Хуже всего была жажда.

Йону казалось, будто в горло ему затолкали стекловату: такую резкую боль доставляло ему каждое глотательное движение. Кроме того, он испытывал жуткую слабость во всем теле. Даже для того, чтобы просто приподняться на локте, ему пришлось сильно напрячься, а перед этим — долго себя подготавливать, собирая в кулак всю силу воли. Поэтому некоторое время он лежал и слушал, что говорят другие, прежде чем решиться обратить на себя их внимание. Очнулся он, когда Катерина рассказывала об их совместном визите к Тому Нёррескову, однако до последнего момента не считал нужным вмешиваться.

Внезапно рука Йона подломилась, и он вновь упал навзничь на раскладушку. Большинство из присутствующих бросились ему на помощь. Катерина успела первой подбежать к раскладушке. Йон улыбкой встретил девушку — он был рад видеть ее в добром здравии.

— Все в порядке, — сказал он. — Просто я немного устал. — Почувствовав на лбу ее руку, он прикрыл глаза.

— Тебе больно? — спросил Иверсен.

Йон покачал головой.

— Можно мне немного воды?

Иверсен послал По в подвал за водой. Заметно было, что это поручение пришлось молодому человеку не по вкусу: все слышали, как он недовольно ворчал, спускаясь по лестнице.

— Ты что-нибудь помнишь? — нетерпеливо спросил Йона Кортманн.

Йон поднял руку, указал на горло и покачал головой.

— Тебя активировали, — стал объяснять Иверсен. — Именно тогда, во время сеанса, ты и потерял сознание. Мы даже стали бояться, что ты уже не очнешься.

Йон открыл глаза и улыбнулся. Он не чувствовал ничего необычного помимо усталости и жажды. Не было никаких признаков того, что он как-то изменился. В какой-то момент ему даже захотелось, чтобы никакими особыми способностями он не обладал — был самым обыкновенным человеком и смог продолжить жить своей прежней жизнью.

— Ты — вещающий, как и твой отец, — с гордостью объявил Иверсен. — И, смею заметить, более сильный.

По вернулся, неся в одной руке стакан; Йон приподнялся на локте и с жадностью начал пить тепловатую воду. Когда стакан опустел, он вернул его По, кивком выразив свою благодарность.

— Наверное, нужно принести еще. — Катерина посмотрела на По, и тот снова нехотя побрел к лестнице.

— Я ничего необычного не замечаю, — сказал Йон, прокашлявшись. — Ты уверен, что все получилось?

— Еще бы! — воскликнул Иверсен и с видимым облегчением рассмеялся. — Это превзошло все наши ожидания.

— Так ты действительно ничего не помнишь? — снова спросил Кортманн.

Йон постарался напрячь память, однако был еще слишком слабым, чтобы как следует сосредоточиться.

— Я вспоминаю, будто видел какой-то фильм, — неуверенно начал Йон. — Еще там было много огня и дыма. — Он вопросительно посмотрел на Иверсена: — Так ты говоришь, это я всему виной?

Иверсен кивнул:

— Очевидно, твои способности могут проявляться в выбросах какого-то вида энергии, с большой долей вероятности — электрической. Во всяком случае, в подвале это вызвало короткое замыкание, в результате чего начался пожар.

Йон взглянул на остальных. Никто из них не улыбался, наоборот, видно было, что Клара и Кортманн чувствуют себя неуютно, находясь в одном помещении с ним. Клара стояла у нижнего конца раскладушки, нервно ломая сплетенные пальцы. Кортманн сидел в своем инвалидном кресле чуть в стороне; его руки, лежащие на подлокотниках, сжимали ручки управления, и он готов был в любой момент, если это будет необходимо, укатить еще дальше.

По вернулся, неся еще один стакан воды; он также приблизился к Йону с некоторым опасением. Отдав ему стакан, По взялся за правое плечо и попятился. Йон жадно выпил воду.

— Ты сказал, что знаешь, где нам найти Теневую организацию, — напомнил Кортманн.

Йон кивнул.

— Один мой клиент, — сказал он. — Некто, проявляющий неослабный интерес к приобретению «Libri di Luca».

Кортманн и Клара недоуменно переглянулись, затем одновременно посмотрели на Йона, который в данный момент не имел ни малейшего желания продолжать разговор. Он не только ощущал себя слишком усталым, чтобы отвечать на расспросы нескольких человек, но также был все еще опечален той ценой, которую ему пришлось заплатить за знакомство с Ремером, и боялся, как бы из-за этой горечи заранее скептически настроенные собеседники не истолковали его слова превратно.

— Не верю я в это, — заявил во всеуслышание По. — Может, он самый обыкновенный торгаш, свихнувшийся на продаже книг. Если за всем и вправду стоит какая-то там Теневая организация, на кой черт ей понадобился «Libri di Luca»?

— Кажется, я могу на этот вопрос ответить, — подал голос Иверсен. — В «Libri di Luca» содержится одна из самых старых букинистических коллекций Копенгагена. Тома, стоящие здесь вокруг нас и хранящиеся в подвале, имеют ценность не только для знатоков-библиофилов. Они заряжены. На протяжении многих лет Чтецы читали эти книги именно в том помещении, где мы с вами сейчас находимся. По причинам, доселе нам непонятным, во время каждого такого чтения книга заряжается энергией, и у Луки была даже собственная теория на этот счет. Он полагал, что энергия эта, по всей видимости, передается и самому зданию. — Кортманн хотел было возразить, однако Иверсен сделал предупредительный жест рукой, желая высказаться до конца. — Наверное, не случайно здесь легче активировать, чем где бы то ни было, — продолжал он. — Может, дело в самих книгах, а может, в энергии, накопленной этими стенами в течение жизни нескольких поколений Чтецов.

— И именно эту энергию Йон высвободил? — предположила Катерина.

— Да, по крайней мере, он так или иначе соприкоснулся с ней, — отвечал Иверсен. — Во всяком случае, этим можно объяснить интерес, проявляемый Теневой организацией не только к находящимся здесь книгам, но и к самому помещению.

— А почему же они тогда пытались сжечь магазин? — с недоверием спросил По.

— Это могло быть своего рода предупреждением, — сказал Иверсен. — Возможно, данная энергия не исчезает даже при пожаре в здании.

Йон, чувствуя, что напряжение его сильно утомило, снова лег на спину. Ему казалось, что не он вобрал откуда-то некую энергию, а, наоборот, из него самого высосали все жизненные соки, да к тому же настолько эффективно, что ему едва хватало сил держать глаза открытыми. Голоса вокруг него начали сливаться в какое-то монотонное жужжание, и он попытался сосредоточиться на том, чтобы не уснуть опять. Последнее, что он слышал, был голос Катерины, зовущей его, однако веки его окончательно сомкнулись, и он провалился в сон.

Проснувшись, Йон с удовольствием обнаружил, что лежит в собственной постели. Он уже не помнил, когда в последний раз мог позволить себе столько проспать. Теперь спешить ему было некуда: совесть его не тревожили ни груда скопившихся текущих дел, ни встречи, на которые непременно надо было успеть. На ночном столике стоял стакан с водой, который он тут же осушил до дна. За окном было светло. Взглянув на радиобудильник, Йон увидел, что еще утро.

Он не помнил, как добрался до дома, и именно желание выяснить это заставило его наконец подняться. На нем были футболка и трусы, и это означало, что раздевался он не сам. Обычно он спал обнаженным.

В гостиной он обнаружил спящую на диване Катерину. Она была укрыта серым пледом, сильно контрастировавшим с ее рыжими волосами и белоснежной кожей. На журнальном столике рядом со стаканом воды лежали аккуратно сложенные свитер и джинсы.

Йон некоторое время постоял, рассматривая девушку. Слегка подрагивающие веки ее свидетельствовали о том, что ей что-то снится. В какой-то момент ему даже захотелось увидеть ее грезы, подобно тому, как она могла созерцать картины, которые рождались в его сознании во время чтения. С улыбкой стряхнув с себя это наваждение, Йон прошел на кухню и проверил содержимое шкафов и холодильника. Ничего из того, что можно было бы предложить Катерине на завтрак, там не нашлось. Поэтому он, стараясь не шуметь, вернулся в спальню, оделся и вышел из квартиры.

На улице был туман, плотная влажная пелена которого не позволяла различить ничего уже на расстоянии двадцати метров. Сунув руки глубже в карманы, Йон поспешил в булочную, находившуюся в паре сотен метров от дома.

Именно там, в булочной, он впервые почувствовал это.

В очереди перед Йоном было двое покупателей. Первой стояла пожилая дама, пытавшаяся на ощупь отыскать нужные монетки в своем кошельке, за ней — мужчина средних лет в костюме, заметно нервничающий и старающийся справиться со своим нетерпением. Вероятно, он зашел в булочную по дороге на работу, куда, судя по времени, уже довольно сильно опаздывал. Взгляд Йона рассеянно скользнул по покупателям, продавщице и наконец остановился на стойке с газетами.

Когда внимание его сосредоточилось на утренней газете, он внезапно ощутил легкий толчок, заставивший его вздрогнуть. Статья на первой странице была самым заурядным материалом о новой школьной реформе, затеваемой правительством, однако, когда Йон начал читать первый абзац, он почувствовал, что текст на странице будто ожил и потянулся к нему, как если бы строчки стали эластичными. Фразы чуть ли не требовали от него, чтобы он прочел их вслух.

Йон в испуге попытался отвести взгляд от газеты, но, куда бы он ни посмотрел, со всех сторон в магазине его окружали слова, написанные на плакатах, табличках, объявлениях… Ему казалось, что на него буквально наплывают отдельные буквы, которые страстно мечтают и умоляют его о том, чтобы он по своему усмотрению читал их, складывая в слова и предложения.

Йон опустил взгляд на свои ботинки и стоял так до тех пор, пока продавщица не поинтересовалась, что ему угодно. Он сделал заказ, не поднимая глаз, расплатился и, как только получил покупки, торопливо вышел из булочной.

Домой Йон старался идти быстрым шагом, глядя только на тротуар перед собой, пока не дошел до парадной двери. По лестнице он поднимался бегом, так как, когда видел таблички на дверях квартир, ему казалось, что и они тянутся к нему, тормозят и заплетают ему ноги.

Быстро отомкнув замок, он распахнул дверь, вошел в прихожую и, привалившись к дверному косяку, некоторое время стоял, переводя дыхание.

— Йон? — послышался из гостиной встревоженный голос Катерины.

Йон вытер пот со лба и прошел вглубь квартиры. Навстречу ему вышла укутавшаяся в плед Катерина.

— С тобой все в порядке?

— Я ходил за хлебом, — сказал он, поднимая перед собой покупки. Руки его так дрожали так, что пакеты в них шелестели.

— Что произошло? — с тревогой спросила девушка.

Сев за стол на кухне, Йон описал ей все, что случилось с ним в магазине. Лишь окончив свой рассказ, он заметил, что все еще сжимает в руках пакеты и до сих пор не снял верхнюю одежду.

— Ничего, это вполне нормально, — успокоила его Катерина. — Иверсен обычно рассказывает, что, когда его активировали, он почувствовал, как те самые книги, которые прежде были его лучшими друзьями, напали на него. — Она взяла у Йона пакеты. — Это лишь поначалу вызывает такие ощущения. Когда ты немного привыкнешь, сам будешь в состоянии регулировать, когда именно это должно проявляться.

Дыхание Йона пришло в норму, но обувь и куртку он снял, так и не вставая со стула. Катерина тем временем ушла обратно в гостиную. Йон потер лицо руками. Что случилось бы, вздумай он прочитать ту газету? Насколько вообще безопасно ему теперь читать? Или же он представляет угрозу для окружающих, только когда читает что-нибудь, находясь в стенах «Libri di Luca»?

— А как мы вчера попали домой? — повысив голос, спросил Йон.

— Ты, наверно, имеешь в виду позавчера, — прокричала в ответ Катерина. — Ты проспал тридцать шесть часов.

Она снова вышла из комнаты — на этот раз в джинсах.

— Нас отвез сюда Кортманн. Его водитель отнес тебя наверх. Разбудить тебя было невозможно.

— И ты все это время была здесь?

Катерина пожала плечами.

— Все равно мне нечем было заняться, — сказала она и смущенно улыбнулась.

Йон встретился с девушкой глазами. По ней было видно, что она не выспалась, и он сразу же представил себе, как она сидела рядом с его постелью, пока он спал. Может даже, Катерина касалась его лба кончиками пальцев, встревоженно глядя на него своими зелеными глазами.

Он кашлянул и потупился.

Сообщение о том, что он спал в течение полутора суток, пробудило у Йона аппетит. Ощутив приступ зверского голода, он наконец встал и взялся варить кофе.

За едой Катерина рассказала Йону, что происходило в «Libri di Luca» после того, как он уснул. Все разговоры свелись к спорам о том, существует ли на самом деле Теневая организация или нет. Ни к какому общему мнению по этому поводу они так и не пришли. Клара была убеждена в существовании организации, требуя созыва общего собрания обоих крыльев Общества библиофилов; Кортманн и По наотрез отказывались в это верить. В конце концов они все же приняли компромиссное решение. Йону поручалось встретиться с Ремером с целью подтвердить либо опровергнуть принадлежность последнего к Теневой организации, после чего, в зависимости от результата, все они сообща должны были подумать, как поступать дальше.

— Ну и как мы его найдем? — решительно спросила Катерина.

Йон порылся в карманах пиджака, который по-прежнему висел на спинке стула.

— Вот кто нам поможет, — сказал он, выкладывая на кухонный стол связку ключей.

Среди ключей стояла фигурка мудрого эльфа, у которого было задумчивое выражение лица.

— Наш пропуск к делу Ремера, — пояснил Йон и пожал плечами. — Я забыл сдать их, когда меня уволили. — Он встал. — Однако сначала я приму ванну — чувствую, мне это просто необходимо.

Хлеб и кофе сделали свое дело: голода Йон больше не ощущал, а кофе его хорошо взбодрил. Пустив воду в душе, он блаженно улыбнулся, поскольку чувствовал себя отдохнувшим, сытым, а вскоре ему предстояло стать еще и чистым. Он с наслаждением ощущал всем телом тепло воды. Зажмурившись, он откинул назад голову и подставил лицо под упругие струи.

Видимо, поэтому он и не замечал тихо вошедшую в ванную Катерину до тех пор, пока она не встала рядом с ним, обвив его руками и прижавшись к его спине. Тело ее было горячим, теплее воды. Йон застонал от наслаждения и принялся гладить ее руки. Девушка покрывала его спину поцелуями, ласкала его грудь и живот. Йон хотел было повернуться, но Катерина его удержала. Тогда он предоставил ей свободу действий, упершись ладонями в стену ванной. Ее руки легко скользнули по его животу и бедрам вниз к ногам. Затем она провела руками в обратном направлении, касаясь его лишь кончиками пальцев. Он вспомнил, что Катерина точно так же касалась корешков книг, когда он впервые увидел ее в «Libri di Luca». Наконец ладони Катерины замерли на его бедрах, а затем она развернули его лицом себе. Йон открыл глаза и встретился с ней взглядом. От вида огненно-рыжих волос, изумрудных глаз и матово-белой кожи у него перехватило дыхание. Наклонившись, он нежно поцеловал шрам на ее подбородке. Катерина вздохнула, и Йон прижался губами к ее губам. Она с силой притянула его к себе и ответила на поцелуй.

Следующие сутки они занимались любовью, попеременно проявляя инициативу, спали и ели. От всего остального они просто-напросто отгородились, даже сообщения Иверсена, которые тот наговаривал встревоженным голосом на автоответчик, не могли пробудить в них интереса к тому, что происходит вне квартиры Йона. Теперь Катерина была настолько же страстной и раскованной, насколько замкнутой и робкой показалась Йону во время первой их встречи. Обоим им казалось абсолютно невероятным, что еще две недели назад ни один из них даже не подозревал о существовании другого.

И Йон, и Катерина прекрасно понимали, что не могут оставаться в добровольной изоляции вечно, однако пытались насколько возможно продлить ее, затягивая момент возвращения во внешний мир всеми возможными способами, главным образом с помощью секса. Йону было не только необычайно приятно прятаться в компании Катерины от всех подобным образом, он еще и переживал, как сможет теперь находиться вне дома, там, где сразу же начинают проявляться его новые способности. Правда, Катерина считала, что теперь, когда он знает, какие это может иметь последствия, он научится свои способности контролировать, однако сам он не был в этом твердо уверен. Да и то, что произошло во время сеанса активации, забыть было нелегко. С тех самых пор, как Йон побывал в булочной, он и Катерина старательно пытались избегать читать что-либо, однако рано или поздно ему все же предстояло покинуть квартиру. Катерина предложила начать с того, чтобы Йон научился контролировать процесс своего чтения.

На всякий случай Катерина позвонила Иверсену, который сразу успокоился, услышав, что все у них нормально, и также высказался в том смысле, что Йону следовало бы немного поупражняться, прежде чем выходить на люди.

Йон никогда в жизни не покупал ничего из беллетристики. Из-за разрыва с Лукой он так возненавидел художественную литературу, что читал теперь лишь книги по специальности; тем не менее у него нашлась все же пара детективов, полученных им в качестве подарков. Они были убраны с глаз внутрь платяного шкафа, в самый дальний угол. Стряхнув с книг пыль, Катерина констатировала, что уж они-то точно не могут быть заряжены. Было очевидно, что их никто никогда не читал и они «мертвы» в том смысле, который Чтецы вкладывали в это понятие.

— Прежде всего необходимо, чтобы ты освоился со своими способностями, — сказала Катерина, стараясь, чтобы слова ее прозвучали как можно серьезнее, хотя она и Йон в этот момент лежали без одежды на кровати Йона. — Как ты уже мог заметить, текст заполняет твое сознание. Полностью исключить проявление собственных способностей ты не можешь, однако должен научиться ослаблять его в тот момент, когда ты в этом не нуждаешься.

— Так чем же конкретно мы займемся? — спросил Йон.

— Ты будешь читать, а я вмешаюсь, если увижу, что ситуация выходит из-под твоего контроля, — ответила девушка. — Самое главное, чтобы ты оставался спокойным и не пытался подавлять свои способности, а также не допускал резких колебаний. Я же буду неотступно следовать за тобой.

— Ну да, скоро ты скажешь, что это так же легко, как научиться кататься на велосипеде, — сухо заметил Йон.

Катерина засмеялась и слегка покраснела.

— Начинай, как только будешь готов, — сказала она, протягивая ему одну из книжек. — Если почувствуешь какую-то блокировку, значит, это я вмешалась и пытаюсь тебя сдерживать. В этом случае тебе следует попытаться остановиться.

Йон кивнул и взглянул на обложку книги. Когда заглавие выросло перед ним наподобие трехмерной рекламной надписи, он слегка вздрогнул. Некоторое время он привыкал к виду названия, наблюдая, как буквы слабо пульсируют, изменяя цвет и размер.

— Все в порядке? — поинтересовалась Катерина.

Йон кивнул и открыл книгу. Буквы со страницы моментально ринулись в его сторону, и он вынужден был отвести взгляд. Он почувствовал, как на лбу выступает пот. Сделав над собой усилие, он снова устремил взор в книгу и начал читать. Вид страницы сразу же изменился. У Йона создавалось впечатление, что, вместо прежнего мельтешения, буквы и слова, из которых состояли предложения, выстраиваются на странице в определенном порядке, терпеливо ожидая, когда до них дойдет очередь и их наконец прочтут. Вздохнув с облегчением, он быстро отыскал нужный ритм, правда, все еще опасаясь расцвечивать свое чтение эмоциями и временами искоса взглядывая на Катерину. Она лежала на животе, подперев голову руками и обратив лицо в сторону Йона. Глаза ее были прикрыты, на губах застыла легкая улыбка. Вид у девушки был самый безмятежный.

На этот раз Йон с самого начала ощутил, будто перед ним находится панель с многочисленными ручками, вращая которые он может вдыхать в историю жизнь. Понемногу он начал обогащать рассказ эмоциями, придавать героям характерные особенности, делать описания ярче и контрастнее. Как при сеансе активации, возникающие картины он видел словно бы сквозь матовое стекло, а буквы текста сделались более выпуклыми. Теперь Йон, однако, не спешил прорывать белую пелену. Он обратил внимание, что источники у матовой поверхности и тех картин, которые возникают при чтении текста, совершенно разные. Картины складывались на основе его собственного видения и толкования текста, то есть являлись результатами его естественных наблюдений, а также той эмоциональной окраски, которую он придавал тексту, расставляя акценты в силу обретенных им новых способностей. Действие романа происходило в Копенгагене, что позволяло Йону добавлять в повествование отсутствующие в тексте детали, возникающие благодаря его собственным ассоциациям.

Экспериментируя с эмоциональной окраской картин, Йон почувствовал, что, как только он действительно сосредоточивается, за стеклянной матовой поверхностью начинают возникать тени, а картины за ней становятся удивительно похожими на те, что возникают в его подсознании. Тут он ощутил, как что-то его притормаживает, и двигаться дальше в этом направлении не стал. Некоторое время он еще упражнялся в использовании различных инструментов вещания, до тех пор, пока не услышал, как его зовет Катерина.

Оторвавшись от книги, он обнаружил, что Катерина сидит на нем верхом.

— Как все прошло? — спросил он, отбрасывая в сторону детектив.

— Прекрасно, — ответила она. — Ты такой талантливый.

Йон пожал плечами:

— Спасибо. Но если честно, я ведь и сам не знаю, что именно делаю.

— Все придет, — убежденно произнесла Катерина. — Думаю, для первого раза все получилось просто отлично. Здесь следует учитывать два момента. Первый — это слушатели. Все воспринимают то, что слышат, по-разному, как в силу своего предыдущего опыта, так и потому, что, быть может, именно в этот день они особенно эмоционально чувствительны или же, наоборот, невосприимчивы. Поэтому, когда ты вещаешь, тебе следует держаться в определенных рамках, чтобы не оказывать слишком сильного воздействия на наиболее слабых слушателей.

— А откуда мне знать, что в состоянии выдержать те, кто меня слушает?

— Со временем ты научишься чувствовать, как воспринимается твое чтение. Для этого нам и надо упражняться. — Сказав это, Катерина с озорной улыбкой прижалась к Йону животом.

— На какие это упражнения ты намекаешь? — со смехом сказал Йон. — Но ты ведь сказала, что учитывать следует два момента.

— Что касается второго, тут дело сложнее. — Катерина посерьезнела. — Мы и сами пока не знаем, как это получается. Я имею в виду те физические явления, которые, как мы видели, ты можешь вызывать. Крайне важно выяснить, при каких условиях они возникают и то, насколько далеко ты можешь зайти в использовании своих способностей, прежде чем они начнут так проявляться. Иначе нам не удастся тебя вовремя останавливать.

— Да уж… — выдохнул Йон и рассказал Катерине о стеклянной пелене и о том, как ему удалось прорваться сквозь нее во время активации.

Девушка кивнула.

— Вполне возможно, что именно это и есть та самая граница, — сказала она.

— Как ты считаешь, я заслужил небольшой отдых? — кладя руку на ее бедро, игриво произнес Йон.

— Еще как заслужил, — обнимая его, с улыбкой сказала Катерина.