Затерянный мир Калахари

Бьерре Йенс

Йенс Бьерре

Затерянный мир Калахари

 

 

Книга первая

 

Глава первая

Увертюра к Калахари

Сегодня мы прощаемся с пустыней и едем домой. После полудня начинается привычный самум. Правда, он не так уж страшен, но сильный горячий ветер поднимает красновато-желтые облака пыли и песка, дороги почти не видно, и приходится ехать медленно. Поэтому мы решаем укрыть свой лендровер (Английская модель автомобиля высокой проходимости) от ветра за песчаной дюной и подождать, пока не спадет ветер. После жаркого дня Калахари всегда как бы дышит и волнуется. Она успокаивается только с наступлением прохладной ночи.

После захода солнца мы проедем около часа, разобьем на ночь лагерь, а завтра покинем пустыню.

Непрерывно завывает ветер, раскачивающиеся колонны песка пляшут вокруг, а я сижу в каком-то оцепенении и перебираю в памяти события последних семи месяцев, когда я проклинал песок и жару, одиночество и пустыню. Но теперь мне грустно, потому что завтра ничего этого уже не будет. Мы вернемся в города, в цивилизованный мир заборов и частной собственности, где ограничены и свобода, и передвижение. Наши приключения подходят к концу.

Когда все началось? Пожалуй, начало было положено десять лет назад, когда я впервые путешествовал по Юго-Западной Африке и Калахари. Африка многолика, ее трудно описать. Африка — это и антилопы, резвящиеся на беспредельных желтых равнинах в предутреннем свете, и одинокие красноватые горы, сложившиеся задолго до начала истории, и главное для меня — бушмены Калахари, самый древний народ на Земле, последние первобытные люди. Тогда я был молод и впечатлителен, и с тех пор меня постоянно тянуло в Юго-Западную Африку. У местных жителей есть поговорка: «Кто раз побывал в наших краях и не хочет возвратиться туда, тот не человек».

Встреча со старой любовью через десять лет всегда опасна, но я не был разочарован. Юго-Западная Африка была все так же привлекательна. Она осталась страной золотых равнин и розовых гор, страной оазисов и пустынь, таинственных пещер и подземных озер и рек, страной окаменелых лесов, пещерной росписи и каменных орудий доисторического человека. Калахари осталась землей исследований и открытий.

Ветер утих. Тени от дюн удлиняются, а безжалостное солнце, которое наконец решило смилостивиться над выжженной, изнемогающей пустыней, кажется нежным, даже задумчивым, в зареве заката. Мы разбиваем свой последний лагерь у русла высохшей реки. Пройдет неделя, и мы снова будем в Кейптауне, откуда начали свое путешествие семь месяцев назад.

Перед датской экспедицией в Калахари стояло несколько задач. Во-первых, мы должны были снять два документальных кинофильма: один о жизни (и в особенности об обрядах) бушменов и другой — о географических достопримечательностях Юго-Западной Африки. Вторая задача — собрать этнографический материал для пополнения коллекций датского Национального и нескольких американских музеев. Наконец, мы отправились в пустыню Калахари и просто из желания посмотреть ее. Экспедиция была организована Королевским географическим обществом в Лондоне, Южноафриканским музеем Кейптауна и Йоханнесбургским университетом. Университет интересовали главным образом фотографии бушменов некоторых племен для анатомических исследований.

Из Дании был доставлен специальный прицепной вагончик-комната с баками для воды и плитой с газовыми баллонами. В Кейптауне мы приобрели остальное снаряжение: английский лендровер с кузовом фургонного типа, четырьмя ведущими колесами и двойной коробкой передач, которая давала пятнадцать скоростей: двенадцать передних и три задних. Лендровер был приспособлен для жаркого климата: на нем двойная крыша, вентиляторы, дополнительные баки для бензина и воды.

Ни один моряк никогда не относился с большей любовью к своей старой посудине, чем мы к нашей машине, которая, не доставляя нам никакого беспокойства и не капризничая, проделала путь в одиннадцать тысяч километров (около семи тысяч миль) по самой труднопроходимой местности Африки — через дюны, смерчи, лесные пожары и каменистую пустыню, причем у нас всего один-единственный раз оказалась проколотой камера. Правда, иногда нас так трясло, что по возвращении в Данию мне пришлось сходить к массажисту, чтобы он водворил на место мои позвонки!

Кстати, кто это «мы»? Мы — это Франсуа Криге, южноафриканский художник из Кейптауна, и я. Обязанностью Криге было делать портреты бушменов, перерисовывать скальную роспись и быть переводчиком с языка африкаанс.

