Свет в библиотеке становился ярче постепенно, давая глазам привыкнуть. Павел Мирский, моргая, стоял в дальнем конце зала с креслами и каплевидными терминалами.

Первым его порывом было взглянуть на повреждения, причиненные Велигорским, но таковых не было. Все терминалы стояли как ни в чем не бывало. Мирский поднес руку к голове, затем к носу и подбородку. Никаких шрамов. Слабый ненавязчивый сигнал в его голове подсказал, что он использует ту часть своего мозга, которая не принадлежит ему от рождения.

Он прошелся вперед и назад, испытывая неприятное чувство какой-то неопытности. Затем, обогнув ряды кресел, он подошел к черной стене, все так же закрытой и лишенной каких-либо обозначений. Нахмурившись, он крикнул:

— Эй!

Никто не ответил.

— Эй! Есть здесь кто-нибудь?

Видимо, его оставили одного. Возможно, расстреляв его, все ушли из библиотеки. Но был еще белый клубящийся туман — и он помнил троих офицеров с откинутыми назад головами и отвисшими челюстями.

— Погодин! — крикнул он. — Погодин, где вы?

Снова никакого ответа. Генерал пересек угол и подошел к маленькой двери, которая вела в наблюдательную будку. Дверь была открыта. Он поднялся по лестнице и вошел в будку.

Погодин, размеренно дыша, лежал на трех стульях; он явно спал. Мирский мягко тронул его за плечо.

— Погодин, — сказал он. — Пора уходить.

Погодин открыл глаза и ошарашено уставился на Павла.

— Они вас убили, — прошептал он. — Они снесли вам полголовы. Я видел.

— Я спал, и мне снились очень странные сны. Вы видели, что случилось с Велигорским… с Белозерским и Языковым?

— Нет, — сказал Погодин. — Меня окутал туман, и больше я ничего не помню. А теперь вы. — Его глаза расширились, и он сел; губы его дрожали. — Я хочу уйти отсюда.

— Хорошая мысль. Давайте выясним, что произошло. — Мирский пошел впереди Погодина вниз по лестнице к черной двери. — Открыть, — приказал он.

Полукруглая дверь медленно раздвинулась.

Спиной к Мирскому у двери неподвижно стоял Анненковский, держа автомат за ствол и уперев его прикладом в землю.

— Простите, майор.

Анненковский напрягся и резко повернулся кругом, поднимая автомат.

— Осторожнее, — предупредил Мирский.

— Товарищ полковник… то есть генерал…

— Где остальные? — спросил Мирский, глядя на стоявших четырехугольником военных.

— Остальные?

— Политработники.

— Они не выходили. Извините, товарищ генерал, но нам сейчас нужно возвращаться в лагерь — мы должны связаться с ними по радио и…

— Как долго меня не было?

— Девять дней, товарищ генерал.

— Кто вместо меня? — спросил Мирский. Погодин шагнул вперед из-за его спины.

— В данный момент — майор Гарабедян и подполковник Плетнев.

— Тогда пойдемте к ним. Что делают здесь войска НАТО?

— Товарищ генерал… — Анненковский, казалось, был на грани обморока. — Здесь была очень напряженная обстановка. Никто не знал, что произошло. Что там случилось?

— Хороший вопрос, — усмехнулся Мирский. — Может быть, позже мы это узнаем. Пока что я чувствую себя прекрасно — и Погодин тоже, — и нам нужно в лагерь… в четвертую камеру?

— Да, товарищ генерал.

— Тогда идем. А почему наши люди стоят здесь?

— Ждут вас, товарищ генерал.

— Тогда они возвращаются с нами.

— Есть, товарищ генерал.

В поезде Мирский закрыл глаза и прислонился к стене. «Я мертв, — подумал он. — Я ощущаю, что какие-то части меня отсутствуют, заменены, провалы заделаны. Это означает, что я теперь новый человек; я был мертв и снова ожил. Новый, но обремененный прежней ответственностью».

Он открыл глаза и посмотрел на Анненковского. Майор разглядывал его со смахивающим на ужас выражением, которое тут же сменилось болезненной улыбкой.