День у доктора Тейта выдался ужасный, а виной всему снова была Джулиана. Более вздорной и настырной представительницы женского пола ему в жизни видеть не доводилось. Настоящее чудовище в ангельском обличье: огромные синие глаза, золотистые волосы и губы сердечком. Уже два месяца подряд, с тех самых пор, как она оккупировала его дом, Джулиана регулярно будила его среди ночи. Вот и сегодня не унялась, пока он не удовлетворил все ее требования. А своими требованиями Джулиана могла бы уложить целую армию мужчин. Но даже и потом она так и не дала ему уснуть хоть на час-другой. Насытившись, заставила развлекать ее и дальше – включить музыку, рассказывать истории, наконец, вести с ней умные беседы.

Смертельно опасная женщина, думал он: сию секунду она само очарование, а уже в следующую превращается в фурию. Он нисколько не сомневался, что Джулиана родилась на погибель какому-нибудь несчастному.

Подумать только, а ведь ей всего каких-нибудь три месяца от роду.

Джонас рывком выдвинул верхний правый ящик письменного стола и, вытащив по очереди кипу бумаг, связку карандашей, старую соску-пустышку, добрался наконец до флакончика с одним из самых сильных анальгетиков. Он кинул три капсулы в рот, проглотил без воды и скривился, когда одна из капсул застряла в горле. Потом прошагал к холодильнику за водой и мимоходом взглянул на себя в зеркало.

Уж лучше бы он этого не делал! Кошмарное зрелище. Темные кудри взъерошены и явно нуждаются в парикмахере, на которого у Джонаса ну никак не хватало времени. Сегодня утром у Джонаса и на бритье времени не оставалось, а результат – мрачная, напоминавшая маску мима тень вместо лица. То, что прежде было всего лишь легкой синевой под глазами – из-за чрезмерной работы, – превратилось в нестираемые черные круги – из-за практически полного отсутствия сна. Короче, Джонас выглядел не главой больницы, а готовым ее пациентом – психиатрического отделения.

От короткого стука в дверь кабинета он чуть не подпрыгнул и залил при этом ледяной водой грудь белоснежной рубашки.

– Войдите, – злясь на самого себя, рявкнул он.

Дверь медленно приоткрылась. В щелку заглянула одна из практиканток:

– Мм.., доктор Тейт?

– Да? – Он не помнил имени девушки, да и не особенно интересовался им. Судя по всему, девушка здесь не задержится.

– Там вас.., мм.., ждут в родильном отделении, сэр.

– Зачем?

– Я.., мм.., точно не знаю. Просили пригласить.

– Это срочно?

Девушка, сощурив глаза, помедлила с ответом, потом произнесла:

– Не думаю, сэр. Мне бы тогда.., мм.., сказали, правда?

Его терпение окончательно лопнуло:

– Вы давно у нас?

– Около двух недель, сэр.

– Две недели. Так, понятно. И за это время вы умудрились, насколько я вижу, полностью растерять все, чему вас учили в университете. – (Глаза девушки наполнились слезами.) – В следующий раз будьте любезны узнавать подробности, прежде чем побежите выполнять поручение! И еще, – добавил он при виде ее слез, – учитесь выдержке. Не я первый и не я последний, кто укажет вам на ваши ошибки. А вообще старайтесь делать их как можно меньше. Иначе в нашей профессии вам не выжить.

Закрывая за собой дверь, он услышал отчетливый всхлип и нахмурился. Уж эта молодежь! Скоро, кажется, настоящего врача днем с огнем не сыщешь. Он был все еще зол как черт и голова у него болела по-прежнему, когда добрался до родильного отделения. Для пересменки здесь было на удивление тихо. Он обратился к единственной медсестре за пультом:

– В чем дело?

– О, доктор Тейт. – Она поднялась. – Доктор Форрест просила передать, что ждет вас в комнате отдыха сектора С.

Джонас удивился.

– А зачем – она не сказала? Сестра пожала плечами.

– Нет, извините.

Он прошел по коридору к сектору С, потирая виски, где пульсировала боль, и ногой толкнул дверь в комнату отдыха.

– Сюрпри-из! – чуть не оглушил его хор голосов.

Он поднял голову и обнаружил, что окружен плотным кольцом врачей, медсестер, нянечек и остального обслуживающего персонала восточного крыла. Некоторые держали в руках надувные шары – самодельные, как он потом понял, не шары даже, а надутые хирургические перчатки, разрисованные веселыми рожицами. Над гигантским тортом посреди стола поднимался дымок от свечей.

– Ты же не собирался скрыть от нас такое событие, правда, Джонас? – воскликнула глава отделения новорожденных Лили Форрест.

Лили Форрест и ее муж Майк были первыми, с кем Джонас подружился, перебравшись в Нью-Джерси. Вернее, здесь они стали его единственными друзьями. Впрочем, он всегда предпочитал одиночество. До той минуты, когда на пороге его дома не появилась дама из службы патронажа с Джулианой на руках. Да, с Нового года вся его жизнь пошла наперекосяк. И еще это сорокалетие. Джонас понятия не имел, каким образом Лили удалось разузнать про его день рождения. Сам Джонас, разумеется, никому и словом не обмолвился, что вот-вот разменяет пятый десяток. Черт, ему даже думать об этом не хотелось.

Но сейчас он почти забыл о своих сожалениях. Глаза его потеплели, губы тронула улыбка, взгляд заскользил по уже знакомым приветливым лицам, пока не остановился на одном конкретном женском лице.

Медсестра стояла в углу, отдельно от всех. Забранные в тугой конский хвост прямые рыжие волосы, накрахмаленная униформа, стетоскоп на шее – прямо не девушка, а олицетворение компетентности и хладнокровия. Джонас не смог бы ничего возразить против компетентности Зои Холланд. Но он также отлично знал, что хладнокровие ее напускное. Неестественная, напряженная поза и стиснутые в кулаки руки с тонкими пальцами выдавали ее с головой. А еще этот хмурый взгляд, который она словно бы приберегала лично для него.

Джонас не сомневался, что Зои его ненавидит. И допускал, что у нее для этого имелись основания. В последнее время с ним было нелегко ладить. Но она, черт возьми, и сама подливала масла в огонь. Джонас никак не мог взять в толк почему, но факт оставался фактом: они с Зои чуть ли не каждый день сталкивались лбами.

– Ну, что ж ты молчишь? – Лили тепло обняла его.

– Даже не знаю, что и сказать, честно. Лили, – признался Джонас. – А кто остался в отделении? Роженицы, наверное, гадают, куда подевался персонал.

– Они любезно согласились подождать со схватками ради нашего празднества. Кроме того, здесь в основном первая смена – те, кто уже закончил работу.

– И вместо того, чтобы поспешить домой, вы остались поздравить меня, – сказал Джонас, до глубины души растроганный вниманием сослуживцев. – Спасибо вам всем… – Он помолчал. – Огромное спасибо.

– Рады, что тебе понравилось, – за всех ответила Лили. – Ну, а теперь задувай свечи, да побыстрее, пока кто-нибудь не вызвал пожарников.

Джонас шагнул к столу, краем глаза заметив, что Зои Холланд тихонько пятится к выходу. Он догадывался, что медсестру заставили прийти сюда против ее воли и теперь девушка мечтает улизнуть.

Его внезапно обуял дьявольский азарт.

– Вы не поможете, Зои? Боюсь, самому мне не справиться.

Она вздрогнула и замерла на полпути. Рыжие пряди взметнулись, вспыхнув, как расплавленная медь. Зои была явно вне себя от злости, что он именно ее выделил изо всей толпы.

– Прошу прощения, доктор Тейт, но я не располагаю временем, – отрывисто бросила она. – Я сегодня выхожу в ночную вместо Джаннетт, так что хотелось бы успеть немного вздремнуть.

Она нетерпеливо тряхнула головой, и длинный конский хвост сверкающим водопадом накрыл одно ее плечо. Джонас непроизвольно стиснул зубы. Обычно Зои носила тугую французскую косу или не менее тугой пучок. Джона-су еще не приходилось видеть, чтобы она вот так распускала волосы. И он был вынужден признаться в душе, что в качестве подарка к дню рождения, не задумываясь, выбрал бы возможность зарыться пальцами в шелковистых струях. Интересно, промелькнула у него в голове мысль, это ее «вздремнуть» включает партнера по постели? Может, именно ради него она и выбрала сегодня более свободную прическу?

– Да ладно вам, – поддразнивал он, – это же займет одну-две минуты.

Зои Холланд сверлила Джонаса Тейта гневным взглядом, мечтая, чтобы вдруг произошло чудо и он лопнул бы на глазах у всех, а тогда бы она смогла спокойно отправиться домой и залезть в горячую ванну. В восточном крыле больницы все до единого знали, что она и доктор Тейт, мягко говоря, не ладят друг с другом. И вот пожалуйста – он стоит тут и требует от нее вежливости. Зои сама была готова лопнуть от злости.

День и без того выдался отвратительный. Единственное, что делало его мало-мальски терпимым, – это что ей удалось за целую смену ни разу не напороться на доктора Тейта. Господи, еще бы минутку – и она бы вылетела из больницы. Так нет же, доктор Форрест поймала ее буквально на пороге.

Если бы не уважение и восхищение, которые Зои испытывала к Лили Форрест, она ни за что бы не согласилась прийти на эту импровизированную вечеринку. Лили обещала, что ей не придется задерживаться надолго. А вдруг, заметала Лили, присутствие Зои на празднестве поможет залатать брешь в их отношениях с доктором Тейтом?

Зои твердо знала, что эту брешь можно залатать, только если выложить между нею и доктором стену шириной фута в три. Но прийти тем не менее согласилась. И сейчас злилась на саму себя. Ей, кажется, придется проторчать здесь целый час. Да еще изволь отвечать на вызов этого раздражительного, эгоистичного, самовлюбленного женоненавистника…

– Зои! – повторил он глубоким, хриплым баритоном, который бил ей по нервам. – Поторопитесь, а то от этого торта сработает противопожарная сигнализация!

Сама не зная почему, Зои решила подыграть ему и медленно направилась к центру комнаты. Вид у него кошмарный, отметила она, приближаясь к Джонасу. Волосы, обычно длинноватые, но всегда аккуратно причесанные, торчали во все стороны. Да и не брился он как минимум со вчерашнего утра…

Наверное, проспал после целой ночи сексуальных упражнений с подружкой, подумала Зои. Что это за женщина такая, интересно? Он, похоже, совершенно измотан.

Встретив его улыбающийся взгляд, Зои насупилась. Какого черта ее волнует женщина, с которой Джонас проводит время? Ясно же, что это какая-нибудь тихая, застенчивая, покорная крошка. Отсюда и его неприязнь к самой Зои. Она уступала ему в росте всего дюйма два. Что же до «тихой, застенчивой и покорной», то такие определения никак не вязались с Зои Холланд. Никто и никогда не смел указывать, как ей поступать.

Никто, за исключением Джонаса Тейта, напомнил Зои внутренний голос.

Зои стиснула пальцы в кулаки так, что косточки побелели. И опять она попалась на его удочку. В очередной раз этот Тейт заставил ее делать то, чего хочет именно он!..

– На счет «три», – раздался его тихий приказ в опасной близости от уха Зои, и его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья.

Она повернула к нему голову. Уголки его губ тронула улыбка – похоже, он предчувствовал ее реакцию задолго до того, как Зои сама разобралась в ворохе свои" мыслей. Зои поневоле склонилась рядом с ним над тортом – и ничего не смогла поделать с дрожью, которая пробежала от ее запястья вверх по руке, уколола сердце и кольцом свернулась в желудке.

В голове у Зои зазвенело, и она почти не слышала, как он считал, но успела дунуть одновременно с ним. Пламя свечей – всех до единой – затрепетало и растаяло. Присутствующие разразились одобрительными возгласами и аплодисментами. Даже сама Зои испытала странное удовольствие от этого маленького триумфа, достигнутого их совместными усилиями.

– Думаю, это добрый знак, и мое желание сбудется, – снова раздался низкий, многозначительный голос Джонаса. Снова слишком близко от ее уха.

На этот раз, обернувшись, она увидела призывный огонь в его глазах. Он ей на что-то намекает?..

– Да, кажется, есть такая примета, – отозвалась она почему-то совсем слабым, шелестящим шепотом.

Он сжал ее руку сильнее.

– А вы не хотите узнать, что я загадал, Зои? Огонь его взгляда обжег ее откровенным желанием. Подушечкой большого пальца он гладил ее запястье, и, конечно, от него не укрылся бешеный ритм ее пульса. Что это – шутка такая? К чему он клонит?

Она качнула головой и пробормотала:

– Да нет, пожалуй. Он криво усмехнулся.

– Ну что ж, когда мое желание сбудется, вы все равно о нем узнаете, ведь оно касается и вас тоже.

Она попыталась смешком разрядить напряжение, так неожиданно возникшее между ними – мужчиной и женщиной, но смех прозвучал неуверенно и фальшиво. Разозлившись, Зои выдернула руку и потерла запястье, горевшее как от ожога.

– А, все понятно. – Ей удалось даже достаточно убедительно фыркнуть. – Знаю я ваши желания.

Светло-карие глаза его сверкнули, и Джонас сделал один шаг к ней.

– Правда?

Зои кивнула и отступила – тоже на шаг.

– Вы хотите, чтобы я ушла. Либо ждете, чтобы я положила заявление на стол, либо надеетесь поймать меня на какой-нибудь ошибке – и уволить.

Теперь уже фыркнул Джонас. Однако совсем не весело.

– Вы в самом деле так думаете?

Зои закивала еще усерднее.

– Я не думаю, я знаю. – Она сделала очередной – гигантский – шаг от Джонаса. Увеличившееся расстояние словно придало ей сил и уверенности в том, что он не собьет ее с ног. Зои быстро оглянулась, убедилась, что остальные заняты своими делами, и продолжила:

– Так вот, не рассчитывайте, доктор Тейт. Я в Ситоне давно, очень люблю свою работу и не собираюсь отказываться от нее только потому, что мое присутствие кого-то раздражает. И, отбросив излишнюю скромность, должна сказать, что я достаточно компетентна, чтобы не допустить грубой ошибки, которая могла бы поломать мою карьеру.

Она замолчала в ожидании его ответа. Ей вдруг пришло в голову, что подобным откровенным заявлением она, возможно, уже совершила эту грубую ошибку. Но Джонас Тейт, вместо того чтобы наброситься на нее, просто улыбнулся.

– Touche!, Зои, – негромко произнес он. – Touche!

Это были его последние, обращенные к ней слова. Джонас занялся шоколадным тортом, который Лили Форрест как раз разрезала на немыслимое количество кусочков. Зои вскипела. Как он посмел взять и просто-напросто повернуться к ней спиной?! Но через секунду она опомнилась: она же о большем и не мечтала, лишь бы доктор Тейт не замечал ее присутствия!

Кто-то сунул ей в руки бумажную тарелку с тортом. Зои опустила на тарелку недоуменный взгляд и осторожно двинулась к выходу. Сон – вот что тебе необходимо, сказала себе Зои и проскользнула в дверь. Выспишься как следует и к вечеру забудешь, во что превратило тебя нечаянное прикосновение доктора Тейта.