Если останемся живы...

Быстров Андрей Михайлович

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Угроза

 

 

1

«Ситроен» Корина неспешно вывернул из-за угла улицы Риволи и покатил в сторону Сен-Дени — исторического центра Парижа, где в седьмом веке и позже королевские кортежи направлялись на службу в Нотр-Дам. Теперь улица Сен-Дени сверкала бесчисленными зеркальными витринами секс-шопов и прочих похабных заведений, переселившихся сюда с бульвара Клиши и Пляс Пигаль. Золотое летнее солнце слепило глаза. Корин опустил дымчатый козырек над ветровым стеклом, спасаясь от прямых жалящих лучей.

Он припарковал машину возле входа в любимый ресторанчик «Латойя», почти пустой в эти утренние часы. С тех пор, как Стефи уехала в Германию, дабы распорядиться недвижимостью в Мюнхене, Корин старался питаться вне дома — вид словно осиротевших стен навевал тоску. Он звонил в Мюнхен каждый день по два раза, да и уехала Стефи ненадолго, и все же сильно скучал.

Люди, внесшие его в таинственный список под номером пять и основательно покопавшиеся в его биографии, во многом ошибались, в частности, в отношении его семейного положения. Корин не был женат на Стефании Джонсон, несмотря на все ее настояния. Его прошлое, когда он оказывался втянутым в мрачные и кровавые события и чудом остался жив, неопределенное настоящее и совсем уж туманное будущее не давали права на покой и уверенность — две вещи, которых он жаждал всей душой и которых был лишен.

Корин заказал подошедшему официанту легкий завтрак и бутылку минеральной воды — жара усиливалась. Он бросил взгляд на часы. Попросил принести телефон и позвонил в Мюнхен, в отель, где остановилась Стефи. Никто не ответил. Корин с досадой положил трубку.

На мгновение в зале стало темно — вход загородила могучая широкоплечая фигура. Корин знал этого человека, они познакомились в Неаполе, быстро прониклись взаимной симпатией и часто обедали вместе в ресторане «Латойя» во время наездов Александра Эпилгейта в Париж.

Эпилгейт служил под началом полковника Коллинза, и сперва их контакты с Кориным носили чисто деловой характер — майор помогал в обработке материалов последней операции Корина. Однако открытый, приветливый Эпилгейт постепенно растопил лед недоверия, хотя близкими друзьями они и не стали.

Эпилгейт сразу прошагал к барной стойке, не заметив сидящего в углу Корина. Он выглядел серьезно-озабоченным и пробыл в ресторане не более пяти минут, позвонив кому-то и выпив бокал освежающего напитка. Корин на секунду задумался. Не имеет ли хмурый вид майора отношения к недавнему звонку Коллинза?

Полковник позвонил Корину под вечер три дня назад, не спрашивал ни о чем конкретном и ничего не предлагал. Разговор казался осторожным, прощупывающим и оставил Корина в недоумении.

Положив деньги на столик, Корин вышел вслед за Эпилгейтом. Тот уселся в машину и дал газ. Корин мог бы последовать за ним в «Ситроене», но зачем? Какое ему дело до забот и планов эмиссара ЦРУ? И без того ясно, что майор приехал в Париж не отдыхать.

Так или иначе, смутное беспокойство не покидало Корина. Он решил позвонить Эпилгейту вечером — в отель «Лион», где тот всегда останавливался в Париже.

Автомобиль майора скрылся из вида. Корин не спеша подошел к «Ситроену». Солнечный луч блеснул в зеркале заднего обзора, где над крышами таяли в чистом горячем небе невесомые паутинные облачка.

Он не обладал даром ясновидения и не мог знать, что кроется за их безмятежностью. Небеса таили угрозу.

 

2

Джон Уинстон Каннингхэм успел основательно отвыкнуть от тридцатиградусной жары, а сегодня она царила повсюду в небольшом курортном городке Нейпле, штат Флорида. Солнце едва не растопило линолеум, покрывающий пол лоджии номера Каннингхэма в отеле «Фор Сизенс», где начальник отделения «М» ЦРУ США остановился неделю назад.

Предполагалось, что Каннингхэм должен наслаждаться честно заработанным отпуском. Какое там!

Жара просачивалась не только под легкую белоснежную рубашку, но словно под самую черепную коробку, и никакие прохладительные напитки, коими в изобилии был снабжен бар, помочь в принципе не могли.

Каннингхэм прилетел во Флориду прямо из Скандинавии. Там в определенных кругах его знали как Свена Лундквиста, коммерсанта. В реальности же он провел и успешно завершил труднейшую операцию по разоблачению и захвату террористической группировки «Красный рассвет», не дававшей ЦРУ покоя с 1987 года. Многочисленные предыдущие попытки уничтожить ее оказывались безрезультатными. Люди ЦРУ исчезали бесследно. Каннингхэму удалось то, что не удавалось другим, и с маленькими потерями — погибли лишь двое из его труппы, а его собственное предплечье было задето прецессионной пулей с пустотелой головной частью.

Новый директор ЦРУ Майкл Каренс, назначенный вместо скомпрометированного скандалом вокруг дела Олдриджа-Эймса директора Уолси, поздравил Каннингхэма с успехом шифрованной телеграммой, однако не выразил готовности предоставить ему отпуск. Пришлось действовать обходными путями, через Фрэнка Коллинза, и это оказалось неожиданно легко. Каннингхэма ценили, его берегли. В засекреченных досье, похороненных в недрах компьютеров ЦРУ, его фамилия числилась в так называемой «первой десятке» — среди лучших, надежнейших, самых опытных сотрудников.

Лучший и надежнейший чертыхнулся, выплеснул из стакана мгновенно нагревшуюся на солнце кока-колу и вернулся с балкона в комнату. Здесь было немного прохладнее — с гудением трясся включенный на полную мощность старый кондиционер. Дж. У. Каннингхэм поморщился, массируя перевязку на левом предплечье. Рана неопасна, но порой чертовски болезненна…

Отпуск начинал тяготить Каннингхэма. Валяться на пляже среди покрасневших тел бездельников — такое ему и в голову не приходило, а ежевечерние визиты в бар уже приелись. Женщины, каких можно было подцепить в Нейпле, его также не интересовали в силу чрезвычайно высоких запросов. Оставалось спасаться от жары в отеле.

Противно зазвонил телефонный аппарат. За неделю пребывания в «Фор Сизенс» он беспокоил Каннингхэма впервые, и, снимая трубку, тот удивился, какой раздражающий у зуммера тембр.

— Слушаю, — пробурчал в трубку великий Дж. У.

И повторил, раздосадованный и слегка встревоженный ответным молчанием:

— Слушаю!

— Джон… Это Эпилгейт.

Каннингхэм облегченно вздохнул. Майор Александр Эпилгейт не служил в отделении «М» и не являлся ни начальником, ни подчиненным Каннингхэма, а значит, ожидать профессиональных неприятностей не приходилось. Они относились друг к другу с симпатией и уважением, и в первую секунду Каннингхэм обрадовался звонку, но сейчас же задумался. Эпилгейт должен быть в Париже, выполняя задание, о котором Каннингхэму не полагалось знать (его преимущество заключалось в том, что он всегда знал несколько больше, чем полагалось, и умел молчать об этом). И уж ни при каких условиях Эпилгейту не мог быть известен флоридский номер Каннингхэма. Только один человек мог дать ему телефон в частном порядке и не задавая лишних вопросов — Фрэнк Коллинз. Значит, Эпилгейт обращался к Коллинзу, и не по команде, а частным образом. Зачем? Тут что-то не так.

— Слушаю, — в третий раз, уже настороженно повторил Дж. У. — Где ты?

— В Париже, Джон. Если быть точным, в ресторане «Латойя» на Сен-Дени.

Каннингхэм молчал, ожидая дальнейших разъяснений.

— Насколько мне известно, ты не слишком перегружен работой, а, Джон? — продолжал майор, стараясь говорить полушутливым светским тоном. Но в его голосе отчетливо звучала тревога.

— Да вроде нет, если не считать работой ежедневную бутылку «Лонг Джона», — принимая тон, отозвался Дж. У. — А что случилось?

Майор ответил не сразу.

— Ты нужен мне, Джон. Прилетай как можно быстрее.

Привыкший к самообладанию Каннингхэм тем не менее вздернул брови. Такого он никак не ожидал.

Более чем странная просьба Эпилгейта не могла быть связанной с заданием майора — в таком случае он обратился бы за помощью к непосредственному начальству. Значит, личное дело. Но какое, во имя всего святого, личное дело стоило того, чтобы бросать отпуск и тащиться через половину планеты?!

— Может, пояснишь хотя бы? — проговорил Каннингхэм, прижимая трубку к уху здоровой рукой и пытаясь вытащить сигарету из пачки пальцами другой руки.

— Не могу, Джон, — помолчав, сказал Эпилгейт. — Сам ни черта не понимаю. Вряд ли это связано с работой. Но что-то происходит вокруг. Это мне совсем не нравится. А реальных доказательств никаких. Поэтому я и звоню… Ты — единственный известный мне… мм… коллега, обладающий кроме всего прочего еще и воображением. Мне что-то не по себе…

Каннингхэм неслышно присвистнул. Услышать подобное признание от человека, добровольно вызвавшегося во Вьетнаме прикрывать отход попавшей в окружение Вьетконга роты с одним лишь швейцарским «штурмгевером» с неполным боекомплектом? Человека, который в Атланте в 1990-м в одиночку, не дождавшись подкрепления, ворвался в дом, где вооруженные озверевшие фанатики из секты «Свет Давида» захватили в заложники женщину с двумя детьми?

И уж никак нельзя приписать Эпилгейту склонность к мистике, паникерству и фантазированию.

Вывод один. Надо ехать.

— Как мне найти тебя? — осведомился Дж. У., доставший наконец злополучную сигарету и тут же отложивший ее ради авторучки.

— Я живу в отеле «Лион», номер 300.

Левой рукой на полях газеты Каннингхэм нацарапал: «Лион-300».

— Вылетаю… — он решил несколько снять напряжение: — А пока запиши рецепт доктора Джона: два двойных виски на ночь и поменьше читать Стивена Кинга.

— Пока, Джон.

Каннингхэм опустил трубку на аппарат, закурил, оторвал клочок газеты и засунул в карман. По его заказу горничная принесла расписание рейсов из аэропорта Дженсонвилла. Ближайший самолет в Париж отправлялся завтра утром. Если прямо сейчас взять напрокат машину и отправиться в Дженсонвилл, утром он без проблем будет в самолете.

Дж. У. позвонил в кассу аэропорта, распорядился оставить билет на свое настоящее имя, собрал в дорожную сумку немногочисленные вещи и спустился в холл.

— Уезжаете, сэр? — огорчился портье. Каннингхэм никогда не жалел для него чаевых.

— Мне понадобится машина, — сказал Дж. У.

Спустя полчаса Джон Уинстон Каннингхэм покинул Нейпле на потрепанном, но мощном «Тандерберде». Он поехал не через Лейкленд, а через Форт-Майерс, Венис и Сарасоту. Впрочем, какой бы маршрут он ни выбрал, свою судьбу он уже не мог изменить: в игру включились силы, намного превышавшие возможности Дж. У. Каннингхэма.

Однако если бы он избрал другой путь, он не встретил бы на дороге голосующего Лесли Энджела.

 

3

«Боинг-747» рейсом 1001 Вашингтон — Дженсонвилл, мягко покачиваясь, начал снижение. Полковник Фрэнк Коллинз (номер четыре в списке, где первым значился Каннингхэм, а пятым — Корин) рассеянно наблюдал за редкими облаками в иллюминаторе, прихлебывая кока-колу из фирменного стаканчика авиакомпании. Из Дженсонвилла ему предстоял перелет в Сент-Питерсберг на небольшом самолете местной линии.

Еще утром Коллинз не предвидел никаких воздушных путешествий. В просторном кабинете в Лэнгли он проводил рутинное совещание, касающееся долгой и скучной операции в Багдаде, коей не было видно ни конца ни края. Коллинз как раз развивал здравую идею о поэтапном сворачивании операции, дававшей ничтожные результаты, когда мигнул огонек селектора.

— Полковник, — промурлыкала мисс Бэйтс, — вас просит зайти генерал Стюарт.

— Да, мисс Бэйтс. Как только закончится совещание, я…

— Он просил немедленно, сэр.

Коллинз нажал кнопку и встал. Просьбы начальства следовало выполнять неукоснительно, чтобы не переводить отношения на уровень предписаний и приказов.

— Прошу извинить меня, господа. Срочный вызов к генералу Стюарту. Что до обсуждаемого нами вопроса… Пусть мистер Уоллес подготовит меморандум к завтрашнему утру.

Уоллес кивнул. Сотрудники поднимались из-за длинного стола и покидали кабинет. Коллинз вышел последним. Шагая по длинному серому коридору штаб-квартиры ЦРУ, он прикидывал, чем может быть вызван внезапный вызов генерала, и не находил ответа.

В приемной Стюарта не было никого, кроме как всегда элегантной и неприступной мисс Бэйтс Коллинз изобразил на лице вопрос, долженствующий относиться к настроению генерала, и получил ответную кислую гримасу, означавшую «хуже некуда». Вздохнув, он толкнул полированную дверь кабинета.

Оказалось, что гримаса мисс Бэйтс давала весьма слабое представление о действительном расположении духа генерала. Джеймс М. Стюарт — высокий, под два метра, моложавый мужчина с непроницаемым лицом, только что не метал молнии из глаз. Он хмуро взглянул на вошедшего Коллинза, не поздоровался, не предложил сесть и рявкнул без предисловий:

— Где Каннингхэм?!

Полковник поднял брови до грани, вплотную отделяющей вежливое удивление от скрытого издевательства над начальством, секунду помолчал, дабы удостовериться, что вопрос генерала не является риторическим, и дал наиболее краткий из возможных ответов:

— В отпуске, сэр.

Генерал обогнул громадный стол и подошел к Коллинзу вплотную.

— Мне это известно. Где именно?

«Боже, — подумал Коллинз, — неужели Стюарт собирается по одному ему ведомой причине выдернуть усталого, раненого Каннингхэма на службу?»

— Сэр, — осторожно начал Коллинз, рискуя разозлить генерала окончательно и все же придав голосу непреклонность, — мистеру Каннингхэму тридцатисуточный отпуск предоставлен приказом, подписанным заместителем директора Каренса. Ни один федеральный закон не обязывает его сообщать, куда…

Генерал махнул рукой, давая понять, что не намерен дослушивать. Вся его злость вдруг куда-то испарилась, и Коллинз увидел перед собой донельзя расстроенного и встревоженного человека. Тревога генерала передалась и ему.

— Что случилось, сэр?

— Каннингхэм мертв.

Забыв о субординации, Коллинз присел в ближайшее кресло. Стюарт тихо продолжал:

— Его тело обнаружили близ автомобильной дороги во Флориде. На участке от Сарасоты до Сент-Питерсберга. Визуальное опознание исключалось — пули разнесли ему голову. Полиция воспользовалась «Реестром 106» и установила личность убитого по отпечаткам пальцев.

«Реестр 106», вот оно что. Так назывался специальный полицейский код, открывающий доступ в секретный банк данных, где хранились отпечатки пальцев всех сотрудников ЦРУ, ФБР и АНБ. В случае обнаружения неопознанных трупов, при возникших подозрениях полиция обязана была прибегнуть к «Реестру 106» и проверить, не имеет ли погибший отношения к спецслужбам.

— Я получил подробный доклад начальника полиции Сент-Питерсберга, — сказал генерал, протягивая Коллинзу компьютерную распечатку. — Обстоятельства смерти Каннингхэма настолько запутаны, что вам лучше лично вылететь на место.

Коллинз кивнул и попытался углубиться в полицейский отчет, но, перечитывая одно и то же место по нескольку раз, не мог схватить смысла бледных строчек. Джона Каннингхэма, великого Дж. У., блестящего оперативника, изумительного организатора, аналитика, светлой головы, опоры и друга, более не существовало на свете. ЦРУ нередко несло потери, но такие потери восполнить трудно…

Полковник оторвался от иллюминатора лишь тогда, когда «Боинг» совершил посадку в международном аэропорту Дженсонвилла. Он наскоро перекусил в кафетерии в ожидании рейса на Сент-Питерсберг (в самолете он не мог заставить себя проглотить ни кусочка).

К счастью, ждать пришлось недолго. В СентПитерсберге его встречала полицейская машина.

Полноватый тяжеловес в форме крепко пожал руку полковника и представился:

— Уиндэм, начальник полиции. А это, — он указал на своего спутника в штатском, — детектив Шарп. Он первым осматривал тело и руководил предварительным расследованием.

— Я прочел ваш доклад, — проговорил Коллинз, усаживаясь на заднее сиденье рядом с Уиндэмом. Шарп сел за руль, и автомобиль плавно тронулся по мокрому от недавнего ливня асфальту. — Надо сказать, в нем больше тумана, нежели ясности. Теперь я хочу послушать вас.

— Я думал, вы захотите послушать детектива Шарпа, — заметил Уиндэм. — Из первых рук.

Коллинз сделал утвердительный жест.

В полицейском управлении Сент-Питерсберга, помещавшемся на главной улице города, Коллинзу отвели кабинет. Полковник и детектив Шарп уселись в пластиковые кресла напротив друг друга. Полицейский закурил, предложил сигарету Коллинзу, но тот отказался.

— Начинайте с самого начала, — произнес полковник. — Не смущайтесь, если придется почти дословно повторить доклад Уиндэма. Важна любая мелочь.

— Ну что же… — Шарп вздохнул, наморщил лоб и стряхнул пепел мимо пепельницы. — Звонок на центральный пост зарегистрирован в 7.32 утра. Тело обнаружил некий Брайан Бидл, безработный — его данные есть в отчете. Он возвращался на пикапе с ночной рыбалки, налетел на что-то и проколол шину. Меняя колесо, Бидл заметил темную массу в стороне от дороги, приблизился и увидел… Из ближайшего телефона он позвонил нам. На место происшествия выехали лейтенант О'Рейли, эксперт Нильсен, трое рядовых полицейских и я — на двух машинах. Мы произвели первичный осмотр. Тело находилось метрах в двадцати от шоссе, возле кустов с восточной стороны. Голова была… Но вы, наверное, сами осмотрите тело в морге?

— Да, — кивнул Коллинз.

— Мы сняли отпечатки пальцев, а из черепа — прошу прощения, из остатков черепа — извлекл» две специфические пули. Они в лаборатории. Там было три пулевых отверстия, но третья пуля прошла навылет, и найти ее не удалось. Возле тела — хорошо сохранившиеся следы автомобиля, гипсовые слепки с них также в лаборатории. Это машина «Тандерберд», выпуск 1984 года, номер…

— Вы и номер установили по следам? — удивился Коллинз.

Детектив Шарп поднял на него слегка растерянный взгляд.

— Но мы нашли и машину, сэр.

— Вот как? Этого не было в отчете.

— Да, не успели включить, ее нашли позже…

— Ну, хорошо, — сказал полковник, — про машину вы расскажете в свое время. Не отклоняйтесь от хронологии.

Детектив затушил сигарету и тут же закурил новую. Атмосфера в комнате заметно утрачивала первозданную экологическую чистоту.

— Мы осмотрели окрестности. Приблизительно в ста метрах к западу от дороги располагалось небольшое деревянное строение, в котором мы обнаружили прибор ночного видения, коротковолновую радиостанцию «RQ-48» армейской модификации и пистолет-пулемет бельгийского производства «FN Р-90», в магазине которого не хватало трех патронов.

— Довольно необычное оружие, — заметил Коллинз. — Редко встречается в Америке.

— Да… Экспертиза показала, что пули, извлеченные из костей черепа погибшего, были выпущены из этого оружия. Все находки перевезены в лабораторию, вы можете осмотреть их, если пожелаете. Но вот что странно…

— Да? — Коллинз повернул голову.

— При стрельбе из пистолета-пулемета FN Р-90 гильзы выбрасываются вниз. Тем не менее мы не нашли в помещении гильз. Ни одной. Вы можете представить себе убийцу, который бросает на месте все свое снаряжение — что, в общем-то, характерно для образа действий наемников, — но забирает стреляные гильзы?

— Гм… Действительно непонятно. Возможно, стреляли с другой точки, а потом спрятали оружие в доме?

— Зачем? — резонно возразил Шарп. — Если бы преступник хотел скрыть от нас оружие и приборы, увез бы с собой или бросил в море. Правда, мы прорабатывали и такую предварительную версию: преступление было совершено в другом месте, потом труп и оружие перевезли на машине.

— Подождите, — перебил Коллинз. — Давайте вернемся к фактам, а версии оставим на закуску. Вы пробовали проследить происхождение оружия?

Шарп развел руками.

— Это невозможно, сэр. Оно было изготовлено в Бельгии в 80-х годах и с тех пор успело сменить кучу владельцев. То же с рацией и прибором ночного видения. Абсолютный нуль. Да и как вы думаете: оставил бы убийца нам такие подарки, не будучи уверен в их анонимности?

— Гм… Если только их не подбросил кто-то другой, желающий навести на убийцу или неясным пока образом запутать след… Но продолжайте.

— О машине. Ее нашли на углу Дин-стрит и Окленд-авеню. «Тандерберд» серебристого цвета, 1984 года. Окно со стороны водительского сиденья выбито, но не пулями, а, похоже, булыжником. В салоне следы крови, их пытались отмыть. По всем признакам, автомобиль тщательно обыскали — сиденья и обивка вспороты, металлические детали отделки салона погнуты. На руле отпечатки пальцев двух человек — мистера Каннингхэма и более поздние — неизвестного. Этих отпечатков нет в федеральных компьютерах, из чего мы заключаем, что их обладатель не служил в армии, не соприкасался с «Реестром 106» и не имел неприятностей с полицией. Те же отпечатки по всему салону. Неподалеку от автомобиля на берег выбросило обломки распотрошенного чемодана — с теми же двумя типами отпечатков пальцев. Мы нигде не нашли никаких документов мистера Каннингхэма, но по номеру машины установили, что он днем раньше взял ее напрокат в Нейпле, в фирме «Мексикан Вэй Карз» через портье отеля «Фор Сизенс».

— Это все?

Детектив Шарп заколебался. Коллинзу показалось, что он хочет добавить еще что-то, но не уверен, стоит ли это делать.

— Выкладывайте, — потребовал полковник.

— Ну, видите ли, — неуверенно произнес детектив. — Это касается другого происшествия, случившегося милях в пятнадцати от местонахождения тела мистера Каннингхэма, но в ту же ночь. Я подумал, не могут ли быть связаны эти два…

— Выкладывайте, выкладывайте, — нетерпеливо поторопил Коллинз. — Потом выясним, что тут с чем связано.

— На автостраде произошел сильный взрыв. Настолько сильный, что мы до сих пор не можем установить, что там взорвалось и почему. Сейчас там работает полицейская бригада, ждем результатов.

— Гм… — Коллинз поднялся с кресла. — Что ж, подождем. Держите меня в курсе насчет этого взрыва. Как бы там ни было, я не хочу терять его из виду.

— Хорошо, сэр. — Шарп тоже встал. — Куда теперь, сэр? В лабораторию, в морг?

— Нет, — решительно отказался Коллинз. — Сначала я хочу съездить в Нейпле. Вы отвезете меня?

— Конечно, но нужно доложить Уиндэму. От Сент-Питерсберга до Нейпле около трехсот километров, и по пути мы как раз проедем мимо той деревянной хибары.

— Отлично, — подытожил Коллинз.

Они выехали на джипе «Чероки» через двадцать минут. Шарп выжимал из двигателя максимум. При такой скорости они могли добраться до Нейпле за два часа, но Коллинз попросил остановить машину там, где было найдено тело Каннингхэма. Он не рассчитывал разыскать нечто, ускользнувшее от взоров полицейских, просто хотел видеть все собственными глазами. Полковник задумчиво прошелся от дороги к кустам, потрогал вбитые в землю колышки, отмечавшие положение трупа, потом направился к деревянному домику, где оставалось оружие убийцы, пока его не забрала полиция. Ничего нового и полезного из этой экскурсии он не вынес, кроме убеждения, что стрелять из выбитого окна хижины по машине, движущейся по трассе, исключительно удобно. Но куда девались проклятые гильзы?!

Коллинз вернулся в джип. Он не ошибся в оценке водительских способностей детектива Шарпа: не прошло и двух часов, как машина затормозила у подъезда отеля «Фор Сизенс». Шарп остался за рулем, а Коллинз вошел в скромно обставленный, но чистенький холл. Портье бдил на посту. Коллинз откинул различные варианты игры в кошки-мышки и предъявил настоящее служебное удостоверение.

— К вашим услугам, сэр, — отозвался портье.

— Вы заказывали машину для мистера Каннингхэма?

— Нет, сэр, это Питер… Пит! — крикнул портье куда-то в сторону подсобки. Из низенькой дверцы показался помятый субъект лет шестидесяти.

— Питер Барн — мой сменщик, — отрекомендовал портье. От сменщика разило джином, но на ногах он держался крепко. — Пит, с тобой хочет поговорить джентльмен из ЦРУ.

На лице Варна отразилось нечто вроде почтения. Он подошел ближе. Коллинз поморщился и повторил вопрос, ранее адресованный портье.

— Да, сэр, тогда дежурил я. Я позвонил в компанию «Мексикан Бэй Карз», и они прислали «Тандерберд». Не новая машина, но хорошая. А что, у мистера Каниннгхэма есть жалобы?

— Послушайте, Барн, — не удержался полковник, — ЦРУ не занимается проверкой жалоб на качество прокатных автомашин. У нас несколько иные функции, понимаете?

Барн важно кивнул.

— Попытайтесь вспомнить, что произошло перед отъездом мистера Каннингхэма. Не было ли чего-нибудь необычного?

Старик напряг мышцы лба.

— Необычного? Да нет, сэр, все как всегда. Только вот, пожалуй…

— Да?

— Мистеру Каннингхэму никто никогда не звонил, а тут позвонили. Звонок шел через наш внутренний коммутатор, поэтому я обратил внимание.

Коллинз насторожился.

— Кто дежурил на коммутаторе?

— Никто, сэр. У нас автоматический коммутатор, сэр.

— Значит, нет никакой возможности установить содержание разговора? Или хотя бы — откуда звонили?

— Никакой, сэр. Только вот звонок был из-за границы. Они отличаются, сэр, я сразу понял — изза границы. Точно.

Полковник заметно помрачнел. Кто мог знать гостиничный телефон Каннингхэма, да еще за границей? Конечно, Джон мог сообщить его кому угодно — хоть своей любовнице в Париже, но…

Стоп. Почему Париж, почему он вдруг подумал о Париже? Что-то важное ускользнуло от его внимания…

Ага, вот оно! Звонок майора Эпилгейта — личный звонок из Парижа Коллинзу домой! Эпилгейт говорил о каких-то настолько малозначительных вещах, что Коллинз не мог взять в толк, зачем он тратит деньги на этот разговор через океан. А прежде чем попрощаться и повесить трубку, майор полушутливым тоном попросил номер телефона Каннингхэма, мотивируя скукой и желанием поболтать со старым приятелем. Коллинз не видел причин для отказа — тогда он подумал, что Эпилгейт просто пьян и развлекается. А коль скоро Каннингхэм тоже скучает в Нейпле, почему бы им не побеседовать, если Эпилгейт готов оплатить пьяную болтовню?

Коллинз продиктовал номер и тут же забыл о майоре.

Значит, Эпилгейт.

Полковник вдруг сообразил, что Питер Барн продолжает неторопливо что-то излагать. Он встряхнулся и возвратился к реальности.

— …Больше ничего необычного, — услышал он. — Позвонили, а минут через двадцать мистер Каннингхэм спустился с чемоданом, расплатился и уехал,

— Благодарю вас, мистер Барн, — сухо сказал Коллинз.

Детектив Шарп курил за рулем. Коллинз мимолетно удивился, как он еще жив при таком количестве регулярно истребляемых крепких сигарет.

— Что-нибудь интересное, сэр? — осведомился детектив.

— Как сказать, — вздохнул полковник. — Поехали обратно.

Джип круто развернулся на площади перед отелем.

Итак, Эпилгейт позвонил Каннингхэму в «Фор Сизенс» и сообщил ему нечто такое, что заставило того немедленно собраться и выехать навстречу собственной смерти. Другой вопрос, связано ли убийство с информацией Эпилгейта или это случайное совпадение. У Каннингхэма, конечно же, хватало врагов, особенно после скандинавской миссии.

Беспокоило Коллинза и то, что Каннингхэм уехал, не поставив в известность Контору. Правда, не далее как сегодня утром сам полковник справедливо заметил генералу Стюарту, что ни один закон не обязывает сотрудника в отпуске указывать свое местонахождение Но кроме законов, существуют еще и неписаные правила, и если официальный закон иногда ради пользы дела можно и нарушить, негласную традицию — никогда. А традиция гласила, что офицер ЦРУ и в отпуске, и на пенсии, и на Луне, и на Марсе остается офицером ЦРУ и, следовательно, должен находиться в пределах досягаемости на случай непредвиденных событий. Тем более это твердо знал такой человек, как Каннингхэм, один из лучших и незаменимых. И он нарушил традицию.

Возможно, свет на эту загадку прольет Эпилгейт — по прибытии в Сент-Питерсберг нужно сразу позвонить ему. На мгновение Коллинз пожалел, что не осмотрел номер Каннингхэма в «Фор Сизенс», но махнул рукой Он знал Каннингхэма.

Если тот что-то задумал и считает, что коллегам об этом знать ни к чему, никаких зацепок не останется Однако Эпилгейт — сам по себе, разобраться в хитросплетениях вокруг убийства Каннингхэма он не поможет. Рация, прибор ночного видения — все указывало на превосходно подготовленное преступление. Но где произошло покушение — возле деревянного домика или вдалеке от него? Кто выбросил тело из автомобиля и увел «Тандерберд» в Сент-Питерсберг? Убийца? Что он искал в машине и в чемодане, зачем забрал документы Каннингхэма? На месть террористов это никак не похоже. И гильзы.

Эти гильзы не давали Коллинзу покоя.

В полицейском управлении Сент-Питерсберга полковник попросил провести его в морг. Ряд стерильных бело-голубых дверец холодильников навел его на мрачные мысли, оформленные почему-то в виде официального бланка с заголовком «Рапорт об отставке».

Щелкнули замки, выкатилась на дребезжащих колесиках металлическая решетчатая конструкция.

Коллинз сдернул простыню, покрывавшую безжизненную протоплазму, еще сутки назад бывшую его другом.

Доклад Уиндэма не солгал — опознавать было нечего. Коллинз с минуту молча постоял у останков, отдавая товарищу последний долг.

В полицейской лаборатории он осмотрел вещественные доказательства, которые ничего не доказывали и ничего не проясняли, и поднялся на четвертый этаж в кабинет Уиндэма. Он поделился с начальником полиции невеселой информацией о том, что его визит в Сент-Питерсберг оказался бесполезен. Потом он попросил Уиндэма разрешить воспользоваться телефоном и набрал парижский номер Эпилгейта. Никто не ответил. Коллинз положил трубку. Начальнику полиции он ничего не сказал о своем открытии в Нейпле. Это внутреннее дело ЦРУ.

— Да, а что там насчет этого взрыва по автостраде? — поинтересовался он.

Уиндэм пожал плечами.

— Наши ребята работают, но пока пусто. Мы сообщим вам немедленно… Вы возвращаетесь в Вашингтон?

— Если сегодня еще не поздно это сделать, — в раздумье протянул Коллинз. — На всякий случай порекомендуйте мне хороший отель…

Коллинз спустился на первый этаж в столовую, в рассеянности набрал блюд больше, чем мог съесть. Он сидел и смотрел через большое витринное окно на улицу, где сгущались теплые сумерки.

Он был неспокоен, но обеспокоился бы еще сильнее, если бы знал о событиях, происшедших минувшей ночью с Каннингхэмом и Лесли Энджелом.

 

4

Головокружение. Это слово и обозначаемое им состояние наперегонки метались в черепе, стиснутом беспощадной струбциной похмелья. Открыть глаза — вот что представлялось подвигом, непосильной задачей, тринадцатым деянием Геракла. И все же Лесли осторожно, миллиметр за миллиметром, приподнял каменные веки и застонал.

Сначала он никак не мог понять, что представилось его взгляду, проснулся ли он вообще или все еще спит… или, может, умер и находится в аду? Пожалуй. Разве что чертям придет в голову так причудливо разрисовать потолок. Разноцветные треугольники, круги, квадраты… Что за фантасмагория? Но это именно потолок, вон свисают круглые светильники на шнурах.

Лесли Энджел попытался вытянуть руку и уперся во что-то мягкое и теплое, похожее на человеческое тело. Лесли выругался про себя, а тело зашевелилось, поднялось из-под одеяла и оказалось симпатичной темноволосой женщиной лет тридцати пяти.

— Ну и ну, — сказал Лесли.

— Не могу с тобой не согласиться, — сказала женщина.

— Виски, — потребовал Лесли, благоразумно отложив решение вопроса о том, кто она такая и как он сюда попал.

Женщина сочувственно улыбнулась, соскользнула на пол и поспешила к настенному бару. Она была совершенно голой, что весьма смутило Лесли Энджела, особенно когда он обнаружил, что и сам пребывает в аналогичном состоянии.

Мужественно пытаясь не обращать внимания на то и дело происходящие в голове болезненные красные взрывы, Лесли приподнялся и огляделся.

Он лежал на обширном диване в центре необъятной комнаты со стеклянными стенами, в коей царствовал немыслимый беспорядок. Тут и там на треногах (как же они называются, эти треноги?) стояли большей частью незаконченные абстрактные полотна, иногда повторяющие орнамент потолка, но чаще укреплявшие Лесли в мыслях об аде.

«Если это мастерская художника, — подумал Лесли, — какое счастье, что я не художник. Но кто я, черт возьми, такой?»

Женщина вернулась с пятидесятиграммовой рюмкой виски, как ангел милосердия. Давясь, Лесли глотнул. Мир постепенно становился конкретнее и привлекательнее.

— Ну что, мистер Энджел? — с лучистой улыбкой произнесла обнаженная спасительница. — Дождетесь полицию здесь или предпочтете покинуть пределы штата?

Лесли непонимающе уставился на нее.

— А за мной гонится полиция? По какому обвинению?

— О, целая куча, — ласково объяснила женщина. — Нарушение общественного порядка, нанесение телесных повреждений, уничтожение частной собственности, дебош с дракой и кража. Я еще могу персонально присовокупить изнасилование, но, думаю, лет десять тебе и так намотают, злодей. — Она тихонько засмеялась и легко поцеловала Лесли в щеку.

— И это все я?!

— Угу… Я помогла немного, но больше чем на свидетеля не потяну.

— Дьявол! Но… Где я?

Женщина изумленно посмотрела на Лесли.

— Ты что, совсем ничего не помнишь?! В моей студии в Сарасоте!

— В Сарасоте?

— Штат Флорида, США, идиот.

Лесли вспомнил все. Память обрушилась на него, как внезапный тропический ливень, затопляя все закоулки сознания и поднимаясь на опасную высоту…

Лесли Энджел (настоящее имя — Лесли Уильям Харрингтон), гражданин США, белый, возраст — 32 года, рост — 180 сантиметров, телосложение худощавое, волосы каштановые, глаза серые, нос прямой, особых примет нет, профессия…

Мысленно перечисляя данные собственного досье, Лесли запнулся на графе о профессии. Что, впрочем, было не случайно. С детства, прошедшего в Детройте, штат Мичиган, он увлекался рок-музыкой, бредил Фрэнком Заппой, Элисом Купером и группой «Кисе». Со своей гитарой и мыслью, что он непревзойденный гений, до двадцати пяти лет скитался по детройтским поп-группам, известность которых не выходила за пределы клубов, где они выступали. Семь лет назад, осознав всю безнадежность попыток пробиться в США, уехал в Германию, где долго и тщетно предлагал свой демо-тейп [Демонстрационная запись] немецким фирмам грамзаписи. Наконец небольшая фирма «Роудрайдер», решив, очевидно, что нанимать бандитов, дабы избавиться от домогательств Лесли, будет дороже, заключила с ним контракт на два диска. Они вышли под псевдонимом Лесли Энджел и не имели ни малейшего успеха даже в Германии, не говоря об остальной Европе.

В этот период отчаявшийся было Лесли и познакомился с немецкой художницей Астрид Шеллинг (как раз подносившей ему вторую порцию виски). Основную часть времени Астрид проводила в США, где устраивались ее выставки и где ее хорошо знали в кругах артистического бомонда. Она подала Лесли идею отказаться от музыкальной карьеры и попробовать силы в рок-журналистике. Вернувшись в Детройт, Лесли с помощью Астрид устроился в довольно респектабельную газету «Рок-н-ролл гитар ревью», но не достиг особых успехов и на этом поприще. Пробиться к самым ярким звездам американской рок-сцены не получалось, Лесли вынужден был довольствоваться материалами поскромнее. Его интервью и репортажи появлялись, как правило, на последней странице. Редактор смотрел на него косо. Лесли Энджел балансировал на грани увольнения.

