Толпа мексиканцев, среди которых было несколько индейцев и белых американцев, напирая на деревянный забор, окружила загон для лошадей. В большинстве своем это были люди Гальвеса, но некоторые пришли с ранчо Хулио Бака.

Огорченный большим скоплением народа, Том нетерпеливо ждал. Сможет ли он обуздать дикого жеребца при таком столпотворении? Он никак не ожидал, что придет столько желающих поглазеть на его поединок с конем.

Он нервно мял в руках шляпу, стараясь, чтобы никто не заметил его волнения. Одетый во все черное, с красной повязкой на лбу, стройный и мускулистый, Том притягивал к себе взоры. Ожерелье из бирюзы выгодно подчеркивало его смуглую кожу и гордую красоту лица.

Хуанита Гальвес, которой отец разрешил прийти, жадно разглядывала каждую черточку лица красивого индейца, пользуясь тем, что тот смотрит в другую сторону. Почему он пробуждает в ней неведомые доселе желания? Стоило ей однажды увидеть его, как ее душа потеряла покой.

Она украдкой взглянула на Эмануэля Идальго. Он ревнует. Это было написано у него на лице. И Хуаните это доставляло удовольствие. Эмануэль ей не нравился. Ей был неприятен его взгляд, его высокомерие. В свое время он тоже пытался приручить черного жеребца, но потерпел фиаско. Девушка была уверена, что теперь он надеется увидеть поражение индейца. Сама же Хуанита страстно молилась, желая Тому Саксу победы.

Она сидела на повозке рядом с отцом, втайне надеясь, что индеец подойдет поближе. И этот момент настал. Ее сердце радостно затрепетало, когда Том Сакс приблизился к ним. Их взгляды только на мгновение встретились, но Том успел заметить, как лицо девушки полыхнуло румянцем.

Том старался все свое внимание перенести на Антонио Гальвеса.

– Так я не смогу ничего сделать, сэр. Я не думал, что будет столько народу, – ему пришлось прокричать все это, так как шум вокруг стоял невообразимый.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Слишком много людей, слишком шумно. Мне никогда не приходилось работать в таких условиях.

Гальвес пожал плечами.

– Все, что тебе надо, – вскочить на коня и проехать на нем верхом.

Том покачал головой.

– Я думаю, это не так.

– Ты передумал? – Эмануэль Идальго посмотрел на Гальвеса. – Возможно, индейцы не такие храбрые и не так хорошо разбираются в лошадях. Еще ничего не началось, а этот парень уже пытается найти отговорку. – Он ухмыльнулся.

Том перевел на него взгляд.

– Я не передумал, Идальго. Ты уже доказал, что не в силах справиться с жеребцом. Так что оставь меня в покое.

Хуанита улыбнулась, увидев, как гневно встрепенулся Идальго.

– Как ты со мной разговариваешь? Если ты останешься, тебе придется на меня работать. Советую не забывать об этом.

– Я здесь решаю, кто на кого работает, – напомнил Эмануэлю Гальвес и взглянул на Тома. – Ведут жеребца. Как мы договорились, у тебя сорок восемь часов, посмотри, что можно с ним сделать. Если что-то тебе понадобится, скажи мне.

Том кивнул.

– Да, сеньор.

Жеребца вели двое мужчин на лошадях. Они с трудом удерживали его и пытались криками и свистом заставить подчиниться. Кто-то торопливо закрыл ворота; всадники отпустили веревки и быстро выехали через ворота на противоположном конце загона.

Жеребец фыркал и недовольно ржал, носясь кругами по загону, подстрекаемый криками толпы. Многие кидались камнями. Рассерженный жеребец, дико вращая глазами, бросился на обидчиков. Толпа отхлынула от забора. Жеребец повернул в другую сторону, и мужчины со смехом и криками вернулись на свои места.

Том внимательно смотрел на испуганное животное. Что делать с этой беснующейся толпой? Как успокоить жеребца, если один из смельчаков, изловчившись, изо всей силы хлопнул коня по крупу? Жеребец заржал и встал на дыбы.