Закончив подготовку в Кейптауне, мы отправили несколько ящиков с продовольствием поездом в столицу Юго-Западной Африки Виндхук, куда они и прибыли четыре недели спустя.

Одной из наших главных задач было фотографирование и копирование пещерной росписи в горах, граничащих с пустыней Намиб, поэтому мы договорились о встрече в Виндхуке с Ялмаром Руднером из Южноафриканского музея Кейптауна и его экспедицией, которая могла нам помочь. К нам также должен был присоединиться археолог Альберт Вирек, местный специалист по Юго-Западной Африке.

Итак, в Йоханнесбурге и Претории мы уточняем последние детали плана экспедиции и направляемся на север. Путь лежит по каменистому нагорью Карру, где экспедиции Южноафриканского музея обнаружили много окаменелых скелетов динозавров и других доисторических животных. Мы начинаем думать о том, что нас ожидает. Самое слово «Калахари» звучит чудесно: в нем какой-то чарующий, раскатистый ритм, оно вызывает в воображении картины широких просторов, ослепительного солнца и свистящего ветра.

Пустыня Калахари по площади втрое больше Англии. Она занимает почти весь Бечуаналенд и восточную часть Юго-Западной Африки. Эта пустыня не похожа на Сахару. Калахари — не сплошное море голых песчаных дюн. Правда, такие участки тоже встречаются, но большая часть пустыни покрыта сухой травой, кустарником и даже деревьями. И все же благодаря пескам и ничтожному количеству осадков Калахари отнесена к географической категории пустынь и полупустынь. Из-за обжигающей дневной жары и недостатка воды продолжительное пребывание здесь европейцев, во всяком случае летом, вообще невозможно. Температура может изменяться от нескольких градусов мороза ночью до тридцати пяти градусов днем, а в летнее время она несколько раз достигала пятидесяти градусов.

В Калахари живут первобытные обитатели Африки, бушмены, которые когда-то заселяли огромные пространства на этом континенте. Как и на аборигенов Австралии, где я побывал несколько лет назад, на бушменов практически не воздействовало ни одно из культурных, расовых или религиозных течений, которые в древние времена увлекали иногда целые народы. Бушмены всегда сопротивлялись такому влиянию и уходили все дальше и дальше в суровые пустыни, где неприспособленный человек не смог бы существовать. Они живут, как жили их отдаленные предки, — охотятся с помощью лука и отравленных стрел, землю не обрабатывают и постоянно передвигаются с места на место в поисках пищи: кореньев, ящериц, змей, гусениц, ягод, насекомых. Бушмены едят все, что не содержит яда, все мало-мальски питательное. Они так же близки природе, как и животные, они — часть самой природы. В то же время это люди, у которых есть система верований и правил поведения, не совсем понятных нам.

Путешествуя по Калахари, озаренной прозрачным светом пустыни, мы покроем большие расстояния. Мы увидим, как нити от настоящего уходят в далекое прошлое, и встретимся с таинственными обрядами, колдовством и заклинаниями…

 

Глава вторая

Человекообразные обезьяны Стеркфонтейна

Йоханнесбург оказался еще хуже, чем десять лет назад. В нем теперь больше бетона, больше стали, больше шума и больше суматохи. В нем стало больше насилия, ненависти и страха, больше замкнутых лиц, больше людей, занятых добыванием денег и прибылями, и очень мало признаков терпимости, внимания к человеку, культуры. Но довольно об этом.

Нас повезли смотреть Мекку археологов — пещеры Стеркфонтейна, километрах в пятидесяти к западу от города, где были обнаружены остатки самого древнего из всех известных звеньев в истории эволюции человека. Наш гид — доктор Филипп В. Тобиаш, знаменитый ученый, работающий на анатомическом факультете Йоханнесбургского университета. Ехали по открытой, заросшей травой местности. Остановившись у небольшой скалистой горы, покрытой кустарником, мы подошли к пещере, которая круто уходила вниз, в темную глубину. У входа были ясно различимы следы взрывных работ и виднелся отпечаток какой-то продолговатой кости, о котором доктор Тобиаш сказал, что он возвращает нас на двести тысяч лет назад. Еще несколько шагов в глубину пещеры равнялись четверти миллиона лет.

