживающей раной. Зиггард ответил Флэтчеру уверенным кивком. Роджерс вынул стеклышко монокля, отражавшее неестественный свет ламп, прищурился и взглянул на часы.

— Мы здесь, Майкл, — сказал Флэтчер, и безликое равнодушие его тона вступило в борьбу против первых симптомов волнения.

— Я вижу.

Голос был совсем тихим. В нем слышались едва уловимые хриплые нотки. Флэтчер слабо улыбнулся. Изгиб его губ был не столь безжалостен, сколько насмешлив.

— Вы знаете, что должно случиться с Землей через неполных пятнадцать минут? — спросил он.

— Знаю, — ответил Майкл.

— Планетарному щиту не удастся отразить эту атаку. Росса позаботился об этом.

— Как вы создали ракеты?

— Ракеты? — бесстрастно спросил Флэтчер. Голос Майкла был слишком слабым, а в его тоне читалась безмерная усталость — и обреченность.

— Земля никогда не создавала столько ракет системы AVES.

— Земля не создавала, мы создали, — криво усмехнулся Зиггард. — Думаешь, зря Фабио выстроил ту установку? Вы, наивные, считали, что она уничтожит Землю… а это была просто верфь, цех, завод — называй, как хочешь. Любой ракетчик понял бы это с первого взгляда, но ты не взял ракетчиков в свою команду, Майк…

— Сегодня угроза реальна, — прервад его Флэтчер. — Ни вы, Майкл, ни кто-либо другой не в силах их остановить.

— Что вы хотите от меня?

— Вам остается сделать выбор.

— Мне нечего выбирать, — холодно бросил Майкл. — Вы были на высоте, Флэтчер. Вы предусмотрели все. Для меня огромная честь быть частью вашего сознания.

— Увы, — вздохнул Роджерс. — Я слишком умен для этой планеты. Вашим предшественникам стоило учесть это, когда они предпочли выслуживаться перед чужаками. Столетия вы и ваши коллеги заставляли одну из сильнейших наций Галактики пресмыкаться перед алленами, дарками, орионцами. Вы внушили людям, что они бессильны, что они "просто люди". Сегодня я намерен разрушить этот миф. Я знаю, что вам уже известно о моем плане, но хочу разъяснить все еще раз, чтобы ваш выбор был так же доброволен, как и предыдущие, которые — собственно — и привели вас сюда, снабдив нашивкой на рукаве.

Итак, через неполные четверть часа Землю ожидает неизбежное уничтожение. Спасти планету может лишь вмешательство Координаторов, которым будет доверено восстановить течение земной истории, сделав ее проекцией их собственного сознания. Как видите, сегодня Координаторов только двое, но их силы… моей силы, если быть точным, хватит на полное восстановление Земли. Однако я не намерен этого делать, и вы отлично знаете, как я хочу поступить. Я переделаю историю, точно так же, как во времена Четвертой Империи я пытался переделать самих землян. Я выстрою такую историю, такую прочную цепь случайностей и закономерностей, что ни один из высших не-землян больше не будет иметь над нами власти. Черная эра, скажете вы? Пусть так… но мне она больше по душе, чем эра рабства. Земля станет великой, Майкл, и "свобода" больше не будет красивым, но лживым словцом.

Ваш выбор, в сущности своей, прост. Вы можете помочь мне или хотя бы согласиться не мешать. В этом случае история Земли будет перестроена по моему плану и для вас найдется место среди сильнейших нового мира. Вы можете бездействовать либо отослать нас обратно по эпохам — воля ваша, но тогда ракеты, уже запущенные с нового флагмана КС, достигнут цели и этот год станет последним в земной истории. И, наконец, вы можете остановить меня — убить, уничтожить, те силы, которые мы с вами получили, победив "стража", это вполне позволяют. Затем вы возьмете ситуацию в свои руки и попытаетесь самостоятельно восстановить историю Земли. Я знаю, что будь ваша воля, вы бы выбрали именно этот вариант. Но вы, Майкл, — всего лишь часть меня. Убейте меня — и вы мгновенно исчезнете. И если мы оба погибнем, то спасать Землю будет некому: мы с вами сильнейшие и никто другой не потянет этот груз. Вы не сможете вычеркнуть меня из земной истории, иначе погибнете сами, как только начнете восстанавливать эпоху Четвертой Империи, в которой я сейчас нахожусь и из которой говорю с вами. Поток столетий в вашем сознании прервется, и земная история вновь начнется с Черной эры, на которой невольно оборвется ваша попытка. Не говорите мне, что я не дал вам право выбора. Вы вольны выбирать. Слово за вами.