Но теперь у него были деньги. О, наконец у него были деньги! Правда, он их не заработал. Просто на одной презентации в Нэтвилле в него влюбилась глупая и некрасивая дочка богатого скотопромышленника из Теннесси, на которой он, недолго думая, и женился. Узнав об этом, Астрид пожала плечами и выдала банальную сентенцию наподобие того, что в жизни каждый устраивается, как умеет.

Однако она не обиделась на Лесли и не бросила его.

Ибо при всем своем легкомыслии и многочисленных пороках, среди которых пьянство и лень занимали не последнее место, Лесли Энджел отнюдь не относился к людям, для которых выгодная женитьба является пределом мечтаний. Да, он хотел денег и не отказался от них, когда они сами приплыли к нему в руки; но он жаждал большего. Он хотел состояться. Стартовым условием мог быть удачный диск (Лесли не расставался с мыслью о карьере супергитариста), или сенсационный репортаж — не обязательно о музыке, или… Словом, все, за что мог прочно ухватиться тридцатидвухлетний американский парень, не излишне обремененный образованием и связями, которому не слишком везло в жизни, но у которого все в порядке было с головой.

Поэтому можно понять радость Лесли, когда Астрид позвонила ему и пригласила в Сарасоту на ежегодную церемонию вручения «Янтарного микрофона» — престижной музыкальной премии в США. Лесли знал, что на этих церемониях бывают не только певцы и композиторы, но и писатели, художники, скучающие денежные мешки. Если повезет, то здесь можно урвать шикарное интервью или даже стать свидетелем волнующего скандала (тогда ему не приходило в голову, что самый волнующий скандал устроит как раз он). Кроме того, Лесли радовался предстоящей встрече с Астрид, которую не видел больше года.

И что же? Поначалу все шло благополучно. На церемонии они сидели во втором ряду, и когда вручали «Янтарные микрофоны», Лесли представлял на эстраде себя и находил, что выглядел бы много лучше этих надутых индюков и индюшек. Но вот потом… Миллионер Марк Арчибальд давал элитный прием на борту своей фешенебельной яхты «Санлайт Уорриор». Разумеется, никто и не подумал о каком-то Лесли Энджеле, но Астрид была в списке допущенных и провела его с собой.

В двадцать два часа «Санлайт Уорриор» под грохот фейерверка вышла в Мексиканский залив.

В мягко освещенном салоне толпились умопомрачительно одетые звезды и звездочки в окружении гораздо более именитых журналистов, нежели Лесли Энджел. Сначала он пытался пробиться кое к кому поближе, но это был явно не его день. Тогда он принялся кружить по далеким орбитам, ловя обрывки фраз и мучительно соображая, как организовать эту кучу мусора в мало-мальски приличный репортаж. Как назло Астрид, атакованная двумя агрессивными собратьями по перу, не могла помочь ему. В конце концов он плюнул и хмуро поплелся к барной стойке.

Вечеринка разгоралась под пение Уитни Хьюстон, которую Лесли терпеть не мог и которая привела его в еще более ожесточенное расположение духа. Он мрачно истребил три бокала мартини, захватил с собой бутылку «Метаксы» и протолкался сквозь заслон танцующих тел к почти свободному столику. Там сидел лишь один седовласый пожилой джентльмен весьма благообразной внешности. Несколько минут Лесли тупо вспоминал, где мог его видеть, и наконец узнал профессора Джонса Макинроя, автора многочисленных популярных книжек об Иисусе Христе.

Вот тут-то все и началось. Конечно, Лесли перебрал, но и профессор, явно не хотевший с ним разговаривать, быстро довел Лесли до холодного бешенства. Ему было известно немало о частной жизни подобных благонравных проповедников, сколотивших миллионы на слащавых поучениях, порочных по сути, но на публике старающихся вести себя безукоризненно. Вообще-то Лесли ничего не имел против религии и тем более против Иисуса Христа, хотя считал, что в его истории слишком много темных мест. Но сейчас он видел перед собой присосавшегося к телу веры жирного клеща и не собирался выпускать его, пока не раздавит.

Лесли изрядно хлебнул «Метаксы» и пошел в атаку на собиравшегося уходить профессора.

— У меня есть доказательства, — преувеличенно твердо заявил он, — что вы в своей последней книге врете. Христос вообще не был распят. Он окончил свою жизнь в Японии, в нынешней префектуре Аомори на севере острова Хонсю, в деревне Сингомура в возрасте ста шести лет. У него была жена Юмико и три дочери, все они пережили его. Я берусь доказать это через десять минут и ставлю двадцатку против доллара, — при этом он крепко ухватил профессора за рукав пиджака.

Макинрой тщетно пытался освободить рукав, а вокруг столика, привлеченные громогласными откровениями Лесли, уже группировались любопытные.

— Очень хорошо, мистер, — радостно заявила рыжеволосая девушка в весьма открытом платье, — принимаю один к двадцати.

— Чушь, — сердито выкрикнул кто-то из-за спины Лесли. — Ставлю десять против одного, что парень срежется.

— Принято…

Профессор Макинрой начал понимать, что угодил в крайне неприятную ситуацию. Ретироваться с достоинством он уже не мог, так как гости плотным кольцом окружили стол. Он скривился и презрительно бросил:

— Мне жаль вас, юноша. Но если кому-то хочется быть всеобщим посмешищем, я не собираюсь препятствовать.

Лесли торжествующе засмеялся и оглядел зрителей устроенного им шоу.

— Деньги на стол, господа! Я начинаю, — очередная доза «Метаксы» исчезла в его глотке. — Итак, первое. В 1935 году в префектуре Ибараки в архивах синтоистского храма Кесоходайдзингу были найдены древние свитки. Об их содержании мне рассказал восьмидесятилетний председатель торгово-промышленной палаты Томэкити Симототидана, который их видел своими глазами. Там утверждается, что Христос дважды приезжал в Японию.

Сначала в горах префектуры Яманаси он около 10 лет постигал философию синтоизма, а потом, когда в Палестине начались гонения на христианство, через Сибирь и Аляску вернулся в порт Хатинохе, откуда недалеко до Сингомуры.

— Браво! — громыхнул высокий плотный мужчина в сером костюме, как смутно помнилось Лесли — кинопродюсер. — Пять к одному на парня!

Профессор Макинрой заметно мрачнел.

— Ставки сделаны! — воскликнул Лесли. — Второе. Настоятель храма Такэути, предпринявший поисковую экспедицию, обнаружил могилу Христа… — Зрители в восторге взревели. Лесли невозмутимо продолжал: — …Во владениях фермера Тоезди Савагути, которого односельчане единодушно признают потомком Христа. Третье. Сегодня в Сингомуре живет 4250 человек, среди них нет ни одного христианина. Однако, — Лесли поднял палец, — из глубины веков до наших дней дошла традиция вышивать пеленки новорожденных звездой Давида и помечать манишки младенцев нарисованным черной тушью крестом. Четвертое. Отца и мать дети Сингомуры называют «апа» и «ая». По-японски это ничего не значит. Это родной язык Христа.

Азартные болельщики Лесли неистовствовали, профессор же побледнел. Но Макинрой все же попытался сохранить лицо.

— Кто же, по-вашему, был распят на Голгофе? — спросил он бесцветным голосом.

Лесли хладнокровно завершил окружение противника.

— У Христа, — наставительно заявил он, — был родной брат по имени Ишкири, который и принял мученическую смерть. Христос привез в Японию ухо и волосы распятого брата. Они захоронены в так называемом «малом кургане» рядом с подлинной могилой Христа…

— Кончено! — взвизгнула рыжая девица — Мы выиграли!

Макинрой рывком встал, белый, как фарфоровая чашка.

К чести Лесли Энджела необходимо заметить, что он не выдумал свою историю, хотя, конечно, слышал ее не от старика-японца Симототиданы.

Пару лет назад ему рассказал об этом Билли Шульц из агентства Рейтер за кружкой пива, остальное сделала хорошая память.

Лесли поднял стакан, полный «Метаксы».

— За процветание дураков и лгунов! — провозгласил он, выпил. — Аминь.

Гроза надвинулась в виде легко рассекшего поздравлявшую Лесли и расплачивавшуюся за проигранное пари толпу пожилого мужчины спортивного сложения — владельца яхты и хозяина приема мистера Марка Арчибальда. Одной рукой он без усилий выдернул Лесли из-за стола и тихо произнес, глядя ему прямо в глаза.

— Мистер Макинрой — мой гость. Не знаю, кто вы такой и как сюда попали, но если вы сию же минуту не извинитесь перед ним, я собственноручно выкину вас за борт на радость акулам.

Лесли окинул противника оценивающим взглядом. Силы были неравны, но алкоголь похитил его аналитические способности, и он храбро парировал:

— Да пошел ты…

Договорить ему не удалось. Роскошный апперкот швырнул его через весь салон мимо уворачивающихся гостей на барную стойку. Зазвенело стекло.

Лесли схватил за горлышко подвернувшуюся бутылку и бросился на обидчика.

В этот момент до занятой беседой с репортером в другом конце салона Астрид Шеилинг дошло, что с Лесли что-то не так. Она могла бы сообразить и раньше, если бы чуть меньше выпила. Не вникая в существо происшествия, она ринулась на защиту Лесли и успела перехватить его руку с бутылкой, когда та была готова обрушиться на голову миллионера.

— Торро! — кричал разошедшийся не на шутку Лесли. — Защищайся, свинья! Сволочи…

Он вырвался из объятий Астрид, размахнулся и швырнул бутылку в огромное зеркальное окно салона. Стекло рассыпалось вдребезги и опало осколками на пол…

Как бежали они с яхты — отдельная история.

На кормовых талях висела спасательная резиновая лодка, напоминавшая «Еретик», на котором доктор Ален Бомбар пересек Атлантический океан Перед Лесли стояла задача скромнее — пересечь несколько миль Мексиканского залива и скрыться от готовой линчевать его команды. Он рванул трос, завертелись металлические блоки, лодка плюхнулась на фосфоресцирующие волны. Недолго думая, Лесли спрыгнул вниз. Астрид за ним.

Они благополучно добрались до Сарасоты, до студии Астрид, где долго хохотали, обсуждая подробности скандала, еще что-то пили… Это Лесли уже неясно помнил.

— Ты думаешь, он настучит копам? — обеспокоенно спросил Лесли, поглощая третью дозу «Лонг Джона». Он сидел в кресле в махровом халате Астрид и успел настолько прийти в себя, что даже закурил.

Астрид, облаченная в шелковую пижаму, пожала плечами.

— Даже если и нет, сегодня же все газеты глотки надорвут из-за твоей суперсенсации И потом, как ни крути, а получается, что лодку-то мы украли, не говоря уж о разбитом стекле…

Лесли тяжело вздохнул.

— М-да… А где она?

— Кто?

— Лодка.

Астрид виновато улыбнулась:

— Не знаю Ты продырявил ее на берегу Лесли решительно отставил рюмку и встал.

— К черту. Сматываюсь из Америки, пока меня не замели. Если этот Арчибальд достаточно мстителен, он упрячет-таки меня за решетку. Направлюсь куда-нибудь в Европу. Пары месяцев хватит, чтобы обо мне забыли?

— Конечно, но…

— Что?

— Твоя газета.

Лесли поморщился.

— Да ну ее… Это все равно не вариант. Так и так меня вот-вот вышвырнут.

Астрид подошла к Лесли, обвила его шею руками:

— Не исчезай надолго. Я помогу тебе, нажму кнопки. Я немного знаю здешнего начальника полиции. Он мнит себя ценителем искусства и пойдет мне навстречу…

Лесли высвободился из объятий.

— Я позвоню, — сказал он.

Следующий час они занимались укладкой чемодана Лесли и поисками его запропастившейся кредитной карточки «Американ экспресс».

Когда Лесли Энджел вышел на автостраду, ведущую от Сарасоты к Сент-Питерсбергу, начинало темнеть. Машин было мало, они проносились мимо. Наконец на обочине притормозил серебристый «Тандерберд», ведомый хорошо одетым мужчиной лет сорока.

— Куда? — спросил водитель, опуская боковое стекло.

— А куда вы едете, сэр?

— В Дженсонвилл.

— Лучшего и желать не приходится… — Лесли обрадованно закинул чемодан на заднее сиденье и сел вперед рядом с водителем. Машина набрала скорость.

— Меня зовут Лесли Энджел.

— Джон Каннингхэм. Называйте меня Джон.

— О'кей, Джон…

Спустя несколько минут они болтали, как старые знакомые.

— Вы живете в Дженсонвилле, Джон? — полюбопытствовал Лесли, пуская клуб дыма.

— О нет Утром я собираюсь вылететь в Париж.

— Какое совпадение, — пробормотал Лесли.

— И вы в Париж?

— Да необязательно… Все равно куда, только бы подальше отсюда. У меня маленькие неприятности с американским правосудием, вот я и решил пару месяцев отсидеться в Европе.

Каннингхэм понимающе кивнул, но Лесли не собирался останавливаться на достигнутом и с массой забавных деталей рассказал попутчику о том, что с ним произошло и что заставляет его временно покинуть Соединенные Штаты. Каннингхэм смеялся от души.

Лесли вскоре сник, будто у него кончился завод.

На самом деле кончилась энергия выпитого в студии Астрид виски, и утомленный мозг Лесли нуждался в добавке.

— Послушайте, приятель, — обратился он к Каннингхэму, — нет ли у вас чего-нибудь выпить?

Каннингхэм отрицательно покачал головой.

— Тогда не будете возражать, если я немного посплю сзади? Сами понимаете…

Каннингхэм хмыкнул и остановил машину. Лесли вышел, открыл заднюю дверцу, удобно устроился на широком сиденье «Тандерберда», положив голову на плоский чемодан. В следующее мгновение он уже крепко спал.

Дж. У. Каннингхэм вел машину на рассчитанной скорости, позволявшей ему без большого утомления прибыть в Дженсонвилл. Время от времени он оборачивался на спящего бедолагу, подобранного им у Сарасоты, и усмехался. Он не заметил и не мог заметить в темноте человека, притаившегося в кустах у обочины и пристально наблюдавшего за дорогой в прибор ночного видения. Когда машина миновала соглядатая, тот вытащил коротковолновую рацию, включил ее и сказал несколько слов.

«Тандерберд» Каннингхэма уносил спящего Лесли Энджела навстречу тому, чего он так давно и тщетно жаждал — настоящей, сногсшибательной… и смертельно опасной сенсации.

 

5

Марвин Ситон ждал.

Он сидел на неудобном деревянном стуле у выбитого окна небольшого деревянного домика, скорее будки, в ложбине меж двумя холмами, откуда хорошо просматривалась автострада. В руках у него был прибор ночного видения, на кое-как сколоченном столике лежала коротковолновая рация. А к ножке стула прислонялся бельгийский пистолет-пулемет «FN Р-90».

Марвин Ситон знал толк в оружии, и для выполнения порученного задания выбрал именно этот, необычно футуристического вида пистолетпулемет, изготовленный в конце 80-х годов и слегка модернизированный лично Марвином. Многие детали оружия были изготовлены из пластмассы, имелась возможность вести огонь как с правого, так и с левого плеча, что имело для Марвина-левши немалое значение. Прозрачный магазин помещался под стволом, и патроны располагались под прямым углом к ствольной оси, поэтому в падающем механизме находилось поворотное устройство. Стреляные гильзы выбрасывались вниз. Над магазином были смонтированы два прицела — один из них механический, состоящий из прорези и мушки, а вместо второго — съемного оптического — Марвин приспособил инфракрасный прицел для ночной стрельбы. «FN P90» заряжался специальными патронами с гильзами бутылочной формы и остроконечными пулями, начальная скорость которых достигала немалой величины — 850 метров в секунду. Оружие могло поражать цель как одиночными выстрелами, так и короткими очередями. На ствол Марвин навинтил изготовленный им в подпольной (в буквальном смысле слова — размещавшейся в подвале) домашней мастерской глушитель. Его не могло хватить надолго, но стрелку класса Марвина и не потребуется расходовать весь магазин на сравнительно простую цель, движущуюся равномерно и прямолинейно на небольшом расстоянии. Марвин Ситон был профессиональным убийцей. За свои неполные двадцать семь лет он ухлопал больше народу, чем в среднем погибает в боевике с участием Шварценеггера. Он работал независимо, брал дорого и не принадлежал ни к одной группировке или организации, что имело как свои преимущества, так и недостатки. Главный недостаток состоял в том, что слишком многие люди точили на Марвина зуб и обратиться за покровительством и защитой ему было не к кому.

Поэтому последнее задание казалось ему светом в окошке. Полученное, как всегда, через цепочку посредников от анонимного заказчика, оно было, во-первых, легковыполнимым, во-вторых, на редкость высоко оплачивалось. Прибавив гонорар за него к имеющимся в банке сбережениям, он сможет уйти на покой и скрыться.

Рация на столике запищала. Марвин переключил тумблер на прием — Объект миновал пункт три, — прозвучал в динамике искаженный помехами голос. — Скорость прежняя. Приготовьтесь.

Марвин опустил рацию и достал «FN Р-90».

Автострада в окуляре инфракрасного прицела выглядела радужным кругом калейдоскопа, но Марвин знал, что означает каждый цветной завиток у перекрестья с цифрами.

Из-за поворота показался серебристый «Тандерберд» Джона Каннингхэма. Марвин Ситон убедился, что водитель в машине один, перевел переключатель в положение стрельбы очередями, тщательно прицелился и плавно потянул спусковой крючок.

В ста метрах от него три обладающие огромной кинетической энергией остроконечные пули одна за другой вошли в голову Джона Уинстона Каннингхэма, разворотив ее начисто. «Тандерберд» резко вильнул, сорвался с трассы в противоположную от Марвина сторону, попрыгал по пересеченной местности, выехал в кусты и остановился.

Не торопясь, Марвин положил оружие на стол, стянул тонкие перчатки, сунул их в карман и вышел из домика. Пистолет-пул смет, рация, прибор ночного видения — все осталось на своих местах. Больше Марвину Ситону никогда не понадобятся подобные вещи.

Он вывел спрятанный неподалеку мотоцикл — массивную «Ямаху», запустил двигатель и выбрался на трассу в отдалении от места катастрофы «Тандерберда» В кармане уже лежал заблаговременно приобретенный билет на самолет до Мюнхена, где Марвин рассчитывал привести в порядок финансовые дела. Профессиональная карьера Марвина Ситона, замкнутого мускулистого спортсмена неполных двадцати семи лет, закончена. Сейчас главное — снять деньги с номерного счета в мюнхенском банке и заказать билет на вымышленную фамилию куда-нибудь подальше, на край света. А дальнейшее выяснится само собой.

Дальнейшее выяснилось гораздо быстрее, чем рассчитывал Марвин, и совсем не таким образом, на какой он надеялся.

На пятнадцатой миле от деревянного домика, где прятался убийца, в недрах «Ямахи» что-то гулко щелкнуло, перекрывая мерный рокот двигателя, и в ту же секунду ослепительный столб огня взлетел к небесам в грохоте взрыва. Куски того, что было Марвином Ситоном, перемешались в воздухе с обломками его мотоцикла и обрушились на землю.

Единственный ключик к тайне смерти начальника отделения «М» ЦРУ Джона У. Каннингхэма исчез навсегда.

 

6

Из глубин сладкого сна в мягко покачивающейся машине Лесли Энджела вырвал внезапный удар по голове. Точнее, наоборот: это его вдруг подскочившая на ухабе голова с силой ударилась о чемодан. Сейчас же «Тандерберд» затрясло, как в лихорадке. Машина тяжело, тупо вздрогнула и замерла неподвижно. Распахнулась передняя дверца, тускло засветилась потолочная лампочка. Разозленный Лесли рывком перевел торс в вертикальное положение.

— Эй, Джон! Вы там случаем не…

Он осекся, не веря своим глазам. Приборную панель, сиденья, стекла, руль — все заливала кровь.

От головы Джона Каннингхэма остались кровавобелесые ошметки. Кусочки мозга прилипли к ветровому стеклу.

— Черт побери, — прошептал потрясенный Лесли. — Черт, черт, черт!

В первую секунду ему показалось, что Каннингхэм не справился с управлением, слетел с дороги и врезался во что-то. Он выскочил из салона, перебежал к передней дверце и осмотрел труп (в том, что именно труп, сомневаться не приходилось). Однако тело Каннингхэма не навалилось на рулевое колесо, как неизбежно должно было произойти при обычной аварии, да и удар был бы более сильным. К тому же капот машины ни обо что не стукался — он просто застрял в кустах.

И только сообразив все это, Лесли заметил компактную группу из трех пулевых отверстий в боковом стекле.

Дж. У. Каннингхэм полулежал, откинувшись на спинку водительского кресла. Его поза могла навести на мысль об отдыхе, если бы у него сохранилась голова.

Лесли ощутил мгновенный укол ужаса. Какието убийцы по неизвестной причине расправились с Каннингхэмом. Сейчас они подойдут сюда — проверить результат нападения или ограбить машину — и наткнутся прямо на Лесли… Он бросился в кусты.

Минуты шли за минутами. Никто не появлялся.

Осмелев, Лесли вернулся к машине.

— По крайней мере это не грабители, — пробормотал он. — Похоже, ты кому-то здорово насолил, приятель.

Лесли обыскал бардачок и нашел там электрический фонарь на батарейках. Приблизительно определив направление, откуда стреляли, он направился туда, освещая фонариком путь. Он считал, что ничем не рискует: судя по виденным им фильмам и прочитанным книгам, наемные убийцы не задерживаются на месте преступления.

Миновав автостраду и пройдя еще метров сто, Лесли увидел небольшую дощатую будку. Дверь с противоположной стороны была распахнута. Несли вошел и обвел лучом фонаря стены, пол и нехитрую мебель. Потом он уложил фонарь так, чтобы осветить крышку стола, и принялся изучать находки.

Наиболее любопытным ему показалось оружие. Он никогда не видел ничего подобного даже в фантастических видеолентах. И, однако, этот странный предмет и был непосредственной причиной смерти Джона Каннингхэма.

Прибор ночного видения и рацию Лесли осмотрел бегло, а стреляные гильзы подобрал и сунул в карман. Больше здесь делать было нечего, и Лесли возвратился к «Тандерберду».

Превозмогая страх и отвращение, он подхватил тело под мышки, выволок его из салона и уложил на траву. В карманах погибшего обнаружились водительские права на имя Свена Лундквиста, выданные в Швеции, международный паспорт на имя Джона Уинстона Каннингхэма, гражданина США (фотографии на обоих документах были одинаковыми), кредитная карточка, немного наличных, пачка сигарет, зажигалка, носовой платок, квитанция об аренде машины и маленький клочок газеты с корявой непонятной надписью «Лион-300». В чемодане попутчика Лесли нашел то, что и полагается возить в чемодане американцу, отправляющемуся в Париж.

С минуту Лесли раздумывал, потом решительно подобрал увесистый камень, выбил стекло с пулевыми дырами, сел за руль и запустил двигатель.

— Прости, дружище, что бросаю тебя здесь, — сказал он мертвецу, — но о тебе позаботится полиция, а если я потороплюсь, глядишь, и выкопаю что-нибудь о твоих милых знакомцах.

С этими словами Лесли Энджел умчался к Сент-Питерсбергу. Не въезжая в город, он остановил «Тандерберд» на берегу залива и долго отмывал кровь в салоне. Покончив с этим печальным занятием, Лесли закурил и задумался.

Он мог избрать два варианта поведения. Первый: бросить автомобиль, улететь в Европу и забыть об этой чудовищной истории. Второй: пользуясь скудными данными, попытаться что-то узнать.

Лесли Энджел не был ни храбрецом, ни суперменом, ни бесстрашным журналистом из детективных романов. Изо всех сил он склонялся к первому варианту.

Ну, а вдруг… Вдруг это тот самый шанс, та самая сенсация, о которой он мечтал всю жизнь? Отказаться, сбежать? Он не простит себе этого никогда.

Один его приятель любил говорить: «Лучше сделать и потом жалеть, чем потом жалеть о том, чего не сделал».

Лесли вздохнул.

Если бы в ту минуту он отдавал себе отчет, во что ввязывается, он не колеблясь выбрал бы первый путь.

Он не знал и потому выбрал второй.

 

7

Лесли Энджел погасил сигарету о раму распахнутой дверцы.

Каким образом мог он что-либо разузнать о человеке, подвезшем его от Сарасоты и убитом под Сент-Питерсбергом, Лундквисте или Каннингхэме — а не исключено, что оба имени фальшивые?

Понятно, что Каннингхэм (удобнее называть его так, коль скоро он сам так представился) — не обычный турист. Обычные туристы не возят с собой двойные документы, не говоря уж о том, что обычных туристов не убивают из специально подготовленного оружия с глушителем и инфракрасным прицелом. Более того, в домике находилась рация, что предполагает наличие по меньшей мере еще одного абонента. А значит, за передвижениями Каннингхэма следил не один человек, и убийство из личных мотивов скорее всего придется исключить. Судя по квитанции, Аннингхэм взял машину напрокат в Нейпле, а так как его преследователи знали, какая у него машина, то, выходит, следили за ним от самого Нейпле? Он говорил, что направляется в Дженсонвилл, и скорее всего это правда — ведь он вез туда Лесли. Но из Нейпле в Дженсонвилл можно попасть на машине двумя путями — второй ведет через Лейкленд и Орландо. Как убийцы могли заранее знать, что Каннингхэм изберет дорогу через Сарасоту? Может, он не впервые здесь проезжал… Или засаду устроили сразу на обеих трассах? Тогда речь идет уже о солидной организации. Но это пока гадание на пустом месте…

А вот что действительно важно. Каннингхэм наверняка не опасался нападения, иначе не подсадил бы незнакомого попутчика.

Неоспоримых фактов пока два.

У Каннингхэма обнаружились документы на разные фамилии.

Каннингхэм убит, и убит профессионалом.

Он упоминал, что собирается вылететь в Париж. С Францией связана и загадочная надпись на бумажке из его кармана — «Лион-300». Разгадку придется искать во Франции?

«Ладно, — сказал сам себе Лесли Энджел. — Так или иначе, я сматываюсь из Штатов. А коли так, почему бы не Париж?»

Прежде чем тронуть машину, он еще раз тщательнейшим образом обыскал ее и распотрошил чемодан Каннингхэма. Ничего не найдя, он выбросил чемодан в залив и въехал на улицы Сент-Питерсберга. Решение пришло само собой: оставить небезопасный «Тандерберд», автостопом добраться до Дженсонвилла и вылететь в Париж.

Из Парижа он собирался отправиться в Лион.

Но в аэропорту Дженсонвилла, куда он позвонил, ему ответили, что такой кружный путь вовсе ни к чему, так как из Дженсонвилла отправляется самолет прямым рейсом до Лиона, к тому же уходит он раньше парижского.

Лесли поблагодарил и повесил трубку. Так. Либо Каннингхэм солгал, утверждая, что летит в Париж (что довольно вероятно — с какой стати ему откровенничать перед мимолетным знакомым), либо записка в его кармане не имела отношения к цели путешествия. Тогда что же это? Условный знак, пароль, код? А может быть, некий адрес в Париже?

Нет ли там улицы или места, название которого имеет отношение к Лиону?

Лесли неважно знал Париж — он бывал там лишь дважды и недолго, к тому же в первую и счастливую поездку его везде таскала за собой Астрид, а весь второй визит он просидел в отеле, накачиваясь виски, пока его жена пропадала у дальних родственников. Он напряг память. В Париже есть Лионский вокзал — это точно. Тогда, возможно, «300» — номер ячейки камеры хранения, но без кода ее не открыть. А еще? Существуют ли Лионская улица, Лионский банк, ресторан «Лион», отель «Лион»? Это выяснится на месте. Другая версия — Каннингхэм после каких-то дел в Париже намеревался выехать в Лион. Совсем скверно, теряется всякая надежда выяснить значение цифры 300. Ну, и еще, может быть, эта бумажка привязана к совершенно другим вещам и обстоятельствам или валялась в кармане Каннингхэма с незапамятных времен. Что ж поделаешь? Пусть его тоненькая ниточка оборвется в самом начале — что ж, значит, просто не повезло.

Лесли не имел амбициозного намерения во что бы то ни стало докопаться до истоков тайны Каннингхэма. Он делал ставку на номер в рулетке — выигрыш мог выпасть исключительный, а проигрыш его не слишком расстроит. Нет так нет, не первая и не последняя неудача в жизни Лесли Энджела.

Но прежде он хотел основательно выспаться и поесть — короткая передышка в машине Каннингхэма в счет не шла. По понятным причинам он не попытался соваться в дорогие и заметные гостиницы. Обойдя пешком неказистые окраины Сент-Питерсберга, он наткнулся на маленький замухрышистый отель «Лаки Дэй», где ему не задали ни одного неприятного вопроса, и снял крохотный номер, выходивший единственным окном на залив.

Там Лесли первым делом переложил из карманов в чемодан документы Каннингхэма, припрятал их ненадежнее, а также гильзы, с которыми не хотел расставаться. Не раздеваясь, он улегся на узкую кровать, натянул плед до подбородка и сразу уснул.

Утром в международном аэропорту Дженсонвилла Лесли без проблем приобрел билет на рейс 503 до Парижа. В его паспорте стояла французская виза, дающая право на многократный въезд — с тех пор, как он удостоился чести посетить дальних родственников жены. Тогда Лесли иронически усмехнулся, уступая требованию супруги о получении постоянной визы — он не собирался возвращаться в Париж. Слишком многое напоминало здесь и об Астрид Шеллинг, и об одиноком пьянстве в отеле.

И вот надо же, пригодилось.

Пройдет не так уж много времени, и Лесли Энджел усмехнется при воспоминании о радости и облегчении, испытанных им, когда он понял, что всетаки попал в самолет и летит в Париж. Если бы он догадывался в ту минуту, что ожидает его, мог бы предпочесть сдаться полиции и подвергнуться угрозе обвинения в разбое на яхте Арчибальда…

Лайнер заложил вираж над атлантическим побережьем и набирал высоту. Лески отстегнул ремни, расслабился и первым делом потребовал у стюардессы виски.

Его соседкой в первом классе оказалась пожилая француженка, неплохо говорящая по-английски, и Лесли не замедлил воспользоваться случаем.

Он предложил даме бокал шампанского, принятый с благосклонной улыбкой, и вскоре сумел разговорить ее. Мадам рассказывала об отдыхе в Майами, а Лесли соображал, как перекинуть мостик к интересующей его теме. Наконец он вставил в ее монолог следующее замечание.

— Майами — прекрасный город, мэм, но мне кажется, что его жители — не слишком большие патриоты. Многие его улицы названы в честь других городов Америки. Например, Мемфис-роуд, Спрингфилд-стрит, Кэтвилл-хай-плэйс.

Лесли никогда не бывал в Майами, но в недостатке фантазии никто его упрекнуть не мог.

— Да? — удивилась пожилая леди. — Я не замечала Но этот штрих улучшает мое мнение об американцах. Мне всегда казалось, что они не видят дальше собственного носа и не проявляют уважения ни к чему, что лежит за порогом их дома Лесли также был в этом убежден, но вместо того чтобы дискутировать об американском квасном патриотизме, он гнул свою линию.

— А как с этим обстоит дело в Париже? Мой приятель рассказывал, что и там есть некоторые названия, связанные, например, с Лионом…

— Лион? — мадам задумалась — Дайте припомнить… Пожалуй, только те названия, которые непосредственно указывают на Лион. Лионский вокзал Лионский кредитный банк… Ах, да, есть еще кинотеатр «Лион». И отель «Лион». Это на улице Сен-Дени, рядом с рестораном «Латойя».

— А улицы, площади? — настаивал Лесли.

— Что касается Лиона, не знаю. Зато множество примечательных мест Парижа прослеживают происхождение от Клерман-ле-Ферма, Виллер-Богажа и Базанкура…

Дама пустилась в длинные рассуждения о топонимике, окрашенные в печальные цвета ностальгии, но Лесли уже не слушал ее, лишь вставляя время от времени вежливо-восхищенные «О да, мэм».

Кое-что полезное он узнал. Хотя бы Лионский кредитный банк. В этом случае цифра «300» в записке Каннингхэма могла означать номер счета. Проверить первым делом — если счет не секретный, конечно. А кинотеатр? Номер места, где назначена встреча? Тогда он должен получаться от перемножения номера ряда на номер кресла — скажем, десятый ряд, тридцатое кресло, или наоборот. Но это ничего не дает, дата встречи неизвестна. Отель «Лион»? Апартаменты в отеле? Кстати, с отеля логично будет начать. Надо же где-нибудь остановиться, так почему бы не там. Это символично и послужит своеобразным талисманом, направленным на успех поисков.

Рейс 503 приземлился в аэропорту Шарль-деГолль поздней ночью, вернее, очень ранним утром — около трех часов. Лесли зафрахтовал такси, засунул чемодан в багажник и распорядился ехать к отелю «Лион».

Вычурные неоновые панно гостиницы изливали в ночь холодный огонь. Шумная улица Сен-Дени не спала — мертвый час здесь настанет в семь утра и продлится до полудня. Лесли снял спокойный двухкомнатный номер, выходивший окнами во двор, триста двадцатый, на третьем этаже. Так получилось случайно, но Лесли усмотрел некий знак в том, что номер 300 расположен в другом конце коридора.

Обстановка гостиной и спальни — мягкие зеленые и голубые тона, уютная мебель, стилизованная под начало века и, несмотря на это, гармонирующая с неплохой аудио— и видеоаппаратурой, — располагала к приятному ничегонеделанию. Лесли был слишком возбужден, чтобы просто улечься спать.

Он откинул крышку чемодана, извлек пузатую бутылку шотландского виски «Клаб 99» и налил полный стакан. Включил телевизор, но монотонно тараторящие дикторы французских круглосуточных каналов не вдохновили его, тем более что по-французски он мог разве что кое-как объясниться в любви или заказать обед в ресторане. Лесли переключился на спутниковый музыкальный канал MTV, где в тысячный раз крутили «Аэросмит», большими глотками выпил виски, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Ему стоило изрядного усилия воли не отправиться немедленно на исследование номера 300. Он постучит в дверь, и что он скажет? Простите, мсье, вы случайно не из мафии? Или еще лучше: Каннингхэма убили, я за него…

Но виски начинало действовать. Лесли выпил еще, и как-то неожиданно ноги вынесли его в коридор, освещенный тусклыми полушариями желтоватых плафонов. В коридоре не было ни души — и совершенно тихо, если не считать едва доносящейся из-за двери Лесли упругой пульсации рокн-ролла.

Лесли почудилось нечто жуткое в этой тишине, будто он находился не в центре столицы мира, а в средневековом замке в Трансильвании. Он неслышно прошагал по серому паласу мимо рекреационного холла к двери номера 300.

Дверь ничем не отличалась от остальных, из-за нее не слышалось ни звука. Лесли осторожно положил руку на изогнутую позолоченную рукоятку.

Она внезапно легко поддалась. Между дверью и косяком появилась темная щель.

Дверь оказалась незапертой.

Сердце Лесли колотилось, как компрессор отбойного молотка, гнало кровь и выпитое виски.

Прежде чем он успел сообразить, что делает, Лесли толкнул дверь сильнее.

Она медленно и бесшумно растворилась в темноту.

Лесли вошел.

 

8

Утро принесло грозу на улицы Сент-Питерсберга. Крупные сверкающие капли ливня разбивались об оконное стекло и сливались в единый шумный поток. Лежа в постели, Фрэнк Коллинз безучастно взирал на безобразия природы. Он заметно устал, большую часть ночи сочиняя для генерала Стюарта отчет о поездке, который отправит сегодня по компьютерной сети. В него он включил подробный рассказ о беседе с портье в отеле «Фор Сизенс», а также собственное предположение о том, что Каннингхэму мог звонить из Парижа Эпилгейт.

Две попытки Коллинза дозвониться до майора не принесли успеха — номер не отвечал. Это не слишком обеспокоило полковника — он учитывал разницу во времени и надеялся связаться с Эпилгейтом позже.

Фрэнк Коллинз принял решение не возвращаться пока в Лэнгли. Ему хотелось непосредственно наблюдать за действиями полиции здесь, в Сент-Питерсберге, хотя он не питал ни малейших иллюзий по поводу быстрого раскрытия убийства.

Он выполз из-под одеяла, натянул рубашку и брюки. Болела голова, но Коллинз принципиально не признавал лекарств, даже безобидного аспирина.

Ливень кончился, гроза погромыхивала где-то над океаном на западе, и полковник собирался пешком дойти до полицейского управления, подышать свежим воздухом. Он с горечью подумал о том, что стареет и сдает. Еще года два назад бессонная ночь не оказала бы на него никакого действия, а теперь давит резиновым прессом противная головная боль.

Коллинз собрал в папку разбросанные по столу листки отчета, сунул папку в кейс и покинул гостиницу.

В кабинете начальника полиции Уиндэма дым стоял коромыслом в буквальном смысле слова — пятеро полицейских здоровяков, среди которых был и детектив Шарп, курили одновременно. Судя по концентрации сизых клубов, с которыми не справлялся бедняга кондиционер, заседали давно.

Лица присутствующих раскраснелись, галстуки спущены, рубашки расстегнуты, бутылки с минеральной водой опустошены наполовину.

— Доброе утро, джентльмены, — входя, поздоровался Коллинз.

— Доброе утро, сэр, — отозвался Уиндэм. — Надеюсь, хоть вам удалось выспаться, потому что мы-то вообще не отдыхали.