Мы вошли и оказались в целом лабиринте переходов. Факелы бросали дрожащий свет на серо-коричневую породу. Потолок местами опускался так низко, что приходилось ползти вперед на четвереньках, а иногда выгибался над нами высокой аркой, поблескивающей кристаллами горного хрусталя. Ноги начали скользить по грязи, и мы увидели впереди отблеск воды. То была подземная речка, которая когда-то образовала эти пещеры, а теперь создает новые где-то на более низком уровне. На пол пещеры упал проникший сквозь узкую трещину высоко над головой луч солнца, прорезав вечную тьму, которая нас окружала.

Неподалеку ведутся знаменитые раскопки. Здесь, в пещерах, тысячелетиями накапливались окаменелые кости доисторических животных. Мы стоим в коридорах, ведущих к далекому началу человеческой истории. Открытия, сделанные в этих пещерах, выхватывают из тьмы веков таинственную картину возникновения человека на Земле. Каждый снимаемый слой породы — лист в книге истории. Давайте перелистаем эту книгу и вернемся к первой главе.

Наука антропология, изучение человеческого рода, захватывает воображение большинства людей. Яростные споры о происхождении человека начались сто лет назад, когда Чарлз Дарвин, опубликовав свою теорию о связи между человеком и обезьяной, разделил цивилизованный мир на два непримиримых лагеря. Последователей Дарвина презирали, считая их варварами и язычниками. Некоторые и сейчас придерживаются этого мнения, хотя большинство уже примирилось с тем, что сходство человека и шимпанзе не может быть чисто случайным. Дарвин не утверждал, что человек происходит от антропоидной (человекообразной) обезьяны. Он говорил, что проявляющееся во многих отношениях анатомическое сходство между людьми и крупными человекообразными обезьянами позволяет предположить, что у них был далекий общий предок. Именно этого прародителя, это недостающее звено и стремятся найти антропологи. Дарвин представлял себе недостающее звено не в виде существа, обладающего чертами и человека, и обезьяны, а скорее как животное меньших размеров, способное развиваться в любом из этих двух направлений. Поэтому, утверждал он, для восстановления родословного дерева человечества целесообразно вести поиски в древних отложениях и изучать пласты с окаменелыми скелетами и их отпечатками. Ученые-энтузиасты начали поиски ископаемых остатков во многих частях мира.

Одним из искателей недостающего звена был голландский врач Эжен Дюбуа. Он решил, что скелет общего предка человека и обезьяны можно будет обнаружить в тропиках, поскольку их не коснулась ледниковая эпоха. Начав раскопки на Яве, Дюбуа в 1891 году обнаружил череп настолько примитивный, что трудно было решить, принадлежал ли он человеку или обезьяне. Лишь спустя год, найдя окаменелую бедренную кость существа, которое, очевидно, ходило в вертикальном положении, Дюбуа решил, что действительно открыл недостающее звено. Он назвал его питекантропом (Pithecanthropus erectus) и определил, что ему около трехсот тысяч лет.

В Китае доктор Гуннар Андерсон и доктор Биргер Волин, два шведских геолога, нашли зубы, осколки черепа и кости конечностей, по которым им удалось реконструировать еще один тип доисторического человека — синантропа, или пекинского человека. Неандерталец был обнаружен в нескольких местах в Европе и на Востоке.

В конце прошлого века и в начале нынешнего в Сиваликских пещерах на севере Индии в отложениях миоценового периода (25–10 миллионов лет назад) было найдено несколько костей вымерших антропоидных обезьян — сивапитека и рамапитека. Поскольку питекантроп и синантроп определенно жили менее миллиона лет назад, вполне возможно, что именно этой, гораздо более древней сиваликской разновидности хватило времени для того, чтобы развиться по двум линиям — как человек и как обезьяна. От нее вполне могли произойти человекообразные обезьяны орангутанг и гиббон в Азии (а также их «кузены» шимпанзе и горилла в Африке), которые могли переселиться в Китай, предоставив родословному дереву человечества развиваться в Центральной Азии.

Теория о том, что Центральная Азия была колыбелью человечества, все еще имеет много сторонников, но более поздние находки в Восточной и Южной Африке пролили на нее новый свет. Английский палеонтолог Хопвуд обнаружил в Восточной Африке в сходных с сиваликскими миоценовых формациях остатки вымершей человекообразной обезьяны, которую он назвал проконсулом. Кости ног ископаемого доказывают, что эта обезьяна, по крайней мере непродолжительное время, могла передвигаться в вертикальном положении. Наш предок двадцать пять миллионов лет назад спустился с деревьев вниз! А встав на две ноги, начал завоевывать землю. