Занавес молчания

Быстров Андрей Михайлович

Пролог

МЕЛЬНИЧНЫЕ КОЛЕСА

 

 

1

Дневниковая запись доктора

Эберхарда фон Шванебаха от 20 октября 1943 года

«Я с трудом верю самому себе, с трудом верю в эти строки, которые выводит на бумаге моя рука. То, что произошло… Даже здесь, в дневнике, тщательно скрываемом мною от глаз людей из службы оберштурмбаннфюрера Хольца, я не решаюсь писать об этом открыто и без умолчаний. А ведь дневник я, скорее всего, уничтожу после того, как будет заполнена последняя страница… Тогда зачем вообще пишу? Наверное, это просто способ структурировать мысли, привести их в порядок. Сейчас я так нуждаюсь в этом! Но какой уж тут порядок в мыслях… Событие… (перечеркнуто). Назову это Событием А. Почему так? Первая буква алфавита соответствует его важности, и от греческого astron, звезда.

Не слишком патриотично ссылаться на Герберта Уэллса — англичанина, к тому же явно красного. Но как тут не вспомнить начало его „Войны миров“! „…за всем происходящим на Земле зорко и внимательно следят существа более развитые, чем человек, хотя такие же смертные, как и он“. Невозможно и предположить, какое влияние окажет Событие А на все, что происходит на нашей планете, какие отдаленные последствия вызовет. Может быть, наш уклад жизни, наша цивилизация, какой мы ее построили, окажется полностью разрушенной самим новым знанием, тем, ЧТО оно принесет с собой. Может быть, Земля уже заражена смертельной болезнью и вопрос только в том, каким будет инкубационный период. И почему Событие А должно быть единичным? Почему не допустить, что это лишь НАЧАЛО и подобные события вот-вот произойдут или уже происходят в разных областях земного шара?

Но тут я уклоняюсь в безответственное фантазирование, что непростительно для ученого. Человек науки имеет дело с фактами, а не с фантазиями. И факт передо мной — ошеломляющий, опрокидывающий, заставляющий почувствовать мою собственную малость, ничтожность во Вселенной. Нельзя поддаваться этим эмоциям. Я немец, и моя страна ведет тяжелую войну. Мой долг — попытаться использовать Событие А, принесенное им знание, если таковое в принципе постижимо человеком, для того, чтобы приблизить победу рейха. Нужно успокоиться и работать. Однако война не вечна, за войной настанет мир. И каким бы он ни был, он уже никогда не будет таким, как прежде».

 

2

20 мая 2001 года

Санкт — Петербург

Не получилось у них… Сорвалось.

Человек в бежевом плаще думал об этом без всякого злорадства, уставившись в окно подкатывающей к вокзалу электрички. Хотя позлорадствовать он, конечно, мог, ведь ему, а не им повезло, он остался жив вопреки им. Но ему приходилось обращаться не к недавнему прошлому, а к ближайшему будущему — а там просвета не виделось, все усложнилось невероятно. Как действовать, какие в первую очередь предпринять шаги — вот что его занимало.

Разномастная публика в электричке неодобрительно косилась на его измятый, грязный, еще не высохший до конца плащ. Должно быть, многие принимали его за бомжа или опустившегося алкаша — не только из-за плаща (едва ли пассажиры электрички были настолько искушены, чтобы опознать плащ от Джанни Ролло, многократно превосходящий стоимостью их жалкие зарплаты и пенсии), но и потому, что лицо его, в синяках и кровоподтеках, было измученным, потухшим, как после многодневной пьянки. Да и зачем человеку надевать плащ в теплую погоду, разве что ему больше нечего надеть или плащ негде оставить!

Электричка замедлила у перрона ход и остановилась. Человек в плаще не спешил к выходу, он рассматривал людей за окнами. Нет, он не боялся, что его встречают здесь, — ведь ТЕ абсолютно уверены, что он мертв. Но все-таки… Береженого и так далее.

Он вышел из вагона одним из последних и зашагал к зданию вокзала. Погруженный в свои раздумья и не забывающий при этом непрестанно сканировать толпу взглядом, он мог со стороны показаться рассеянным (однажды некий профессор ответил на упрек в рассеянности так: «Это вы рассеянны, а я сосредоточен!»). Пройдя под аркой, он миновал киоск, где продавались, на радость отъезжающим, всевозможные легкомысленные издания с кроссвордами, гороскопами и светскими сплетнями.

— Дядя Саша! — услышал он за спиной женский голос.