И в этот момент животное заметило Тома. Толпа разом затихла. Сердце Хуаниты бешено забилось. Том увернулся от копыт коня и схватил конец одной из веревок. Не спуская с жеребца глаз, он намотал веревку себе на руку.

– Давай, прокатись на нем, – кто-то крикнул по-испански.

Том, казалось, ничего не слышал. Он медленно приближался к коню, по-прежнему не спуская с него глаз. Все затаили дыхание.

– Ну-ну, храбрец, – негромко сказал Том жеребцу.

– Он вовсе не храбрый, он – коварный, – выкрикнули из толпы.

Кое-кто засмеялся, но Том упорно приближался к коню, разговаривая с ним на языке, которого никто здесь не знал. Хуанита сидела, стиснув руки и дрожа всем телом. Она опасалась, что Том Сакс, этот красивый индеец, погибнет под копытами дикого жеребца прямо на ее глазах. А Эмануэль, заметивший ее состояние, стал вдвойне желать смерти Тому Саксу.

Жеребец недовольно фыркал и ржал, мотая головой, но, казалось, немного успокоился от увещеваний Тома. Гальвес довольно улыбнулся, а Хулио Бака удивленно вскинул брови, увидев, что Том пытается встать прямо перед конем. Все были поражены, когда он протянул руку и, не переставая говорить, дотронулся до морды коня.

Теперь никто не сомневался в том, что в обращении Тома Сакса с лошадьми есть нечто магическое. До него никто так близко не подходил к этому необузданному жеребцу. Гальвес понимал, что совсем немногие обладают таким даром, и Том Сакс, очевидно, один из них. Говорят, что индейцы, обитающие на равнинах, каким-то особым способом приручают лошадей. Наверное, как раз этим способом и действует сейчас Том Сакс. Может быть, люди, подобные Саксу, имеют с животными духовную связь?

На мгновение все замерли, изумленно глядя, как Том гладит морду коня. Идальго взглянул куда-то в сторону и незаметно кивнул. Тот, которому предназначался этот кивок, вручил стоящему позади себя мальчику несколько хлопушек. Все было оговорено заранее. Идальго не мог допустить, чтобы Том Сакс слишком близко подошел к черному жеребцу.

Еще мгновение – и раздалось несколько взрывов, которые испугали не только коня, но и людей. Жеребец заржал и встал на дыбы; толпа взбудоражено вопила, тем самым усугубляя и без того сложную ситуацию. Хуанита пронзительно закричала, увидев, что Том так и остался стоять перед вздыбленными копытами жеребца. Он по-прежнему пытался уговорить животное довериться ему.

– Скажи, чтобы он отошел, – обратилась к отцу Хуанита.

Гальвес удивленно взглянул на дочь, на лице которой был неподдельный испуг.

– Он знает, что делает, – ответил Гальвес, с интересом наблюдая за действиями Тома, которому все-таки удалось немного успокоить животное. Но вокруг возобновились крики и свист, и жеребец опять поднялся на дыбы, задев копытом плечо Тома. Удар свалил его с ног. Хуанита с криком вскочила на ноги. Неужели люди так безжалостны, что подобное зрелище доставляет им удовольствие? Жеребец чуть было не опустился передними копытами на Тома, но тому удалось откатиться в сторону. Среди зрителей раздался смех и выкрики. Многие считали, что Том потерпел неудачу.

Держась за грудь, Том зашел за изгородь, чтобы не подвергать себя дальнейшему риску. Толпа настолько раздразнила коня, что он становился опасным. Тяжело дыша Том подошел к Гальвесу.

– Так дело не пойдет. Мне нужно сосредоточиться. Вы дали мне сорок восемь часов, сеньор Гальвес. Разрешите мне взять его вон на те холмы, а вы с сеньором Бака будете издали наблюдать за мной. Через сорок восемь часов я прискачу на вашу гасиенду. Сейчас он ничего не стоит. Прирученный, он будет стоить очень дорого.

Том вытер со лба пот.

– Ты ранен, – заметил Гальвес.

– Уговор дороже денег. Пусть только кто-нибудь перевяжет мне плечо и грудь.

У Хуаниты на глаза навернулись слезы. Идальго весь кипел от негодования. Надо же, она переживает из-за проклятого индейца. Черт, все идет не так, как он задумал. Если индейцу не помешать, он обуздает коня.

А жеребец тем временем продолжал носиться по загону. Антонио Гальвес распорядился, чтобы позвали Хулио Бака. Он ни на шаг не отходил от дочери, а Хуаните так хотелось хотя бы словечком подбодрить красивого индейца. Боже, как он страдает! Ей казалось, что ему нечем дышать.

Подошел Хулио Бака, и по знаку Антонио Гальвеса толпа притихла.

– Сеньор Сакс попросил меня о том, чтобы я разрешил ему остаться наедине с жеребцом. Сеньор Бака и я будем издали наблюдать за ним, – сообщил он.

Раздались протестующие крики. Всем хотелось быть свидетелями приручения коня.

– Жеребец убежит, и вы больше его никогда не увидите, – вспылил Идальго. – Его нельзя выпускать из загона.

Гальвес грозно взглянул в его сторону.

– Последний раз говорю тебе, чтобы ты не спорил со мной. Здесь я принимаю решения. Сеньор Бака согласен.

Он распорядился, чтобы привели трех оседланных лошадей и принесли все необходимое для того, чтобы провести на холмах одну или две ночи.

– И пусть кто-нибудь поможет сеньору Саксу дойти до моего дома. Иоланда перевяжет его, – добавил он.

Разъяренный Эмануэль Идальго бросился прочь. Гальвес повернулся к толпе.

– Мы уезжаем. Сеньор Бака и я будем смотреть за индейцем. Думаю, что нам можно верить, а те, кто побился об заклад насчет Сакса, пусть ждут, когда он приедет верхом на черном жеребце.

Некоторые воодушевились, другие скептически засмеялись, не веря, что индеец успеет обуздать коня за такое короткое время. Многие сочувственно отнеслись к Тому и желали ему удачи, называя храбрецом. Нашлись и такие, которые бросали ему вслед обидные прозвища, негодуя, что он не дал им насладиться зрелищем.

Антонио Гальвес помог Хуаните выбраться из повозки, и она стала упрашивать отца взять ее с собой.

– Это не место для молодой девушки. Когда мы вернемся, ты узнаешь, кто победил.

– Ты не допустишь, чтобы конь убил его, да? Гальвес нахмурился.

– Мне кажется, ты чересчур беспокоишься за него, дочь моя. Ты ведь даже его не знаешь.

Девушка смущенно зарделась.

– Я просто ему сочувствую. Он любит лошадей, и у него все получалось, пока эти ужасные мальчишки не стали палить из хлопушек. Это нечестно.

– Здесь я с тобой согласен.

Том шел следом за девушкой, любуясь плавным очертанием ее бедер под голубым кружевным платьем и шелковистой кожей ее нежных рук. Он не слышал, о чем говорили отец и дочь, да и не стремился об этом узнать. Целых два дня он провел на холмах, ожидая весточки от сеньора Гальвеса, и вот сегодня во второй раз увидел донну Хуаниту Розанну Гальвес де Сонома.

Ему нравилось ее длинное мелодичное имя. Все испанское ему казалось красивым, изящным и благородным. Но, возможно, в данном случае слишком благородным. Антонио Гальвес никогда не допустит, чтобы индеец ухаживал за его дочерью, в этом Том был уверен. Глупо даже думать об этом. Но, возможно, он сумеет доказать Гальвесу, что стоит того, чтобы на него смотрели как на человека, а не как на индейца, хотя, какой в этом толк? Ведь он в два раза старше Хуаниты. Он не имеет права думать о ней, она еще совсем ребенок. Он мог бы подождать, пока она созреет. Эта девушка стоит того. В конце концов, у испанцев принято жениться на молоденьких девушках. Кстати, у индейцев тоже.

Рассуждая таким образом, он даже не заметил, как очутился в кухне хозяйского дома. Вскоре он стоял без рубашки перед полной мексиканкой, которая старательно перевязывала его раны. Весь левый бок Тома представлял собой сплошной багровый кровоподтек.

– Ох, как плохо, сеньор. Вам нужен отдых, – сказала женщина.

– Не могу. Я дал слово. Я не могу подвести сеньора Гальвеса.

– Тогда ты просто глупый молодой человек. Посмотри на плечо! Оно вздулось и посинело. Ты можешь шевелить рукой?

Морщась от боли, Том подвигал рукой.

– Все в порядке.

– Да, вижу. Только стоит тебе это больших усилий. Этот конь убьет тебя, а ты слишком молод и красив для этого.

Том улыбнулся и поднял обе руки вверх, чтобы ей было удобнее его бинтовать.

– Спасибо, сеньора или сеньорита? Пожилая женщина засмеялась; ее огромные груди заколыхались.

– Уже много лет сеньора, – вспыхнула она. – Посиди и отдохни минутку. Они еще не готовы ехать. Я схожу за водой.

Тяжело ступая, она вышла из кухни. Том с любопытством огляделся. Огромная кухня была заставлена кувшинами с домашними припасами, которые хранились на полках вдоль стены. На столе лежал свежеиспеченный хлеб. Да, здесь во всем чувствуется достаток. Калифорния – место, где много солнца и еды. Она ему нравилась все больше и больше.

Неожиданно Том заметил кружевное голубое платье, мелькнувшее в дверном проеме. Он поднял глаза и увидел юное прелестное личико. Пара темных глаз сочувственно смотрела на него.

– С вами все в порядке, сеньор? – прозвучал девичий голосок.

Том улыбнулся.

– Я себя отлично чувствую, сеньорита Гальвес. Благодарю, что спросили меня об этом.

Хуанита зарделась при виде его обнаженного торса и отошла от двери.

– Меня не похвалят за то, что я здесь, но мне хочется сказать вам, что вы очень храбрый, и я надеюсь, вы приедете назад на этом огромном коне. Я буду молиться за вас.

Их глаза встретились.

– Тогда я уверен, что мне повезет, – сказал он. Девушка улыбнулась, а он посмотрел на нее так, что она вся затрепетала.

– Я… я надеюсь, что вы не сочтете меня ужасно дерзкой за то, что я говорю с вами наедине. – Хуанита отвернулась. – Я не должна видеть вас без рубашки.

Целомудрие и наивность делали девушку еще более соблазнительной.

– Я вовсе не считаю вас дерзкой. Я только думаю, что вы красивая молодая девушка, у которой доброе сердце. С вашей стороны очень великодушно желать мне удачи.

Хуанита услышала шаги Иоланды.

– Я должна идти, – девушка круто повернулась, взметнув нижними юбками, и исчезла.

В кухне появилась Иоланда с ведром воды.

– Хотите воды, сеньор?

– Да, спасибо.

Она сняла с вбитого в стену крюка ковшик и зачерпнула воды, затем наполнила стакан и подала его Тому.

– Хорошая холодная вода из источника. Том взял стакан.

– Скажи-ка мне кое-что, Иоланда, но обещай, что никому не скажешь о нашем разговоре.

Иоланда хихикнула.

– Вы о чем, сеньор?

– Меня интересует сеньорита Гальвес. Она помолвлена с Эмануэлем Идальго?

Женщина нахмурилась.

– Она еще ребенок и ни с кем не помолвлена, но сеньор Идальго хочет жениться на ней. Все это знают. Но он ей не нравится, а сеньор Гальвес никогда не заставит дочь выйти замуж за того, кого она не любит.

Том отпил немного воды.

– А что, если она полюбит того, кого не одобрит ее отец? Позволит ли он ей видеться с этим человеком? Не будет ли мешать ее счастью?

Иоланда изучающе посмотрела на него и широко улыбнулась.

– Ты говоришь о себе? Том допил воду.

– Я не говорил ничего подобного.

– Тебе и не нужно ничего говорить об этом. – Женщина скрестила руки на груди. – Возможно, сеньор Гальвес не станет мешать ее счастью. Но он очень строгий. И хочет для дочери только самого лучшего. Если человек стоящий, то он одобрит выбор дочери. – Она подмигнула ему. – Я бы одобрила, будь это моя дочь.

Том улыбнулся, стараясь не обращать внимания на боль в левом боку и надеясь, что там нет ничего серьезного.

– Будь осторожным. В обращении с дочками богатых мексиканцев нужно придерживаться особых правил. Помни об этом. И остерегайся сеньора Идальго. Если он заподозрит, что ты положил глаз на эту девушку, он сделает какую-нибудь гадость. Он уже сейчас злится из-за того, что тебе доверили приручить жеребца. Я наблюдаю за ним все эти дни, пока ты здесь. Он ведет себя как капризный ребенок.

Иоланда переставила ведро на другое место и добавила.

– У Эмануэля Идальго подлая душа. Однажды он начал ухаживать за моей дочерью, Марией. Спросил у меня разрешения и поехал с ней верхом. Немного покатались, а потом он стал к ней приставать.

Она сопротивлялась, тогда он ударил ее и попытался изнасиловать. Она расцарапала в кровь его лицо и убежала. Думаю, единственная причина того, что он оставил ее в покое, – то, что он побоялся потерять работу. Я хотела пожаловаться сеньору Гальвесу, но Мария упросила меня не делать этого. Она боялась, что Эмануэль скажет хозяину, что она плохая девушка. Сеньор Гальвес иногда гневается на сеньора Идальго, но он доверяет ему и считает хорошим работником. Идальго знает свое дело. Глаза Тома гневно сузились.

– С твоей дочерью все в порядке?

– Да. Она встречается с другим молодым человеком. У тебя доброе сердце, раз спрашиваешь о моей дочке.

Том посмотрел на дверь, в проеме которой недавно стояла Хуанита.

– Я рад, что сеньор Гальвес не разрешает Идальго ухаживать за Хуанитой. Если он попытается сделать что-нибудь подобное, я убью его, – категорично заявил он.

Иоланда удивленно вскинула брови.

– Такие чувства по отношению к девушке, которую ты едва знаешь?

– Я знаю, что она наивная и доверчивая. Слишком доверчивая для такого негодяя, как Идальго. Мужчина, за которого она выйдет замуж, должен быть добрым и терпеливым.

Женщина хихикнула.

– Понимаю, что происходит у тебя в душе, – она посерьезнела. – А почему такой красивый молодой человек до сих пор не женат?

Том подумал о Бесс. Сколько лет прошло, а он так отчетливо представлял ее себе.

– Я был женат. Десять лет назад. – Он рассеянно повертел пустой стакан в руке. – Мы были женаты только шесть месяцев. Она умерла от холеры. Это было в Техасе.

Глаза сердобольной Иоланды увлажнились.

– Мне так жаль, – она потрепала его за плечо. – Выходит, ты одинокий мужчина, которому следует опять жениться. Новая жена и дети помогут тебе забыть о горе.

Том грустно улыбнулся и встал, надевая рубашку. Толстая мексиканка успокоила его. Ему было легко и приятно с ней разговаривать.

– А сейчас я должен заняться жеребцом. Я научился жить одним днем, Иоланда. Никто не знает, что ждет его завтра. – Он застегнул рубашку. – Но я скажу тебе одну вещь. За все эти годы впервые получилось так, что сеньорита Гальвес поразила меня в самое сердце. Мне хотелось бы узнать ее получше, но боюсь, что это невозможно. – Том слегка поморщился от боли. – Спасибо за то, что быстро вылечила меня.

– Скажешь тоже! Тебе следует показаться настоящему доктору.

– Со мной все в порядке.

Вошел Антонио Гальвес и сказал, что все готово к отъезду. Иоланда проводила Тома взглядом и вернулась к своим обязанностям.

Мужчины вскочили в седла. И сеньор Гальвес, и сеньор Бака привели с собой по одному работнику, которые помогали гнать жеребца на новое место.

Жеребец отчаянно сопротивлялся, недовольно ржал и брыкался. Лошади работников ранчо в ответ тоже начали тоненько ржать, отказываясь подчиняться седокам. Том не выдержал и достал свое лассо. Он ловко забросил его на шею коня и сильно потянул.

– У тебя ведь болит плечо. Оставь, они сами справятся, – пытался отговорить его Гальвес.

– Я хочу быть уверен в том, что он не убежит. – Том прикрепил веревку к седлу.

Гальвес изучающе посмотрел на него, думая о том, что этот Том Сакс весьма порядочный человек. Как плохо, что он индеец. Но это не помешает ему, Гальвесу, дать Тому работу, он поручит ему приручать мустангов, конечно, если он сумеет обуздать черного жеребца. Эмануэль расстроится, но данное обещание надо сдержать.

* * *

Сердце Хуаниты переполняла радость и гордость за Тома Сакса, когда два дня спустя он вернулся верхом на черном жеребце. И отца она давно не видела таким сияющим.

Те, кто поставил на Тома, встречали его радостными криками, а остальным пришлось раскошелиться.

Эмануэль Идальго бродил вокруг да около мрачнее тучи и утешал себя тем, что наступит день, и он оттеснит Тома Сакса на задний план. И Хуанита Гальвес достанется ему; он первый уложит ее в постель. Так что недолго ходить Тому Саксу в любимчиках у хозяйки.

С тех пор как Том приехал, Эмануэлю казалось, что Гальвес стал как-то по-другому к нему относиться. Это означало, что индеец постепенно занимает его место. Но Идальго привык быть первым, ему нравилось быть первым. Он заслужил это. Он не допустит, чтобы Том Сакс вытеснил его. Но сейчас Эмануэль ничего не мог сделать. Нужно затаиться и выждать. А пока Том Сакс будет отчитываться за свою работу только перед Антонио Гальвесом.

– Это надо было видеть! – рассказывал Гальвес собравшимся. – Он кормил его с ладони и все время разговаривал с ним. Когда индеец вскочил на коня, тот только дважды встал на дыбы, а потом спокойно понес на себе седока. О, это было красивое зрелище! Вскоре они приехали обратно, и все утро сеньор Сакс объезжал жеребца, пока тот не стал беспрекословно ему подчиняться.

Идальго повернулся и пошел прочь.

– Сегодня ты будешь спать в моем доме, сеньор Сакс, – сказал Гальвес. – Ты с нами пообедаешь, и мы поговорим о лошадях. Я позову врача, чтобы он осмотрел тебя.

Том соскочил с коня и слегка поморщился от боли.

– Спасибо. Но сначала я должен отвести на место Храбреца. Думаю, что несколько дней он никого, кроме меня, к себе не подпустит. Кто знает, что у него на уме.

Гальвес согласно кивнул. Хуанита наблюдала за всем этим из окна. Храбрец. Значит, Том Сакс назвал коня Храбрецом. Храбрый… такой же, как Том Сакс. Хуаните казалось, что время идет бесконечно медленно. Наконец они сели за стол. Врач уверил всех, что Том Сакс поправляется, но ему необходим отдых и несколько дней он не должен скакать верхом. Хуанита вздохнула с облегчением. Она незаметно разглядывала Тома. Сейчас на нем была чистая желтая рубашка и черные штаны с кожаным поясом, украшенным бирюзой, на шее красовалось бирюзовое ожерелье. Длинные блестящие волосы казались мягкими.

Хуанита украдкой бросала взгляды на его лицо, отмечая твердую линию подбородка, глубоко посаженные и широко расставленные темно-карие глаза, красиво очерченные брови, прямой точеный нос. Ей нравились его манеры и то, что он умеет говорить по-испански.

Она знала, что отец подробно выспрашивал гостя о его жизни. Сейчас Том тоже рассказал кое-что о своей жизни в Техасе, упомянув и о том, что потерял жену.

Хуанита сочувственно слушала, но все же втайне надеялась, что он не останется до конца дней верен одной только женщине.

– Итак, мой отец – наполовину шайен, а мачеха – белая. Я почти что самый настоящий индеец, но у моей сестры Линды больше белой крови, потому что ее мать – Сара. В моей семье все смешалось.

У отца с Сарой есть еще один сын, Джеймс. Ему сейчас двенадцать лет. Линда замужем, и у нее два сына – Кейл и Джон. Кейл – настоящий индеец, по возрасту такой же, как Джеймс. Джон – очень спокойный ребенок и похож на своего белого отца. Мой сводный брат Джеймс тоже выглядит так, будто в нем нет ни капли индейской крови. Довольно сложно рассказать, кто есть кто в нашей семье. Гальвес засмеялся.

– Это заметно, – он посерьезнел. – В твоей жизни, Том Сакс, и в жизни твоего отца было много трагичного. Но тот, кто много пережил, если он смог перенести потерю и продолжает жить, сильнее других. Я сам пережил смерть жены и знаю, что это такое.

Том позволил себе впервые взглянуть на Хуаниту. Весь вечер она ждала этого взгляда.

– Да, – проговорил он, глядя ей в глаза. – Эта боль остается надолго.

Казалось, будто он хочет объяснить ей, что чувствует. Как бы ей хотелось поговорить с ним наедине, хотя бы на время избавить его от одиночества.

Но Том быстро отвел взгляд.

– Разговор о моей семье напомнил мне, что я должен им написать. Есть здесь кто-нибудь, с кем можно послать письмо?

– Да, – ответил Гальвес. – Но в это время года придется подождать. Немногие отважатся пересекать сейчас горы. До следующей весны там легко можно погибнуть.

Том нахмурился.

– Я не подумал об этом.

– Посмотрим, что можно будет сделать, пойдем. Поговорим в курительной комнате.

Том последовал за Гальвесом, чтобы поговорить с ним о лошадях. Когда мужчины, наконец, расстались, наступил вечер. Том устало вошел в свою комнату, тихо закрыл за собой дверь и тут с удивлением обнаружил Хуаниту, стоящую в его комнате. Лампа роняла вокруг мягкий свет, и девушка казалась необыкновенно красивой. Она приложила пальчик к губам и, бесшумно ступая босыми ногами, подошла ближе.

Тома охватила жгучая волна желания. Как она была соблазнительна в этом ночном одеянии и с длинными, распущенными волосами! Он знал, что под просторным халатом у Хуаниты ночная рубашка, а под ней… Никогда он еще не был так взволнован – даже с Бесс. У него были другие женщины, но такое щемящее, восхитительное чувство он испытывал впервые.

– Я знаю, что поступаю плохо, находясь здесь, но так трудно поговорить с вами наедине, сеньор Сакс, – едва слышно проговорила она. – Я только хотела сказать, как я горда и счастлива за вас. Я имею в виду черного жеребца. И я хотела сказать, что сожалею о смерти вашей жены и надеюсь, что вы опять будете счастливы.

Их глаза встретились. Он понял истинную причину ее прихода. Девушка намекала ему, что он ей нравится и она с радостью встречалась бы с ним, если отец ей позволит.

– Вам не следует здесь находиться, – мягко сказал он и взял ее руки в свои. – Вы – прекрасны и добры, но если вас здесь застанут…

Хуанита смотрела на него широко распахнутыми глазами, губы ее дрожали.

– Я знаю. Я только хотела… – Внезапно ее глаза наполнились слезами. – О, я поступила очень плохо.

Она всхлипнула.

– Нет, – прошептал Том. – Все в порядке. Как бы он хотел отнести ее на кровать!

– Если я… если есть способ, чтобы я мог с вами видеться, вы согласны, сеньорита Гальвес? – он всячески хотел показать ей, что не потерял к ней уважения, он знал, что она и понятия не имеет о тех мыслях, которые были у него в голове.

Хуанита улыбнулась.

– Да.

Том наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Тогда вы должны дать мне немного времени и быть терпеливой. А теперь уходите, – прошептал он, выпроваживая ее.

Перед тем как уйти, она еще раз взглянула на него и смахнула слезу. Том подмигнул ей и улыбнулся. Хуанита выскользнула за дверь и исчезла, словно привидение, а Том закрыл за ней дверь, чувствуя, что его тело горит огнем. Вряд ли ему удастся заснуть этой ночью. Да, он не сомневался в том, что ночь придется провести без сна.