— Это ловушка, — ответил Майкл с горьким, усталым смешком.

— Это самая справедливая ловушка из всех, в какие вы попадали. Просто сделайте свой выбор. Слово "главком" давно стало синонимом компромисса. Я не предлагаю вам компромисс. Я предлагаю будущее.

— Моя роль была предрешена с самого начала?

— Безусловно. Я был заключен в Черной эре и не смог бы все провернуть собственными руками. История с "воином из будущего" была лучшей зацепкой, на которую могли купиться не только Юджин, но и аллены с дарками. В конечном счете каждый из них получил по заслугам. Мы проникнули в сознание Монка через Холстена, который давно находился в нашей власти, соблазненный шансом отомстить бывшим вожакам из Черной эры. Вот как нам удалось заставить всех поверить в существование "воина из будущего". Монк признал подлинным фальшивый межвременной тоннель; он же внес в систему данные о несуществующих ракетах AVES, которые были якобы запущены. Перемещение в прошлое было действенным трюком для того, чтобы заставить вас, Майкл, вернуться в эпоху "Quo", где находился мой самый верный соратник.

При этих словах Зиггард криво усмехнулся.

— Кто был Запредельным? — спросил Майкл.

— Все просто, боец, — ответил Цвайфель. — Вы нуждались во враге? Я готов был его предоставить. Тот, кого вы называли воином из будущего, на поверку оказался мной — конечно, исключая подлинного "стража". Что меня больше всего умиляет в этой истории? Да то, что толпа высших, включая Юджина, так и не смогла разобраться, что к чему. Хьюз, каэровский шпионишка… великие Ронштфельд и Симмонс… А Руди так старался продать нас Лотту, из кожи вон лез… Черт возьми, мы промыли мозги даже Кэнаду: он-то всерьез поверил, что с его ресурсами и нашим старанием мы предотвратим неизбежное расторжение договора с алленами и передачу Земли под "власть" дарков. Он поставлял нам нужное оборудование; мы, в свою очередь, добились сделки с Росса, который выстроил Земле космический флот, а заодно придумал дестабилизатор Нереальности и построил на верфи с два десятка межпланетных ракет, которые мы запустили с новенького флагмана Комических Сил и которые сейчас летят к Земле. Бедняга Юджин опомнился только тогда, когда мы сделали первую, пробную попытку с несуществующими ракетами. А мы-то хотели сделать ставку на него: только главком может собрать всех Координаторов, вернуть их в настоящее — и дать им разрешение перекроить историю. Но Юджин был умен, чертовски умен. Он вышел на Монка, потом на тебя.

— Зачем вы пытались сделать из меня высшего?

— Эх, Майк… — вздохнул Зиггард. — Если бы ты знал, каких усилий мне это стоило… Ты оказался прекрасным кандидатом: с твоей врожденной нелюбовью к соседям по Галактике мы не боялись, что ты примкнешь к нашим недругам. Шаг за шагом, ты учился ощущать свою силу, приближаясь к тому порогу, за которым ты бы окончательно растворился в сознании Флэтча. Если бы не крайне счастливая случайность с Юджином, который, как ты знаешь, погиб, это был бы наш главный способ вернуться в настоящее. Лотт высчитал нас через Стила, который — по старой дружбе с Флэтчем — согласился вытренировать тебя как высшего. Как он это сделал? Слишком долгая история. Скажу лишь, что он вовремя закрыл тебе глаза. Честно говоря, не представляю, на что рассчитывал Лотт: вступить в конфликт с Эшли мог либо сумасшедший, либо самоубийца. А он ведь пронюхал, кто ты такой, Майк, у них на эти дела острое чутье…

— Почему Стил? Что он получит от передела земной истории?

— Если бы я знал… Быть может, удовлетворенное честолюбие. Он давно стал врагом алленского правящего режима, а свобода от алленов — наша первичная цель. Впрочем, не берусь судить. Его цели — это его цели. А вот до достижения наших остается меньше десяти минут…

— Что же… — произнес главком КС, и его бледные пальцы слегка шевельнулись. — Наши позиции предельно ясны. Вы мастерски загнали Майкла в угол, не дав ему ни единого шанса на спасение. Я понимаю это и мне нечего добавить, кроме одной маленькой детали, необходимой для того, чтобы вы, Флэтчер, могли понять мой выбор.

Роджерс медленно кивнул. Пальцы главкома сжались в холодной хватке и голос, вдруг набравший силу, спокойно произнес:

— У меня для вас плохие новости.

— Какие же?

— Я не Майкл.

— Что?.. — прошептал Флэтчер.