Окликали, похоже, именно его, потому что голос был знакомым. В следующую секунду он вспомнил: Марина, бывшая жена его племянника Бориса. При других обстоятельствах ему бы и секунды не понадобилось на воспоминание, но сейчас ему было не до Марины и ни до кого, ни до чего другого, не касающегося непосредственно его проблем. Человек в плаще ощутил укол досады. Он ведь знал, что Марина работает здесь, на вокзале, продавщицей в этом киоске — знал и упустил из вида, не прошел через другой вход, чтобы избежать встречи. Что делать — идти дальше, притвориться, что не расслышал? Чтобы она потом рассказывала всем и каждому, как видела его на вокзале мокрого, грязного, избитого, с разукрашенной физиономией, не реагирующего на окружающее? Нет, лучше потратить минуту на болтовню с ней.

Он обернулся и сделал шаг к киоску.

— Дядя Саша, что с вами? — ахнула девушка, и он, несмотря ни на что, усмехнулся про себя — вблизи он, видимо, еще красивее, чем издали.

Едва он собрался ответить, как сердце пронзила острая боль, а потом оно застучало часто-часто. Чем бы они его ни угостили, это был сильный препарат… Ох! Да, сердце оказалось сильнее поначалу, но как знать, справится ли теперь. Не грохнуться бы тут без сознания…

Он глубоко вздохнул, собрал волю в кулак, криво улыбнулся и сказал:

— Маленькие неприятности, Марина. Ездили с другом на рыбалку, лодка перевернулась. Еле до берега добрались! Друг предлагал пойти к нему, да я решил— домой, там почищу перья…

— Ой, ну вы уж как-нибудь поосторожнее…

— Знать бы, где упасть…

— Как Боря?

— Что ты у меня спрашиваешь, как Боря? Взяла бы да сама ему позвонила.

— Я звонила… Не хочет он со мной разговаривать после того случая.

— Не такой уж страшный случай. Ладно, извини, Марина, я пойду. Сама видишь, я…

— Вы меня простите, дядя Саша! Счастливо вам…

Он кивнул и направился к выходу в город. Когда он подходил к двустворчатым дверям с медными ручками, отполированными миллионами прикосновений, взгляд его вдруг застыл и сердце замерло. Там, за мутным дверным стеклом… Нет, не может быть!

Попятившись, человек в плаще сел на свободную скамейку. Ошибка, похожее лицо? Нет, он не мог обознаться. Там, за дверью — один из НИХ, оттуда. Тот самый, с жабьим ртом, стоит себе как ни в чем не бывало — они убеждены, что их лиц он видеть не мог… Они здесь. Сейчас не важно, как они узнали, почему ждут его на вокзале, а не подкараулили в другом месте, поспокойнее — они здесь, вот от этой незыблемой истины и надо отталкиваться. Заметили они его или еще нет? А может, не ждали, а следили? Так или иначе, дело плохо. Что у них на уме? Стрельбы на вокзале, скорее всего, можно не опасаться, а впрочем… Маленькое стреляющее устройство, не больше авторучки, человек падает в толпе — ну дурно стало… И хотя раньше они приложили множество усилий, чтобы смерть его выглядела несчастным случаем, теперь, вероятно, церемониться не будут — форс-мажор. Им важно остановить его до того, как он успеет предпринять какие-то шаги.

В отдалении, у входа в буфет, маячили два милиционера. Эх, как не помешал бы сейчас эскорт, да ведь не подойдешь, не скажешь: «Меня хотят убить…» Но стоп. А если угодить в милицию за какое-нибудь незначительное правонарушение — скажем, разбить витрину на глазах у патруля? Пьяный бомж… Тогда его задержат, и преследователи не смогут нанести удар. А он представится в милиции, витрину объяснит сердечным приступом — потерял равновесие, а свой внешний вид — той же рыбалкой… В крайнем случае заплатит штраф — невысокая плата за жизнь! Главное — выиграть время, только выиграть время. И он сумеет придумать выход, он выиграет все… Скорее! У каждого из проходящих мимо может оказаться в кармане стреляющее устройство, или шприц с какой-нибудь гадостью, или пружинный стилет… Толпа — лучший фон для незаметного убийства.

Человек в плаще вскочил со скамейки… И снова сел.