— Спасибо. — Коллинз подсел к столу. — Что нового?

— Тот взрыв, сэр.

— Да?

— Группой руководил лейтенант О'Рейли, он вам все расскажет. Но если можно, не здесь. Никто из нас уже слышать не может об этом долбаном взрыве.

— Ладно, — сказал Коллинз, — пошли в столовую. Я не завтракал.

Молодой краснощекий лейтенант О'Рейли заявил, что предложение полковника как нельзя кстати. Вдвоем они спустились на первый этаж, набрали уйму тарелок и стаканов и уселись за столиком.

— Доложу вам, это было дельце, — глухим голосом произнес О'Рейли, пережевывая громадный кусок бутерброда с ветчиной. — Мы собирали осколки этой штуки в радиусе полукилометра от воронки, представляете, сэр? На коленях облазить окружность диаметром в добрую милю!

Коллинз сочувственно кивнул.

— Так что же там взорвалось?

— Мотоцикл, сэр. «Ямаха». Вместе с мотоциклистом. Но если от мотоцикла все же кое-что осталось, то от того, кто был за рулем, — одна пыль и ошметья.

— Никакой возможности идентификации?

— Какое там… Говорю же вам, пыль.

— А мотоцикл?

— Вот тут есть кое-что любопытное. — О'Рейли покончил с бутербродом и принялся за пылающую пиццу. — Мы собрали достаточно полезных обломков. Во-первых, номера штата Джорджия — фальшивые, изготовлены кустарным способом. Но на сохранившихся фрагментах двигателя выбиты серийные заводские номера. Мы обратились в диспетчерскую службу представительского бюро «Ямахи» и выяснили, что этот мотоцикл был продан два месяца назад некоему Доминику Флэндри в Бирмингеме, штат Алабама. Имя, конечно, вымышленное.

— Почему вы так думаете? — поинтересовался Коллинз, прихлебывая горячий кофе.

О'Рейли с оттенком гордости взглянул на полковника.

— Потому что Доминик Флэндри — герой фантастических романов. Он не так известен, как Люк Скайуокер или капитан Керк, но я-то не прочь почитать фантастику перед сном…

Коллинз хмыкнул.

— Когда выдается не слишком тяжелый день, сэр. Мы продолжим расследование. Отправимся в Бирмингем, поговорим с дилером «Ямахи». Дело было не так давно, он должен помнить приметы. Потом — автозаправки, дорожная инспекция, да мало ли… Проведем полную обработку. Ведь не призрак этот Доминик Флэндри и не в пятом измерении живет. Мы его найдем.

— Девяносто девять шансов из ста, — заметил полковник, — что разлетевшийся в пыль мотоциклист и есть Доминик Флэндри. Ну, установите вы его настоящее имя, а дальше что?

— Как что? — даже удивился О'Рейли. — Родственники, связи, род занятий, банковские счета, биография, передвижения… Дайте только потянуть за эту ниточку, и мы распутаем убийство Каннингхэма.

— Если эти два происшествия взаимосвязаны, — охладил Коллинз пыл лейтенанта.

— А вы полагаете, нет?

— Я ничего не полагаю, — сказал Коллинз.

Полковник не разделял энтузиазма О'Рейли, хотя в рассуждениях лейтенанта, несомненно, имелся резон. К тому же полиция будет работать в тесном контакте с ЦРУ, возможно, и с ФБР, тогда подкоп под убийцу будет вестись с разных сторон.

Лавируя между столиками, к собеседникам приблизился детектив Шарп.

— Вас к телефону, сэр. Закрытая линия, Лэнгли. Поднимитесь, пожалуйста, в кабинет Уиндэма.

Коллинз извинился перед О'Рейли и последовал к лифту за детективом.

Телефонная трубка лежала на столе. В кабинете уже никого не было, кроме Уиндэма, но и он тактично вышел. Полковник поднял трубку. Звонил генерал Стюарт. Коллинз начал было излагать краткий дайджест своего доклада, но генерал усталым голосом прервал его.

— Возвращайтесь в Лэнгли, Фрэнк.

— Сэр?

— Только что в Милане застрелен Луиджи Самбора.

У Коллинза перехватило дыхание.

— А убийца? — невольно вырвалось у полковника.

— Убийца пытался скрыться на мотоцикле, но его…

— Взорвали?

— Откуда вы знаете?

— Я немедленно вылетаю, сэр.

Коллинз опустил трубку.

Создавалось впечатление, что какая-то могучая невидимая сила начала охоту за лучшими сотрудниками ЦРУ. Сила, действующая по всему миру. Но между двумя преступлениями, совершенными похожим образом, было и существенное различие.

Каннингхэм являлся кадровым офицером ЦРУ и жил в Америке под собственным именем.

Луиджи Самбора, напротив, был одним из наиболее законспирированных международных агентов, и не столь многие люди в США и в Италии имели представление о его истинной роли.

Полковник сообщил Уиндэму о вызове генерала, попросил заказать для него билет и на такси выехал в аэропорт. Из аэропорта он снова позвонил майору Эпилгейту в Париж.

На этот раз ответили.

Но не Эпилгейт.

 

9

В полумраке гостиной, затененной опущенными шторами, экран телевизора мерцал подобно огромному плоскому глазу, заглядывающему в дом Корина из некоего иного мира. Корин почти не следил за экранными ненастоящими фигурками, разыгрывающими чужую жизнь за стеклом. Тихо загудел телефон.

В этот час Корин не ждал звонка из Германии и довольно лениво потянулся за трубкой, отставив в сторону полупустой бокал.

Но это была Стефи.

— Я возвращаюсь! — негромко сказала она.

Корин рывком подвинул телефон ближе, как будто Стефи прямо сейчас должна была выскочить из трубки. После неизбежных в подобных случаях радостных и сбивчивых объяснений он спросил:

— Разве ты уже закончила свои дела? Я думал, тебе понадобится еще по меньшей мере неделя.

— Да ну их! Я возвращаюсь к тебе, вот и все.

— Слушай… Какой рейс? Я встречу тебя на машине!

— И не думай. Самолет прибывает в три двадцать утра. Лучше выспись как следует и жди меня.

— Бунт?! Какой рейс, говорю?!

— О, господи… Сто десятый авиакомпании «Люфтганза». Аэропорт Шарль-де-Голль.

— Я поставлю машину на стоянке справа от главного входа.

— Но послушай, глупец…

— До свидания, кладезь мудрости.

Корин закончил разговор, швырнул трубку на аппарат и выключил ставший окончательно ненужным телевизор. Бросил взгляд на часы — успевает, до закрытия ближайшего супермаркета еще сорок минут.

Шампанское, фрукты и прочую праздничную снедь Корин запихал в самый большой бумажный пакет, какой только нашелся в магазине, но все равно коробки и свертки то и дело норовили вырваться сверху и шлепнуться на пол. Корин мысленно выругал себя за недогадливость — с таким грузом покупка золотых часиков «Картье», о которых давно мечтала Стефи, превратилась в сущую пытку. Продавщицы потешались над ним. Он не додумался даже поехать на машине, ведь магазины располагались в двух шагах от его дома, и теперь мучился, подхватывая то один, то другой непослушный предмет.

Дома он вывалил все содержимое пакета на диван и занялся сервировкой стола. Шампанское выставил в центре — бутылки образовали изящный полукруг, в котором поблескивали золотые часы.

Потом он спохватился, что забыл цветы, вскочил в «Ситроен» и понесся в самый дорогой цветочный магазин на Елисейских полях, где привел персонал в отчаяние, придирчиво осмотрев и забраковав добрых три десятка роскошных букетов. Наконец он выбрал то, что по его разумению должно было понравиться Стефи — розы очень нежного бледного тона, — но букет перекомпоновал по-своему, больно уколовшись о здоровенный торчащий шип.

Оставшееся время Корин потратил на то, чтобы привести квартиру в более или менее цивилизованный вид, ибо в дни одинокой жизни он мало следил за порядком и довел свой дом если не до состояния медвежьей берлоги, то до чего-то довольно близкого.

Результат его трудов нельзя было назвать идеальным порядком, но он и не претендовал на многое. Пора ехать в аэропорт.

Корин спустился на стоянку, где парковали автомобили жильцы дома, протер ветошью ветровое стекло «Ситроена», проверил уровень бензина и масла и уселся за руль. Стефи напрасно полагала, что поездка будет тяготить его. Он любил ездить ночью, когда машин немного и можно разогнаться вовсю. А учитывая то, что в конце гонки ждал восхитительный приз, она и подавно превращалась в удовольствие. Корин ощущал внутренний подъем, эйфорию, вызванную отнюдь не проходной вечерней дозой «Джека Даниэльса».

Его рука напряглась на рукоятке переключения передач, нога в ожидании замерла над педалями сцепления и газа. Вспыхнули фары дальнего света, тгробив бархатную завесу ночи, — эти фары Корин модернизировал сам, они были его гордостью, как и двигатель, и трансмиссия. То, что по виду являлось старым «Ситроеном-СХ», по сути представляло мощный спортивный болид, и немногие машины могли угнаться за ним по шоссе.

Корин выбрал окраинный путь, он был длиннее, но содержал неизмеримо меньше шансов наткнуться на полицию или врезаться в неожиданно выскочивший на перекрестке автомобиль. Плоская стремительная торпеда проносилась по улицам, провожаемая удивленными взглядами запоздалых прохожих. Лучи знаменитых фар преломлялись в окнах спящих домов и витринах закрытых магазинов.

Рычаг переключения передач под рукой Корина исполнял замысловатый танец. Двигатель пел торжествующую песню скорости. Сзади мигнули фары другой машины.

Спустя полминуты Корин с изумлением осознал, что та идет ничуть не медленнее его модифицированного «Ситроена». Когда оба автомобиля достигли Булон-Бийанкура и вылетели на освещенную многочисленными желтыми конусами фонарей набережную Сены, Корин взглянул в зеркальце заднего обзора и убедился, что на хвосте у него повис приплюснутый спортивный «Порше». В машине сидели двое — по крайней мере впереди. Остальная часть салона тонула во мраке, и разглядеть там чтолибо не представлялось возможным. Но Корин смутно припоминал, что данная модель «Порше», похоже, двухместная.

Он не воспринял преследователей как угрозу.

Ему казалось, что подвыпившая молодежь предлагает соревнование, надеясь легко обойти старый «Ситроен» и позабавиться над его водителем.

— Это мы еще посмотрим, — с веселой злостью процедил Корин сквозь зубы и добавил газа, насвистывая «Когда святые маршируют». Расстояние между машинами сразу увеличилось вдвое. «Ситроен» пролетел мост через Сену, когда «Порше» еще тормозил на набережной, готовясь к повороту. Дорога на Версаль шла через лес и изобиловала петлями крутых изгибов, так что поневоле пришлось сбросить скорость на виражах. «Порше» выиграл сотню метров на ровном отрезке и также углубился в серпантин.

Корин предполагал, что гонка закончится на выезде из леса и «Порше» уйдет в направлении Шартра. Однако преследователи не собирались бросать забаву. Корину это стало надоедать — ведь он ехал в противоположную от аэропорта сторону; и хотя пока не опаздывал и вполне мог развлекаться еще с полчаса, все же замедлил ход, чтобы пропустить назойливых преследователей.

Но и «Порше» сбросил скорость и держался приблизительно в двухстах метрах за Кориным. Так они проехали Нантер, миновали очередной мост и оказались на трассе, ведущей к Аржантею, пустой, неосвещенной и безлюдной. Корин свернул к обочине и остановился. «Порше» приблизился метров до пятидесяти и повторил маневр. Фары погасли.

Корин запустил двигатель, развернулся и медленно поехал обратно, намереваясь обогнуть преследователей и покончить с нелепой историей. Расстояние между «Ситроеном» и темной, казавшейся безжизненной спортивной машиной сокращалось метр за метром.

Корин не услышал выстрела, но на ветровом стекле «ситроена» появилась круглая дырочка.

Слишком много таких отверстий Корину довелось видеть в жизни, чтобы не понять и не оценить мгновенно значение инцидента. Он молниеносно переключил скорость, ударил по педали газа и вывернул руль. «Ситроен» по широкой дуге развернулся на асфальте боком, дымящиеся шины издали пронзительный жалобный вой. Автомобили с грохотом столкнулись бортами. «Порше» отбросило с трассы, а Корин бросил машину вперед, к Понтуазу, минуя Аржантей.

«Порше» пытался выбраться из кювета, скрипя и ворочаясь, как увязший в меде жук. Наконец могущество двигателя и надежность конструкции победили. Погоня возобновилась. Корин с тревогой осознал, что на прямых участках проигрывает соревнование моторов. Требовалось применить тактическую хитрость, но как назло шоссе тянулось в окружении плотных стен близко посаженных на высоких откосах деревьев, и свернуть было некуда.

Второй выстрел также оказался неслышным, а дыра в стекле образовалась совсем рядом с головой Корина. Плохо дело, у этих ребят есть ночной прицел.

Дорожный указатель, на миг высвеченный из тьмы фарами «Ситроена», утверждал, что до Понтуаза остается пять километров, а до завода фирмы «Дюкло Франсе» — два. Что еще за чертов завод?

Стрелка указателя была обращена вправо, значит, по крайней мере, там можно повернуть. Но не загонит ли Корин сам себя в ловушку, воспользовавшись этим услужливо подвернувшимся вариантом?

Впереди показался поворот, за ним — короткая, обсаженная деревьями аллея, упирающаяся в массивные стальные ворота. Никаких ответвлений аллеи, боковых проездов, которые позволили бы уклониться в сторону, не было заметно с трассы. Но линейная гонка означала одно: неотвратимо надвигающуюся на более совершенной машине смерть.

Четверть секунды понадобилось Корину на анализ ситуации и единственный вывод. Рискуя пересчитать проклятые деревья передним бампером, он крутнул руль и ворвался в аллею. Вскоре фары осветили прикрепленный к створке ворот огромный щит с надписью красными буквами по-французски и по-английски:

ДЮКЛО ФРАНСЕ

ОТДЕЛЕНИЕ «ЮНАЙТЕД СТАР КЕМИКЛ»

ПРОИЗВОДСТВО СРЕДСТВ БЫТОВОЙ ХИМИИ ВЪЕЗД НА ТЕРРИТОРИЮ БЕЗ СПЕЦИАЛЬНОГО РАЗРЕШЕНИЯ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЕН

Корин чуть не закричал от радости. Такой завод не мог не иметь охраны и сигнализации. Остается лишь поднять тревогу, и убийцы сами поспешно уберутся восвояси. Уберутся, чтобы… вернуться в удобное время и наверняка нанести рассчитанный удар.

Но это уже его, Корина, проблема.

«Порше» с разгона проскочил поворот и затормозил обоими ведущими мостами. «Ситроен» же несся на ворота. В последний момент Корин свернул перед бетонным серым забором, составленным из одинаковых шероховатых секций. Ему удалось по невозможному радиусу провести «Ситроен» боком по узкой тропе, явно не предназначенной для автомобильных упражнений. Но далее следовал тупик.

Бампер машины уперся в преграждающую путь гору высохших кустов и толстых веток. Двигатель смолк.

В тишине слышался неумолимый гул приближающегося по аллее «Порше». Корин распахнул дверцу и выскочил из машины, слившись с декоративным выступом забора.

«Порше» остановился перед воротами — очевидно, преследователи пытались понять, куда скрылась мишень. Загрохотал металлический засов квадратного окошка в невысокой дверце справа от ворот, и заспанный голос недовольно проскрипел:

— Кого там еще принесло? Бертье, это ты?

Парень, сидевший возле водителя, вышел из машины. Прожекторы на мачтах освещали его коренастую фигуру сверху, как бы прижимая к земле.

— Это я, — отозвался бандит, поднял пистолет с глушителем и выстрелил сквозь окошко. Изнутри послышался глухой шум падающего тела. Корин успел заметить, что на пистолете («Астра-Кондор», модель 800) нет никаких признаков инфракрасного прицела, к тому же такие штуки обычно ставят на более солидном оружии. Но не наугад же они палили по «Ситроену». Значит, вооружены не только этим.

Догадка не замедлила подтвердиться. Появившийся на аллее водитель держал наперевес американскую штурмовую винтовку «Кольт-коммандо», и вот та уже была в избытке оборудована всем необходимым.

— Что? — кратко спросил водитель.

— Я ухлопал охранника.

— Зачем, кретин?! Сейчас набегут другие.

— Он нас засек… А где тот?

— Черт его знает… Да никуда он не денется, вон его машина — застряла намертво. Давай попробуем открыть эту дверь. Сперва надо нейтрализовать охрану.

— Ага… Чтобы он смылся на нашей машине?

— Я поставил блокировку.

Напарник водителя глубоко засунул руку в окошко, погремел железными запорами и потянул ручку дверцы. Убийцы бесшумно проскользнули внутрь.

Вскоре до слуха Корина донеслись невразумительные ругательства, удары, свидетельствующие о короткой яростной схватке и несколько отрывистых шипящих выхлопов, безошибочно идентифицированных как стрельба из пистолета с глушителем.

Энергичным броском Корин переместился к дверце и змеиным движением влился на территорию тускло подсвеченного отблесками прожекторов заводского двора. Первое, что он увидел — недвижимые тела двух охранников на бетоне.

Парень с пистолетом стоял в двух шагах от Корина. Он успел повернуть голову и тут же упал, как подкошенный, получив страшный удар в шею.

У Корина заныло ребро ладони — давно он не попадал в такие переделки. Где-то справа ухнула винтовка, в ответ зачастил пистолет уцелевшего охранника. Тот стрелял, видно, во все, что видел, и одна из пуль угодила в начавшегося было подниматься уложенного Кориным бандита. Тот снова упал лицом вперед, теперь уже, видимо, надолго. Корин подхватил с земли его пистолет и нырнул влево, в спасительную тень.

Снова ударили выстрелы из винтовки, послышался чей-то крик. Корин обогнул несколько стеллажей с бочками. Выглянув, он увидел в десятке метров уцелевшего убийцу, судорожно сжимавшего в руках «Кольт-коммандо». Но и тот заметил его, вскинул винтовку. Корин подряд три раза нажал на спусковой крючок. Громыхнули два выстрела — в обойме кончились патроны. Но одна из пуль достала киллера. Схватившись за грудь, он опустился на пол.

Корин подскочил к нему, подхватил «Коммандо» и направил в голову поверженного врага.

— Кто тебя послал? — четко и раздельно проговорил он.

Лежащий на полу парень, только скривился и с презрительной усмешкой поднял взгляд на Корина.

— Пошел ты к черту…

Он слабел на глазах. «Черт, — подумал Корин, — тебе бы жить, парень, только ты можешь назвать заказчика покушения».

Но еще через десяток секунд глаза бандита остекленели. Корин быстро обыскал труп. Ничего, кроме пружинного ножа, опасного и мощного в умелых руках оружия. Корин опустил нож в карман и медленно опустился на пол, прислонившись спиной к холодному металлу.

— Вот так, — выдохнул он.

Он снова убил человека. Да, этот человек стрелял в него и без раздумий отправил бы на тот свет.

Но все равно на душе у Корина скребли кошки.

Он встал и, не оглядываясь, направился к выходу.

Застрявший в завале «Ситроен» оказалось нелегко вызволить. Провозившись с полчаса, Корин все-таки вывел машину на площадку перед воротами. Еще некоторое время ушло на то, чтобы снять продырявленные пулями лобовое и заднее стекло — не так-то просто будет объяснить дорожной полиции, что отверстия в стеклах его автомобиля не связаны с трупами на заводе (как там, кстати, последний охранник, может, жив?).

Пять трупов вместо намечавшегося одного — он уцелел, другие погибли. В том числе трое ни в чем не повинных охранников — только потому, что, спасая свою жизнь, он свернул к заводу, а не проехал мимо.

В зеркале заднего обзора Корин видел темную тушу вражеской машины, похожую на притаившуюся в океанских глубинах акулу. И когда он уже поворачивал на трассу к Аржантею, «Порше» взорвался.

На миг стало светло, как днем. Исполинский факел взметнулся выше прожекторных мачт, ударная волна переломила несколько деревьев. От машины не осталось буквально ничего. Мелкие осколки стекла и металла просыпались вокруг «Ситроена».

— Черт побери! — пробормотал Корин.

Выходит, убийцы в любом случае были обречены. По дороге к Аржантею ему пришлось свернуть в лес, не выбирая дороги: к заводу неслись, полыхая мигалками и завывая сиренами, пожарные и полицейские машины. Пропустив караван, Корин задним ходом выполз на шоссе и прибавил газ.

Он ехал в Париж, не вполне осознавая, что делает и зачем. Один вопрос не давал ему покоя: мог ли он поступить по-другому? Ответа не находилось.

Ладно, случилось то, что случилось. Прошлое прошло, и следовало подумать о настоящем, а главное — о будущем. Никому не дано знать наперед…

Тут только он вспомнил о Стефи.

— О Господи… — Корин развернул машину к аэропорту. Он знал Стефи, а Стефи знала его и была справедливо убеждена, что никакие катастрофы не заставят Корина изменить данному обещанию. Она будет ждать на стоянке столько, сколько потребуется.

Похолодало, и ночной ветер свободно гулял в лишенном защиты стекол салоне. Корин поднял воротник куртки, выжимая из многострадального «Строена» больше, чем тот мог дать.

Еще издали он заметил фигурку Стефи на асфальтовом поле платной аэропортовской стоянки.

Она тоже увидела «Строен», побежала навстречу.

Корин лихо затормозил. Стефи на секунду замерла в недоумении перед помятой, грязной, без стекол машиной, рванула ручку дверцы и бросилась на шею Корину. Он обнял ее с нежностью и тревогой, гладил ее мягкие волосы, а она со слезами смотрела в его измученное, опустошенное лицо. Разумеется, она сразу поняла, что с Кориным случилась не банальная дорожная авария.

В пути до аэропорта Корин раздумывал, как поступить со Стефи: рассказать ей все, преподнести смягченную версию событий или солгать во спасение. Однако два соображения склонили его к первому. Убийцы, кто бы они ни были и какова бы ни была их цель, повторят покушение. Они могут напасть на квартиру Корина. Стефи подвергнется опасностям, поэтому ей лучше знать все. И она имеет на это право. Она уже спасала ему жизнь. Она обладает мужеством и самоотверженностью, и она любит его.

Он повернул ключ зажигания. Стефи погрузила в багажник чемодан и сумку, села рядом, и машина на малом ходу направилась в Париж. Корин рассказал о происшествии в подробностях, будто освобождаясь от давящего груза. Стефи слушала внешне невозмутимо, лишь человек, хорошо изучивший ее — такой, как Корин, — мог ощутить истинное сумасшедшее напряжение ее чувств. Она была действительно мужественной женщиной.

— А потом я поехал за тобой, — заметил Корин.

Стефи нервно засмеялась.

— Но кто? — отрывисто спросила она скорее саму себя, нежели Корина. — Отголоски старого или…

Корин пожал плечами.

— Не знаю, любимая. Ни малейшего представления.

— Но как только мы приедем домой…

Корин задумался, он не слушал ее больше. С заднего сиденья он достал замшевую куртку и велел Стефи накинуть ее — она мерзла в легком платьице.

Никаких иллюзий у Корина не было. Один, без помощи и поддержки, не владея информацией и не имея даже догадок о подоплеке покушения, он не мог противостоять внезапно обрушившейся на него силе. И в Париже вряд ли кто мог помбчь ему! Он был не слишком общителен, круг знакомых ограничивался сослуживцами по «Радио Европа», но эти люди никоим образом не годились. О полиции не возникало и мысли. Погрузиться в трясину официального расследования, оказаться в положении подозреваемого невесть в чем, окруженного недоверием со всех сторон — значило наверняка погубить себя и, может быть, Стефи.

И тут Корин вспомнил об Эпилгейте.

— Нет, любимая, — сказал Корин, прерывая Стефи на полуслове. — Домой мы не поедем.

— А куда?

— К моему другу, он живет в отеле «Лион». Какое-то время тебе придется побыть у него. Не беспокойся, это ненадолго.

— Ненадолго…

Корин со вздохом представил полукруг бутылок шампанского на столе в их доме, золотые часики «Картье», купленные для Стефи, букет бледных роз, тщательно подобранный и перебранный им.

Держась за руки, они вошли в подъезд «Лиона», залитый светом реклам. В холле никого не было, если не считать прикорнувшего на диване сомнительного персонажа, сморенного дозой наркотика.

Минуя лифт, Корин и Стефи поднялись по лестнице на третий этаж. Как-то Эпилгейт отреагирует на их ночной — вернее, раннеутренний визит?

Перед дверью номера 300 Корин в недоумении остановился, отстранил Стефи и прислушался.

Дверь против ожидания была приоткрыта, и вертикальная полоска желтого света виднелась в щели.

Но в номере господствовала тишина. Корин собрался было постучать, но передумал и толкнул позолоченную ручку. Дверь медленно отворилась.

Корин, а за ним Стефи вошли в освещенную гостиную.

Майор Александр Эпилгейт сидел лицом к ним в глубоком кресле у низкого столика, заваленного журналами. Одного взгляда хватило, чтобы убедиться, что он мертв — посередине лба майора зияло темное отверстие, из него на переносицу текла коричневатая струйка крови. Но майор находился в комнате не один.

В дальней углу возле телевизора стоял худощавый молодой человек лет тридцати в джинсах и ковбойке, с густой копной каштановых волос и испуганными серыми глазами. С полминуты Корин и незнакомец пристально и молча изучали друг друга.

Молодой человек заговорил по-английски.

— Это не я, господа, — его голос заметно подрагивал. — Я не убивал его, я даже не знаю, кто это такой. Я только что вошел. Я журналист, меня зовут Лесли Энджел.

Корин прикинул диспозицию. Он надежно прикрывал дверь, и бежать мистеру Энджелу, если его так действительно звали, было некуда. В обтягивающих джинсах и легкой рубашке не просматривалось спрятанного оружия.

— Что вы здесь делаете? — резко проговорил Корин, намеренно оставляя в стороне вопрос о смерти Эпилгейта.

— Ну… — замялся молодой человек. — Это не так-то легко объяснить.

— И все же придется, — мягко нажал Корин.

— А кто вы такие, господа? — с внезапным подозрением осведомился Лесли Энджел. — Вы не похожи на полицию… Кто вы?

— Мы друзья погибшего джентльмена, — объяснил Корин, — и мы намерены заняться выяснением обстоятельств его смерти. И прежде всего — вами.

— Мной!.. — Лесли всплеснул руками. — Да если бы вы только знали… Ах, черт… — Он подошел к бару, извлек первую попавшуюся бутылку, налил себе солидную дозу и проглотил. Стефи обогнула стол, взяла оставленную Энджелом бутылку и наполнила для себя второй бокал.

Негромко, музыкально зазвонил телефон. Корин поднял трубку, прижал к уху, но не откликнулся. Незримый абонент также молчал, потом подал реплику.

— Эпилгейт! Александр, отвечайте! Это вы?

Корин мгновенно узнал голос Коллинза. Трудно было не узнать голос человека, когда-то бывшего его персональным врагом, а затем ставшего другом.

Корин с облегчением перевел дыхание.

— Алло, полковник… Говорит Корин.

— Корин? — удивленно и встревоженно отозвался Колинз. — Что вы там делаете? Где Эпилгейт?

— Эпилгейт рядом со мной, но он мертв.

Коллинз застонал.

— Эпилгейт! Теперь еще и он!

— Теперь еще? Фрэнк, что это значит? Только что и меня пытались убить. Эпилгейта застрелили в гостинице. Что происходит?

Коллинз помолчал, словно решая, что можно сообщить Корину и в каких пределах.

— Слушайте, — сказал он наконец. — Я во Флориде, сейчас вылетаю в Лэнгли. В Париже я смогу быть завтра. Как с вами связаться?

— Не знаю. Со мной Стефания… Не хочу возвращаться домой. Вы можете перезвонить минут через двадцать?

— Да, до самолета есть время.

— Хорошо. Попробую что-нибудь придумать. — Корин вернул трубку на аппарат и снова обратился к Лесли. — Так я вас слушаю, молодой человек.

Лесли скривился.

— Слушать придется долго! И почему я должен вам доверять?

— Потому что в противном случае я вызову полицию, — Корин по глазам Лесли понял, что нащупал верную струну.

— Нет, только не это! Меня и без того ищут…

Я не убивал этого джентльмена, клянусь, и мистера Каннингхэма я также не убивал… — Лесли спохватился и инстинктивно прикрыл рот рукой, но было уже поздно.

— Каннингхэма? — Корин прищурился. — Джона Каннингхэма?

— Вы и его знаете?! Черт, ну и влип же я в дерьмо!

— Хорошо. Допустим, я вам верю. Вы не убивали, — постарался успокоить его Корин. — Но вы назвали одно имя, из чего следует, что у вас имеется некая информация. Мне она необходима. Расскажите все, а потом подумаем, как быть дальше.

— Рассказывать… Здесь?! — Лесли сделал жест, указывающий на тело майора, замершее в кресле. — Да если кто-нибудь… Я живу в номере 320, давайте перейдем хотя бы туда.

Позвонил Коллинз.

— Вероятно, я буду в этом же отеле, в номере 320, — сказал ему Корин, — но если меня там не окажется, жду вашего звонка завтра… Скажем, в двадцать один, подходит?

— Да.

— В холле «Плазы». Аварийный ход — ресторан «Латойя». Найдете в справочнике…

Полковник попрощался, послышались гудки.

Прежде чем отправиться вслед за Лесли в его апартаменты, Корин на коленях облазил номер Эпилгейта и ничего не нашел, даже стреляной гильзы.

— Пошли, — распорядился он и подхватил Стефи под локоть.

То, что Лесли Энджел говорит правду и его опасаться не надо, Корин понял довольно быстро.

Лесли с гордостью для идентификации своей личности продемонстрировал ветхую газетную вырезку на немецком языке. Заметка с мутной фотографией улыбающегося Лесли повествовала о выходе на германской фирме «Раудрайдер» первого альбома Лесли Энджела под названием «Энджел Даст ин Хэвен» — «Ангельская пыль в небесах» — каламбур, которым автор очень гордился, ибо он намекал и на рай, и на наркотики, и на фамилию музыканта…

— Никогда не слышал, — проговорил Корин, возвращая заметку.

— Ну… По правде сказать, я не очень знаменит, — смутился Лесли. — Но это довольно интересная музыка. Немного похоже на то, что делает Джо Сатриани, но тяжелее, с такими киссовскими интонациями…

— Музыковедением займемся после, — жестко оборвал Корин. — А сейчас выкладывайте по порядку все о Каннингхэме и о том, как вы оказались в номере майора Эпилгейта.

— Майора?! Он что, тоже…

— Тоже, — усмехнулся Корин. — И не пейте пока больше. Вы мне нужны в нормальной форме.

Лесли отдернул руку от бутылки. Он говорил почти час, начав со скандала на яхте Арчибальда до встречи с Кориным в номере 300. Он продемонстрировал документы на имя Каннингхэма и Лундквиста, три подобранные в деревянном домике гильзы и записку «Лион-300». Корин и Стефи слушали, не прерывая.

— Дверь была открыта, — закончил рассказ Лесли, — я вошел, зажег свет и увидел мертвого майора. Тут появились вы… Вот и все. — Он облизнул пересохшие губы и выпил-таки бокал виски.

Корин рассматривал гильзы.

— Это бельгийские гильзы, — сказал он. — Такие патроны используются в «FN Р-90», да и по вашему описанию я сразу узнал эту машину — примечательная штуковина, ни с чем не спутаешь… Знаете, мистер Энджел, на вашем месте я пока воздержался бы от каких бы то ни было публикаций…

— Я не самоубийца, — пробормотал Лесли. — Но что же теперь делать?

— Вот что, — проговорил Корин. — Пока я и мисс Джонсон останемся у вас. Завтра в Париж прибудет полковник Коллинз из ЦРУ, и всю эту историю вы повторите ему. А пока, если вы не возражаете, я хотел бы немного поспать. Вас же попрошу не слишком накачиваться. — После этого предостережения Корин в сопровождении Стефи удалился в спальню.

— Ты не боишься оставлять его одного? — шепнула Стефи, когда за ними закрылась дверь. Корин пожал плечами. Конечно, он не мог безоговорочно доверять Энджелу, как не мог доверять никому, исключая, разумеется, Стефи и еще, пожалуй, Коллинза. Но рассказанная журналистом история была слишком невероятной для выдумки.

— Да черт с ним, — беспечно ответил Корин. — Я ему верю. Джо Сатриани с киссовскими интонациями! Такое не придумаешь…

Тело майора Эпилгейта обнаружила горничная в девять утра. Прибывшая полиция, не найдя материальных улик, принялась за опрос вероятных свидетелей, и в первую очередь всех постояльцев третьего этажа. Но никто из них, включая американского журналиста мистера Энджела и его гостей — редактора отдела «Радио Европа» мсье Корина с супругой, как он представил Стефи, ничего не видел и не слышал.

Когда полицейские откланялись, Лесли заметил:

— Там куча наших отпечатков, в комнате майора.

— Но чтобы сличить их, им надо прежде всего взять отпечатки у нас, — пояснил Корин. — А для этого нужны очень серьезные законные основания.

Но как бы то ни было, им не удастся пришить нам это убийство.

— Почему?

— Потому что мы найдем настоящего убийцу.

А если нет, к тому времени мы все будем мертвы.

 

10

Заложив ногу на ногу, Коллинз сидел в просторном кабинете генерала Джеймса М. Стюарта.

Он только что сообщил генералу известие о гибели Эпилгейта и о покушении на Корина в Париже.

Стюарт угрюмо смотрел в широкое панорамное окно на бегущие облака.

— Каннингхэм, Самбора, Эпилгейт… Корин.

Кто следующий? — генерал пристально воззрился на Коллинза. — На наших людей объявлена охота?

— Похоже, что вы правы, сэр. — Коллинз катал в пальцах незажженную сигарету. — Это невероятно, и тем не менее вывод напрашивается такой.

— Ваши соображения? — спросил Стюарт. — Только без дипломатических уверток. Этого дерьма я наелся в комиссии конгресса и в президентской администрации. Что вы думаете на самом деле?

— Видите ли, сэр, — начал Коллинз, нащупывая тропинку в потемках, — все трое погибших, а также уцелевший Корин относятся к одному типу.

Это мобильные международные агенты, эффективные субъекты действия, творческие личности, сильные аналитики и превосходно подготовленные профессионалы, независимо от того, состоят они у нас в штате, как Эпилгейт и Каннингхэм, или работают автономно, как Самбора и Корин. Образно выражаясь, это и есть пресловутые длинные руки ЦРУ. И похоже, кто-то пытается отрубить эти руки. Причем, учитывая идентичность покушений на Каннингхэма и Самбору, угроза исходит из одного источника.

— Резонно, — кивнул головой генерал. — Но смысл? Какие-нибудь левые экстремисты вроде «Красного октября»?

— Не думаю, — покачал головой полковник. — Те обычно стараются наделать побольше шуму. Они выбрали бы в качестве жертв известных высокопоставленных лиц. А тут… Я бы сказал, что прослеживается некий умысел. — Стюарт постукивал по столу кончиком карандаша, что обычно выражало крайнюю степень заинтересованности. Коллинз продолжал: — Вероятно, что-то готовится, сэр. Достаточно масштабное преступление. И его авторы стремятся обезопасить себя заранее, лишая нас наиболее ценных людей.

— Но это невозможно! — буркнул генерал. — Нельзя же перебить всех одного за другим…

— Всех и не нужно, — возразил Коллинз. — Достаточно уничтожить человек десять-двенадцать, способных к активным действиям на межгосударственной арене. Их не так много, сэр…

— Да, но кроме нас, существуют еще ФБР, АНБ, спецслужбы других стран…

— И все же удар направлен именно против нас.

— Пока все это ваши домыслы, — проговорил Стюарт и забросил карандаш в пластмассовый стаканчик. — Тем не менее, что можно предпринять, чтобы прекратить эту эпидемию убийств?

— По-моему, следует действовать в двух направлениях. Установить, откуда идет утечка информации о наших людях. Она может идти либо отсюда, из Лэнгли, либо из близких к президенту кругов, курирующих спецслужбы…

— Это уже делается, — перебил генерал. — Мы начали осторожную проверку на всех уровнях.

— И второе, — сказал Коллинз. — Необходимо срочно предупредить об опасности сотрудников, подвергающихся потенциальной угрозе.

— Кого конкретно?

— Бордена, Шнайдера… Рутковски, может быть, Тревиса…

В дверь легонько постучали. Вошла мисс Бэйтси и протянула генералу запечатанный пакет.

— Из немецкого отдела, сэр, — пояснила она и величественной поступью покинула кабинет.

Стюарт разорвал плотную бумагу, обработанную химическим составом, исключающим просвечивание специальной аппаратурой, вынул единственный лист с кратким текстом, прочел и поверх листа уставился на Коллинза.

— Шнайдера предупреждать не трудитесь, он убит в Мюнхене, — тяжело уронил Стюарт. — Ваши предположения, похоже, подтверждаются. — Коллинз отметил, что генерал употребил на этот раз «предположения» вместо недавних «домыслов». — Жду от вас конкретных предложений по ситуации.

И определите, чем займетесь лично.

— С вашего позволения, сэр, я вылечу в Париж и возьмусь за расследование во Франции. Это сейчас самая горячая точка. Единственный уцелевший после покушения человек находится там, и его информация может оказаться бесценной, не говоря уж о том, что вдвоем мы сделаем больше, чем я один…

— Хорошо, — подытожил Стюарт. — Кого возьмете с собой?

Коллинз ненадолго задумался.

— Кристофера Шеннона, сэр. Этот парень отлично зарекомендовал себя в Ирландии. И мисс Маллиган.

Генерал удивленно поднял брови.

— Ее? На кой черт вам специалистка по обольщению?

— Кто знает, как оно повернется, сэр… Я с ней недавно работал. Кроме основных… э-э-э… качеств, мисс Маллиган выбивает в тире десять из десяти, ей нет равных в каратэ, да и с мозгами у нее все в порядке…

— Ладно, — согласился Стюарт. — Вы сами передадите им приказ или лучше, чтобы это сделал я?

— Лучше вы, сэр. Уровень будет соответствовать важности операции, я хочу подготовить их психологически… Мы отправимся разными рейсами, а встречу в Париже назначу на завтра на двадцать два… — Полковник вспомнил телефонный разговор с Кориным. — В ресторане «Латойя» на Сен-Дени. Разрешите идти, сэр?

— Действуйте, полковник. Да поможет вам Бог…

Когда Коллинз был у самых дверей, генерал окликнул его.

— Да, вот еще что… Когда вы намечали список имен сотрудников, которых необходимо предупредить, одно имя забыли…

— Какое, сэр?

— Фрэнк Коллинз.

Полковник сдержанно улыбнулся, слегка поклонился и вышел.

 

11

Машина была серого цвета, не роскошная и не затрапезная. За рулем восседал тот седой стройный мужчина, что обсуждал со своим гостем список из восьми имен и поспорил из-за Корина. Положение этого человека на иерархической лестнице позволяло и обязывало пользоваться представительским автомобилем с шофером, но веские причины заставили его выехать в одиночку на чужой машине.

За перекрестком водитель подрулил к тротуару на минимальной скорости, и на заднее сиденье ловко ввинтился высокий худой морщинистый человек лет пятидесяти (незадолго до этого, кстати, он встречался и с лысоватым гостем хозяина машины). Автомобиль плавно набрал ход.

Приветствия не последовало. Сидящий сзади протянул через плечо водителя квадрат хрустящей полупрозрачной бумаги. Сверху донизу его покрывали те же восемь имен в прежнем порядке: Каннингхэм, Борден, Шнайдер, Коллинз, Корин, Тревис, Эпилгейт и Самбора. Первый, третий, седьмой и восьмой номера перечеркивала тонкая линия.

Мужчина за рулем пробежал список глазами, удовлетворенно кивнул, но тут же нахмурился, заметив против пятого номера крохотный вопросительный знак.

— Что с пятым? — бросил он, не оборачиваясь.

— Плохо. Стандартная схема не сработала.

К счастью, исполнители были уничтожены в процессе самим пятым номером, хоть с этой стороны сложностей не ожидается.

Водитель покачал головой.

— Ай да номер пять… Не прост, а? Жаль, что он не с нами… А остальные?

— Продолжаем по графику.

Человек за рулем поджег бумажку зажигалкой и положил догорать в пепельницу.

— Думаю, не стоит напоминать вам о сроках, — негромко проговорил он. — Времени остается все меньше, и в дальнейшем допускать ошибок не следует. Вы успеете подготовить новый… сюрприз для номера пять?

— Надеюсь, — вздохнул высокий.

— Попробуйте, — тоном приказа изрек седой. — Я не хочу, чтобы он вцепился нам в загривок Я приторможу вон у того светофора.

Это означало, что беседа окончена. Возле указанного светофора лысоватый пассажир выскользнул из салона, а машина покатилась дальше, сразу спрятавшись в потоке множества похожих на нее автомобилей.

 

12

В Вашингтоне, в квартире на шестнадцатом этаже высокой башни на Элм-стрит, Фрэнк Коллинз выключил бормочущий телевизор и продолжил яростное истребление вылезшей на подбородке щетины аккумуляторной электробритвой. До отъезда в аэропорт оставалось еще минут тридцать, вполне достаточно времени для сборов.

В плоский чемодан Коллинз уложил дорожный джентльменский набор, подумал и сунул сбоку извлеченную из холодильника квадратную бутылку виски «Баллантайн», столь любимого Кориным. На выходе он машинально оглядел себя в зеркало, остался доволен безупречным серым костюмом, идеально сидевшим на подтянутой фигуре. Коллинз запер дверь на два замка (при попытке открыть верхний автоматически включалась вмонтированная в глазок миниатюрная телекамера) и пружинистым шагом направился к лифту по устланному вытертым паласом коридору.

Разговор с генералом Стюартом не удовлетворил полковника, вернее, не удовлетворили его собственные, Коллинза, умозаключения и реакция генерала. Стюарт явно не договаривал, оставляя некую лишнюю карту в рукаве и по каким-то причинам не желая посвящать Коллинза в ход своих мыслей.

В других обстоятельствах это было бы естественно — Коллинз отвечал за ограниченный участок работы, генералу же приходилось охватывать всю широту проблемы и отчитываться не только перед директором ЦРУ Майклом Каренсом, но и перед конгрессом, а в данном случае, вероятно, и перед Президентом. Но в том-то и дело, что «других обстоятельств» не существовало. В конкретной обстановке Стюарту следовало бы быть более откровенным.

Лифт распахнул перед Коллинзом створки дверей, полковник шагнул в кабину и ткнул пальцем в кнопку первого этажа. Светящиеся цифры на матовой панели сменяли друг друга. 16… 15… 14…

На девятом этаже лифт остановился. Полковник ждал, когда раскроются створки и войдет попутчик, но ничего не произошло. Коллинз раздраженно вдавил клавишу связи с ремонтной службой.

Дежурный должен был откликнуться немедленно, однако маленький динамик молчал. Более того, Коллинз не услышал даже характерного шороха задействованной линии.

Одна из ламп на потолке неожиданно погасла, за ней вторая. Кабина освещалась теперь лишь тусклой аварийной лампочкой под пластиковым покрытием потолочного люка.

— Э-э, мистер Коллинз, — тихо пробурчал полковник, — не забыли ли вы еще одно имя?

Он фальшиво засмеялся и снова несколько раз резко нажал клавишу связи — без всякого результата.

Где-то снаружи раздалось едва уловимое шипение, и к ногам Коллинза через дверную щель поползли клубы белого пара. Едкий запах Коллинз узнал мгновенно. Этот газ он сам применял в Гонконге в 1989 году, когда не было иного способа выкурить забаррикадировавшегося на чердаке террориста, уже успевшего ранить из винтовки двух оперативников группы захвата. При низкой концентрации газ не являлся смертельным, но в замкнутом пространстве лифта все будет кончено меньше чем через минуту. Потом двери откроют для проветривания. Полицейский врач констатирует смерть от сердечного приступа.

Коллинз лихорадочно выхватил из кармана носовой платок, прижал к лицу. Сухой платок бесполезен… Полковник, ломая ногти, сорвал замки чемодана, выхватил бутылку виски. Свинчивать пробку означало потерять несколько драгоценных секунд.

Коллинз с силой ударил горлышком бутылки по замку кейса и, полив платок дорогим «Баллантайном», закрыл нос и рот. Краткая передышка получена.

Удерживая платок левой рукой, полковник правой подхватил чемодан и принялся колотить им в потолочный люк. Пластик треснул и рассыпался, осколки усеяли пол. На пятом ударе хрустнул замок. Коллинз вытолкнул крышку люка, бросил платок, подпрыгнул и уцепился за край отверстия.

Ядовитый дым уже доходил до колен. Аварийная лампочка, держащаяся после атаки полковника на хилом проводке, мигнула пару раз и погрузила кабину во тьму. Но Коллинз выбрался на крышу лифта.

Шахту освещал ряд неярких ламп — по одной на каждом этаже. Коллинз уцепился за трос и, упираясь ногами в шероховатую кирпичную стену, добрался до девятого этажа, где попытался одной рукой раздвинуть сомкнутые створки. Бесполезно.

Они стояли насмерть. Напряженно работавший мозг подсказал другой выход. Исследовав сплетение кабелей, змеящихся по стене, Коллинз отыскал ограничитель, включавший электромотор открывания двери, когда лифт останавливался. Беда заключалась в том, что ограничитель представлял собой не кнопку или рубильник, а два обнаженных медных контакта на расстоянии сантиметров восемь один от другого, соединяемых соответствующим устройством на внутренней двери лифта. Чтобы замкнуть их, требовался металлический предмет.

Взгляд полковника упал на циферблат часов.

Сначала он подумал об опоздании на самолет и мысленно усмехнулся. Газ просачивался через открытый люк лифта, запах усиливался. Еще полминуты — и Коллинз вообще никуда не успеет. Но часы… Часы на широком металлическом браслете!

Несколько долгих секунд ушло на то, чтобы одной рукой снять, точнее стряхнуть браслет и прижать его к медным контактам. Коллинза тряхнул электрический удар, посыпались искры. Но дверь на свободу уже торжественно раскрывалась, подобно вратам рая. Полковник оттолкнулся от стены и выбросился из шахты. Створки немедленно сомкнулись вновь.

Коллинз, шатаясь, вышел на балкон, опоясывающий здание, ухватился за перила — он дышал, он был жив!

Внизу взревел двигатель мощного мотоцикла.

— Нет! — выругался Коллинз и бросился к другой стороне площадки, с которой был виден подъезд дома. «Харлей-Дэвидсон» уносил мотоциклиста в черном шлеме.

— Нет! — еще раз стукнул кулаком по перилам Коллинз. Но неудавшемуся убийце он уже помочь не мог. Мотоциклист скрылся из виду, а еще через пару минут до Коллинза донеслось глухое эхо взрыва. Неизвестные противники ЦРУ не изменили себе и на этот раз.

На стоянке Коллинз уселся в свой «Ягуар», хлопнул дверцей. Часы на приборной доске утверждали, что если очень и очень поторопиться, на парижский рейс можно успеть.

Чертовски, конечно, жаль, что не удалось задержать наемника, но количество улик все растет, и работающие с перегрузкой компьютеры ЦРУ рано или поздно выдадут результат. Не следует недооценивать и возможностей полиции, вернее, многих полиций — итальянской, немецкой, французской, сент-питерсбергской, занятых каждым из преступлений. Неважно, кто первым выйдет к финишу. Там или здесь — где-то среди многочисленных нитей и ниточек одна или несколько приведут к разгадке.

Это неминуемо, важно лишь время — лишний день, лишний час промедления играют на руку террористам. Понять это совсем нетрудно, хотя никто в ЦРУ не знает, что за противник перед ними.

 

13

В ресторане «Латойя» было полутемно, и в полном соответствии с названием в динамиках бухало диско Латойи Джексон. Коллинз сидел за угловым столиком над тарелкой седой — таким «оригинальным» словом он определил принесенное официантом нечто, разглядеть которое в полумраке не представлялось.

Перед этим он позвонил Корину в триста двадцатый номер «Лиона» и назначил встречу с ним чуть позже и не в официальном парижском представительстве ЦРУ, а в снятой на подставное лицо квартире на бульваре Клиши. Коллинз с одобрения руководства решил не посвящать в происходящее местное отделение. Совсем исключить гласность в столь масштабном деле было невозможно, но чем меньше поднимется шуму, тем лучше. По той же причине полковник приказал двум агентам выйти с ним на контакт не в офисе, а в ресторане. Учитывая, что парижское задание Эпилгейта было конфиденциальным и он также не входил в соприкосновение с местными сотрудниками, оставалась надежда сохранить миссию Коллинза хотя бы в относительной секретности.

Но никто не мог сохранить в тайне сам факт убийств офицеров ЦРУ. Коллинз удивлялся, почему до сих пор молчит пресса. Наверное, немало рычагов пришлось нажать генералу Стюарту, да и директору Каренсу, действуя на международной сцене через госдепартамент. Однако заткнуть рот всем и надолго не удастся, полковник отдавал себе в этом отчет.

В зале ресторана появилась высокая фигура Кристофера Шеннона. Он оглядел столики, широко улыбнулся и двинулся к углу, где устроился Коллинз.

Шеннону только что исполнилось тридцать лет, но он уже зарекомендовал себя одним из перспективнейших работников в стратегической обойме ЦРУ. На прошлой неделе он вернулся из Ирландии, где блестяще провел операцию по освобождению захваченного боевиками Ирландской республиканской армии американского дипломата. Тяжеловатые черты ирландского лица Шеннона несколько старили его, что нисколько не беспокоило Кристофера, а напротив, вызывало у него ощущение дополнительной значимости. Самому Шеннону на внешность было наплевать, а вот на оппонентов его суровость производила впечатление.

— Добрый вечер, сэр. — Шеннон опустился на скрипнувший под его немалым весом стул и немедленно закурил. — Как, по-вашему, что мы здесь делаем?

— Защищаем свободу и демократию, — без улыбки ответил Коллинз и наполнил рюмку гостя.

Гул мужских голосов в зале как по команде стих, все головы одновременно повернулись к дверям. В проеме эффектно возникла двадцатишестилетняя медноволосая красавица мисс Лигейя Маллиган в обтягивающем донельзя брючном костюме.

Коллинз усмехнулся, представив себе, в какую сторону завертелись шестеренки в обильно смазанных мозгах завсегдатаев и волокит.

Лигейя Маллиган была секретным оружием его ведомства, используемым обычно против высокопоставленных чиновников некоторых стран, особенно интересующих в определенный момент Контору.

Возможно, применение оружия, против которого не существует защиты, было не совсем нравственным и противоречило Гаагской конвенции, но девизом ЦРУ в первую очередь являлась эффективность. А по этому показателю мало кто мог конкурировать с мисс Маллиган.

Лигейя устроилась за столиком возле Коллинза и Шеннона, и по залу пронесся разочарованный вздох. Ее обволакивающий, идущий из глубины, отливающий обворожительной хрипотцой грудной голос никак не соответствовал произнесенным ею официальным словам приветствия. Впрочем…

— Где мое виски, Крис? — Лигейя тут же улыбнулась и наклонилась к Шеннону так, что рискованный вырез блузки приоткрыл грудь идеальной формы и эталонных размеров.

Кристофер вздрогнул и наполнил рюмку.

— Пора ехать, — немного сухо сказал Коллинз.

Он первым поднялся из-за стола. Шеннон, поддерживая Лигейю под локоть, с наигранной гордостью отвечал на завистливые взгляды.

Специалисты ЦРУ оборудовали квартиру на бульваре Клиши на совесть. Все происходящее в комнатах, прихожей, ванной, туалете и на балконе фиксировалось скрытыми микрофонами и телекамерами. Обычно квартира использовалась для проведения операций, близких к сфере деятельности Лигейи Маллиган. Теперь ее предоставили группе Коллинза, и, разумеется, вся аппаратура была в боевой готовности.

Полковник сделал краткое, но исчерпывающее сообщение, ограничиваясь исключительно фактами и не зарываясь в дебри туманных предположений.

Прокуковал дверной звонок, Шеннон открыл.

В прихожей появились Корин, Стефания Джонсон и Лесли Энджел. Коллинз недоверчиво покосился на последнего.

— Кто это? — он обращался к Корину. Тот слегка улыбнулся.

— Мистер Лесли Энджел, американский журналист.

Коллинз нахмурился.

— Журналист? Прелестно. А почему вы не пригласили также и телевидение? Мы могли бы вести прямой репортаж из этой квартиры.

— Ничего страшного, — постарался успокоить его Корин. — Думается, от мистера Энджела не приходится ждать неприятностей. Напротив, он владеет полезной информацией.

— Да? Посмотрим.

Трое прибывших проследовали в гостиную.

— Ух ты! — вырвалось у Лесли при виде Лигейи Маллиган.

Она холодно поклонилась.

— Вот именно «ух ты», — подхватил Шеннон. — Но ты, парень, подожди, пока не станешь премьерминистром.

— Чего это он? — Лесли недоумевающе повернулся к Корину.

— Мистер Шеннон шутит, — ответил вместо того Коллинз. — А я нет. Садитесь, мистер Энджел, — жестом он дал понять, что приглашение относится ко всем. Корин уселся в кресло. Стефи осталась стоять у окна. Лесли рыскал голодными глазами по сторонам в поисках бутылки и был весьма разочарован, не найдя ее.

— Вы гражданин США, мистер Энджел? — продолжил Коллинз. Лесли механически кивнул, еще не в силах пережить двойное разочарование по поводу девушки и бутылки.

— Тогда я уполномочен предупредить вас от имени американского правительства, что все увиденное и услышанное вами является государственной тайной, и за ее разглашение вы будете подвергнуты уголовному преследованию.

— А кто вы такой? — довольно агрессивно осведомился Лесли. Коллинз протянул ему запечатанное в пластик удостоверение. Журналист повертел твердый прямоугольник в руках и пожал плечами.

— Ну и что? С каких это пор в нашей стране свободная пресса подчиняется ЦРУ?

Полковник укоризненно взглянул на Корина, как бы восклицая: «Ну вот видите!» Корин поспешил разрядить обстановку.

— Я уверен, что мистер Энджел не хочет нанести ущерб интересам своей страны, — примирительно сказал он. — Мистер Энджел, я прав?

Лесли смутился.

— В общем… Ну, конечно… — В его глазах вспыхнул непокорный огонек.

— Но давайте заключим сделку. Я обещаю молчать, как жареная рыба, а вы обещайте мне эксклюзивное право на публикацию, когда эта история будет рассекречена, о'кей?

Хмурый Коллинз взглянул на Корина, тот кивнул головой.

— О'кей, — согласился полковник, — что с вами поделаешь…

Но Лесли не отставал.

— Я попросил бы вас составить об этом бумагу.

Договор, обязательство — как хотите называйте.

И подпишете его вы двое при свидетелях — вы и мистер Корин.

— Крючкотвор! — иронично проговорил Шеннон, но Коллинз без лишних слов набросал на листе требуемый текст. Он не без оснований надеялся, что договор заткнет рот Лесли надежнее джентльменского соглашения. Корин подписался, и Лесли жестом триумфатора засунул бумагу поглубже в карман.

— Ну, а теперь, если мне дадут выпить, я охотно перескажу то, что вчера уже рассказывал мистеру Корину.

Полковник принес с кухни бутылку «Джони Уокера», плеснул на дно высокого стакана, Лесли отобрал у него сосуд, долил стакан до половины, выпил и сел на диван между Шенноном и мисс Маллиган.

Оживившись и поблескивая глазами, он эмоционально и образно изложил историю, связанную с убийствами Каннингхэма и Эпилгейта, продемонстрировал документы, записку Каннингхэма и, наконец, гильзы.

— Вот они где, — с удовлетворенной улыбкой констатировал Коллинз, взвешивая на руке три медных цилиндра. — А мне-то не давала покоя эта загадка. Что ж, мистер Энджел, спасибо. Вам удалось кое-что для нас прояснить. Не скажу, что мы сильно продвинулись, но хоть исключим некоторые версии. Шеннон, свяжитесь от моего имени с полицией Сент-Питерсберга, с Уиндэмом. Скажите, чтобы прекратили поиски по линии отпечатков пальцев в «Тандерберде». Позже я проинформирую их подробно.

Шеннон вышел звонить в соседнюю комнату.

— А что делать мне? — поинтересовался Лесли, приканчивая второй бокал.

Коллинз развел руками.

— Пожалуй, ничего, мистер Энджел. Возвращайтесь в Америку. Там вас встретят, обеспечат охрану — до тех пор, пока все это не кончится. Возможно, вызовут для дачи официальных показаний.

Лесли фыркнул и вскочил.

— Ну уж нет! Вам не удастся списать меня с корабля! Я в деле, и я хочу оставаться в нем до конца. — Он похлопал себя по карману. — Вы обещали мне эксклюзивное право. Когда будет разрешено, я хочу освещать не жалкий клочок, а все!

— Боюсь, это невозможно, мистер Энджел, — мягко произнес Коллинз. — Соображения секретности…

— Плевал я на вашу секретность! — вспылил Лесли, уже достаточно подогретый парами виски. — Если вы меня выбрасываете, я сам, слышите — сам проведу расследование! И поверьте, я-то докопаюсь до истины!

Он резко повернулся, прежде чем его успели удержать, стремительно вышел в прихожую и так хлопнул дверью, что та задрожала от возмущения.

Коллинз изумленно посмотрел ему вслед и неожиданно расхохотался.

— Вот так мистер Энджел! Ну что с ним делать, Корин?

Корин спрятал улыбку.

— Да ничего. Достаточно будет ненавязчиво за ним присматривать для его же безопасности.

— А если он наломает дров?

— Сомневаюсь. К тому же в наших силах в любую минуту выключить его из игры.

Теперь настала очередь Корина. Он подробно описал все происшедшее с ним. Коллинз со своей стороны повторил то, что уже знали Шеннон и мисс Маллиган. Присутствие Стефи не смущало полковника, он хорошо знал ее и решил, что ей невредно узнать правду — не только для того, чтобы вести себя осторожнее, но и чтобы быть в курсе положения Корина и при случае оказать ему поддержку не вслепую.

— А теперь прежде всего, — подвел итог полковник, — мы должны заняться безопасностью мисс Джонсон. — Он нацарапал на бумажке несколько слов. — Вот адрес. Там находится квартира, снятая мною лично два года назад для экстренных тактических надобностей. Таких надобностей с тех пор не возникало, и я ни разу там не был, хотя оплата автоматически переводится с банковского счета.

Мисс Джонсон, сейчас вы отправитесь туда в сопровождении мисс Маллиган.

— Я не… — начала Стефи, но Корин быстро подошел к ней и обнял за плечи.

— Стефи, Фрэнк прав. Ты пока побудешь в той квартире. Скорее всего это ненадолго.

Коллинз бросил мисс Маллиган ключи от машины, она поймала их на лету.

— Отвезите мисс Джонсон и немедленно возвращайтесь. А вы, Стефания, — он обернулся к Стефи, — будьте спокойны. Вы находитесь под нашей защитой. В случае возникновения осложнений полностью положитесь на мисс Маллиган. К тому же мистер Корин сказал правду. Это ненадолго.

Блестящие от слез глаза Стефи смотрели в лицо Корину.

— У тебя… У тебя всегда ненадолго!

Корин опустил голову. Стефи почти выбежала в прихожую, Лигейя за ней. Послышался стук закрываемой двери.

— Я не хотел говорить при Стефи, — произнес Корин, вернувшись в кресло,

— но вы понимаете, что мне придется сыграть роль живой мишени. Скорее всего они не будут тянуть с новым покушением — сегодня, максимум завтра. Я вернусь домой, поеду на станцию техобслуживания вставлять стекла на автомобиле, зайду на работу, пообедаю в ресторане — словом, буду побольше разгуливать на виду. Наша задача — во что бы то ни стало захватить хоть одного живого свидетеля…

— Шеннон будет неотступно находиться при вас, — проговорил Коллинз. — Слышите, Крис?

Это ваше задание. Уберечь Корина и постараться вернуться с живым трофеем.

— Есть, сэр, — отозвался Шеннон без обычной веселости. Его карие глаза были серьезны. Впервые Корин видел перед собой настоящего Шеннона — и не позавидовал тому, кто попытается ему противостоять…

— Мне же предстоит работа не столь опасная, зато муторная, — продолжал полковник. — Придется нырнуть в омут дипломатии. Постараюсь установить неформальный контакт с парижской полицией, без их данных по убийству Эпилгейта и нападению на заводе нам не обойтись. Во Дворце правосудия кое-кто обязан нам кое-чем. Надеюсь, удастся нажать на кнопку.

Шеннон принес сэндвичи с кухни, разлил по стаканам виски, оставшееся после налета Лесли.

— Это ближайшие цели, — сказал Корин, опустошив свой стакан и выковыривая из пачки последнюю сигарету. — А более общие соображения, Фрэнк?

Коллинз кисло покачал головой.

— Неутешительные. Если бы я был мистиком, подумал бы, что против нас ополчилась нечистая сила. Размах их действий впечатляет, чего стоит одна география — Сент-Питерсберг, Париж, Милан, Мюнхен, Вашингтон… Сверхъестественная информированность, словно они следят за каждым из нас со спутников. И абсолютная беспощадность даже к своим. Во всех случаях непосредственные исполнители ликвидировались.

— Но почему такие сложности? — задумчиво произнес Шеннон. — Куда проще было бы заминировать автомобили жертв.

— Проще убить — проще найти, — отозвался Корин, озираясь в поисках пепельницы. — Схема ясна, в каждом преступлении она одна и та же. Нанимается киллер — анонимно, естественно, — который затем уничтожается. Таким образом, у полиции не остается шансов выйти на действительных виновников. Они беспощадны не к своим, Фрэнк, а к расходному материалу. Своих они берегут.

— Черт, но какова цель этих бессмысленных убийств? — спросил Шеннон. — И где источник их невероятной осведомленности?

Коллинз усмехнулся.

— Именно эта проблема заставляет сейчас перегреваться половину компьютеров Америки. Известно только очевидное — источник где-то очень высоко.

Корин и Шеннон вскоре уехали на квартиру к Корину. Коллинз же еще долго сидел за столом при свете настольной лампы, рисовал на бумаге круги, квадраты и треугольники с цифрами и вопросительными знаками, соединял их прямыми и кривыми линиями то так, то эдак, потом вздохнул, погасил свет и лег спать.

В тысячах миль от него, на другой стороне земного шара, гигантская машина ЦРУ набирала ход подобно пущенному с горки тяжелому локомотиву без тормозов. Но пока в воображаемых окошках, где должен был высветиться результат, снова и снова однообразно выскакивала многозначительная цифра «ноль».

Зато детектив Шарп из Сент-Питерсберга, отправившийся в Бирмингем, штат Алабама, выяснять подробности о проданном некому Доминику Флэндри мотоцикле «Ямаха», неожиданно для себя наткнулся на интересное открытие. Он не спешил сообщать о нем начальнику полиции Уиндэму, справедливо рассудив, что если он провернет дело в одиночку, его ожидают награда и повышение.

Вдали от Алабамы седой пожилой человек, составивший список из восьми имен, вынужден был с раздражением оставить в нем Фрэнка Коллинза, зато твердой рукой вычеркнул Мела Бордена, убитого в Лондоне четыре часа назад.

 

14

Сказать, что Лесли Энджел покинул оперативную квартиру Коллинза взбешенным — значит не сказать ничего о его состоянии. Он был вне себя, он последними словами проклинал ЦРУ, государственные тайны, американское правительство и весь мир заодно. Дай этим сволочам волю, они засекретят комиксы про Микки Мауса! Немного грела лишь подписанная Коллинзом и Кориным бумага с эксклюзивным правом на публикацию.

Бульвар Клиши кипел ночной жизнью, как две капли воды похожей на ту, что бурлила перед отелем «Лион» на Сен-Дени. Специально, что ли, цэрэушники выбирают такие места? Пока Лесли пробирался к расположенному через улицу ночному бару, он успел отвергнуть предложения двух проституток и стукнуть по носу тихого печального гомосексуалиста.

В баре он уселся у витринного окна, выпил отвратительного импортного джина и начал успокаиваться. С его места хорошо просматривался подъезд дома, где он только что побывал. Пока Лесли приканчивал вторую рюмку, оттуда вышли две женщины — потрясающе красивая девушка в черном брючном костюме и красной блузке (неужели она тоже служит в ЦРУ?!) и Стефания Джонсон, которую Корин еще в номере Эпилгейта представил Энджелу как сотрудницу отдела… Какого же отдела, черт возьми? Особых операций, что ли… Интересно бы знать, что это за особые операции.

Женщины перегрузили в багажник «Рено» сумку и чемодан из «Строена» и укатили. Лесли проводил машину равнодушным взглядом. Его интересовал только Корин. Подкожным чутьем Лесли ощущал, что если сенсация состоится, она будет связана с Кориным. Не следует упускать его из виду! Но как?

Лесли Энджелу Корин назвался «офицером ЦРУ Джоном Корри». Но когда французские полицейские пришли допрашивать их в номер, он мигом перевоплотился в «редактора отдела «Радио Европа» мсье Корина с супругой». И вероятнее всего, он не лгал — ведь полиция имеет обыкновение проверять подобные заявления. Во всяком случае, радиостанция — это уже кое-что. Это зацепка. А если все же радиостанция — чистейшая липа? Тогда Лесли рискует никогда больше не увидеть Корина.

Он расплатился оставшейся горстью мелочи, вышел из бара, снова пересек улицу в обратном направлении и подошел к оставленному в плохо освещенном переулке «Ситроену» с выставленными стеклами. В салоне не спрячешься, но есть превосходный вместительный багажник!

Багажник оказался запертым. Лесли достал перочинный нож, раскрыл и принялся ковырять замок лезвием для открывания консервных банок.

Через минуту замок крякнул и открылся. Лесли вытащил пачку сигарет, оторвал боковину, сложил вчетверо и засунул в паз. Теперь, если захлопнуть крышку багажника, замок не защелкнется.

Лесли вытащил пустые канистры, запасное колесо, сложил все в темноте у обочины, забрался в багажник и притянул за собой крышку.

В тепле и мраке он чуть не заснул, ибо ждать пришлось долго. Наконец послышались два голоса, один из которых принадлежал Корину Они ехали с полчаса со множеством поворотов. Голоса доносились из салона, но сколько Лесли ни напрягал слух, разобрать ничего не мог. Машина остановилась, снова выстрелили закрытые дверцы. Голоса удалились.

Лесли выждал около минуты по его расчетам и толкнул крышку багажника.

«Ситроен» находился на стоянке возле многоквартирного дома на совершенно безлюдной улице Противоположная сторона была застроена одноэтажными особняками, все дышало основательностью и достатком. Лесли отошел от дома и задрал голову. Светились окна лишь одной квартиры Лесли довольно хмыкнул, нырнул в подъезд, поднялся по лестнице и заметил номер на двери. Больше ему нечего было здесь делать до тех пор, пока он не обзаведется всем необходимым для осуществления своего плана. Он запомнил номер дома, а дойдя до угла, прочитал на табличке название улицы — Риволи.

Вернувшись в «Лион», Лесли поднял телефонную трубку и набрал американский номер управляющего своим банком. Мистер Деррингер ответил сразу же. Лесли распорядился срочно перевести в парижское отделение банка тридцать тысяч долларов. Утром он был в банке, и двадцать минут одиннадцатого в его кейсе, купленном по дороге, оказалась солидная сумма в десять тысяч долларов, половина ее во франках.

Лесли не был большим знатоком французского языка, и ему стоило немалых усилий объяснить таксисту, что он ищет. В конце концов безобразный англо-французский коктейль, оживленный жестикуляцией, и показ двадцатидолларовой бумажки сделали свое дело.

Лесли вышел из машины у внешне неприметного, но дышащего респектабельностью магазина «Прайвит Ай», где продавалось разнообразное оборудование и вооружение для частных детективов. Между прилавками и витринами, заваленными рекламами и проспектами, важно курсировал полный человек с курчавой шевелюрой и живыми проницательными глазами — как быстро выяснил Лесли, владелец магазина мистер Энтони Бишоп, американец, натурализовавшийся во Франции пятнадцать лет назад Так как Лесли оказался единственным посетителем в этот час, мистер Бишоп охотно и с гордостью продемонстрировал ему богатый ассортимент своего заведения.

— Вот серия превосходных подслушивающих устройств семейства «RSQ», — говорил мистер Бишоп поставленным басом, водя Лесли от стенда к стенду — Вы устанавливаете этот неприметный кружочек в укромном месте квартиры и… готово.

Вы можете явиться на коктейль и прикрепить микрофон, скажем, под крышкой стола. Смотрите, он прилипает и надежно держится. А вот приемник для него, куда вмонтирован и микромагнитофон. Радиус действия до пятисот метров.

— Меня также интересуют приборы ночного видения, — сказал Лесли.

— О, тут я также могу предложить широкий диапазон моделей! Обратите внимание на ночной бинокль «Рестлесс М2». Он легок, компактен, удобен в пользовании — лучшего вам не найти. Произведен в Израиле в 1995 году.

Лесли прижал бинокль к глазам.

— Отложите.

— Может быть, вас интересует оружие и аксессуары? Вот карманные пистолеты «титан» фирмы Джузеппе Танфильо, предназначенные для американского рынка. Четыре различных калибра. Рекомендую «супер титан 11», магазин с двухрядным расположением патронов…

— А это что за модель? — перебил Лесли, указывая на элегантный пистолет с переключателем ниже ствола и торчащим сзади вороненым цилиндром, оканчивающимся рифленым кольцом.

Мистер Бишоп хитро улыбнулся, отчего стал похож на охотника, чья собака застыла в стойке.

— А говорите, что вы не специалист, мистер Энджел. Вы сделали наилучший выбор. Это итальянский пистолет Леркера. По существу он представляет собой карманный пистолет-пулемет. Стреляет одиночными и очередями, калибр 6,35, магазин на 20 патронов. Кстати, его производство запрещено в Италии. Он оказался… гм… слишком аффективным для гражданских целей. Распродаю старые запасы..

Он стоит две тысячи долларов.

— Отложите. И коробку патронов. Кроме того, я беру это подслушивающее устройство — как его, «RSQ»? С двумя комплектами микрофонов. И бинокль «Рестлесс».

Энтони Бишоп потыкал пальцем в клавиатуру калькулятора.

— Три тысячи пятьсот восемьдесят долларов, мистер Энджел. Вы будете рассчитываться кредитной карточкой?

— Наличными, — ответил Лесли.

Владелец «Прайвит Ай» недоброжелательно покосился на клиента, потом пожал плечами.

— Как хотите. Предъявите вашу лицензию и полицейское разрешение на приобретение автоматического оружия — и удачи вам, мистер Энджел, на благородном поприще…

Лесли вздохнул, облизал пересохшие губы:

— У меня нет ни лицензии, ни разрешения. Я не частный детектив..

Мистер Бишоп нахмурился и развел руками:

— В таком случае ничем не могу помочь. Покиньте мой магазин.

— Но у меня есть восемь тысяч долларов наличными, — еще раз вздохнул Лесли. — И могу дать честное слово, что я не наемный убийца и не ревнивый муж.

Умудренный опытом мистер Бишоп видел это и без слов Лесли. Но он долго колебался, Пока в мозгу его не возник подходящий вариант. Вскоре они, оба удовлетворенные, расстались.

После ухода Лесли Бишоп открыл книгу регистрации и перелистал ее назад. За два месяца до визита Энджела погиб в автокатастрофе постоянный клиент магазина детектив Лерой. Под списком последних покупок Лероя, удостоверенным его личной подписью, оставались две свободные строки. Владелец «Прайвит Ай» извлек ту же авторучку, какой заполнял книгу в то время, заправленную такими же чернилами, — и покойный оказался обладателем пистолета «леркер» с серийным номером 425 RN 09238, коробки патронов к нему, двух комплектов оборудования «RSQ» и ночного бинокля «Рестлесс М2»

Вслед за этой нехитрой операцией Бишоп перенес данные о сделке в компьютер, не забыв сдвинуть дату и указать сумму в 3580 долларов, с которой ему придется заплатить налог.

Никакая полиция не подкопается. Что бы ни натворил этот парень, при чем здесь Бишоп? Откуда он знает, как к нему попали оружие и аппаратура Лероя? А что бы мальчишка ни плел на допросе, Бишоп видит его впервые…

Лесли же вернулся на улицу Риволи. Удача и здесь не оставила его. Наискосок от интересующего Лесли здания сдавался небольшой двухэтажный дом, выстроенный, если судить по архитектуре, в начале века, с вычурными лепными украшениями фасада, опоясывающим балконом и двойными массивными дверями. Лесли позвонил. На ступенях возникла фигура прилично сохранившегося старика с зажатой в пожелтевших пальцах толстой сигарой.

— Я хочу снять дом, — сказал Лесли. Старик молча посторонился, но по-английски он почти не говорил.

— Миранда! — крикнул старик.

Из двери справа от лестницы появилась девочка лет тринадцати с книжкой комиксов в руках. Она обменялась со стариком парой темпераментных фраз по-французски и обратилась к Лесли, невыносимо коверкая его родной язык.

— Дедушка нет английский. Я учиться хорошо.

Лесли мысленно поздравил ее с этим достижением и произнес:

— Попробуй перевести ему, что я подыскиваю дом до осени. Ваш меня устраивает. Спроси его о цене. — Миранда защебетала по-французски, а ответ старика Лесли понял и без перевода.

— Пять тысяч франков в месяц?! Скажи ему, что он спятил. Максимум три.

— Адвокат, договор завтра, — передала Миранда дедову волю. — Документ, аванс сейчас.

— Ну нет, — уперся Энджел. — Адвокат, договор, документ, аванс — все сейчас. Скажи ему, чтобы звонил адвокату. Пес с ним, я плачу три с половиной, но я хочу вселиться сегодня. Надеюсь, дедушка не будет докучать мне своим присутствием?

— Наша семья, осень, Ривьера, Ницца, — с гордостью заявила дедова внучка.

— Ривьера? Отлично. Я вернусь через час, и чтобы был адвокат.

— Не смотреть дом? — удивилась Миранда.

— Нет. И так вижу, се си бон, бьен аристократик, у меня мало времени, цайт. Э, темпе, как по-вашему, черт…

Миранда перевела. Старик был несколько ошарашен напористостью молодого американца, но успокоил себя выводом, что за океаном все такие, и направился звонить адвокату.

На улице Лесли нашарил взглядом «Ситроен»

Корина, стоявший на прежнем месте, — очевидно, он так и не двигался с ночи. Лесли достал из кейса два сероватых диска микрофонов, подошел к машине, просунул руку через раму без ветрового стекла, открыл дверцу и сел на водительское сиденье. Первый микрофон он укрепил под приборной доской, перебрался назад и установил второй внизу и сбоку, где резиновое покрытие отставало от пола.

Через час Лесли подписал договор об аренде особняка, и дед убыл в сопровождении внучки и въедливого адвоката, который не удовлетворился предъявленными документами и звонил в Америку, устанавливая личность претендента (разумеется, за счет последнего).

Лесли осмотрел свои новые владения. На первом этаже располагались прихожая, гостиная, кухня, еще какие-то две немеблированные комнаты, а на втором — две спальни, каждая с отдельной ванной. Дальнюю спальню Лесли избрал резиденцией, так как оттуда открывался прекрасный вид на автостоянку и дом напротив.

За окном сгущались тучи. Капризы погоды напомнили Лесли о том, что весь его гардероб и прочие вещи остались в отеле — надо съездить туда и забрать их, а заодно рассчитаться. И хватит шнырять на такси — пора взять машину напрокат.

Спустя два часа переодетый в плащ Лесли привез свой чемодан к арендованному особняку на прокатном «Саабе» неприметного темно-синего цвета.

По дороге он посетил супермаркет, запасся виски и консервами в таком количестве, словно готовился выдерживать осаду варваров. Все купленное перекочевало на второй этаж в наблюдательный пункт Лесли.

Корин и Шеннон показались из подъезда минут через двадцать. Лесли навострил уши, быстренько прибавил громкость приемника и прильнул к стеклу.

Шеннон уселся на переднее сиденье рядом с водительским креслом. Корин открыл было дверцу, но что-то в задней части машины привлекло его внимание. Он подошел к багажнику и поднял крышку. Лесли мысленно проклял себя за то, что не вытащил кусок картона и не запер багажник.

Шеннон вновь вылез из автомобиля. Вдвоем они обследовали неплотно закрытую крышку. Лесли не слышал, о чем они говорят, — микрофон был слишком далеко, но по их жестикуляции и крайне деликатному обращению с багажником понял, что они опасаются бомбы. Наконец после ряда непонятных манипуляций Корин медленно поднял крышку.

— Мама мия! — громко присвистнул он, что донеслось и до приемника Лесли. — Меня обокрали.

Мужчины погрузились в «Ситроен», и Лесли стал свидетелем диалога.

— Что за черт, — удивлялся Корин. — Сперли пустые канистры и запасное колесо. Не многовато ли неприятностей для одних суток?!

— А это что, по-вашему? — осведомился Шеннон.

Лесли схватил бинокль, переключенный на дневной режим, и разглядел, что ирландец показывает Корину извлеченную из паза замка сложенную вчетверо картонку, оторванную от пачки сигарет.

— Это было в замке, — пояснил Шеннон. — Как вы думаете, станет ли мелкий жулик совать в замок эту штуковину, чтобы он не захлопнулся?

Зачем это ему?

— Действительно, зачем? — повторил сбитый с толку Корин.

— Затем, чтобы крышку можно было открыть изнутри, — внес ясность Шеннон.

— Погодите-ка, — вдруг сказал Корин. — Дайте сюда. — Он взял картонку из рук Шеннона и развернул. — «Питер Стивесент»! Такие сигареты были у мистера Энджела! Даю что угодно на отсечение, мы привезли его в багажнике!

Они посмотрели друга на друга и расхохотались.

— Ай да пройдоха, ай да сукин сын, — сквозь смех выдавил Корин. — Он нас выследил! Честное слово, я начинаю жалеть, что мы его выставили.

Такой пронырливый юноша мог бы принести немало пользы…

— Погодите, мистер Корин, — азартно заверил Лесли, пользуясь тем, что его тирада не слышна адресату, — вы еще не знаете, какой я сучий сын.

— Куда едем? — спросил Шеннон, когда мужчины отсмеялись.

— По графику, — передернул плечами Корин. — На станцию техобслуживания, на работу, в ресторан. Однако мне кажется, было бы полезнее, если бы вы не торчали на виду рядом со мной, а наняли бы машину и держались сзади.

— Нет, — возразил Шеннон. — Полковник приказал доставить живого киллера, это верно. Но он также приказал охранять вас, и дальше чем на два метра я от вас не отойду.

— Как знаете, — буркнул Корин, — но я считаю, что моя диспозиция удачнее.

— Считайте, что вам заблагорассудится, — разрешил Шеннон вполне добродушно.

Мотор «Ситроена» зафырчал, и автомобиль скрылся за углом улицы Риволи.

Лесли торжествовал и поздравлял себя, выдав самому себе награду в виде полного бокала первоклассного виски. Его слежка только начиналась, а он уже узнал массу примечательного. Во-первых, ему стал известен план Коллинза. Используя Корина в качестве приманки, они собирались отловить того, кто осуществит покушение. А коль скоро они так убеждены в неизбежности нападения на Корина, значит, убийства Каннингхэма и Эпилгейта связаны в единую цепь, и эта цепь не окончена. Лесли получил подтверждение, что вожделенная сенсация и впрямь разворачивается у него под носом. От него требуется только вцепиться в нее обеими руками и не упустить. Вместе с тем еще кое-что пришло Лесли в голову, заставило его залпом допить бокал и нервно полезть в карман за сигаретами.

Раньше он воспринимал все происходящее словно с некоторой дистанции, ощущая себя скорее персонажем страшноватого, но увлекательного фильма, нежели участником реальных событий. Теперь он неожиданно осознал, в какую черную дыру его уносит. Выходило, что он гоняется не просто за убийцей или даже целой бандой, а за международной организацией, достаточно могущественной и уверенной в себе, чтобы бросить вызов самому ЦРУ. Впервые с той ночи во Флориде, когда был убит Каннингхэм, Лесли испугался по-настоящему Если он засветится, никакой пистолет его не спасет.

Он встал с кресла, закурил, инстинктивно отодвинулся от окна и зашагал взад и вперед по ковру, натыкаясь на торчащие завитушки обширной кровати. Ему захотелось немедленно бросить все, купить билет в милый сердцу Детройт и сегодня же вечером выйти на сцену родного клуба «Мотор Сити Рок». Захотелось, но всего лишь на секунду.

Он потряс головой, словно отгоняя дурное наваждение. Лесли Энджел шел за своей сенсацией, как голодная собака за суповой костью, и ни остановиться, ни свернуть не было сил.

Он не знал, что в минуту, когда он наконец заснул, на Земле умер еще один человек. В НьюЙорке, в центре Манхэттена, на углу джазовой 52-й улицы и престижной Первой авеню, возле дома 415 был застрелен офицер ЦРУ Ричард Тревис, проходивший в списке под номером шесть.

 

15

Двести тысяч долларов.

Саймон Шейн и не мечтал о такой сумме.

И лишь за то, чтобы нажать несколько кнопок на клавиатуре компьютера.

Двадцатишестилетнего лейтенанта Шейна тяготила военная карьера. Только по настоянию отца, кадрового офицера ВВС, геройски сражавшегося в Корее, командира эскадрильи бомбардировщиков во Вьетнаме, кавалера креста «За летные боевые заслуги» и оголтелого патриота, Саймон поступил в Вест-Пойнт. Годы учебы не только не привили ему вкуса к службе, но вызвали к ней стойкое отвращение. Суровая муштра и была рассчитана на то, чтобы вовремя выявить и отсеять тех, кто не проявит достаточного рвения и не пожертвует ради армии всем личным, включая индивидуальную свободу и сокровенные помыслы. Саймон выдержал все ради отца, которого любил, и еще потому, что плохо представлял себе, чем другим может заниматься в жизни. Его привлекала коммерция, он был не прочь заиметь магазин, торгующий аудиоаппаратурой и компакт-дисками, и даже присмотрел такой в родном Оклахома-Сити, без всякой надежды сделаться когда-нибудь его владельцем. Финансовые возможности семьи Шейнов не позволяли покупать магазины.

Но теперь у него будет магазин. И очаровательный домик в лесу на берегу реки Норт-Канэйдиан.

И красный спортивный автомобиль. Отцу придется пережить увольнение сына в запас, удар смягчат успехи Саймона в бизнесе. Он уже придумал, как объяснит происхождение крупной суммы: якобы старый приятель, сделавший головокружительную карьеру в «Дженерал Моторс», очарованный негоциантской хваткой Саймона и размахом его идей, убедил банк предоставить кредит. Такой приятель действительно имелся, и Саймону оставалось уговорить его подтвердить легенду. Учитывая их дружеские отношения, трудностей это не составит.

Саймон притормозил и свернул с прямого, как луч, идеально ровного шоссе номер тридцать на боковую дорогу, не имевшую иных обозначений, кроме запрещающего въезд знака. Радиоприемник, настроенный на волну ватиканской станции, сообщил точное время: пятнадцать ноль-ноль. Значит, здесь, в штате Колорадо, ровно полдень. Электронные часы на приборной панели спешили на пять секунд.

Шейн понимал, что если все раскроется, ему не отвертеться, скорее всего его будет судить военный трибунал. Но для себя, с точки зрения морали, он не видел в предстоящем поступке ничего предосудительного. Ведь это чисто технический момент, следствие обычной свары между учеными и военными. Первым нужно, чтобы орбитальная скорость спутника уменьшилась на сто метров в секунду, вторые категорически против. Почему против и зачем это понадобилось первым — не его, Саймона, ума дело. Сто метров в секунду больше или меньше — да какая разница, если за это платят двести тысяч долларов.

Впрочем, хотя Саймон Шейн не был космическим специалистом, но он не был и дураком. Он отдавал себе отчет в том, что цифровой код, введенный им в управляющий компьютер, изменит положение на орбите не какого-то спутника, а боевой противоракетной системы «Элиминейтор II», вооруженной рентгеновским лазером с ядерной начинкой, детищем отца американской водородной бомбы профессора Тейлора. Да и двести тысяч… Платят ли такие деньги ради проведения научного эксперимента? А может, все же платят? Эти ученые — настоящие маньяки, они пойдут на убийство из-за какой-нибудь запятой в шестнадцатом знаке. Даже если представить самое страшное — спутник не сможет поражать русские ракеты, ну и что? Ведь Америка давно уже дружит с Россией, не так ли? И русские не собираются нападать на США…

Похожие доводы приводил Саймону и человек в коричневом костюме, подсевший к нему неделю назад в баре поселка Райфл, где была расквартирована часть Саймона, и сделавший ошеломляющее предложение. Незнакомец отрекомендовался физиком, ассистентом профессора Колумбийского университета. Он долго жаловался на то, что бюрократы из Пентагона заволокитили решение вопроса о проведении важного эксперимента, связанного со спутником «Элиминейтор II» и имеющего огромное значение для американской науки. Потом он продиктовал Саймону ряд цифр. Если Саймон введет эти данные в компьютер в 12.45 по колорадскому времени, он получит двести тысяч долларов.

Шейн был убежден, что если только его не застигнут с поличным на месте преступления, не существует никакой возможности доказать его вину.

И все же он отказался бы, если не Хелен.

Хелен Сандерсон появилась в Райфле на три дня раньше мужчины в коричневом костюме. Она была студенткой из Вашингтона, изучала юриспруденцию и приехала провести каникулы среди впечатляющих красот колорадских гор. Саймон влюбился сразу и безоглядно. Ему казалось, что Хелен отвечает взаимностью, но в то же время мучила мысль о том, что роман между столичной студенткой и «джи-аем», «казенным имуществом», — дело маловероятное. Однако как-то само собой выяснилось, что у них одинаковые взгляды на жизнь.

Хелен с восторгом внимала мечтательным рассуждениям Сая о доме на берегу Норт-Канэйдиан и дала понять, что охотно разделила бы с ним идиллию на лоне природы, особенно окажись Шейн владельцем магазина аудиоаппаратуры.

Мимо каждого пробегает лошадь удачи, но не каждый умеет на нее вскочить. Саймон Шейн наберет эти чертовы цифры на клавиатуре.

Машина лейтенанта свернула в тоннель, углублявшийся в недра горы Элберт, где на глубине сорока метров располагался оперативный центр объединенного командования военно-космических сил США. Шейн должен был сменить Бернарда Бойда на посту дежурного контролера.

Через полмили он остановился у поста охраны, предъявил пропуск, обменялся с полузнакомым сержантом шутками насчет подземной погоды и покатил дальше, к поперечному тоннелю. Оперативный центр помещался в стальной коробке размером с пятиэтажное здание, врезанной в толщу горы. У входа Шейн приложил ладонь к опознавательной пластине, и тяжелая плита двери уехала вверх, освобождая путь.

Саймон оказался в знакомом полукруглом зале, где на огромном экране светящимися в координатной сетке точками отмечалось положение любого спутника, пролетающего над территорией Соединенных Штатов. Цвет точек отличал своих от чужих. На огражденном легкими блестящими перилами балконе, прилепившемся к стене метрах в трех от пола, восседал в окружении компьютерных терминалов царь и бог центра полковник Лэнс.

Лейтенант Шейн подошел к занимаемому Бернардом посту. Лейтенант Бойд сидел на вращающемся стуле перед мерцающим экраном, на котором каждые несколько секунд менялись контрольные цифры. Всего в обширном помещении находилось не менее пятидесяти человек, неотступно следящих за передвижением спутников над Россией и координирующих его в случае необходимости. Компьютеры центра были напрямую связаны с гигантским электронным мозгом Пентагона и в принципе не могли передать ни одной команды без его одобрения или приказа. Но Саймону Шейну и не надо было раздумывать, как обойти эти препятствия. За него все продумали другие, он лишь нажмет кнопки в определенной последовательности.

— Привет, Барни, смена пришла, — не по-уставному приветствовал Шейн Бернарда Бойда и пожал ему руку. — Как дела в космосе, марсиане пока не нападали?

— На меня они нападут сегодня вечером в баре, — шутливо отозвался Бойд.

— Я буду отчаянно отстреливаться из всех бутылок.

— Не промажь. — Саймон занял место за пультом.

— Мимо глотки не промахнешься, — улыбнулся Бойд и с прощальным жестом зашагал к выходу.

Под балконом он включил микрофон и доложил:

— Лейтенант Бойд пост сдал, сэр.

Саймон щелкнул тумблером.

— Лейтенант Шейн пост принял, сэр.

Полковник Лэнс кивнул, не отрываясь от работы. Шейн привычно вывел на экран данные, позволяющие ему включиться в контроль с той позиции, на которой он сменил Бойда.

Красные цифры мигали в окошке часов. 12.22.04.

Шейн всматривался в большой экран в поисках «Элиминейтора». Ага, вон та зеленая звездочка, переползающая границу между Вайомингом и Небраской. Чуть меньше двадцати трех минут отделяли лояльного военнослужащего лейтенанта Саймона Шейна от преступника, сыгравшего ключевую роль в преступлении, которого еще не знало человечество.

Ничего не случится, уговаривал он себя. Ничего ужасного не произойдет. И отлично знал, что лжет.

Но не было сил отказаться от двухсот тысяч долларов и от мечты: он и Хелен.

12.44.55.

Рука лейтенанта зависла над клавиатурой. Выступ стойки пульта надежно прикрывал его от посторонних глаз. В компьютере не останется никаких следов. По крайней мере так утверждал человек в коричневом костюме — переданный им код содержал и гарантии безопасности Шейна. По его словам.

Еще за секунду не поздно было передумать.

12.45.00.

Пальцы Шейна заметались по клавиатуре.

Мощный радиоимпульс с направленной антенны ушел на двухсотпятидесятикилометровую высоту. Включился тормозной двигатель «Элиминейтора II». Когда он выработал горючее, скорость боевой платформы, несущей двадцать килограммов оружейного плутония-238 (4000 кюри альфа-активных нуклидов), упала на сто метров в секунду.

Спутник начал снижение по неуправляемой баллистической кривой.

 

16

Капитан Кременецкий непонимающе всматривался в вертикальные ряды зеленых знаков на мониторе. В последнее время как никогда часто случались мелкие поломки аппаратуры на станции слежения Верхоянск-2, но сейчас как будто все было исправно. Тем не менее компьютер показывал какой-то дурацкий бред. Кременецкий не верил своим глазам. Добрый десяток раз он перепроверил данные, прежде чем обратился к непосредственному начальнику майору Одинцову.

— Ну, что там у нас… — Майор сел на место Кременецкого, пробежал глазами по строчкам на мониторе, нахмурился. — Что за мать твою…

Мерцающие цифры неопровержимо доказывали, что американский спутник «Элиминейтор-Н» уменьшил скорость и меняет ориентацию.

— Продолжай наблюдение, — приказал Одинцов капитану. — А я немедленно доложу генералу.

Примерно в то же время непонятное поведение спутника было замечено и другими станциями, разбросанными по территории России. Поначалу в небольшом изменении скорости и траектории «Элиминейтора» не усмотрели ничего особо тревожащего — в конце концов, это дело американцев, их спутник, пусть и распоряжаются им, как хотят. Но когда были произведены уточненные расчеты, из министерства обороны России полетел срочный запрос в Вашингтон. Оттуда не ответили ничего вразумительного. Похоже, американцы находились в такой же растерянности и недоумении, как и русские. Спутник, воспринимаемый ранее как досадный раритет эпохи «звездных войн», неожиданно превратился в серьезную проблему. После многократных консультаций с американской стороной, выяснений и разбирательств на достаточно высоком уровне министр обороны потребовал немедленной аудиенции у Президента России, мотивируя срочным делом, касающимся государственной безопасности. Просьба была удовлетворена.

Министр обороны вошел в громадный кремлевский кабинет Президента. Глава государства встретил его весьма неприветливо. Заваленный текущими делами, Президент справедливо считал, что свои вопросы военные могут и должны решать сами.

— Этот вопрос особенный, — сухо сказал министр. — Вот подробный доклад. Главное я подчеркнул красным.

Президент просмотрел текст переданного ему документа, вопросительно поднял взгляд на собеседника.

— Это значит… — он не договорил.

— Да, — подтвердил министр обороны. — Это значит, что самое большее через две недели американский спутник, начиненный плутонием, рухнет нам на голову. Специалисты полагают, что он упадет примерно в районе Новосибирска.

Президент покачал головой:

— А что говорят американцы?

— Утверждают, что это и для них гром среди ясного неба.

— Действительно среди ясного неба… Лучше не скажешь, — недовольно признал Президент. — Но разве они не в состоянии управлять собственным спутником? А если нет, пусть взрывают, или… Я не знаю. Должен же быть какой-то выход.

Министр обороны молчал, предоставляя Президенту самому принимать решение. Он знал, что любые его аргументы не повлияют на окончательный вывод. Вопреки сложившейся легенде о «податливости» Президента, усиленно раздуваемой журналистами, в важных вопросах он полагался только на себя.

— Я попробую связаться с Вашингтоном по «красной линии», — сказал наконец Президент. — Благодарю вас… Вы можете идти.

Министр обороны повернулся к дверям.

— Да, вот еще что, — остановил его Президент. — Примите все меры для обеспечения абсолютной секретности. Уверен, что американцы делают то же самое. Паника никому не нужна, особенно в теперешней политической неразберихе.

Попрощавшись с министром обороны, Президент распорядился немедленно соединить его с Овальным кабинетом Белого дома столицы США по «красной линии» — трансатлантическому кабелю прямой связи между главами двух государств.

Несмотря на то что в Вашингтоне была глубокая ночь, Президент США находился в Белом доме.

— Думаю, не нужно уточнять причину моего звонка, — сказал Президент России, делая паузы между словами, как обычно в минуты волнения. — Речь идет об «Элиминейторе».

— Заверяю вас, господин Президент, что делается все возможное. Даже в эти минуты идет работа.

Проблема оказалась серьезнее, чем мы думали поначалу, — прозвучал ответ из Вашингтона, — но мы надеемся решить ее. В ближайшее время мы собираем для консультаций высокопоставленных военных и ведущих экспертов.

Президент России выдержал паузу.

— Я настаиваю, — веско сказал он, — чтобы в этом совещании приняла участие и российская делегация.

— Мы готовы пойти на это, — сразу согласился Президент США. — Такой вариант рассматривался.

— Где оно пройдет? Необходимо учитывать требования максимальной секретности.

— В порту Гамбурга сейчас находится авианосец «Теннесси». Вряд ли где-либо мы сможем гарантировать большую секретность, чем на борту американского военного корабля. Наши специалисты готовы прибыть туда в любой момент, поэтому сроки встречи назначайте вы.

— Нам потребуется время, чтобы сформировать делегацию, ведь начинать придется с нуля, — произнес Президент России после некоторого раздумья. — Например, послезавтра, в пятнадцать часов.

— В принципе я согласен, — подвел итог глава администрации США. — Подробности будут оговорены на уровне дипломатических ведомств.

Беседа высших персон двух государств была окончена.

Соблюсти полную секретность оказалось не такто легко. Станции спутникового контроля имелись не только у России и США. Сотни людей в разных странах знали о происшествии с «Элиминейтором-И», и утечка информации могла произойти где угодно Российские и американские дипломаты сбились с ног, уговаривая военные структуры самых различных государств не предавать случившееся огласке.

В общем и целом это им удалось.

В Москве лихорадочно формировали делегацию для участия в русско-американском совещании.

Беда была в том, что никто толком не знал, каким именно специалистам надлежит заниматься этой проблемой, так как раньше ничего подобного не возникало. К тому же вечные соперники — Главное разведывательное управление и Федеральная служба безопасности норовили перейти друг другу дорогу и всунуть в делегацию своих людей в ущерб конкуренту. В конце концов компромисс был найден.

ГРУ включило в состав делегации полковника профессора Ласкерова, что было только логично, ибо профессор как раз углубленно занимался вопросами, имеющими отношение к стратегической оборонной инициативе. ФСБ выдвинула кандидатуру полковника Станислава Шебалдина, который не имел никакого отношения к космосу, зато являлся одним из наиболее доверенных и квалифицированных сотрудников. Возглавил же делегацию заместитель министра обороны генерал Рубинов — человек, чьи власть и влияние простирались гораздо дальше отведенных ему должностью рамок. От слова генерала Рубинова в России зависело немало К нему прислушивался Президент, а оппозиция не уставала метать в него бесчисленные стрелы критики, справедливо опасаясь его растущей популярности. В журналистских кругах с чьей-то легкой руки его прозвали «серым кардиналом». Впрочем, с начала гласности так называли стольких людей, что из них можно было бы сформировать полный кардинальский конклав и провести выборы серого Папы римского.

Кроме того, в делегацию вошли физики-атомщики, конструкторы космической техники, военные и личный представитель Президента — всего шестнадцать человек.

Получив благословение немецких властей на самом высоком уровне, делегация вылетела в Гамбург.

 

17

Саймона Шейна арестовали вечером на пороге бара. Сдав дежурство, он вернулся в Райфл и направился на встречу с господином в коричневом костюме, чтобы рапортовать о выполнении задания и потребовать вторую часть двухсот тысяч долларов.

Стотысячный аванс был уже переведен на имя Саймона в швейцарский банк — Шейн проверил это по телефону. Ему было невдомек, что он в любом случае не получил бы ни цента, потому что счет был заблокирован и управлялся не именем владельца, а особым паролем.

И конечно, никто не ждал его в баре. Человек в коричневом костюме в 13 часов по местному времени уже обладал информацией о том, что его план сработал: центральный компьютер в Пентагоне зафиксировал прохождение сигнала, а подкупленный пентагоновский оператор известил об этом по телефону В 13.10 мужчина в коричневом костюме покинул Райфл на автомобиле в сопровождении девушки, безосновательно называвшей себя Хелен Сандерсон. Ликвидация Саймона Шейна не входила в планы преступников. На допросе он сможет лишь весьма и весьма приблизительно описать среднестатистическую внешность подозреваемых, которых к тому времени уже не будет в Америке.

Безусловно, устранить Шейна было бы надежнее. Но слишком хорошо было известно, что произойдет после того, как Шейн передаст сигнал на спутник. В Вашингтоне немедленно уточнят, с какого терминала был подан сигнал. Райфл наводнят агенты ФБР. В таких условиях проводить уничтожение свидетеля самоубийственно.

Действительно, быстродействующие пентагоновские компьютеры мгновенно выдали на экран полковника Лэнса данные о преступлении лейтенанта Шейна Лэнс похолодел, но проявил выдержку и самообладание. Он не арестовал предателя немедленно своей властью, а доложил о случившемся в Денвер командующему силами противоракетной обороны генералу Николаси. Тот поставил в известность Пентагон, но там уже знали об инциденте.

Дело взяло в свои руки ФБР в тесном сотрудничестве с военными. Было решено проследить за Саймоном Шейном на предмет установления его контактов. Но так как ни в какие контакты он не входил, а просидел в баре полтора часа с разочарованным видом, два дюжих агента ФБР у выхода подхватили его под локти и усадили в машину с затемненными стеклами. Лейтенанта Шейна доставили в Денвер, а оттуда спецрейсом в Вашингтон.

Щуря глаза от резкого света направленной ему в лицо лампы, Саймон Шейн сидел на жестком стуле в кабинете на втором этаже здания ФБР. Вопросы задавали двое: майор военной контрразведки Митчелл и следователь ФБР Бреннан.

Шейн рассказал все, что знал, раз, другой… десятый… Повторил показания под воздействием пентотала. При этом он говорил охотнее и подробнее, но суть рассказа не изменилась. Ни одного нового факта.

— Скажите, доктор, — обратился Митчелл к врачу, когда Саймон закончил.

— В принципе человек под воздействием вашего препарата может солгать?

Врач пожал плечами:

— Черт его знает. Человеческая натура — самая неисследованная штука в мире. Встречаются очень сильные личности. Считается, что противостоять пентоталу невозможно, однако…

— Хорошо, — перебил Митчелл, — поставим вопрос иначе. Как, по-вашему, конкретно этот человек лжет?

— Исходя из моего опыта, я бы сказал, что нет, сэр. Он демонстрирует все характерные реакции.

Прямо из учебника.

Митчелл тяжело вздохнул и переглянулся с Бреннаном.

— Хватит, — распорядился тот и вытащил из видеокамеры пленку с записью допроса. — Будем исходить из того, что он говорит правду. И максимум, что мы тут можем сделать — составить фотороботы подозреваемых.

В это время у подножия горы Элберт в штате Колорадо агенты ФБР, которых там было больше, чем жителей, проводили поголовный опрос свидетелей, фотографировали и фиксировали все, что подворачивалось им под руку. Особенно досталось бару и небольшой гостинице на четыре номера, где останавливались диверсанты. Отпечатков пальцев обнаружилось множество, но ни один из них не признали федеральные компьютеры. Из потока данных, хлынувшего в Вашингтон, пока не удавалось вытянуть ни единой стоящей нити.

Все дороги, ведущие в Канзас, Оклахому, НьюМексико, Аризону, Юту, Вайоминг и Небраску, были перекрыты сразу же, любой автомобиль не то что проверялся, а потрошился, невзирая на робкие протесты владельцев. Аэропорты, железнодорожные вокзалы, автобусные станции были взяты под усиленный контроль. Все безрезультатно: разыскиваемые мужчина и девушка как сквозь землю провалились.

Пентагоновские аналитики занимались другим.

Они искали дыру, сквозь которую произошла утечка сверхсекретного кода «Элиминейтора». Подозревались все, вплоть до высокопоставленных чиновников, и каждый просеивался сквозь мельчайшее сито.

Директор ЦРУ Каренс, генерал Стюарт и десятки сотрудников Конторы также ломали голову над этой загадкой. Больше всего сбивала с толку полнейшая бессмысленность преступления. Какова его цель? Уничтожить спутник? Но он был запущен в 1987 году как ответ Советскому Союзу, испытавшему свою лазерную боевую систему еще в августе 1970-го и выведшему ее в космос 1 июля 1979 года.

Ни тогда, ни тем более теперь «Элиминейтор-И» не имел сколько-нибудь решающего стратегического значения, а служил лишь аргументом в космической гонке сверхдержав. Подвергнуть атомной бомбардировке Россию? Тоже нет, ибо террористы, кто бы они ни были, не могли не понимать, что объединенными усилиями двух стран так или иначе удастся предотвратить катастрофу.

И кроме того, почему до сих пор ни одна террористическая организация не заявила о своей причастности к странному происшествию с «Элиминейтором», не взяла на себя ответственность и не выдвинула никаких требований? Даже если те, кто осуществил операцию, хотели просто продемонстрировать свое могущество и доступ к военным секретам, какой им толк в сохранении анонимности? Если правительству Соединенных Штатов угрожают, можно было бы по крайней мере сообщить, чего следует бояться.

Большая пресса пока молчала, но то там, то здесь появлялись признаки грядущего информационного взрыва. Президент США с тоской вспоминал заповедь великого Линкольна: «Можно недолго обманывать всех или долго обманывать немногих, но нельзя постоянно обманывать весь народ». Както отразится эта история на политической обстановке, когда выплывет наружу… А она выплывет, в этом можно не сомневаться.

Тень небесной угрозы нависла над Америкой.

 

18

После короткого яростного ливня улицы Бирмингема, штат Алабама, сияли в солнечных лучах подобно асфальтовым зеркалам. Дождь умыл и витрины магазина фирмы «Ямаха», перед которым стоял на тротуаре детектив Шарп, вылезший из взятого напрокат джипа.

Магазин был построен полукольцом, и за огромными сверкающими стеклами зазывно играли насыщенными цветами рекламные плакаты. Мощные спортивные мотоциклы без глушителей, элегантные мотоциклы с половинными обтекателями, мотоциклы с бесшумными двигателями, мотоциклы для пацанов и для рекордов — Шарп взирал на красочный мотоциклетный мир с удивлением, граничащим с восхищением. Он и не подозревал, что на свете существует такое разнообразие двухколесных экипажей.

Детектив подошел к дверям, стеклянные плиты гостеприимно распахнулись перед ним. И через полчаса благодаря продавцу-консультанту Уильяму Руни он знал приметы человека, два месяца назад купившего «Ямаху».

— На вид этому парню лет двадцать пять, может быть, немного старше, — Руни прямо лучился старательностью, — выше среднего роста, лицо такое… мужественное. Привлекательное лицо, темные короткие волосы, открытый лоб, глаза… Вот не заметил. Карие, по-моему. Прямой нос, подбородок с ямочкой, как у Керка Дугласа. И сложен по-спортивному.

— Одежда?

— Синие джинсы, коричневая замшевая куртка, под ней водолазка с надписью… Вот с какой же надписью… Забыл. То ли «Бон Джови», то ли «Бей, Джонни» — что-то в этом роде. Да, еще у него была большая сумка через плечо.

Шарп мысленно запротоколировал ответы мистера Руни и перешел к главному.

— Скажите, когда оформляется покупка, клиент заполняет какие-то бумаги?

— Гарантийные обязательства, сэр…

— Эти обязательства, — продолжил Шарп, — остаются у вас или у покупателя?

— Один экземпляр у нас, а второй забирает клиент.

— Могу я взглянуть на обязательство, подписанное мистером Флэндри?

— Прошу за мной, сэр.

Еще через несколько минут Шарп подытоживал, глядя на бланк договора:

— Значит, есть шанс, что на бумаге остались отпечатки только двух человек: мистера Юхары, продавшего мотоцикл, и мистера Флэндри?

— Полагаю, что так, сэр.

— Хорошо. Я официально конфискую этот документ.

Шарп извлек из кармана плотный конверт, с величайшими предосторожностями сложил бланк и поместил внутрь. Руни попытался протестовать.

— Но сэр, если мистер Флэндри…

— Мистер Флэндри не станет жаловаться, — объяснил детектив. — Он умер.

Мимо ошарашенного продавца Шарп прошел к выходу из комнаты, размашисто прошагал через зал и покинул магазин. Усаживаясь в джип, он ликовал.

План сработал, у него теперь были отпечатки фальшивого Флэндри. Пора наведаться в полицейское управление Бирмингема.

Внутри здания царил застоявшийся конторский запах, замешанный на табачном дыме, гул голосов из разгороженных фанерой клетушек поднимался к закопченному потолку, по коридорам сновали полицейские, посетители и секретари с папками в руках. Шарп остановил проходившего сержанта и осведомился о местопребывании начальника. Тот молча качнул головой в сторону обитой клеенкой двери без таблички в конце коридора. Шарп вошел в тесную приемную в момент, когда из кабинета вырвались двое раскрасневшихся полицейских, очевидно, после разноса. Детектив улыбнулся девушке за пишущей машинкой и проследовал в кабинет.

За столом громоздился огромных размеров мужчина в расстегнутой у ворота форменной рубашке.

В одной руке он держал зажженную сигарету — судя по куче окурков в пепельнице, далеко не первую за день, — а другой разгонял дым.

— Хоть топор вешай, — поморщился Шарп и представился.

— Билли Фултон, хозяин борделя, — отрекомендовался мужчина за столом. — Какими судьбами, детектив?

Шарп вынул конверт и уселся на шатающийся стул.

— Гоняюсь за одним парнем, сэр. Он натворил кое-что в Сент-Питерсберге, но похоже, это ваш подопечный.

— Да? — громыхнул Фултон и ткнул окурком в пепельницу, отчего прочие окурки взметнулись фонтанчиком. — Давай подробнее.

— Приметы героя таковы, — сказал Шарп. — Выше среднего роста, спортивного телосложения, коротко стриженные темные волосы, прямой нос, ямочка на подбородке. Два месяца назад был одет в джинсы, водолазку и коричневую замшевую куртку.

Ездил на мотоцикле «Ямаха» дорогой модели. На вид лет двадцать пять.

Начальник полиции в раздумье наморщил лоб.

— У нас есть заводской номер мотоцикла, приобретенного им на вымышленное имя, — добавил Шарп, — но с этим слишком много возни. Есть и кое-что получше. Отпечатки пальцев.

— И ты молчал? — рявкнул Фултон. — Да это раз плюнуть… Если наш, конечно.

Детектив протянул Фултону конверт.

— Там лежит бумага, — пояснил он, — на которой два вида отпечатков. Один принадлежит продавцу из магазина «Ямаха», а второй — тому типу.

Может, есть еще какие, но вряд ли. На уголках должны остаться мои.

Фултон повертел конверт в руках.

— Ладно, сейчас отправлю в лабораторию. А ты зайди часика через два, о'кей?

В полицейское управление Шарп, пообедав, вернулся на двадцать минут раньше назначенного срока. Фултон встретил его хитрым прищуром.

— Ну? — нетерпеливо выдохнул Терн.

— Вот тебе и «ну», — передразнил Фултон. — Непростую птичку вы зацепили, детектив. Давай сделку, а? Ты мне расскажешь, что он натворил, а я тебе преподнесу его на блюдечке… Ну-ну, шучу, — засмеялся он, глядя в вытянувшееся лицо Шарпа. — Хочешь прикарманить награду? Ну и молодец. Так вот, слушай. — Шарп инстинктивно наклонился к начальнику полиции. — Зовут его Марвин Ситон.

Двадцать семь лет, работал коммивояжером, но скорее всего это так, для прикрытия… Мы задерживали его дважды — в девяносто первом и девяносто четвертом. Первый раз — по подозрению в убийстве президента торгово-промышленной корпорации.

Отпустили — не за что было зацепиться. Второй раз его подозревали в причастности к убийству известного мафиози. И опять доказательств никаких.

Живет не по средствам, шикарная квартира на Сентрел-сквер. Винни Пуху ясно, что этот Ситон — наемный убийца. Но, — Фултон мирно развел руками, — где мокро, там скользко, а где скользко, там не ухватишь. Мы бы все вздохнули с облегчением, если бы вам удалось его прищучить…

— Дышите с облегчением, — великодушно разрешил Шарп. — Девяносто девять из ста за то, что он убит.

Фултон вытаращил глаза.

— Да ну? — свирепо заорал он. — Что ж ты мне голову морочишь?!

— Да я не уверен, — смиренно признался Шарп. — Под его мотоциклом рванула бомба, да так, что от него и ошметьев не осталось. Не доказано, что на мотоцикле ехал именно он, но, учитывая вашу информацию, это почти наверняка…

— Свои грохнули, — успокаиваясь, констатировал Фултон.

— И еще одно, сэр, — попросил Шарп.

— Что еще? Кресло начальника полиции?

— Пока только адрес Ситона.

— Хочешь покопаться в его квартире? А ордер на обыск?

Увидев смущенную гримасу детектива, Фултон махнул рукой:

— Валяй, копайся, мне-то что. Сентрал-сквер, восемь, квартира три. Только ничего ты там не найдешь. Думаешь, мы не копались? Осторожный, сволочь.

— Благодарю вас, сэр, — искренне произнес Шарп. — Когда у вас возникнет надобность в сведениях из Сент-Питерсберга, знайте, что…

— Да ладно уж, — буркнул Фултон. — Привет Уиндэму.

Фултон явно преуменьшил, когда сказал, что Ситон живет не по средствам. Здесь требовалось более сильное выражение. Тед Шарп попал в квартиру очень богатого человека. Выставочная итальянская мебель, аппаратура класса «Хайэнд», неприметная внешне, но безумно дорогая. В шкафу обнаружился шикарный набор костюмов, а в спальне висели даже картины — подлинники, насколько мог оценить Шарп.

Не торопясь, детектив начал тщательный обыск, стараясь не упустить ни одной мелочи. Под паркетом он нашел два тайника — к его разочарованию, оба пустые. Нигде не было ни оружия, ни документов. Чем ближе подходил Шарп к завершению обыска, тем больше удивлялся. Наконец, обшарив ящики старинного бюро, он сел в кресло, закурил и непонимающе потряс головой.

В этой квартире заключалось нечто странное, и эта странность была не в том, что разыскал Шарп, а в том, чего он не разыскал. Здесь не было денег — совсем, ни одного доллара, ни одного цента К тому же любой живой человек неизбежно обзаводится всевозможными аксессуарами, имеющими отношение к его личности. Записными книжками, например. Ясно, что киллер не стал бы записывать в них профессиональную информацию, даже шифром — но телефоны знакомых девушек он мог туда записать! И масса иных деталей и предметов окружает человека в его доме. Квитанции на квартирную плату, медицинский страховой полис, просто обрывки газет с памятными заметками, да мало ли что.

Тед Шарп в задумчивости встал с кресла, прошелся по скрипучему полированному паркету, роняя на пол шапочки пепла.

Скорее всего Марвин Ситон задумал бегство.

Невозможно предположить, что он не держал в квартире документов и денег из чистой осмотрительности. Сразу после убийства Каннингхэма Ситон намеревался исчезнуть. Шарп еще раз оглядел квартиру. Не упустил ли он чего-то важного? Как будто нет. Разве что фотографии полуголых девиц над радиоаппаратурой. Подцепляя бумагу ногтем, он одну за другой отодрал картинки от стекла. Третья по счету заинтересовала его особенно. На обороте Шарп увидел мелкий прыгающий почерк. Детектив поднял снимок, вгляделся.

«Любимому от проказницы Миллисент».

Дата под строчкой свидетельствовала, что фотография сделана почти два года назад.

Детектив засунул фотографию проказницы во внутренний карман, вышел из квартиры и запер дверь. Не помешает снова прокатиться в полицейское управление — возможно, там знают девушку.

— Еще бы, — ответил на его вопрос Фултон. — Это бедняга Миллисент Ферри, бывшая телезвезда нашей небольшой сети. Только теперь она выглядит совсем не так. Поверь мне, парень, я еще никогда не видел женщины, столь стремительно скатившейся вниз. А уж повидал-то, не сомневайся, немало.

— Расскажите, сэр, — попросил Шарп.

— Да что рассказывать, мусорный ящик. Три судимости — за наркотики, кражу и проституцию.

Она торгует собой в гнилом подвальчике «Поддатый медведь» на Серкл-стрит. Но если ты хочешь расспросить ее о делишках Ситона, дохлый номер.

Неужели ты думаешь, что он мог доверять этой героиновой развалине?

…По скользким истертым каменным ступенькам Шарп спустился в бар. Внутри подвальчик выглядел ничуть не лучше, чем снаружи. За покрытыми клеенкой столиками кое-где сидели криминальные личности и помятые шлюхи, но Миллисент Ферри среди них не было. Шарп прошагал к стойке.

Бармен равнодушно смотрел мимо него.

— Я ищу мисс Ферри, — сказал Шарп.

Бармен успешно играл глухого. Детектив показал ему доллар, и бармен ткнул пальцем в потолок.

— Четвертый этаж, комната шестнадцать.

Пыльные лестничные окна четырехэтажного здания почти не пропускали света. Шарп с трудом разглядел номер на двери квартиры и постучал. Послышались шлепающие шаги, дверь широко распахнулась без вопросов и выяснений. Сначала Шарп не узнал стоящей перед ними в полудреме женщины в запахнутом халате, настолько разительным было отличие от изображенной на фотографии золотоволосой красавицы. Осунувшееся, обрюзгшее лицо, потрескавшиеся губы, ломкие волосы с седыми прядями.

Миллисент Ферри молча повернулась и пошла в глубь квартиры, оставив дверь открытой. После секундного колебания Шарп последовал за ней.

Вопреки ожиданию, в комнате было светло и даже довольно чисто. Мисс Ферри, даже не посмотрев на Шарпа, начала раздеваться. Он сунул ей под нос полицейский значок. Миллисент подняла на Шарпа тусклый взгляд.

— Убирайся, — сказала она безразличным невыразительным голосом. — Мне не о чем говорить с фараонами.

— Да? — засомневался Шарп, усаживаясь на стул возле допотопного телевизора. — А мне кажется, мы найдем общий язык. Хочешь заработать?

Впервые с момента встречи в ее блеклых глазах промелькнул огонек оживления.

— Вот как? А за что?

— За сведения о Марвине Ситоне.

Огонек погас.

— Не знаю никакого Марвина Ситона.

Вместо ответа детектив протянул ей фотографию. Миллисент скользнула по глянцевому картону невидящим взглядом и вдруг разрыдалась. Шарп терпеливо ждал.

— Такой я была, — выдавила она наконец сквозь слезы. — а Ситон… Подонок. Он приучил меня к наркотикам… Нет, коп, ты веришь, что я была такой? Не можешь поверить? У меня была своя программа на телевидении «Гостиная Миллисент Ферри». Ко мне приходили знаменитости… Приезжал Стивен Кинг… Это было не так давно. — Она опустила голову. — Не все ли равно…

— Марвин Ситон давал тебе наркотики?

— Давал? — она истерично расхохоталась. — Продавал! По той же цене, что и другим.

Миллисент подняла на Шарпа утомленный взгляд. В уголках ее все еще прекрасных глаз залегли морщины, фиолетовые круги виднелись под поднявшимися веками. Глаза — вот и все, что осталось от красивой женщины. Наверняка она была веселой, неожиданно подумалось Шарпу. Что она любила — вечеринки, друзей, фильмы, автомобили? И Марвина Ситона.

Шарп выждал, а потом со всей теплотой в голосе, на какую был способен, мягко проговорил:

— Помоги мне, я очень хочу достать Ситона.

Очень. Теперь особенно.

Женщина порывисто обернулась к детективу.

— Все, уходи. Не знаю я ничего.

— Боишься его? — спросил Шарп. — Напрасно, Ситон мертв.

Женщина вздрогнула.

— Не врешь?

— Мертвее не бывает, — заверил детектив. — Его разнесло на куски бомбой.

Миллисент села на кровать, помолчала немного.

— Я рада, что эта свинья подохла… Но поверь, мне нечего о нем рассказать. Наши отношения прекратились больше года назад, но и раньше он не посвящал меня в свои дела.

— Но ты покупала у него наркотики?

— Но и только.

— Когда это было в последний раз?

Женщина задумалась.

— Неделю назад. Я пришла к нему домой.

— Он впустил тебя?

— Да. Обычно передавал через порог, но тут впустил. Он разговаривал по телефону и показал мне на стул, чтобы я подождала.

Детектив подался вперед.

— Разговаривал по телефону? С кем?

— Не знаю…

— Но хотя бы его реплики ты должна была слышать?

Она покрутила головой. Сильно поредевшие волосы волной легли на плечо.

— Да он почти ничего не говорил, только поддакивал. Ах, да, в конце он упомянул Мюнхен.

Мюнхен! Это встраивалось в схему предположений Шарпа о планируемом бегстве Ситона. Он наклонился к женщине, взял ее ладони в свои, посмотрел в глаза.

— Вспомни все, Миллисент. Это очень важно.

Может быть, ты хоть краем уха слышала, что говорил тот, другой.

Она дернула плечом.

— Слышать-то я слышала. У Ситона громкий телефон, и он держал трубку не вплотную к уху…

Но ни слова не разобрала. Единственно, мне показалось…

— Что? — Шарп всем корпусом навис над Миллисент Ферри.

— Этот человек говорил по-английски не совсем правильно. С акцентом. И довольно сильным, это можно было уловить. Когда работаешь на телевидении, где важна дикция, подмечаешь такие вещи. И еще: это-был голос немолодого человека.

— Так, — пробормотал Шарп. — А потом?

— Он повесил трубку, передал мне пакетик, и я ушла. Как, по-твоему, это стоит сто долларов?

Шарп протянул ей деньги, она вцепилась в бумажку, как утопающий в спасательный круг. В каком-то смысле это так и есть, подумал Шарп.

Клиентов все меньше, а героин все дороже.

— Что же, сестренка, спасибо и на этом.

По пути в аэропорт Шарп много думал об организаторе преступления. Прикидывал варианты и все больше склонялся к мысли, что невозможно подготовить столь детально рассчитанный план да еще заминировать мотоцикл Ситона, находясь вдали от арены действия. За Каннингхэмом следили от самого Нейпле, поведение Ситона корректировали по радио. Но был ли в Нейпле сам заказчик покушения или только его люди? Если допустить, что Миллисент Ферри стала свидетельницей телефонного разговора именно с ним — а такое возможно, по времени совпадает, — то уже имеется немаловажная примета акцент. И предполагаемый пожилой возраст.

Шарп сделал то, чему его учили на лекциях по психологии в полицейской школе: постарался поставить себя на место организатора. Смог бы он, Тед Шарп, издали руководить по телефону столь сложной операцией? А если и смог бы, решился бы доверить непосредственное управление помощникам и выпустить руль из своих рук? Ответ был — нет. Человек, подготовивший убийство Каннингхэма, обязан был присутствовать рядом, быть невидимым, но всевидящим. Начальная точка — Нейпле, туда сходятся нити Главная фигура преступления была там, может быть, в одном отеле с Каннингхэмом.

Идея Шарпа была проста, но вполне могла сработать. Он собирался в Нейпле В небольшом городке имелось всего четыре отеля. Если опросить всех портье, не вспомнит ли кто-нибудь из них о немолодом человеке, говорившем с сильным акцентом, прибывшим не так давно и уехавшим накануне или сразу после убийства Каннингхэма?

Детектив считал, что у него приблизительно двадцать шансов из ста. Не так плохо, к тому же он обязан проверить возникшую версию хотя бы для того, чтобы исключить ее из расследования.

В Сент-Питерсберг самолет прибыл вечером.

Не заезжая в полицейское управление, Шарп взял такси до вокзала и чуть не за хвост ухватил уходивший поезд на Нейпле.

Обход отелей он начал с «Фор Сизенс», где останавливался Каннингхэм, но ни один из постояльцев, поселившихся там за последний месяц, не удовлетворял его требованиям. В гостинице «ИстКейт», куда Шарп пожаловал во вторую очередь, обнаружились два пожилых джентльмена, причем один из них иностранец, но они жили там по сей день, а Шарп не предполагал, что режиссер убийства смиренно дожидается его визита.

Третьим по счету отелем был затрапезный «Хайвэй-Инн», где постояльцы сменялись с такой скоростью, что упомнить их всех мог разве фокусник, выступающий с номером «феноменальная память».

Детектив полистал пухлую книгу регистрации, разочарованно швырнул ее на стойку и повторил, обращаясь к портье:

— Ну, а все-таки Такой человек не мог не обратить на себя внимания. Не часто же в «ХайвэйИнн» забредают иностранцы Их, в общем-то, в Нейпле немного, да и те селятся в отелях… мм… простите, поприличнее.

— Чего уж извиняться, — засмеялся парень за стойкой, очевидно, подрабатывающий студент. — «Хайвэй-Инн» — дыра, каких мало. Но не припомню тут иностранцев.

— Барни, он, наверное, спрашивает про синьора Домицио, — вставила подошедшая девушка в белом переднике с официантской заколкой в пышных волосах. — Тебя тогда не было, его оформлял мистер Скотт.

Детектив через плечо взглянул на нее.

— Что за синьор Домицио, мисс? Не могли бы вы рассказать? — Он оторвался от стойки и обернулся.

— Фабио Домицио, итальянец. Он приехал недели полторы назад, а уехал… Вот недавно, надо посмотреть в книге.

Шарп снова уткнулся в пресловутую книгу и обнаружил, что Фабио Домицио из Милана выбыл в ту ночь, когда убили Каннингхэма.

— Так, мисс, — сказал Шарп. — Хотелось бы поговорить с вами поподробнее.

— Пойдемте в ресторан, — предложила девушка. — Там сейчас никого нет.

По дороге они успели познакомиться. Шарп узнал, что девушку зовут Джейн Брюс, она невеста парня за стойкой и через год они собираются пожениться, а пока учатся и сколачивают, по ее выражению, «стартовый капитал». В маленьком уютном ресторане они уселись за угловой столик, и Шарп обошелся без предисловий.

— Как получилось, Джейн, что вы запомнили этого итальянца?

— А я в тот день помогала мистеру Скотту, — охотно объяснила девушка. — Он очень хороший, нам с Барни, как дед, только старенький, и ему трудно работать. Мы стараемся поддержать его, когда можем… А у синьора Домицио необычное имя… Я и запомнила. Да и сам он был какой-то необычный.

— Да ну? — благодушно удивился Шарп. — И в чем же заключалась необычность синьора Домицио?

Джейн замялась на мгновение.

— Как вам сказать… Так-то ничего особенного, но он был очень уж угрюмый. Такой зимний, знаете. Говорил коротко и ужасно неприветливо. Я еще тогда подумала, что у него, наверное, большие неприятности.

— А у него был сильный акцент?

— О да. И некоторые фразы он строил неправильно. Я чуть-чуть знаю итальянский и хотела помочь ему, но он покосился на меня исподлобья и продолжал коверкать английский.

Скорее всего, подумал Шарп, наш итальянец из Милана не знал итальянского языка. Вслух он этого не высказал и вернулся к расспросам.

— Попробуйте описать его внешность, Джейн.

— О, это нетрудно, — казалось, мисс Брюс поставила целью начинать каждую фразу непременно с «о». — Пожилой, волосы редкие, такого неопределенно-сероватого цвета, зачесаны назад. Лоб высокий, морщинистый. Глаза близко посаженные, серые, даже бледно-серые, водянистые. Щеки полноватые, хотя я не назвала бы его полным — скорее худощавый. Нос прямой, а кончик чуть задран вверх, но не курносый. Ни усов, ни бороды, а выбрит плохо. Подбородок округлый, губы тонкие — неприятный рот, вся нижняя часть лица неприятная.

Шея дряблая, уши небольшие, прижаты к голове.

Голос глуховатый, скорее среднего регистра, чем низкий.

Шарп зааплодировал.

— Браво, Джейн! Вы описали его по всем правилам криминалистики, ничего не упустили. Если не секрет, что вы изучаете в университете?

— Английский язык и литературу, сэр.

— С вашей наблюдательностью надо изучать право.

— Да что вы, какая наблюдательность, — зарделась девушка, — просто у него не рядовая внешность. Вас бы, например, я не сумела описать.

— Такой стандартный, да?

— Ну почему… Вы даже очень симпатичный…

Но никаких особых примет. Ах да! Вспомнила: у него на правой щеке большая бородавка.

Шарп потер подбородок. Бородавка — это уж слишком здорово, трудно поверить, что она не камуфляжная.

— А одежда?

— Одежда тоже странная. Несмотря на жаркий день, на синьоре Домицио был длинный плащ, наглухо застегнутый. Темного, почти черного цвета.

Детектив покачал головой. Этот синьор Домицио, похоже, сделал все, чтобы запомниться персоналу отеля… А отсюда следует, что внешность он давно сменил.

— Джейн, а вы не заметили, приходил к нему кто-нибудь?

— О нет, сэр, — девушка не забыла вставить фирменное «о», — я ведь большей частью бываю в ресторане… Мистер Скотт и Барни могли видеть, но тут шныряет столько народу…

— У меня к вам большая просьба, Джейн, — сказал Шарп тоном заговорщика.

— Завтра утром я возвращусь в Сент-Питерсберг. Не могли бы вы поехать со мной и помочь нам… помочь полиции в составлении композиционного портрета? Видели в кино, как это делается?

— Конечно, сэр, — с готовностью согласилась девушка.

— Неплохо бы пригласить мистера Скотта поехать с нами. Или еще кого-то, кто запомнил синьора Домицио, — добавил Шарп.

— Мистер Скотт завтра дежурит, — с сомнением ответила Джейн. — К тому же у него больные ноги… Вот если бы удалось уговорить Барни подменить его…

— Я попробую, — улыбнулся Шарп. — А до поезда и оттуда до управления довезем мистера Скотта на такси и таким же способом доставим обратно.

К утру, воспользовавшись телефоном, Шарп через коллег в Сент-Питерсберге выяснил, что людей с именем Фабио Домицио в Милане проживает трое, но ни один из них не перешагнул тридцатилетнего возраста и не выезжал за пределы Италии в течение года. Любопытная личность этот синьор Фабио Домицио. Кто он — американец, сработавший под иностранца, или настоящий иностранец, легально или нелегально проникший в Америку?

Имеет ли он отношение к Ситону и смерти Каннингхэма или у него были совершенно другие причины скрываться?

«Вот разыщем его, тогда и спросим», — сказал себе Тед Шарп за легким завтраком в гостиничном ресторане. Предупрежденный Шарпом по телефону Уиндэм сам лично встречал важных свидетелей.

Лейтенант О'Рейли сразу увел Джейн Брюс и мистера Скотта в лабораторию, где они под руководством экспертов принялись составлять фоторобот подозреваемого, а Шарп поднялся в кабинет Уиндэма и подробно доложил о проделанной работе.

— Блестяще, Тед, — похвалил начальник полиции. — Я давно подумывал о том, чтобы представить вас к повышению, но точку поставили вы сами. Поздравляю.

— Спасибо, сэр, — скромно вымолвил Шарп вместо рвущегося с языка «что и требовалось доказать».

…Старый мистер Скотт почти не вмешивался э процесс составления фоторобота, с любопытством ожидая конечного результата. Но когда после многочисленных комбинаций на экране возникло широкое злое лицо, одобрительно закивал головой.

— Он, — уверенно заявил старик.

Фоторобот псевдоитальянца был разослан во все концы страны.

 

19

Утром Шеннон, оставив Корина с его стреляющим ножом в квартире, съездил в парижскую резидентуру ЦРУ (задания своего он, понятно, не раскрыл) за оружием. С пистолетом он чувствовал себя куда увереннее.

Вдвоем они покатили на станцию технического обслуживания. К машине поспешил одетый в синий комбинезон механик. Он долго ходил вокруг автомобиля, цокал языком и выспрашивал подробности.

— Я вижу, что авария, мсье… Здорово вам намяли бока. Но как вы ухитрились кокнуть сразу оба стекла — убейте, не понимаю.

— В стеклах образовались трещины, — терпеливо пояснил Корин. — Я снял их и выбросил.

— Выбросили, гм… А в полицию вы сообщили об аварии?

Корин разозлился не на шутку.»

— Слушайте, или вы ремонтируете мою машину, или я сажусь за руль и уезжаю.

Механик поднял руки вверх.

— Все, мсье. Это не мое дело. Значит, два стекла, вмятины на кузове, покраска… Перекрасить всю машину или только замазать побитые места?

— Побитые места, — распорядился Корин. — И смените покрышки.

Механик достал калькулятор, неуклюже потыкал грязным пальцем в кнопки.

— Полторы тысячи франков, мсье. Квитанцию оформите в конторе и приходите послезавтра.

— Три тысячи наличными, — произнес Корин, — и никакой конторы. Машина нужна мне через два часа.

Борьба жадности и лени отразилась на лице механика.

— Ну хоть четыре часа, мсье! — взмолился он. — Уйма же работы!

— Три, — отрезал Корин. — Идемте, Крис.

— Ловко вы его, — восхитился Шеннон, когда они проходили через ворота на улицу. — По-русски, да?

— В России все сложнее, — неопределенно заметил Корин.

— Куда поедем обедать?

— В «Латойю», — предложил Шеннон. — Думается, невредно покрутиться возле отеля «Лион».

Корин согласился. Они взяли такси. Ни по дороге на станцию техобслуживания, ни по пути в ресторан за ними не следили.

— Куда теперь? — спросил Шеннон, расправившись с огромной порцией жаркого и двумя бокалами пива.

— Ну ладно. — Корин допил свой бокал и закурил. — Вам не кажется все это глупым, Крис?

— А вы можете предложить что-нибудь получше?

Корин вздохнул.

— Умные головы в ЦРУ перемудрили с секретностью, — сказал он. — Если они не доверяют собственным сотрудникам, дело плохо.

— В их положении я бы Господу Богу не доверял, — возразил Шеннон. — Такой утечки да еще такой информации не было давненько… Пожалуй, никогда.

На такси они отправились к офису «Радио Европа». Корин поговорил по внутреннему телефону со своим шефом Сильвэном, отправил ему наброски плана очередной передачи о русско-иранском атомном проекте, разгреб завалы на столе. Вслед за этим они побывали на станции техобслуживания и «Ситроен», блестя новенькими стеклами и свежей краской заплаток, покатил к бару на Елисейских полях, где Корин и Шеннон просидели до вечера.

Ирландец начал терять терпение.

— Вы были правы, Джон (так он для простоты называл Корина). — Мы можем болтаться по Парижу неделями без всякого толку. Не разумнее ли…

— Успокойтесь. Мы только начали… Поехалика домой.

У дверей квартиры Корин вынул ключ, нацелил его в замочную скважину и вдруг опустил руку.

— Здесь кто-то был, — произнес он.

— Почему вы… — начал Шеннон и не закончил, — Корин молча указал ему на едва заметную царапину на металлическом диске замка.

— Взрывное устройство? — предположил Шеннон.

— Сомневаюсь. Не их стиль… Но не будем торопиться открывать дверь. Идем на крышу.

Они выбрались на чердак. Шеннон сорвал хилый замочек люка и оказался на крыше. Корин последовал за ним и первым начал спуск по пожарной лестнице. Она крепилась к обращенной во двор стене, и вряд ли их могли заметить, но если бы полицейский и заинтересовался бы необычными упражнениями двух джентльменов, Корий всегда мог сослаться на потерю ключей.

На уровне своего этажа Корин протянул руку и открыл окно кухни, предусмотрительно не запертое им утром. С акробатическими ухищрениями они проникли в квартиру. Дверь кухни была прикрыта, хотя Корин отлично помнил, что не закрывал ее.

В квартире никого не было. Осмотр прихожей, а затем придирчивый обыск всех прочих помещений ничего не дал. Все оставалось на своих местах, не был сдвинут ни один предмет. Незваный гость допустил лишь две ошибки: царапина на замке и кухонная дверь, прикрытая, очевидно, машинально.

— По крайней мере хоть взрывать нас не собираются, — облегченно констатировал Шеннон. — Но какого дьявола он тут делал? Может, это вор?

Корин показал на лежащие на виду «Кортье», стоимостью в полторы тысячи долларов.

— Или Лесли Энджел?

— Если так, он еще и превосходный взломщик вдобавок… Я думаю, это была разведка.

— Какая разведка? — недоуменно спросил Шеннон.

— Разведка планировки квартиры, чтобы свободно ориентироваться здесь в темноте.

— По-вашему, он вернется ночью?

— Да, — сказал Корин.

Шеннон с недоверчивым выражением посмотрел на него и произнес:

— Не знаю, как вы до этого додумались, только это будет совершеннейшим чудом. Уж если он собирается пристрелить нас — вернее, вас, — подстерег бы сейчас в подъезде. Надо быть безумцем, чтобы лезть в квартиру ночью, зная, что вы настороже.

— Он вернется, — упрямо проговорил Корин. — По какой-то причине ему надо застрелить меня именно в квартире.

— Но какая, ради всего святого, тут может быть причина? — вспылил Шеннон и распахнул дверцу бара в поисках виски.

— Выпивка в холодильнике. А что до причин, мне больше импонирует идея о сверхосторожности.

Из кухни донеслось позвякивание кубиков льда о стекло.

— Поясните, — прозвучал голос Шеннона, и его обладатель появился в гостиной с двумя стаканами в руках, наполненными янтарной жидкостью.

— Опасно стрелять в человека в подъезде, — разъяснил Корин и поднес стакан к губам. — Всегда могут найтись случайные свидетели. Другое дело — глубокая ночь, квартира.

— Но те, кто напал на вас по дороге, меньше всего думали о случайных свидетелях.

— Вот именно, — задумчиво уронил Корин.

— Что «вот именно»?

— А то, что нападавшие на меня бандиты и джентльмен, наносивший сегодняшний визит, принципиально различаются. Пока не знаю, в чем и почему, но различаются.

— Гм… — Шеннон поставил стакан на журнальный столик и похлопал себя по карманам, нашаривая сигареты. Корин протянул ему пачку «Житана».

— От такого табака можно загнуться быстрее, чем от пули, — пожаловался Шеннон, но сигарету взял. — Так приготовимся к веселенькой ночке?

— В подобную ситуацию я попал в Лондоне в девяносто втором, — сказал Корин, — но там за мной охотился дилетант, и не составило труда его выключить. Наш господин — статья иная. Он силен, квалифицирован, самоуверен. Ему известно, что у меня нет оружия, но неизвестно, что нас двое.

— Откуда вы это взяли?

— Что?

— Да все.

— Просто догадки, но не лишенные оснований. — Корин передал Кристоферу пепельницу. — Насчет свойств характера — это понятно, кем надо быть, чтобы решиться на ночное нападение. Оружие — так он следил за мной, обыскивал квартиру, наверняка ему известно даже количество волос на моей голове. Ну, а знай он, что нас двое, он вообще бы сюда не полез.

— Может, их тоже двое, — усомнился Шеннон. — Или целый взвод.

Корин покачал головой.

— Нет. Этот господин стремится сделать все тихо. Драки и перестрелки его не устроят.

— А почему он все-таки не заминировал квартиру или машину?

— Мы спросим его об этом, но ответить я могу сейчас. Потому что это не дает стопроцентной гарантии. Если я и не обнаружу взрывное устройство, то кто поручится, что на воздух взлечу именно я, а не другой человек, или что я не буду только ранен?

А я им крайне необходим мертвый. Абсолютно и безоговорочно.

Шеннон хмыкнул и предложил:

— Тогда давайте примем диспозицию.

— Да какая тут диспозиция… Встанем по обе стороны от входа в гостиную, и все… Действовать придется по обстановке.

Они ждали в молчании до четырех часов утра.

В спальне особняка напротив с биноклем ночного видения в руке бдил Лесли Энджел, не сводя глаз с подъезда и время от времени взбадривая себя дозами виски. Наконец он перебрал, и спиртное начало оказывать диаметрально противоположное, то есть снотворное действие. Лесли клевал носом, тем более что ничего не происходило, и ему было скучно. В четыре он совсем осоловел и решил плюнуть на все и завалиться спать, но обогнувший угол улицы и приближающийся к подъезду мотоцикл «БМВ» с почти бесшумным двигателем заставил его встряхнуться и втиснуть в глазные орбиты окуляры бинокля.

Мотоцикл остановился вплотную к подъезду.

Из-за громоздкого обтекателя показалась голова в шлеме, потом шлем был снят, и Лесли смутно разглядел черты лица ночного мотоциклиста. Он видел его какую-то секунду, прежде чем прибывший нырнул в подъезд, и заметил только, что это был молодой человек с копной светлых волос, одетый в просторную куртку и джинсы.

Мотоциклист начал с того, что на распределительном щите отключил рубильник освещения лестницы. Лампы на всех этажах погасли, рассеянный свет уличных фонарей просачивающийся сквозь оконные стекла, слабо конкурировал с ущербной луной. Ночной гость, неслышно ступая подошвами стоптанных туфель, остановился перед дверью квартиры Корина, достал плоский ключ и уверенно вложил в замочную скважину. Раздалось мягкое щелканье хорошо смазанного механизма.

Корин и Шеннон как по команде заняли Оговоренные положения у стены. Визитер шагнул в гостиную. Бледные полосы падающего из окон света позволяли рассмотреть его массивную фигуру и силуэт солидного пистолета с глушителем.

Шеннон прыгнул на противника сзади, не дожидаясь, пока расстояние между ними увеличится.

Это было ошибкой. До убийцы донесся шорох движения. Он извернулся по-тигриному, мгновенно оценил, что выстрелить не успеет, и пистолет в его продолжающей разворот руке без торможения столкнулся с черепом Шеннона. Ирландец пошатнулся и сложился вдвое на полу. Хищный зев пистолета потянулся за ним, как атакующая змея, но был сбит молниеносным ударом ноги Корина. Пуля впилась в стену возле выключателя. Убийца не выпустил оружия. Корин перехватил его мускулистую руку выше запястья, выкрутил резким рывком и получил удар в коленную чашечку. Будь нападавший в более выгодной позиции, он бы сломал своему противнику ногу, но и так он достиг впечатляющего успеха: охнувший от внезапной боли Корин отпустил его и свалился на стул. В воздухе мелькнул кулак в обтягивающей перчатке, врезавшийся в лицо хозяина квартиры с силой пушечного ядра. Стул опрокинулся, Корин кувырком пролетел через всю комнату, ломая подвернувшуюся мебель, и врезался спиной в книжный шкаф, осыпавший его дождем стеклянных осколков. Убийца снова поднял оружие.

Но за его спиной Шеннон уже целился из своего пистолета. Пуля попала нападавшему в руку. Он выронил пистолет, встретил метнувшегося к нему Шеннона ударом ноги и ринулся к двери.

Корин вскочил на ноги, Шеннон успел вырваться на лестничную площадку первым. Убийца уже преодолел два пролета, когда Кристофер в прыжке свалился на него сверху.

Из особняка Лесли видел в свой бинокль, как мотоциклист вывалился вместе с Шенноном наружу. Дрались они молча, пока подоспевший Корин ударом ноги в голову не отключил террориста.

Потирая намятые бока, Шеннон встал и помог Корину затащить убийцу в подъезд и связать ему за спиной руки.

Неожиданно ирландец вздрогнул:

— Черт, мы забыли про мотоцикл. Он вот-вот рванет.

— Я хочу посмотреть, — вдруг сказал Корин.

— Вы с ума сошли?! — Корин не ответил, вышел из подъезда и медленно направился к «БМВ».

— Не думайте, что я пойду с вами, — бросил вдогонку Шеннон. — Кто-то должен остаться в живых, чтобы довезти этого бугая…

Отчасти Шеннон понимал Корина: модификация взрывного устройства могла о многом рассказать. Кустарное производство или заводское, страна, серийный номер, дата изготовления… Но стоят ли даже подобные улики смертельного риска?

Корин опустился перед «БМВ» на корточки, внимательно изучил каждый квадратный сантиметр поверхности, достал отвертку из бардачка, гаечный ключ, снял какие-то колпаки и панели, бросил инструменты возле рассроченного мотоцикла и вернулся к Шеннону.

— Он не заминирован, Крис.

— Что?!

— Похоже, наш пленник — не расходный материал, а один из них.

Ошарашенный Шеннон повернулся к связанному убийце. Тот уже очнулся, крепко сжимал губы и молчал. Они перенесли пленника в «Ситроен».

Корин сел за руль, включил двигатель и трбнул машину.

У ближайшего телефона он притормозил, вышел из машины и набрал номер оперативной квартиры Коллинза на бульваре Клиши. Ответила мисс Маллиган.

— Лигейя, полковник на месте?

— Здесь… Он спит. А как вы?

— Лучше не бывает. Передайте полковнику, что мы везем подарок. Живого медведя.

— Ну да! — недоверчиво-обрадованно прокомментировала мисс Маллиган.

— И приготовьте горячую ванну, — распорядился Корин. — Мы тут немного повозились…

Он вернулся в машину. Ссадины и ушибы на разбитом лице болели все сильнее, но Корин почти не обращал на боль внимания. Главное сделано, теперь клубок размотается. Коллинз подошел к молчаливому пленнику и посмотрел ему прямо в глаза.

Тот спокойно выдержал пронизывающий взгляд полковника.

— Доброе утро, сэр, — поздоровался Коллинз. — Мы давно вас ждали.

— Его надо перевязать: он ранен в руку, — сказал Шеннон, хотя это было видно и без него. Мисс Маллиган развязала арестованного, приковала его левую руку наручниками к трубе центрального отопления, разрезала рубашку, содрала тонкую перчатку и принялась за обработку и перевязку раны Шеннон хватил полстакана «Лонг Джона» и удалился в ванную. Корин налил виски себе и полковнику, взглянул на Лигейю. Она кивнула, и Корин наполнил третий стакан.

— Излагайте, — потребовал Коллинз.

Корин кратко доложил о том, что произошло с момента, когда они с Шенноном обнаружили следы проникновения в его квартиру. Особое внимание он обратил на факт, что мотоцикл убийцы не был заминирован.

— Любопытно, — пробормотал полковник. — Весьма любопытно. Впервые наши друзья отступают от правил игры. Они торопятся, и это хорошо.

В спешке трудно не ошибиться.

— Будем надеяться, — вставил вернувшийся Шеннон. — А что в полиции? Вам удалось влезть в их расследование?

Коллинз утвердительно кивнул.

— По делу Эпилгейта у них ничего нет А вот личность убитых на заводе бандитов установлена, это известные криминальные торпеды невысокого ранга. Сейчас шерстят их контакты, но пока впустую. Кстати, Корин, вам опасаться нечего. Считается, что бандиты проникли на завод с целью хищения производившихся там газовых гранат и погибли в перестрелке с охранниками Корин изумленно уставился на полковника.

— Но это же полная чушь! Положение тел убитых, взорванный автомобиль…

Коллинз откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

— Вы не все знаете. Один из охранников выжил, он в больнице. Кто-то посетил его и тактично уговорил придерживаться этой версии, подкрепив просьбу приличной суммой. А взорванная машина — так кто ж их разберет, бандитов, что они там с собой возили…

— Спасибо, Фрэнк, — от души поблагодарил Корин. Одной заботой меньше.

Корин быстро принял душ. Мисс Маллиган смачила комочек ваты каким-то составом и принялась оттирать запекшуюся кровь, с особой осторожностью действуя в районах ран и ссадин. Прикосновения ее были легки и ласковы, они несли тепло и покой.

— А здесь придется наложить шов, — она указала на глубокий порез на лбу, образовавшийся при столкновении с книжным шкафом.

— Вы еще и доктор? — Корин поморщился от боли, когда она зашивала рану.

— Я — все, что требуется, — произнесла Лигейя своим обволакивающим, лишающим воли к сопротивлению голосом. — Я оказываюсь в нужное время в нужном месте и делаю то, что нужно. Я совершенство Я идеальная многофункциональная модель, не знающая поражений. Сделана в ЦРУ… Ну, все.

Когда Корин появился в гостиной, Коллинз и Шеннон мирно беседовали. Прикованный к трубе убийца упорно смотрел в пол.

— Мы не хотели начинать без вас, Джон, — сказал Шеннон. — Вас это в первую очередь касается.

Коллинз обратился к пленнику.

— Официально уведомляю, — пророкотал он служебным голосом, — что вы обвиняетесь в покушении на жизнь граждан Соединенных Штатов Америки. — Корин не был американским гражданином, но об этом Коллинз предпочел умолчать. — Вы будете депортированы в США и преданы суду.

А неофициально добавлю, что я намерен прямо сейчас выколотить из вас показания.

— Разве Франция уже стала пятьдесят первым штатом Америки?! — с неприкрытой издевкой спросил террорист, пытаясь пробуравить Коллинза рентгеновским взглядом голубых глаз. — Впрочем, не это важно. Если я задержан американскими властями, позвольте напомнить вам, что я имею право хранить молчание и право на адвоката. Если же я похищен шайкой авантюристов, то я, естественно, ни на какие вопросы отвечать не буду.

— Полковник, разрешите мне, — возмущению Шеннона не было предела.

Прогудел зуммер телефона. Коллинз снял трубку.

— Коллинз слушает.

— Полковник, с вами будут говорить по коду «Июль».

Это означало вызов из Лэнгли, от генерала Стюарта. Коллинз нажал кнопку автоматического кодирования сигнала. Система обеспечивала защиту от прослушивания — по крайней мере теоретически.

— Плохие новости, полковник. — Джеймс М.

Стюарт не поздоровался, что служило безошибочным признаком действительно плохих новостей.

Коллинз похолодел.

— Кто на этот раз?

— Погибли Борден и Тревис, — электроника выхолащивала эмоциональную окраску голоса генерала, но Коллинз и без того ощутил, с какой болью и печалью произнес это Стюарт. — Более того. Произошли события, требующие вашего безотлагательного возвращения в Лэнгли.

— Но, сэр, — растерялся полковник. — Моя парижская миссия входит в завершающую фазу. Удалось арестовать одного из террористов, и не рядового исполнителя…

— Вот как? — похоже, у генерала сразу поднялось настроение. — Вы допросили его?

Коллинз покосился на пленника.

— Еще нет. Но он заговорит, обещаю вам, сэр.

Убийца презрительно-равнодушно усмехнулся.

— Приказываю немедленно вывезти его в Штаты, — отчеканил Стюарт. — Немедленно, слышите?

Для организации переброски к вам срочно направляю из Англии Макса Мэлли. И распоряжусь об экстремальном ускорении подготовки.

— Есть, сэр, — со вздохом подчинился Коллинз. Как всегда, начальство вмешивается в самую неподходящую минуту и все портит. Что бы ни случилось в Америке, какое право они имеют выхватывать из-под носа Коллинза его операцию?

Полковник скрипнул зубами. Они имели право, и они это сделали.

— Маллиган, Шеннон и Корин остаются в Париже, — продолжал Стюарт. — Расследование не должно быть свернуто, напротив, необходимо удвоить усилия. Пусть делают, что могут и, особенно, чего не могут.

— Есть, сэр, — повторил Коллинз.

— Конец кода «Июль».

— Подтверждаю, сэр.

Полковник водрузил трубку на аппарат, с полминуты сидел неподвижно, вперившись отсутствующим взглядом в пространство, потом порывисто встал.

— Пройдемте в кабинет, господа. Небольшое совещание. Этому джентльмену необязательно принимать участие.

Четверо перебрались в кабинет и заняли кресла перед письменным столом, за который уселся Коллинз. Пересказав разговор со Стюартом, он распорядился:

— Лигейя, я передам вам свои контакты в полиции и во Дворце правосудия. Группе дается картбланш на любые — подчеркиваю, любые действия, какие вы сочтете нужными. Это указание Лэнгли.

— Превосходно, — сказал Шеннон. — Наша мисс будет руководить и координировать, а что делать нам? Ждать третьего покушения?

— Третьего покушения не будет, — неожиданно вмешался молчавший Корин.

— Почему?

— Очень просто, — невозмутимо разъяснил Корин. — Первое они организовали, следуя обычной схеме с участием расходного материала, или, если угодно, пушечного мяса. Второе покушение осуществил их человек — как вы верно заметили, Фрэнк, они заторопились. Из чего я делаю вывод, что их предварительный этап, к чему бы они там ни готовились, закончен и в скором времени им будет не до нас.

— Значит, вы считаете, — с нажимом проговорил Коллинз, — что масштабное преступление, вероятность которого мы обсуждали… вот-вот произойдет?

— Уже происходит, — сказал Корин.

 

20

Десятого июня 1984 года экспериментальная ракета-перехватчик, запущенная американцами в рамках проекта СОИ с атолла Кваджалейн в Тихом океане, достигнув высоты 150 километров, буквально разнесла на куски боеголовку межконтинентальной баллистической ракеты-мишени «Минитмен».

Девять лет спустя четверо сотрудников рейгановской администрации признались, что испытания ракеты-перехватчика были сфальсифицированы.

— Чтобы обеспечить видимость успеха, — рассказывал один из них, — мы установили на ракетецели радиомаяк, работавший на определенной частоте. На ракете-перехватчике был приемник.

Попадание выглядело блестящим…

Дерзкий обман был частью программы дезинформации, которая должна была заставить Советы потратить миллиарды на создание и испытания аналогичной ракеты.

Но этого не произошло. Советское правительство вовремя узнало о фальсификации. В день запуска суперперехватчика в акватории Тихого океана находилось несколько советских научно-исследовательских судов, отслеживавших информацию об испытаниях для Генштаба ВС СССР. По возвращении кораблей в порт приписки Владивосток и обработки данных в техническом управлении ГРУ военной разведке стало ясно: испытания ракеты были искусно подстроены. В операции активное участие принимал молодой многообещающий ученый, офицер разведки Леонид Ласкеров. Это стало немалым подспорьем для его дальнейшей карьеры в ГРУ.

Именно Леонид Савельевич — ныне сорокадвухлетний полковник, профессор, доктор физикоматематических наук — был одним из тех, кто стоял у истоков теоретической проработки советского аналога СОИ.

В 1987 году профессор Ласкеров занимался углубленным изучением поступившей по разведывательным каналам технической документации на американский спутник-охотник «Элиминейтор-И».

Поэтому не было ничего удивительного в том, что полковника ГРУ включили в состав русской делегации, направлявшейся на борт авианосца флота США «Теннесси».

А вот Корин, если бы он увидел Ласкерова, был бы удивлен: перед ним оказался бы профессор Фишеров, с которым Сергей Николаевич ехал в одном купе самаркандского экспресса во время известной эпопеи с наркотиком «китайский лотос». И с которым он, увы, по необходимости не по-джентльменски расстался…

Прямо в международном аэропорту Гамбурга делегацию — шестнадцать человек — рассадили в лимузины по рангу и под усиленной охраной отвезли на военную базу Куксхафен. Немецкие власти, осведомленные о важности предстоящей встречи, оказывали всяческое содействие. С базы американский вертолет должен был доставить прибывших на авианосец, курсировавший в Гелыолландской бухте восточнее Фризских островов.

…Сверху авианосец «Теннесси» казался игрушечной лодочкой, болтающейся в центре пруда, роль которого исполняла Гельголландская бухта. Но когда началось снижение, словно по волшебству, из ниоткуда угрожающе выросли хоботы громадных орудий главного калибра, непрерывно вращающиеся сетчатые зеркала радарных установок, многоэтажные палубные надстройки. Исполин «Теннесси» будто поднялся из морской пучины и поглотил беспомощный вертолет.

В кают-компании, сверкавшей такой чистотой, какая бывает только на флоте, за овальным, напоминающим футбольное поле столом уже не первый час заседали американцы. Стол был завален всевозможными бумагами, бутылки с минеральной водой открыты и опустошены, развешанные на стенах схемы испещрены пометками. Обстановка свидетельствовала, что ожидается не официозная международная конференция, стиснутая рамками дипломатического протокола, а деловое консультативное совещание. Представители двух великих держав, объединенные общей угрозой, должны были попытаться найти выход.

Американскую рабочую группу, состоявшую примерно из двадцати человек, возглавлял председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал ВВС Уильям Колбрайт. Кроме него, из высокопоставленных военных в группу входили начальник штаба ВВС генерал Огастес Лодентейд, командующий силами противоракетной обороны генерал Джон Таггерт и заместитель командующего военно-космическими силами США бригадный генерал Эндрю Уилсон. Госдепартамент представлял помощник государственного секретаря Пол Макфарлейн, присутствовал также личный представитель Президента Эд Кристофферсон. Остальные — ученые, эксперты, специалисты по космической технике, переводчики — были представлены российской делегации в процессе взаимного знакомства. Русские заняли места за столом. По правую руку от Ласкерова оказался генерал Рубинов, по левую — полковник Шебалдин из Федеральной службы безопасности. Сидеть рядом с главой делегации Ласкерову было не по чину, но это лишний раз подчеркивало неформальность встречи.

Слово взял генерал Колбрайт.

— Я прошу профессора Райдера из Колумбийского университета прочесть для наших русских гостей небольшую вступительную лекцию.

Специалистами обеих сторон проблема уже была изъезжена вдоль и поперек, но рекомендации предстояло принимать политикам и военным, персонально для них и предназначалось выступление Райдера.

Профессор, щуплый, чуть горбившийся человек лет шестидесяти с седой шевелюрой, чем-то похожий на Эйнштейна, вышел к большой разноцветной схеме. Во время его речи Ласкеров цеплял взглядом американцев, пытаясь разгадать, кто из них (если, конечно, не все) работает на ЦРУ и АНБ.

Профессора Райдера придется, пожалуй, исключить, какой из него шпион…

— Спутник «Элиминейтор-П», — начал профессор фальцетом, вертя в руках пластмассовую указку, — представляет собой многоцелевую боевую систему, несущую на борту рентгеновский лазер с ядерной начинкой, — с первыми словами профессора защебетали переводчики. — Предполагалось, что лазер сможет поражать не только баллистические ракеты, но и орбитальные комплексы противника… Простите, господа, — смутился профессор. — Я оперирую терминологией прошлых лет.

Против ожидания неловкий момент разрядил атмосферу. Многие заулыбались. Профессор продолжал:

— На спутнике находится двадцать килограммов оружейного плутония-238 в бериллевых сферах.

Эксперименты с «Элиминейтором» были прекращены в 1991 году, он был снят с боевого дежурства и крутился бы себе на орбите, если бы не произошло непредвиденное, а именно: несанкционированное самопроизвольное включение тормозного двигателя.

Ложь, отметил Ласкеров. Российская радарная станция слежения зафиксировала узконаправленный сигнал, переданный на спутник из оперативного центра в штате Колорадо.

— Спутник неуправляем, господа, — произнес профессор. — Если не принять срочных мер, он упадет в районе Новосибирска не позже чем через полторы недели.

— Есть ли вероятность, что он сгорит в плотных слоях атмосферы? — спросил личный представитель Президента России.

— Нет. При конструировании спутника рассчитывали на то, что он сможет выдерживать лазерные удары противника. Поэтому мощность его брони исключает вероятность каких-либо повреждений при проходе через атмосферу.

— Но так ли опасно это падение? — вопрос задал сотрудник московского института, занимавшегося космическими исследованиями, но весьма далекого от ядерной энергетики. — За прошедшее время плутоний внутри берилловых сфер мог распасться на легкие фракции и взвеси.

Райдер слегка улыбнулся:

— Если бы «Элиминейтор» лежал на дне морском, так бы оно и было, уважаемый коллега. Но в космосе другие условия. Плутоний на борту спутника будет представлять опасность еще много тысячелетий, уверяю вас.

— Господин генерал, — раздраженный Рубинов обратился непосредственно к Колбрайту. — Как случилось, что вы не в состоянии управлять собственным спутником? Неужели вы не можете с помощью радиосигнала вышвырнуть его подальше в космос… Или взорвать?

Колбрайт покачал головой.

— Прошло несколько лет, — ответил он. — Приемное устройство на спутнике, а также преобразователь радиокоманд выработали ресурс и вышли из строя. Проще говоря, сели батарейки.

Это была вторая ложь. На самом деле команда, переданная Саймоном Шейном из колорадского центра, содержала код саморазрушения электронного мозга «Элиминейтора». В этом была причина потери контроля над спутником. Ласкеров, изучивший устройство «Элиминейтора» еще в 1987 году, подозревал неладное, так как автономные системы питания орбитальной боевой станции дублировались солнечными батареями, но доказать себе справедливость этих догадок не мог. Спутник — невероятно сложный технологический комплекс, и выйти из строя в нем может что угодно, особенно если бросить его без присмотра.

Профессор Райдер, разогнавшийся было прочесть едва ли не целую лекцию о спутнике, к созданию коего приложил руку, вернулся на место, обиженно, но справедливо посчитав, что военно-политическим невеждам и этого достаточно. Между российскими и американскими учеными завязался оживленный диалог, в котором высокие руководители мало что понимали. Перекрывая гул голосов, в дискуссию снова включился Рубинов.

— Скажите, господин генерал, — спросил он Колбрайта. — А нельзя ли сбить «Элиминейтор» запущенной с земли ракетой?

Вместо председателя комитета начальников штабов ответил генерал Таггерт:

— Думаю, мы могли бы уничтожить его ракетой с мобильной или ядерной боеголовкой. Но по своим последствиям для радиационной обстановки на Земле это будет равносильно тому, как если бы мы дали ему упасть.

— А при падении спутника ядерный взрыв неизбежен? — вмешался генерал-майор Лебедев, исполнявший некогда обязанности заместителя председателя военно-промышленной комиссии.

— Ядерного взрыва в традиционном понимании не произойдет… Не должно произойти, — поправился профессор Райдер. — Но то, что случилось в Чернобыле, также не было ядерным взрывом.

После этих слов воцарилось напряженное молчание. Слышно было, как в недрах гигантского корабля пульсируют могучие механизмы.

Затянувшуюся паузу прервал полковник Шебалдин.

— Я предлагаю, — начал излагать он проект ФСБ, — внести изменения в программу планируемой на конец месяца американо-российской экспедиции на «Шаттле». Пусть «Шаттл» снимет спутник с орбиты и доставит на Землю. Это возможно?

— Теоретически да, — ответил бригадный генерал Уилсон. — Подобные операции уже проводились предыдущими экипажами «Шаттлов». Однако потребуется громадная подготовительная работа.

Придется менять расчетные характеристики, устанавливать на «Шаттле» дополнительное оборудование. «Элиминейтор» — не бумажный самолетик, он заставит повозиться. Успеем ли за неделю?

— Такой вариант уже обсуждался нами во время предварительных консультаций, — сообщил Колбрайт для русских.

— Тут слишком много «если». Что, если задержится монтаж оборудования? Что, если старт придется отложить из-за технических неполадок, как бывает едва ли не при каждом полете «Шатглов»?

Что, если возникнут осложнения на орбите? Наконец, вспомните «Челленджер». Не дай Бог повторения подобной трагедии, но мы вынуждены учитывать все.

Рубинов недовольно завозился на стуле.

— Но ведь другого шанса, насколько я понимаю, нет?

— Мы обязаны искать альтернативу, — настойчиво сказал Колбрайт.

В беседу вступил генерал Лебедев:

— Полагаю, нам следует считать вариант с «Шаттлом» основным и продолжать консультации в поисках запасного.

— Согласен, — пробасил Рубинов. — И очень удачно, что в экспедицию внесут лепту и российские космонавты. Я знаком с этими парнями. Это мастера. Космический полет будет для одного из них не первым, это прекрасно подготовленные практики и классные специалисты. Уверен, что совместными усилиями нам удастся победить этот проклятый спутник.

— Американские леди и джентльмены тоже не подведут, — улыбнулся бригадный генерал Уилсон.

— Леди? — переспросил Лебедев. — Вы хотите сказать, что в составе экипажа будут женщины?

— Одна женщина, — уточнил Уилсон. — Но какая!

Второе заседание совместной комиссии постановило рекомендовать Правительствам в качестве основного варианта снятие спутника с орбиты «Шаттлом», а экстренного и крайне нежелательного — уничтожение «Элиминейтора» ракетой-перехватчиком над безлюдным районом Тихого океана.

Рекомендации были приняты. Корпорация «Дженерал дейнемикс» получила срочный секретный заказ на установку на «Шаттле» «Атлантис» дополнительного оборудования. Задача осложнялась тем, что космический корабль уже находился на стартовом столе космодрома на мысе Канаверал, и монтаж приходилось вести на месте. Десятки специалистов в Центре управления вели расчеты новых траекторий полета.

Пятеро американских астронавтов и двое российских космонавтов еще ничего не знали об уготовленной им миссии, которую в Пентагоне успели окрестить операцией «Сэрвайвл» («Выживание»).

Но командир экипажа, полковник ВВС США Питер Гримсби уже принимал участие в подобном предприятии. В 1992 году ведомый им «Шаттл» «Колумбия» снял с орбиты и благополучно доставил на базу Эдварде астрономический геосинхронный спутник «Стар Эксплорер», запущенный в 1978-м.

Большие электронные часы в Центре управления на мысе Канаверал, размещавшиеся между табло с надписями «Параметры участка выведения» и «Расчетный старт», монотонно отсчитывали секунды. Оставалось все меньше времени для укрощения взбунтовавшегося спутника-разруш ителя.

 

21

Сбои в работе двигателя одноместного прогулочного вертолета «Хани Би» возникли без вины пилотировавшей машину девушки недалеко от конечного пункта маршрута — Грин-Бэя, штат Висконсин. Сплошной зеленый ковер леса в полукилометре внизу без единой прогалины не позволял приземлиться. К счастью, вовремя показалась-таки подходящая для вынужденной посадки поляна.

Вертолет садился на нее уже в режиме авторотации.

Сильный толчок бросил Саманту на приборную доску, но все обошлось. Одно было неприятно: ее просили отказаться на время от вертолетных прогулок, она же негласный запрет нарушила. Слава Богу, что все кончилось так.

Саманта выбралась из кабины, вздохнула, глядя на вертолет с подломленным шасси.

— До свидания, славный «Хани Би», — обратилась она к машине. — Мы с тобой неплохо летали.

Я пришлю за тобой. — Не оглядываясь, девушка пошла через лес. Она примерно представляла, где проходит двадцать пятое шоссе, ведущее к ГринБэю. Через час донельзя усталая Саманта выбралась на пустынную автотрассу. Вскоре вдали показался полицейский автомобиль.

Саманта подняла руку с вытянутым большим пальцем. Молодой широколицый сержант свернул к обочине и затормозил.

— Что случилось, мисс? Боже, ну и вид у вас!

— Авиакатастрофа, — лаконично пояснила девушка.

— Автокатастрофа? — не расслышал полицейский.

— Авиа. Летела на вертолете, совершила вынужденную посадку, — она показала на горизонт. — Вон там.

— Ага. Понятно, мисс, — сообразил сержант.

Он внимательно вглядывался в лицо красивой мулатки.

— Э, да я вас знаю. Я видел вас по телевизору.

Вы — та девушка, которая полетит на «Атлантисе», да?

— Правильно. Саманта Л. Ларрена.

Полицейский открыл дверцу машины.

— Садитесь. Куда вас отвезти? Может, в больницу? Вы ничего себе не сломали?

Саманта потрясла головой, отчего ее черные волнистые до плеч волосы задорно взметнулись.

— Я легко отделалась. А вот «Хани Би» жалко, его придется серьезно ремонтировать.

— «Хани Би»?

— Мой вертолет…

Сержант включил зажигание и тронул машину.

— Так куда?

— У нас дом на берегу озера Мичиган в паре миль от Грин-Бэя. Вам по пути?

Сержант продемонстрировал в улыбке голливудские зубы.

— Я довезу вас куда угодно, мисс. Подумать только — астронавтка…

Рассекаемый лобовым стеклом воздух весело запел вокруг машины.

Предстоящий полет «Атлантиса», как принято в Америке, вовсю рекламировался задолго до старта, и члены экипажа заранее становились телезвездами.

Саманта Л. Ларрена, двадцатисемилетняя мулатка с полными губами, открытым привлекательным лицом, волнующими карими глазами и фигурой Мэрилин Монро (которая, как известно, не дотягивала до классических стандартов), занималась биологическими исследованиями в Калифорнийском университете. Она свободно пилотировала все типы летательных аппаратов, увлекалась парашютным спортом и яхтами. Когда был объявлен национальный конкурс среди учителей (а Саманта и преподавала в университете) с главным призом — полетом на «Атлантисе», выбрали именно ее. Теперь Саманта готовилась к экспедиции на орбиту, где должна была провести биологические исследования и несколько телевизионных уроков из космоса…

Сержант довез ее до самого дома — легкой деревянной двухэтажной постройки, всего в ста шагах от которой поблескивали на солнце ласковые воды озера Мичиган. Кроны тенистых деревьев смыкались над дощатой крышей, травяной газон спускался к озеру, приглашая отдохнуть.

Саманта взбежала по крылечку из некрашеного лакированного дерева, распахнула двойные двери.

— Мама!

Миссис Ларрена появилась на лестнице, ведущей на второй этаж. В свои шестьдесят лет она могла заставить любого поверить в правдивую историю о том, как в 1955 году едва не выиграла титул «Мисс Черная Америка». Мистер Ларрена, ее муж, умерший полтора года назад, был белым иммигрантом из Европы. Долгие годы они прожили душа в душу, невзирая на неодобрительное шипение противников смешанных браков как из белого, так и из черного лагерей. Увидев дочь, миссис Ларрена так широко всплеснула руками, будто собиралась обнять весь мир.

— Святой Моисей! Что случилось?

— Ничего, мам. Только вот «Хани Би»… В общем, он немножко сломался.

Миссис Ларрена так и села — Немножко! Выпороть бы тебя… — Она подошла к дочери, ощупала ее со всех сторон. — Самато хоть цела?

— Да все в порядке, мам. Не переживай, отремонтируем «Хани Би».

— Через мой труп, — пообещала миссис Ларрена. — Немедленно в ванную!

— Есть, мэм, — по-военному откликнулась Саманта.

Пока она приводила себя в порядок, миссис Ларрена накрыла на стол. Саманта в пушистом халате увлеченно поглощала тосты, запивая крепким кофе.

Потом она поднялась на второй этаж, где был ее рабочий кабинет, как она называла уютную, пронизываемую солнечными лучами комнату. Одно огромное окно — практически застекленная стена — выходило на озеро, противоположное — на лес и дорогу.

Саманта уселась за стол и зарылась в научные записи. На «Атлантисе» ей предстояли медико-биологические эксперименты, связанные с интерфероном — активным противовирусным белком.

Ее внимание привлек звук приближающегося автомобиля. Саманта отложила ручку и выглянула в окно. К дому подкатил распластанный серый «Крайслер». Из машины показался человек в костюме того же цвета, что и автомобиль. Незнакомец уверенно зашагал к крыльцу. Почему-то Саманта испытала тревогу.

Внизу послышались два голоса — взволнованный миссис Ларрены и строго официальный, лишенный эмоций — гостя. Саманта приоткрыла дверь.

— Саманта! К тебе пришли, — прокричала снизу миссис Ларрена.

— Пришли, так пусть поднимаются, — ответила Саманта без особого энтузиазма. Интуитивно она прониклась к незнакомцу неприязнью и плотно запахнула халат.

Вблизи гость произвел на нее еще более удручающее впечатление, чем издали. От него веяло холодом. Лицо с правильными чертами она назвала бы красивым, если бы не ледяной взгляд. К тому же радужные оболочки глаз у него были разного цвета: левая — серого, а правая — голубого, что выглядело пугающе. Намечавшиеся морщины на лбу и щеках свидетельствовали о возрасте — около сорока пяти. Под безупречным костюмом угадывалось сильное тело атлета.

Незнакомец по-хозяйски устроился на стуле, жестом предложив девушке сесть в кресло, что она возмущенно проигнорировала.

— Мисс Саманта Л. Ларрена? — осведомился гость.

— Извините, а вы кто такой?

— Прошу вас отвечать на мои вопросы, — тихо сказал незнакомец. Саманта почувствовала, что лучше подчиниться.

— Да, это мое имя, — произнесла она.

— Назовите номер вашей кредитной карточки.

Саманта автоматически повиновалась.

— Все совпадает, — мягче проговорил посетитель. — Вам неясна цель моего вопроса? Мне просто необходимо абсолютно точно удостовериться, что я беседую именно с вами, так как разговор, который пойдет у нас, никак не предназначен для посторонних ушей. Разрешите представиться. Томас Рэксфорд.

— Томас Рэксфорд, и все?

Гость улыбнулся, но лучше бы он этого не делал. От его улыбки температура в комнате явно понизилась.

— Я работаю в администрации Президента, — объяснил он, не вдаваясь в подробности. — Я уполномочен официально предупредить вас, что все, о чем пойдет речь, является государственной тайной Соединенных Штатов Америки и в случае ее разглашения вы будете преданы суду.

Саманта совсем растерялась и села.

— Вам понятно? — настаивал Рэксфорд.

— Да, да…

Гость вытащил сигарету, а Саманта, изрядно ошарашенная таким началом, и не подумала запретить ему курить.

— Вы включены в состав экипажа «Атлантиса». — Рэксфорд не спрашивал, он утверждал. — Старт состоится через неделю. Мне поручено сообщить вам об изменениях в программе полета.

Саманта не знала, что и думать. Почему об изменениях в программе объявляет не командир экипажа и не научный руководитель проекта, а чиновник президентской администрации? Да и чиновник ли он?

Рэксфорд стряхнул пепел на чистый лист бумаги.

— «Атлантис» произведет операцию по снятию с орбиты спутника. Это военный спутник, и это совершенно секретная операция. Вам понятно?

Саманту раздражала манера Рэксфорда разговаривать с ней, как с десятилетней девочкой, поминутно уточняя, понятно ли ей. Злость помогла девушке прийти в себя.

— Понятно. Но от меня что требуется?

— В общем, ничего. Вы будете заниматься своими биологическими экспериментами и вести телевизионные репортажи, как и предполагалось. Это одна, открытая часть вашего полета. Но никогда, никому, ни при каких условиях вы не скажете ни слова о том, что связано со второй секретной его частью. Вы будете хранить молчание пожизненно…

Вам…

— Да понятно, понятно! Я должна подписать какую-то бумагу?

Рэксфорд повертел головой, как робот. Казалось, сейчас заскрипят металлические шарниры в его шее.

— Никаких бумаг. Только что вы дали гражданскую клятву Президенту США. Нарушение ее будет приравнено к государственной измене.

Гость поднялся и, не прощаясь, покинул комнату. Саманта в задумчивости смотрела через окно, как он идет к своему лимузину, идет не медленно и не быстро, основательным шагом человека, получившего удовлетворение от хорошо сделанной работы.

Только когда серый «Крайслер» исчез за деревьями, Саманта отошла от окна.

В кабинет поднялась миссис Ларрена.

— Кто это был, дочка?

Саманта стряхнула оцепенение.

— Это… человек из Центра управления. Надо было обсудить кое-что космическое, мам.

…Томас Рэксфорд, высокопоставленный сотрудник Агентства национальной безопасности, вывел «Крайслер» на двадцать шестое шоссе и взял курс на запад. Ему предстояло нанести визит еще одному гражданскому члену экипажа «Атлантиса» — физику Теду Карсону. К полученному заданию он с самого начала отнесся скептически. На вечернем совещании у Президента он предложил попросту укомплектовать экипаж кадровыми офицерами ВВС и опытными астронавтами, заменив ими гражданских лиц. Но Президент резонно заметил, что такая немотивированная внезапная замена лишь насторожит прессу и может привести к ненужным журналистским расследованиям.

— Пусть летят эти, — сказал он, — раз уж их успели разрекламировать А вам и карты в руки, мистер Рэксфорд. Обеспечьте их молчание.

Опасения Президента не были лишены оснований. Если бы общественности стало известно об истинных причинах и обстоятельствах происшествия с «Элиминейтором», столбы американской стабильности могли серьезно пошатнуться. Что это за правительство, которое допускает предателей в самое сердце американской космической обороны? Что это за охранительные ведомства, не способные противостоять террористам? Что это за военные, утратившие контроль над ядерной боевой станцией?

Президент не был уверен, что сумеет ответить на эти и десятки других вопросов — по крайней мере ответить так, чтобы остаться на своем посту.

 

22

Тренировки в триплексном роторе — штуковине, вращающейся одновременно по трем осям, — были одним из самых неприятных элементов комплексов подготовки космонавтов в Звездном городке.

К счастью, они не являлись обязательными. Много лет назад, на заре космонавтики, кандидатов в звездопроходцы обрабатывали, как грешников в аду. Их раскручивали на центрифугах, лопингах и ренских колесах, выстреливали из катапульт, вытрясали им душу на вибростендах, неделями мариновали в сурдокамерах, вышвыривали с парашютом посреди штормового океана или в таежной глухомани, а там — выкручивайся, как знаешь. И выкручивались — это называлось «испытанием на выживаемость». Однако с тех пор космическая техника настолько усовершенствовалась, что для орбитальных полетов уже не требовалось суперменов. Сейчас в космос в принципе мог полететь любой здоровый человек, особенно военный летчик.

Андрей Шалимов все же не игнорировал тренажер — ему самому хотелось проверить готовность к выполнению манипуляций, имитирующих управление кораблем, когда тебя крутят и вертят во все стороны. Из ротора он выбрался не без легкого головокружения и пошатывания, но с удовольствием отметил, что держит форму. Прямо из тренажерного зала он прошел в сауну.

Тридцатидвухлетний майор ВВС, выпускник военно-воздушной академии имени Дзержинского, кандидат наук Андрей Шалимов готовился к американо-российской экспедиции на «Атлантисе». Три дня назад он и второй русский член экипажа полковник Геннадий Данилин вернулись из Соединенных Штатов в компании троих астронавтов — Теда Карсона, Гордона Приста и Вирджила Кейда. Для американцев поездка в Россию была чем-то средним между командировкой и краткосрочным отпуском — в Звездном они шлифовали с русскими учеными тонкости запланированных экспериментов, но большую часть времени осматривали достопримечательности, отдыхали и развлекались. Командир экипажа Питер Гримсби в Россию не приехал — его задержали какие-то непредвиденные осложнения. Для российских же космонавтов шла обычная повседневная работа, особенно трудная для Шалимова, собиравшегося в космос впервые.

Опытный Данилин, для которого это был уже третий полет, старался поддерживать молодого коллегу.

Из сауны возрожденный Шалимов прямым ходом двинулся в столовую, ибо ощущал поистине зверский голод, и никакие тренажеры и роторы не отшибли у него аппетита. Его любимая столовая размещалась в дальнем конце улицы, путь домой был гораздо короче. Однако в холодильнике холостяцкой берлоги майора уныло кис одинокий батон позавчерашней колбасы, не воодушевлявший Андрея Андреевича.

За столиком, куда Шалимов поставил перегруженный поднос, сидел с кружкой черного кофе полковник Данилин. Они расстались пару часов назад и поэтому не поздоровались.

— «Шаттл» тебя не поднимет, — сострил Данилин, имея в виду громоздящиеся на подносе Шалимова горы еды, где упор делался на мясо. — Опять болтался в триплексе?

— Угу, — промычал Шалимов с набитым ртом.

— Нормального человека после этой штуки тянет в туалет, а тебя — в столовую. Чудо природы для наших медиков. — Майор оторвал зубами изрядный кусок бифштекса.

— Ну и как тебе нравится этот дурдом с секретностью? — полюбопытствовал он. — Мы выступаем по телевидению, наш полет во всех газетах — и здравствуйте, я ваша тетя.

— Какой дурдом? — не понял Данилин.

— Разве тебя не предупреждали?

— Нет. О чем?

— Значит, еще предупредят, — произнес Шалимов. Бифштекс не самым благоприятным образом влиял на его артикуляцию. — Тут шныряет один тип, то ли из правительства, то ли из разведки, я толком не врубился.

— Ну и о чем… — задумчиво протянул полковник, — о чем этот тип тебе поведал?

Шалимов развел руками.

— Извини, старина, присяга есть присяга. Ты сам обо всем узнаешь еще до вечера, тогда и поговорим.

— Ладно. — Данилин допил кофе, отставил кружку. — Увидимся в лаборатории?

Майор кивнул, не отрываясь от процесса поглощения мяса.

Данилин вышел на улицу, свернул на тенистую аллею, где было не так жарко, и побрел, не торопясь, погруженный в размышления о неожиданных высказываниях товарища. Странным было то, что не к нему обратились в первую очередь как к старшему по званию. Или хотя бы к обоим одновременно… И загадочное секретное задание не могло касаться одного Шалимова, тогда он вообще бы о нем не упомянул. Что они там наверху затеяли?

Впрочем, подумал он, скорее всего дело не стоит выеденного яйца. Просто тот человек из правительства или разведки сначала наткнулся на Шалимова, вот и все. Разумнее подождать и выкинуть пока эту историю из головы.

Данилин вошел в подъезд шестиэтажного дома, поднялся на лифте к двери своей квартиры на четвертом этаже. Он был один — жена и дети отдыхали на бабушкиной даче у Азовского моря. Конечно, перед отбытием в Америку они вернутся, проводят его как полагается.

В лабораторию было идти еще рано, ученые соберутся лишь к четырем часам. Данилин прилег на диван, закрыл глаза. С самого утра он чувствовал недомогание, начавшееся сразу после завтрака, — вероятно, съел что-то несвежее. Сейчас ему казалось, что поползла температура. Не вставая, он пошарил в тумбочке градусник, сунул под мышку.

Ого! 37,5.

Полагалось немедленно вызвать врача, но полковник не спешил следовать инструкции. Пустяки, скоро пройдет, а медики, как всегда, раздуют панику и побегут по начальству. Отстранят еще от полета…

Он незаметно задремал и проснулся в половине четвертого — сработали внутренние часы. Данилин попытался принять вертикальное положение, охнул, опустился обратно на диван. Ему было плохо. Пот катился по лбу, к горлу подступала тошнота, упруго разматывалась спираль головной боли. Он взял градусник, еще раз измерил температуру. 38,7.

Данилин протянул руку к телефону и вызвал врача.

Доктор Котельников, старый друг семьи Данилиных, прибыл через десять минут в сопровождении медсестры с черным прямоугольным чемоданчиком. Первой его фразой была та, какую традиционно произносили все врачи со времен Антона Павловича Чехова.

— Нуте-с, голубчик, что это мы надумали болеть?

Данилин покорно вверил себя доктору, безропотно перенося процедуру осмотра. Перед его глазами плыли оранжевые круги.

— У вас типичнейший грипп, Геннадий Николаевич, — вынес приговор доктор.

— Ничего страшного, но недельку придется полежать.

— Какую недельку, через пять дней старт!

Котельников посуровел.

— А вот о старте не может идти и речи.

Полковник в бессильной ярости сжал кулаки.

Он ждал этого полета, как главного события в жизни. Помимо того, что экспедиция сама по себе увлекательнейшая, ему уже сорок восемь лет. Это не предел, летали и старше, но космонавтов много, а стартов мало. И если даже Данилину удастся когда-нибудь еще раз отправиться в космос, то на «Шаттле»

— никогда. Прощание с мечтой… Данилин заплакал бы, если бы имел хоть малейшую предрасположенность к слезам.

Утром следующего дня руководитель Центра подготовки космонавтов подписал приказ о включении в состав экипажа дублера Данилина — полковника Ратникова. Так как подготовка основного и дублирующего экипажей проводилась совместно и ничем не отличалась, замена не вызвала возражений у американцев. С Ратниковым они были знакомы так же хорошо, как и с Данилиным…

Александр Борисович Ратников был опытным летчиком, имевшим почти полторы тысячи часов налета на реактивных машинах В отряде космонавтов он оказался в 1984 году, а в 1986-м совершил орбитальную экспедицию.

На аэродроме перед посадкой в самолет, отправляющийся на мыс Канаверал, Ратников беседовал с Шалимовым.

— Жалко Геннадия, — вздохнул майор. — Я знаю, как важен был для него этот старт.

Ратников смотрел в некрасивое, с тяжеловатым подбородком, но несомненно располагающее к себе лицо Шалимова.

— Что поделаешь, — сочувственно отозвался он. — С каждым может случиться. А мне как-то неловко, будто я его обокрал.

— Брось, ты же не виноват.

— Конечно, но такое паршивое ощущение…

И радость оттого, что летишь, и какое-то осознание незаконности этой радости.

— Да и все, в общем наперекосяк, — подхватил Шалимов. — Спутник этот чертов… Что за спутник, почему такая таинственность?

— Бог их знает, им сверху виднее… А таинственности ненадолго хватит, вот увидишь. Не наши, так американцы проболтаются. Какая-нибудь мелкая сошка из Центра управления. Шила, Андрей, в мешке не утаишь.

— Не думаю, — усомнился майор. — Со спутником будем возиться вне зоны радиовидимости основных станций, под присмотром военных. А они не болтают.

— Поживем — увидим…

За сутки до старта «Атлантиса» космонавты и астронавты дали телевизионную пресс-конференцию. Семь членов экипажа космического корабля расположились в ряд за длинным столом. В зал прибывали репортеры из пресс-бюро, где они кучковались и смачивали горло в ожидании эфира. Режиссер передачи поднял три пальца, спрятал один, второй, третий. Пресс-конференция началась.

Спустя два часа после ее окончания расшифрованные стенографические отчеты легли на столы Президентов США и России и других занятых людей, которым некогда просиживать штаны у телевизора, в том числе генерала Стюарта. Генерал разложил листы перед собой и пробежал их, минуя начало с представлениями и стереотипными взаимными расшаркиваниями.

Агентство Ассошиэйтед Пресс: «Вопрос к командиру экипажа. Мистер Гримсби, традиция совместных космических экспедиций восходит к 1975 году, когда был осуществлен проект «Союз-Аполлон». Как, по-вашему, изменения, прошедшие в России за последние годы, облегчают или затрудняют сотрудничество в космосе?»

Питер Гримсби: «И облегчают, и затрудняют.

Политические барьеры сняты, это верно, но мне кажется, русским следовало бы уделять больше внимания космосу. Трудности возникают в самых простых вещах. Я понимаю, что экономическое положение России не блестяще, но космос — это будущее. Это новые технологии, и не стоит относиться к нему пренебрежительно. Россия лишь тогда войдет в двадцать первый век плечом к плечу с Соединенными Штатами, когда станет вкладывать больше энергии в космические программы».

Миннеаполис Стар энд Трибюн: «Мисс Ларрена, ваша профессия далека от астронавтики. Почему вы решили принять участие в проекте и полететь в космос?»

Саманта Л. Ларрена: «Это из-за моей мамы. Она мечтала сделать из меня актрису, а тут подвернулся шанс помелькать на телевидении. (Смех в зале). Но если серьезно, меня всегда привлекало новое. Я не собираюсь становиться профессиональной астронавткой. Возможно, в следующий раз я напрошусь в экспедицию на подводной лодке на океанское дно».

Агентство Юнайтед Пресс Интернейшнл: «Мистер Ратников, включение в состав экипажа оказалось для вас сюрпризом. Что вы испытали, узнав об этом? Готовы ли вы в полной мере принять на себя тяготы космического полета?»

Ратников: «Это прежде всего работа. Каждый из нас обязан быть готов заменить товарища. Никаких особых чувств я не испытывал и тягот в полете не предвижу. Главное для меня — хорошо сделать свое дело».

Нью-Йорк Тайме: «В ряде изданий, в частности в немецкой «Бильд» и английской «Деили Миррор», появились сообщения о космической катастрофе, которая не то произошла, не то вот-вот произойдет с американским военным спутником. Как бы вы прокомментировали эту информацию? Не связан ли полет с этим происшествием?»

Питер Гримсби: «Насколько мне известно, Россия и Соединенные Штаты давно отказались от военного соперничества в космосе, и никаких спутников военного назначения на орбиту не выводится. Что касается вашей ссылки на «Бильд» и «Дейли Миррор», то я не читаю этих изданий, но могу подбросить им актуальный материал. Вчера за моим домом приземлилась летающая тарелка, и три гуманоида вылакали мой месячный запас виски. (Смех, шутки). Больше мне нечего добавить, господа».

Стюарт мысленно похвалил командира, просмотрел стенограмму до конца, но не обнаружил больше никаких упоминаний о занимающей его проблеме. Ответ Гримсби был исчерпывающим, а репутация бульварных газет известна всем.

После пресс-конференции, когда астронавты возвращались на мыс Канаверал, Андрей Шалимов устроился в машине рядом с Самантой. На вопросы журналистов майор отвечал по-английски, и девушка сделала комплимент его языку — Где вы научились так говорить? — спросила она.

Шалимов и впрямь почти свободно владел английским, дружил с грамматикой и лексикой. Но проклятое произношение никак не давалось. Американские коллеги подсмеивались над его чудовищным акцентом.

— Это просто хобби, — ответил он. — В школе, а потом в академии учили языку, но научиться мог только тот, кто сам хотел. А я с ранней юности заболел английским. Через пластинки «Битлз» и «Роллинг Стоунз». Меня эта музыка опрокинула. Захотелось узнать, о чем поют. Хотя такое увлечение в те годы не поощрялось.

— А вы были коммунистом? — в тоне девушки смешались любопытство и притворный ужас.

— Я был членом КПСС. Так полагалось, но эта мура мало кого отравила. Среди военных бытовало популярное мнение: надо служить России, а не тем, кто ею правит.

— Вы любите Россию?

— А вы любите Америку?

Они засмеялись вместе. Их знакомство состоялось не сегодня, но в сплошной круговерти тренировок, испытаний, подготовки научных экспериментов они ни разу не разговаривали о чем-либо, не относящемся непосредственно к работе.

«Подумать только, — поразилась про себя девушка, — до пресс-конференции я даже не замечала, какой у него забавный акцент, и в голову не приходило поинтересоваться источником его познаний в языке. Все так естественно… Мы летим на орбиту, а что я знаю о нем, о других, например, Теде Карсоне или Вирджиле Кейде? Отличные парни — вот и вся характеристика. То есть ничего».

Часы в центре управления вели отсчет последних суток перед стартом.

 

23

Корину смертельно хотелось спать. Нервное истощение и физическая усталость, вызванные ночными приключениями, властно смыкали веки. Судя по тщетно подавляемым зевкам, с Шенноном творилось то же самое.

Полковник Коллинз и Лигейя Маллиган отбыли в полицейский комиссариат, откуда Коллинз после передачи девушке своих контактов намеревался выехать в аэропорт и вернуться в Лэнгли. Оставшись без начальственного пригляда, Шеннон попробовал было допросить пленника, но тот молчал, а любые меры воздействия, кроме словесных, были строго-настрого запрещены полковником.

— Хотим спать, Джон? — участливо осведомился Шеннон.

— Давайте. Неизвестно, сколько нам ждать этого Макса Мэлли.

— Вы с ним знакомы? — спросил Корин.

— Виделся мельком и немало наслышан. Это блэцц-раппер. Так называют специалистов по тайным операциям, проводимым чаще всего за гранью закона.

— Хорошо, — сказал Корин. — Я вздремну, и вы ложитесь.

— Я подежурю.

— Зачем? Наш друг не сбежит, он прикован к трубе.

— Мало ли, — уперся Кристофер.

— Как знаете, — согласился Корин, видя, что упрямого ирландца не переспорить. И уснул сразу, едва вытянулся на кровати. Шеннон остался наедине с террористом. Тот в порыве злости дернул прикованной рукой, отчего наручники замкнулись туже.

— Потише, друг. Не мешай людям отдыхать.

— Хотите сто тысяч долларов? — глухо проговорил пленник.

— Хочу, — обрадовался Шеннон. — И частный самолет, и небоскреб «Трамп Тауэр». Так что не забудь упомянуть меня в завещании.

Арестованный сдался. Он опустил голову, мысленно продолжая занятие, которому предавался с той секунды, как пришел в себя, — лихорадочный перебор вариантов спасения. Но вариантов не было. Это не дилетанты, от них не сбежишь.

Человека, схваченного Кориным и Шенноном, звали Кеннет Дорен. Ему было двадцать девять лет, семь из них он прослужил в спецподразделении ВМС США «Морские львы», а потом командовал воздушно-десантной группой «Шторм». Когда Ирак оккупировал Кувейт, группа Дорена выполняла особые задания в рамках операции «Буря в пустыне» Ей было приказано захватить усиленно охраняемый объект иранцев — радиолокационную станцию, серьезно мешавшую эффективности действий американских бомбардировщиков. Нападение было организовано на редкость бездарно. Разведданные поступали сомнительные. «Шторм» оставили практически без прикрытия, выбрали крайне неудачное время суток и вдобавок, объевшись дезинформации, рекомендовали атаковать объект с той стороны, где у иракцев была наиболее сильная оборона.

В результате все кончилось грандиозным провалом.

Группа Дорена отступила, потеряв семь человек убитыми, еще девять получили тяжелые ранения Задело и самого Дорена. Тем не менее он был взят под арест, отправлен в Америку и предан военному суду. Прокурору не удалось убедительно доказать его вину в разгроме группы «Шторм», и Дорена попросту уволили из армии.

Позже он узнал, что истинный виновник трагического рейда, полковник Джонсон, не только из. бежал наказания, но получил очередное звание и служит в Пентагоне.

Дорен был смертельно обижен не только на Джонсона, но и на дядю Сэма. Американская свобода повернулась к нему не самой привлекательной частью тела. Он был волен идти куда угодно, делать что угодно — но куда он мог пойти и чем заняться, если много лет учился и учил других только ломать кости, дробить черепа и убивать еще сотней способов? Кстати, столь ограниченные профессиональные навыки и подвели его, когда он впервые проник в квартиру Корина Его пальцы не были приспособлены для такой тонкой работы, как безупречное вскрытие замка. Отсюда и злополучная царапина…

О возвращении в армию Дорену не приходилось и мечтать Он был достаточно умен (коэффициент интеллекта 128), чтобы не удовлетворяться скромным местом в мире, и слишком честолюбив, чтобы признать поражение и опустить руки. Дорен начал поглядывать в направлении преступных синдикатов, но их деятельность, особенно нижнего звена, казалась ему мелочной, скучной и не стоящей усилий. Внешне он впал в апатию, но внутри копилась вскормленная обидой агрессивность.

Все изменилось, когда в жизни бывшего морского пехотинца появился Рон Ричарде. Не вдруг, постепенно, Ричарде прощупывал Дорена, узнавал его ближе, рассчитывал и прикидывал, годится ли Кеннет Дорен на уготованную ему роль. Рону импонировали не столько прошлое бывшего коммандос, сколько его организаторская хватка, подвижный творческий ум и затаенная готовность отомстить за себя. И когда Ричарде решил, что время пришло, он развернул перед Дореном блистательную перспективу, от которой у того захватило дух. А в качестве предварительного этапа ему поручалось подобрать людей и создать мобильную ударную группу. Национальность и гражданство боевиков не имели значения, так как действовать предстояло не оглядываясь на границы. Дорен носился по земному шару, как ракета, выбирая кандидатуры с прошлым, похожим на его собственное. Претенденты проходили тестирование, несравнимое со стандартным армейским, применяемым даже при наборе в элитные подразделения. Оценкой за провал на экзаменах служила смерть.

Энергия и напор Дорена были столь велики, а многие из его идей столь парадоксальны и ценны, что он быстро занял заметное положение в организации Ричардса.

Но сам Рон Ричарде оставался для Дорена загадкой, вплоть до того, что и его настоящее имя пребывало в неизвестности. Об истинном влиянии организации Дорен тоже мог только догадываться.

Он знал, что на Ричардсе круг не замыкается и что перед его, Дорена, глазами, в его компетенции лишь ограниченный секрет. Связи и начало управления вели куда-то на самый верх. Невидимого и недосягаемого главу сети называли «мистер Браун», намеренно выбрав одну из самых распространенных в англоязычном мире фамилий. О мистере Брауне Дорен не знал ровным счетом ничего. Но когда его привезут в Лэнгли и напичкают «сывороткой правды» и прочими хитроумными наркотиками, он выложит столько подробностей, что организации придется туго.

В дверь позвонили. Вернулась Лигейя Маллиган.

— Что у вас новенького? — произнесла она с порога. Ее волосы пахли парижскими каштанами.

Шеннон хмуро мотнул головой.

— А я думала, ты попытаешься раскрутить его.

— Я пытался.

— А где Корин?

— Спит. И будь я неладен, если сейчас не последую благому примеру.

Увы, ему не довелось осуществить свое намерение. Загудел телефон. Лигейя подняла трубку.

— Слушаю.

Высокий мужской голос с жестяными обертонами выдал условную фразу.

— Мистер Мэлли, мы ждем вас, — ответила девушка. — Вы далеко?

— Напротив подъезда.

Послышались гудки отбоя. Корин высунулся из спальни.

— Мэлли?

— Он поднимается, — сказала Лигейя.

Внешность Макса Мэлли никак не соответствовала экранным представлениям о раппере, неукротимой живой машине. Ниже среднего роста, отнюдь не атлетической комплекции, с грустными глазами Пьеро и вялым подбородком, он казался заторможенным. Еще во время их мимолетной встречи в Лэнгли Шеннон поражался: неужели это тот самый человек, который похитил и вывез в Америку наркобарона генерала Сантоса, правую руку панамского диктатора Норьеги? Причем Сантос был выкраден из-под носа у службы безопасности диктатора, из охраняемого, начиненного электроникой особняка.

Мэлли пожал руку Шеннону и Корину, кивнул Лигейе Маллиган (он слегка высокомерно относился к женщинам в разведке). Рукопожатие специального агента оказалось мягким и слабым. Трудно было предположить, что спрятанные в этом тщедушном теле пружины в нужный момент стремительно и неудержимо распрямляются, превращая его в отлаженный механизм разрушения, который мало кто возьмется остановить.

Мэлли не тратил слов попусту. Из внутреннего кармана он извлек продолговатый кожаный футляр, оттуда появились шприц и ампула. Дорен пал духом. Надежды на побег испарялись. Специалист, закатав рукав рубашки пленника (не на той руке, что перевязала Лигейя, а на прикованной к трубе), наложил жгут. Кеннет мог ударить его, но чем бы это помогло? Так или иначе они справятся с ним.

Разве что выпустить пар…

Дорен безропотно позволил сделать себе инъекцию.

— Мы направляемся в Шербур в вашем, Кристофер, сопровождении, — сказал Мэлли, обращаясь к Шеннону. — Там ждет вертолет. И на базу Истборн-2 в Англию. А вы вернетесь.

Препарат оказал на Дорена странное действие.

Он не лишился сознания, не испытывал сонливости. Пришло великое безразличие и готовность автоматически подчиняться любому приказу, не осознавая его смысла. Задавать сейчас Дорену вопросы было бесполезно: высшая нервная деятельность отключилась, кора больших полушарий мозга не работала. Он не понял бы вопроса, не смог бы ответить. Он был в состоянии лишь выполнять простые команды, подкрепленные направляющими прикосновениями.

Мэлли приподнял веко пленника, зеркальцем посветил в глаз.

— Готово, — констатировал он. — Шеннон, ключ. — Ирландец передал ключ от наручников.

Мэлли отомкнул замок, снял распавшиеся кольца с трубы и защелкнул на втором запястье Дорена, а ключ опустил в карман.

— Дайте пиджак, — попросил он.

Корин протянул пиджак. Блэцд-раппер перекинул его через скованные впереди руки Дорена — Сегодня я уже не вернусь, — прикинул Шеннон. — До Шербура миль триста. Переночую в отеле, а завтра обратно.

Мэлли приблизился к Дорену.

— Встать, — негромко приказал он. Пленный повиновался. Поддерживая его под руки, Мэлли и Шеннон вывели арестованного из квартиры. Дверь захлопнулась Корин повернулся к Лигейе.

— Я хочу навестить мисс Джонсон, — проговорил он. — А как вы намерены выполнять директиву Коллинза?

— Рыть носом землю? — она усмехнулась. — По нападению на заводе мы вряд ли что установим, тупик. Я собираюсь перевернуть с ног на голову отель «Лион». Там живут десятки людей, плюс персонал Кто-то что-то наверняка видел, слышал, заметил или догадывается. Я хочу поселиться там и просеять песок сквозь мелкое сито Хотите изображать моего любовника?

— Я?!

Девушка оскорбленно прищурилась на Корина — Что ж, пусть это будет Шеннон. Лично вы мне не нужны, важно отвести подозрение и приставания. Когда таковые вредят делу, естественно Корин смущенно провел рукой по волосам.

— Простите.

— Бог простит. — Лигейя изящно выпустила колечко дыма. — Все равно вы мне понадобитесь.

Когда я что-то раскопаю — а я раскопаю, будьте уверены, — у вас появится столько работы, что вы, не сомневайтесь, взмолитесь о пощаде.

Корин окинул соблазнительную фигуру мисс Маллиган взглядом. Он и не думал сомневаться в ее успехе. Эта раскопает.

— Дайте мне адрес мисс Джонсон, — напомнил он. Лигейя написала несколько слов на листке из записной книжки.

— Позвоните три раза, потом пауза и еще раз, — она вручила листок Корину — Сюда не возвращайтесь. Я найду вас дома, на радиостанции или у мисс Джонсон.

Корин шутливо-почтительно поклонился.

— Слушаюсь, мэм.

На улице у подъезда, прижавшись закрытым кузовом к дверям, стоял грузовой фургон фирмы «Авис» Мэлли с Шеннон подсадили Дорена в кузов и влезли следом. Мэлли распинал ящики, которыми был заставлен пол, сложил гармошкой покрытие из поперечных сегментов и открыл узкие створки люка. Под ним темнел продолговатый тайник, навеявший Шеннону ассоциацию с цинковым гробом.

— Он там не задохнется? — забеспокоился ирландец.

— Никоим образом, — Мэлли обнажил в улыбке прокуренные зубы. — Проверено опытом. Такие фургоны применялись для переброски граждан ГДР в Западный Берлин.

Они помогли Дорену улечься на дно тайника, закрыли крышку и задвинули сегментированный пол. Мэлли в беспорядке разбросал ящики.

— Если нас остановит полиция, — предупредил он уже в кабине, вставляя ключ зажигания, — то я — водитель фирмы «Авис», все документы в порядке. А вы — путешествующий автостопом бездельник, я подобрал вас по дороге.

Фургон помчался на предельной скорости по самой короткой трассе, проходившей через Мант, Эвре и Кан.

Кромешная тьма окружала машину на въезде в Шербур. Мэлли свернул на запад, к полуострову Котантен, и уверенно повел фургон по сильно пересеченной местности. На берегу залива Сен-Моло, на выступающем в море языке песчаного пляжа, за деревьями угадывался силуэт вертолета на фоне звезд.

Мэлли дважды просигналил фарами. Неожиданно близко раздался громкий армейский баритон.

— Мэл, наконец-то! Привез?

— Что значит «наконец-то»? — окрысился Мэлли. — Мы гнали, как ошпаренные коты. Познакомься, это Крис Шеннон.

У открытого по случаю жары окошка фургона показалась голова белобрысого парня со смеющимися глазами.

— Привет, я Ларри, пилот этого металлолома, — он махнул рукой в сторону вертолета. — Грузимся?

— Погоди, — остановил его Мэлли. Он развернул фургон так, чтобы фары осветили бок вертолета. Шеннон разглядел, что это английский двухвинтовой «Хоук».

Мэлли взял фонарь, раскрыл дверцы кузова и с помощью Леннона выволок покорного пленника из тайника. Они отвели Дорена в «Хоук» и усадили на жесткую дюралевую скамью.

— Теперь ваше задание, — Мэлли обратился к Шеннону. — Отведете фургон в Шербур, в мастерскую на улице Гранвило, 42. Это недалеко от порта.

Никаких паролей не нужно, там ждет человек, он узнает фургон. Сдадите ему машину и отправляйтесь спать.

— Это тоже приказ? — вымученно улыбнулся Шеннон.

— Тоже.

Винтокрылая машина дрогнула, шасси оторвались от песка, и вертолет растворился в черном небе.

— Счастливого пути, — запоздало пожелал Шеннон и запустил двигатель.

Внутри погруженного в полумрак салона вертолета Мэлли сидел рядом с Дореном, по-прежнему безучастным. Овальный проем в переборке вел в пилотскую кабину, где Ларри в радиофицированном шлеме переговаривался с оператором базы.

Дорен смутно воспринимал реальность. Нейроны мозга оживали и включались подобно лампочкам на рождественской гирлянде, но он еще не в состоянии был активно соображать. Он осознавал, что находится в летящем вертолете, но как он сюда попал и кто этот человек рядом с ним?

Эмоции возвращались быстрее памяти. А мозг Дорена оказался настолько нестандартен, что действие препарата ослабело намного раньше положенного времени. Еще не вспомнив ничего, Дорен уже интуитивно ощущал, что этот человек рядом — враг. Электрические цепи застарелых инстинктов последовательно соединялись на подсознательном уровне, приводя в действие заложенную программу.

Рядом враг. Врага следует убить.

Дорен пошевелил накрытыми пиджаком руками. Запястья стискивали стальные кольца. Дополнительная информация для компьютера подсознания: он в наручниках. Это затрудняет убийство, но не делает его невозможным.

Кеннет Дорен, забывший свое имя, встал на качающемся полу ревущей машины, развернулся и оказался лицом к лицу с сидящим Мэлли. Тот начал приподниматься со скамьи, как виделось Дорену, очень медленно. На самом деле он рывком вскочил, но тренированные рефлексы Дорена, действующие помимо рассудка, сработали безошибочно. Скованные руки пленника описали четверть окружности вверх. Сталь наручников под шершавой тканью, ничуть не смягчившей удар, с силой парового молота для забивки свай врезалась в подбородок Мэлла.

Голова специалиста откинулась назад, череп с тупым стуком раскололся о металлический уголок крепления обшивки. Из разорванных сосудов забили фонтанчики крови. Тело Мэнса Мэлли сползло на пол, как мешок с неплотно утрамбованной ватой.

Огоньки в компьютере Дорена погасли. Программа выполнена. Враг убит.

Дорен стоял над трупом в немом оцепенении.

Дальше требовался анализ, а логические зоны мозга бездействовали.

Однако убийство сыграло роль ключа. Перед глазами стабилизировалось ровное зеленое поле, на котором загорелись красные буквы:

КЕННЕТ ДОРЕН

Слепо тычущиеся в попытке найти друт друга нервные окончания — аксоны отравленного наркотиком мозга послали в оживший участок отчаянный вопрос:

ЧТО ЭТО?

Ответ сформировался в виде тех же красных букв на зеленом фоне:

ТВОЕ ИМЯ

Пелена перед глазами постепенно рассеивалась, активизировались рецепторы зрения и слуха. Бессмысленную фиксацию обстановки сменил полнокровный контакт с восстановленной машиной интеллекта.

Кеннет Дорен вернулся.

После нескольких тщетных попыток Дорен сбросил мешающий пиджак, путаясь в рукавах. Неловко орудуя сцепленными руками, отыскал в кармане Мэлли ключ от наручников. Замок он открывал долго, неоднократно ронял ключ и водил ладонью по полу во мгле, рассеиваемой лишь блеклой потолочной лампочкой.

В командирском кресле вертолета сидел всего один пилот, и он не смотрел назад. Дорен вошел в кабину, приблизился к спинке кресла и зажал горло летчика левой рукой, а правой, раненой, выхватил из кобуры пилота пистолет. После этого он отпустил летчика и занял второе кресло. Ларри таращился на захватчика со смешанным выражением изумления и страха. Дорен надел шлем, оборудованный авиагарнитурами для переговоров с землей и экипажем, установил переключатель в положение внутренней связи и спросил:

— Где мы? Куда мы летим?

У Ларри мелькнула мысль обмануть террориста, назвать ложные координаты, но он вовремя спохватился. Так он только ухудшит свое положение, в противном же случае после посадки попробует вывернуться.

— Мы над Ла-Маншем, сэр, — прозвучал его ответ в наушниках Дорена. — Направляемся в Англию.

— Не по пути, — усмехнулся террорист. — Топлива хватит до Бельгии?

Ларри посмотрел на дрожащие стрелки указателей.

— Смотря куда вам нужно в Бельгии, — уклончиво проговорил он.

— Недалеко. На франко-бельгийской границе есть городок Менен. Вот туда меня и доставь. Только не вздумай сесть на площади у ратуши. Где-нибудь поблизости от города, на берегу реки, там есть река, как ее… В общем, река… Ах, да, Лейе.

— Вы имеете в виду Лис? — уточнил пилот.

— Лис — это французское название, а бельгийское — Лейе… Впрочем, ты меня понял. Действуй.

Дорен обещал пилоту после посадки сохранить жизнь Но слова не сдержал. Перешагнув через труп, он отыскал в кабине вертолета оба черных ящика, сунул их в сумку и двинулся к выходу. Но замер, вспомнив об отпечатках пальцев. Как только они попадут в федеральный компьютер, имя Дорена станет известно ЦРУ. К чему он прикасался в вертолете? Когда его привезли, руки защищал пиджак. А здесь он трогал отвертку… В сумку ее…

Шлем — туда же, пистолет само собой, что еще?

Кобура? Он сорвал ремень с тела пилота — и вдруг безнадежно осознал, что не в состоянии вспомнить все. Наследил ли он в квартире, где его держали сначала? Перчатку с правой руки сняла девушка, когда перевязывала рану. А с левой? Этот плюгавый, который вколол ему наркотик? Он не помнил. Но перчатки-то остались у них. Они снимут отпечатки его пальцев с внутренней поверхности!

Дорен опустился на холодную скамью в салоне возле трупа Мэлли. Теперь все, все напрасно. Им даже не понадобится составлять фоторобот, компьютер выдаст им самое полное досье с четкими цветными фотографиями в профиль и анфас. Дорен в бешенстве швырнул ненужную сумку в стену.

Будь они прокляты!

Ему не удастся затеряться в этом мире…

Он сидел неподвижно с минуту, и постепенно энергия и способность к логическим умозаключениям возвратились к нему. Его будут искать все полиции Земли? Отлично! Пусть — и не найдут там, куда он направляется. А когда все закончится и он получит свои десять миллионов долларов, ситуация изменится радикальным образом. Он приобретет новое лицо, новое имя. Жаль, что нельзя купить новые отпечатки пальцев. Но кто сможет заподозрить разыскиваемого преступника Кеннета Дорена в респектабельном южноамериканском миллионере? Чепуха. Он прорвется.

Для этого придется еще много убивать. Но Дорен хорошо знает свою работу.

Кеннет Дорен не зря стремился попасть в Бельгию. В Брюсселе, на улице Демер, неподалеку от канала, располагалась одна из опорных точек организации, там жили люди, которые помогут ему. Но до Брюсселя сто пятьдесят миль по прямой, а по шоссе через Турне и Лесин все двести. Сажать вертолет ближе к цели, в густонаселенном районе Дорен не решился. Даже здесь, у Менена, в тихой Западной Фландрии, полиция отреагировала без особых задержек — он уже слышал вой сирен.

Дорен выбрался на пятнадцатикилометровый отрезок автострады, ведущей к Аускрону, и притаился во мраке у обочины. Две машины он пропустил — в одной умудрился разглядеть четырех человек, вторая была дряхлым тихоходным грузовиком.

Перед третьей машиной он вышел на дорогу и поднял руку. Несшийся сломя голову «Бьюик» обогнул его и спрятался в ночи. Дорен выругался. Вдали показались фары очередного автомобиля. Дорен присмотрелся и различил приземистый абрис «Датсуна», в котором обозначался контуром только водитель.

Кеннет шагнул на середину шоссе, загораживая машине путь. «Датсун» заскрипел тормозами. Разъяренный водитель выскочил из салона, потрясая монтировкой.

— Эй, там, какого дьявола…

Пуля из пистолета Дорена заткнула ему рот.

На улицы Брюсселя Дорен въехал, когда уже рассвело. Плохо зная город, он кружил по окраинам, потом додумался ехать по набережной канала и наконец нашел нужный дом, но миновал два лишних квартала, где и бросил «Датсун» в подворотне. Пешком он отправился назад. На двери обшарпанного подъезда трехэтажного здания виднелся кривой ряд звонковых кнопок. Дорен высчитал нужную, надавил четыре раза. Щелкнул электрический замок.

Дорен поднялся по запущенной лестнице на третий этаж.

В дверях его встретил человек, известный под именем мсье Арлон. Насколько знал Дорен, так назывался город на северо-восточной границе Бельгии, но у него были проблемы поважнее, нежели ломать голову над подлинным именем мсье Арлона.

Квартира оказалась огромной, со множеством комнат и запутанных коридоров, и прибывший не поручился бы, что они с Арлоном здесь только вдвоем. Хозяин провел его в скудно обставленную дальнюю комнату, где со времен Мафусаила не вытирали пыль. Донельзя утомленный Дорен повалился в ветхое кресло.

Мсье Арлон, долговязый сухопарый человек лет сорока с крючковатым носом, наполнил стакан коньяком — коллекционным «Камю» — и протянул гостью. Тот проглотил напиток залпом, жестом потребовал еще и откинулся на спинку кресла с блаженным ощущением живительного тепла.

— А теперь расскажите, что с вами случилось, — невыразительным тоном просипел мсье Арлон. — Я должен доложить мистеру Ричардсу. Вы позаботились о нашем друге?

— Точнее сказать, наш друг позаботился обо мне, — признался Дорен. Арлон нахмурился.

— Что это значит?

— Это значит, что он хитрее, чем мы предполагали. Почему вы не просветили меня насчет того, что придется иметь дело с ЦРУ? Тогда бы я вел себя иначе.

— С ЦРУ? — Глаза Арлона, похожие на алюминиевые мишени, сделались еще круглее. — Я понятия не имел.

— Идиотство! — взорвался Дорен. — Никто ни о чем не имеет понятия! Неужели трудно понять, что эффективность — это прежде всего информированность! — Он потух и перевел дыхание. — В общем, он жив и здоров, а меня засекли по всем параметрам.

Арлон прикрыл рот рукой.

— Но по большому счету это не имеет значения, — продолжал Дорен мирно.

— Надо только действовать быстро. Мне нужны деньги, новые документы и одежда. А сейчас — перевязка, ванна и сон.

— Это все я устрою, — сказал мсье Арлон. — Но сперва я должен связаться с мистером Ричардсом.

Возможно, он решит вывести вас из операции, для вашей же безо…

Он не договорил, потому что Дорен вскочил с кресла и вцепился в горло мсье Арлона.

— Вывести меня из операции? — прорычал он и сильнее сдавил пальцы. — Ну нет, господа, так мы не договаривались.

Мсье Арлон хрипел. Его алюминиевые глаза вылезали из орбит, словно он попал в барокамеру с неуловимо повышающимся давлением. Дорен отбросил его на диван и брезгливо вытер ладони о брюки. Арлон часто и тяжело дышал.

— Да что вы, право, — выдавил он фальцетом. — Я ведь только… Без вас и вашей группы будет трудно…

— Нет, не «будет трудно», — поправил Дорен, — а совсем ничего не будет.

…Мсье Арлон с минуту прислушивался у двери ванной, куда зашел гость, удовлетворенно кивнул и двинулся в противоположном направлении. В другом конце квартиры он открыл неприметную дверь.

За письменным столом сидел мужчина средних лет с увядающим, но еще довольно благообразным лицом. Он поднялся навстречу Арлону, демонстрируя военную выправку, выключил магнитофон на столе.

— Вы все слышали, мистер Ричарде? — скривил губы Арлон.

— Конечно. — Ричарде закурил. — Я рад.

— Рады?

— Еще бы. Каков боевой дух, а? Вот такие люди нам и нужны.

— Но он не выполнил задания.

— Да, — помрачнел Ричарде, — да еще засветился… Хотя это не наше дело, пусть голова болит у мистера Брауна…

— А что делать мне?

— Выполняйте указания Дорена. У этого малого мозги в порядке… Помогите ему выбраться из Бельгии. Используйте канал «Восток». Я вылетаю сейчас же, чтобы встретить его на месте.

Арлон поклонился и попятился, притворив дверь.

 

24

У Коллинза рябило в глазах от нескончаемых строчек докладов, донесений, оперативной информации, компьютерного досье, перехваченных данных конкурирующих спецслужб, распечатанных на сероватой бумаге бледным шрифтом. Он с трудом воспринимал половину прочитанного, но основное усвоил прочно: никто ничего не понимал в происходящем и не имелось ни одного мало-мальски ценного свидетеля. Полковник возлагал большие надежды на допрос арестованного Кориным и Шенноном террориста, но его доставка в Лэнгли почему-то затягивалась.

Мигнула сигнальная лампочка, запищал вызов селектора, и кабинет Коллинза заполнил густой голос генерала Стюарта.

— Вы все прочли, Фрэнк?

— Какое там, — безнадежно отозвался Коллинз. — Едва две трети.

— А документы под литерой «Z»?

— Это в первую очередь.

— Тогда отложите остальное и ко мне, — распорядился генерал.

— Есть, сэр.

Стюарт находился в незавидном расположении духа. Как обычно в трудные минуты, он стоял у окна, изучал знакомый до веточки на деревьях пейзаж. Коллинзу он предложил виски, от чего тот не отказался, и втиснулся за стол, заваленный документами.

— Не считаете ли вы, Фрэнк, что история с «Элиминейтором» и есть то самое громкое преступление, о котором вы говорили?

— Не уверен, сэр, — подумав, откликнулся Коллинз.

— Нет? — по тону Стюарта трудно было понять, удивлен он ответом полковника или просто хочет услышать обоснования.

— Или я чего-то не понимаю, или преступление сверхстранное — почему пока никто нам ни о чем не заявил, ничего не потребовал?

— Вот эта тишина и настораживает больше всего, — признался полковник, без разрешения наливая себе вторую рюмку «Баллантайна». — Я прямо-таки ощущаю, что мы угодили в глаз урагана.

— Нет, Фрэнк, мы имеем дело не с маньяком и не с дилетантами. Чего-то они добиваются, а расследование не дает результатов…

— А что, сэр, по утечке информации?

— Вы не читали?

— Не успел.

Стюарт сверился с документом на столе, извлеченным из-под пухлой стопки бумаг.

— Работа идет. Медленнее, чем хотелось бы, но все-таки идет. Приходится действовать в основном методом исключения, что, как вы понимаете, не самый быстрый путь к победе. Проверены почти все высокопоставленные сотрудники администрации и спецслужб, имевшие или способные получить доступ как к сведениям о наших людях, так и к пентагоновским спутниковым кодам…

— Значит, — перебил Коллинз, — вы убеждены в связи двух преступлений, сэр?

— Это одна из версий, Фрэнк… Список подозреваемых сузился до одиннадцати человек. Вот, взгляните.

Полковник принял из рук генерала бледносерый лист, где от руки были написаны одиннадцать фамилий одна под другой. Коллинз присвистнул. Ни одного скромного незаметного имени.

— А какие данные поступают по серии убийств, сэр? — спросил Коллинз. — Не может же быть, чтобы ни в одной стране ни один полицейский или наш человек не наткнулся хоть на что-то примечательное.

— Да, трудно поверить… Тем не менее это так или почти так. Детектив Шарп продвинулся дальше всех, если не считать Корина и Шеннона с их трофеем. Ну и кое-что по мелочи, но там совсем пустяки. Да, вот еще что, Фрэнк…

Полковник насторожился. Сейчас будет сказано главное, из-за чего Стюарт его и пригласил.

В Лэнгли стала легендой эта манера генерала сообщать основное под занавес, как бы между прочим, словно высказанная мысль только что посетила его.

— Как вы посмотрите на то, если я назначу вас руководителем координирующей группы по делу одиннадцати?

Фрэнк Коллинз едва не застонал.

— Как посмотрю? Посмотрел бы положительно, если бы эти одиннадцать были засевшими в крепости вооруженными до зубов террористами, а я бы по чистому полю шел на них в одиночку и без оружия. Но вы хотите утопить меня в вашингтонском болоте, сэр.

— Выплывете, — грубовато-добродушно буркнул Стюарт. — Приказ о предоставлении вам самых широких полномочий уже подписан.

— Значит, все решено без меня?

Стюарт промолчал.

— У меня личная просьба, сэр, — вздохнув, сказал Коллинз, понявший, что ничего изменить нельзя.

— Да.

— Два часа сна.

— Приказываю спать четыре часа, — отчеканил Стюарт. — И не примите это за великодушие. Может статься, пару следующих суток вам не придется спать вообще.

Прозвучал сигнал внутреннего телефона. Генерал снял трубку, молча слушал около минуты. До Коллинза доносилось только монотонное бормотание, слов он не разбирал, но видел, как меняется выражение лица генерала. Стюарт припечатал трубку к аппарату так, что она едва не переломилась пополам, и угрюмо воззрился на Коллинза.

— Плохие новости, полковник. Ваш террорист сбежал.

На голову Коллинза словно опрокинули ведро ледяной воды.

— Как?

— Мэлли погиб. — Генерал перевел взгляд с мигом осунувшегося лица полковника на окно, что служило признаком крайнего разочарования. — И пилот вертолета, на котором его везли. И еще какой-то парень… Надеюсь, ваши орлы догадались взять у этого бандита отпечатки пальцев?!

— Кто же будет думать об отпечатках, когда в руках живой человек, — пробормотал Коллинз. — Но отпечатки найдутся. Не мог же он нигде не наследить.

— Связывайтесь с Парижем. Отпечатки должны быть сегодня. Это обойдется вам в лишний час сна.

— Есть, сэр, — сказал Коллинз и вышел.

 

25

Дождь в Вашингтоне лил с раннего утра, но в четыре часа пополудни свежий ветер с юго-востока разогнал тучи, проглянуло клонящееся к закату солнце. Мир выглядел привлекательным, будто был создан Творцом только вчера, а когда в желудке у тебя болтается двести граммов дешевого виски и больше ничего — тем более.

Чернокожий Сэм Джексон вышел из бара «Голден Чейн», насвистывая песенку своего знаменитого однофамильца Майкла. Он сидел бы в баре и дольше, потому что альтернативного времяпрепровождения не признавал принципиально, но из карманов улетел последний доллар. Запас следовало пополнить незамедлительно. Будучи мелким жуликом, Сэм Джексон поправлял свои финансовые дела не слишком разнообразными методами. Направляясь к универмагу, где он не без оснований рассчитывал что-нибудь стянуть, Сэм сменил песню на более подходящую к случаю. «У меня нет девушки, потому что нет машины, — напевал он «Потерянного в Америке» из репертуара Элиса Купера, — у меня нет машины, потому что нет работы, а работы нет, потому что машины нет…»

Вдруг Сэм оборвал на полуслове сетования по поводу работы и машины и остановился как вкопанный. В конце квартала маячила фигура его злейшего врага — полицейского сержанта Донахью. Сэм инстинктивно качнулся к ближайшей подворотне, надеясь, что сержант не видит его Но Донахью уже поманил его согнутым указательным пальцем.

— Добрый день, мистер Донахью! — лучезарно заулыбался Сэм еще метра за три до полицейского. — Как я рад! Иду, смотрю — ба, да это же самый уважаемый полицейский нашего квартала! Дай, думаю, поприветствую. Как дела, мистер Донахью?

Ваша семья в порядке?

— Пойдем-ка в участок, Сэм, — оборвал сержант излияния своего лучшего друга. — Потолковать надо.

— О чем, мистер Донахью? — изумился Сэм так искренне, будто за все свои двадцать семь лет и не подозревал о существовании полицейских участков. — Да каждая собака знает, что человека честнее Сэма Джексона еще не родилось на свете.

— Да? А кто позаимствовал приемник из машины мистера Уайта на прошлой неделе?

— Не я, сэр. Чем угодно клянусь, — быстро соврал Сэм.

— Тебя же видели, — укоризненно покачал головой сержант. — Ну, пошли, пошли.

Сэм уныло поплелся за Донахью.

В полицейском участке все настолько пропахло табачным дымом, что единственным способом проветривания было бы снести его целиком. По дороге в свою отгороженную клетушку сержант Донахью здоровался с сослуживцами, подначивавшими его насчет вечного противоборства с Сэмом.

— Эй, сержант, опять Джексона поймал? Смотри не упусти. Слушай, а ты не пробовал его отмыть?

Это же скрывающийся Борман.

Донахью привычно отшучивался. В клетушке он усадил Сэма перед столом, на котором под толстым стеклом были разложены фотографии, и повел разговор насчет приемника мистера Уайта и пагубности воровства вообще. Довольно скоро Сэм догадался, что его берут на пушку, свидетелей нет, и заметно повеселел. Сержант ругал его, стоя лицом к окну.

— Ты ведь молодой, здоровый мужик, — увещевал Донахью. — В мастерской Билла Реймса требуется механик, вот бы ты…

— Эй, сержант, — перебил Сэм. Донахью недовольно обернулся. Грязный палец Джексона упирался в лежащий под стеклом фоторобот, полученный от Теда Шарпа из Сент-Питерсберга.

— Ну, в чем дело?

— Я знаю этого парня.