Чужая ладонь уперлась в подлокотник. Шрам рассекал ее касанием маятника, застывшего между прошлым и настоящим в плену бесконечно долгой секунды. Худая, невысокая фигура отделилась от спинки кресла — тень собственной тени, бледнее мела, слабее предсмертного вздоха.

— Ты… — выдохнул Зиггард сквозь бешеный оскал.

Эксман вернул его взгляд с болезненной холодностью. Блеск его глаз, прозрачных, немигающих, напоминал бесстрастное стекло, отражавшее в себе двух палачей Земли.

— Значит, высший… — бросил Флэтчер. Его пальцы слегка шевельнулись, но первая проба силы погасла тусклым огоньком, разбившись о непробиваемую стену.

— Флэтч… — шепнул Зиггард, чьи пальцы намертво вцепились в ремешок винтовки. — Он же… он…

Но Роджерс не нуждался в его словах. Лицо Эксмана вбирало в себя сотни лиц, глаза — тысячи глаз, пустых, будто его душа, разделанная ударом в сердце и проданная по кусочкам. Он видел то, чего не знали Флэтч и Зиггард, пойманные, словно пауки в банке, готовой разлететься на куски.

Земля не должна погибнуть.

Вверенная ему Земля.

Сознание Эксмана распахнулось навстречу бесконечности. Память, дарованная Майклом, и жизнь, возвращенная Стилом, вспыхнули пламенем на пальцах, вырвавших первую страницу из книги земной истории.

— Зиггард!.. — грянуло на другом конце времен, но Эксман был недостижим. Тонкий лед Реальности почернел — мгновенно и пугающе, лопнув, будто мутное стекло. Небо раскололось на две половины, два солнца — белое и алое — впились в землю холостым вращением. Мир гибнул и воскресал под безумное вращение стрелок: росчерки на камнях сменялись нитями строк, чьи гроздья спели над кострами на площадях, пропитавшись чумой, будто машинным маслом, струившимся с подшивки веков, что пылилась в картонной папке, вздрагивая от дьявольского перестука печатных машинок. Век сломался с громовым хрустом, отголоском бури в небесах-шестеренках, вращавших раскаленные суставы солнц. Очертания фонарей… тусклые, неживые лампы… а за ними, все глубже и глубже, — мертвые вышки, дома с заколоченными окнами… здания, здания, стены, поблекшая краска, битое стекло, отравленный дождь, капли, бьющие по ржавому металлу… Его рука взметнулась вверх, оборвав колючую проволоку, и кровь, хлестнувшая из плеча, падала на пожелтевшие страницы агитброшюр. Черная эра вцепилась в его шею бесцветной удавкой, сводя с ума бледными лицами, безымянными звездами, пеплом костров, на которых жгли историю, так, как он делал это сейчас, пытаясь вырвать из омута дрожащих теней высшего, чье имя несло гибель, того, кто хотел новой Земли, новых легенд, новой крови… Он забывал его. Вычеркивал из памяти высокую фигуру, вытянутое лицо, монокль, каждую секунду, которую прожил Флэтчер. Кровавый след протянулся на века: вытравить зло, спасти планету от гибели, помнить, помнить, помнить… Новая площадь всплыла перед ним, новый костер взметнулся к небу — и в лесах факелов, взращенных ночью, он услышал тихую мелодию "флейты"…

За ним скользила тень. Промчавшись сквозь годы, Эксман замер у перекрестка, источавшего блеклый свет фонарей. Тень выскользнула из полумрака, обретая очертания, возвращая память о себе. Он отвернулся; он не должен был позволить себе помнить.

Каждый шаг впивался в следы Эксмана, стряхивая пыль с сутулых плеч, сдавленных погонами, сметая землю с гибкой спины. Ветер срывал белые языки пламени с его белых волос; кость в глотке мира, он следовал за ним, осторожно, хищно, глотая запах. Сердце Эксмана обгоняло смерть, но цепкая хватка Зиггарда сжимала его в тисках холода, и все, к чему касались его дрожащие пальцы, все, что он видел, чувствовал, создавал и разрушал, любил и ненавидел, медленно поглощала гнетущая тень… Время сворачивалось, время не терпело промедлений и тонкая линия, зачеркнувшая имя Флэтчера, могла оборваться в любой миг. Еще год… полгода… месяц… замкнуть круг времен… ударить по запавшей клавише, вернуть Землю, достроить стену, остановить прекрасный, но смертельный миг…

Палец в перчатке коснулся клавиши с отрывистым, глухим стуком. Дрожа безмолвным страхом, она слилась с зовом флейты, в котором гремели тысячи труб.