Так нельзя. Ему действительно придется рассказать в милиции, кто он такой, документов при нем никаких… Выясняя его личность, милиционеры позвонят к нему на службу. Кто примет звонок — Соколов, Гнедых, Тихонов? Какая разница! Важно, что коллеги обязательно заинтересуются необычным поведением сотрудника их ведомства, пусть и в отпуске. Почему это он вдруг бьет витрины на вокзале в непотребном виде? Вполне возможно, попросят милиционеров подержать его в участке пару часов, а сами, просто потому, что ничего не привыкли делать наполовину, навестят его пустую квартиру. Точнее, две квартиры — и на Васильевском, и на улице Победы… Так поступил бы он сам, случись нечто подобное с кем-то из его коллег. Может быть, происшествие и выеденного яйца не стоит, но, может статься, и наоборот, а тогда не вредно заранее раздобыть козыри. Серьезная служба не может не быть дотошной, не может позволить себе роскоши полагаться на авось. Хорошо, на Васильевском они не найдут ничего, а на улице Победы? Тоже ничего, кроме одной дискеты. То есть там много дискет, но эта может… Вызвать не то чтобы некие подозрения, но как минимум любопытство. Хотя бы тем, что вход в нее — единственную из всех — закрыт паролем. Они перепишут ее, в пароле допустимо самое большее пятнадцать знаков (он вводил знакомый Селецкому пароль из десяти). Перебрать все возможные комбинации — наверное, детская задачка для специальных компьютерных программ ведомства. Либо по-другому как-то влезут, но влезут, без сомнения. Тогда они прочтут список из семи имен — и одно слово внизу.

Только вчера днем он закончил долгую и сложную работу с документами по «Стальному Кроту». Он должен был проанализировать вплоть до как будто малозначащих мелочей деятельность и повседневное поведение людей «Стального Крота» (подробные данные были предоставлены отделом внешнего контроля) и принять решение: кого из них нецелесообразно или даже небезопасно использовать в дальнейшем. Работа эта отлагательства не терпела, и перепоручить ее кому-то другому он не мог — «Стальной Крот» являлся его детищем, только он сам способен был сопоставить все факты и фактики, содержащиеся в присланных материалах, с тем, что знал он один, оценить их правильно, увидеть картину в целом и дать безошибочное заключение. Приходя к окончательному выводу о том или ином человеке, он сразу заносил имена тех, чья миссия завершена, в файл на дискете, предназначенной для Селецкого. По окончании работы он, разумеется, полностью стер всю компьютерную документацию, а файл защитил паролем. Но перед тем, зная, какое предприятие предстоит ему вечером, он добавил в файл еще одно слово. При благополучном возвращении это слово недолго стереть, а вот при нежелательном или даже трагическом повороте событий у Селецкого будет зацепка. В сущности, он не имел права и ее оставлять, но иначе поступить не мог — потому именно, что не знал, как могут события повернуться.

Случись так, что он не возвратился бы ко времени контрольного звонка… Как не хочется думать «не возвратился бы совсем»… Тогда люди Селецкого повторили бы звонок в условленный час, затем курьер — передаточное звено в длинной цепи, с тщательно разработанной легендой — открыл бы квартиру резервным ключом и обнаружил дискету в известном ему месте. Таким образом, работа по «Стальному Кроту» не застопорилась бы ни на сутки. Если бы он мог связаться с Селецким раньше и передать список! Но ведь и тогда он оставил бы зацепку на другой дискете, которую непременно нашли бы потом люди Селецкого, и сейчас ему все равно пришлось бы решать ту же проблему. Дискета с единственным словом ничуть не менее взрывоопасна, чем дискета с семью именами, попади она в чужие руки.

Впрочем, разве не сам он настаивал на том, чтобы связь по «Стальному Кроту» была односторонней? Безопасность проекта «Мельница» превыше всего, стоит всегда помнить, что заставить говорить и сотрудничать можно при современных психотропных средствах и методах каждого, и его в том числе. Безопасность проекта — священная корова, sanctum sanctorum! Немало копий было сломано в дискуссиях о ней. Например, предлагалось при аналогичных контактах обмениваться материалами через тайники, камеры хранения, даже банковские сейфы. Отвергнуто — ибо дополнительная суета увеличила бы риск, а не уменьшила. И отвергнуто также с его подачи, с подачи человека, лихорадочно ищущего теперь возможность обойти бастионы собственных ухищрений. Он учел все… Кроме одного. А как, спрашивается, мог он учесть задержание милицией за хулиганство?! Но теперь это единственный выход, и дискета превращается в угрозу.

Итак, пока эти семь имен — всего-навсего семь имен совершенно разных людей, друг с другом даже не знакомых. Сами по себе они едва ли способны привести к «Стальному Кроту» и тем более к проекту «Мельница». Пока. А когда начнется операция по этой ветви «Стального Крота»? Тогда семь имен объединит страшное, и трудно будет не вспомнить, что раньше они были объединены в его дискете… Отменять операцию? Но она не от досужей праздности планировалась, она необходима. Самое скверное — ему не суждено узнать, попал ли файл к его коллегам или нет — никто ведь не придержит его за рукав в коридоре, чтобы спросить: «Мы тут в твоей квартире покопались, что там у тебя за дискетка с паролем?»

Значит, надо убрать дискету из дома, но как? Позвонить кому-то — исключено. Помимо того что некому доверить эту миссию (да и ключа ни у кого нет, кроме курьера Селецкого, а он недоступен), ТЕ — преследователи — увидят, что он подходит к телефону, и это спровоцирует их на немедленные действия. Мысли путаются, скачут второпях… Звонить нельзя… Ни у кого нет ключа… А ведь это не так! Ключ есть у племянника, Бориса! И можно попросить Марину позвонить ему! Видели они, как он разговаривал с ней несколько минут назад, или нет? Допустим, да, ну и что? Перекинулся парой слов с продавщицей, мало ли… Время спросил, расписание автобуса уточнил… Вот как поговорить с ней теперь, чтобы не насторожить их? И без того он, с их точки зрения (исходя из того, что они отфиксировали его и наблюдают — никогда не вредно исходить из худшего) ведет себя достаточно подозрительно. Шел к выходу, сел на скамью, поднялся, снова сел… И вот теперь ни с того ни с сего отправится покупать журнал?

Однако у него есть и преимущество. Они втолкнули ему в глотку капсулу препарата, вызывающего сильнейшее расстройство сердечной деятельности — и вряд ли забыли об этом. Тогда его поведение становится более или менее естественным — поведением человека, у которого не все в порядке с сердцем… Кроме покупки журнала. Но рядом с журнальным киоском есть другой, где продаются прохладительные напитки — и это то, что нужно. Покупка бутылки минеральной воды в образ укладывается идеально. Черт… Сердце-то в самом деле болит и колотится.

Шаткой походкой человек в плаще двинулся в сторону киосков. Марина не заметила его, занятая разговором с каким-то придирчивым покупателем. Человек в плаще подошел к соседнему киоску (продавщица посмотрела на него брезгливо-сочувственно), купил бутылку «Дворцовой», свинтил крышку, сделал жадный глоток. Переместившись ближе к киоску Марины, он еле дождался, пока назойливый покупатель уйдет.

— Марина! — шепнул он.

Девушка подняла удивленный взгляд от доски, на которой пересчитывала мелочь.

— Дядя Саша…

— Не смотри в мою сторону, считай деньги…

— Да что случилось?

— Делай, как сказано!

Это было произнесено тем его знаменитым тоном, от которого холодели люди и весьма не робкого десятка, — а Марине ничего не оставалось, как подчиниться, снова уткнуться в доску с монетами. Прислонившись к угловой стойке, человек в плаще выпил с полбутылки минеральной воды, начал закручивать пробку. Видимо, у него дрожали руки — сразу не получалось, борьба с непослушной пробкой затягивалась, а он быстро и тихо говорил:

— Марина, срочно позвони Борису. Сейчас он дома, в это время ему обычно звонят из студии. Передай ему буквально вот что. Пусть тут же едет в мою квартиру на улице Победы, найдет дискету в красной шкатулке возле компьютера, он знает. На дискете надпись «Эпсон драйвер диск», запомнила? Повтори!

— Эпсон драйвер диск, — послушно повторила девушка, растерянно гоняя монеты по доске.

— Дискету пусть сразу уничтожит. Сразу, ты поняла?

— Я поняла, но… Как же я уйду? Сменщица будет только через час…

— Закрой киоск, за десять минут ничего не случится. Это очень важно. Очень! Действуй, я потом все объясню.

Завинтив наконец крышку, он отошел.

Так, первое сделано, теперь второе. Где же милиционеры? В этом зале их не видно.

Он подождал, пока Марина закроет киоск. Когда девушка исчезла среди вокзальной сутолоки, он перебрался в другой зал. Милиционеры были там, стояли у выхода. В милиции придется подольше разыгрывать катастрофу со здоровьем, чтобы не слишком скоро перейти к ответам на вопросы и дать Борису время. Ладно, это потом, а сейчас…

Он подошел к витрине, за которой блестели целлофаном разноцветные коробки с видеокассетами, уронил бутылку, покачнулся, нелепо взмахнул руками и обрушился на витрину всей массой тела. Со звоном посыпались тяжелые осколки, завизжала какая-то женщина. Кто-то бросился к месту происшествия, другие, более благоразумные, — в противоположном направлении. Бежали и милиционеры. Они приближались стремительно, но первыми подоспели не они, а неприметный юноша в замшевой куртке. Он приобнял падающего, словно хотел удержать… Сквозь одежду шприц вонзился под ребра человека в плаще, убийца отступил, смешался с толпой и пропал за дверью.

Черная пелена опустилась перед глазами человека в плаще. Спазмы дыхательной мускулатуры не давали вздохнуть. Сердце превратилось в огромный перегретый котел, готовый вот-вот взорваться.

Не вышло…

Такой была короткая горестная мысль человека в плаще, последняя мысль в его жизни.

Мельник попал в мельничные колеса.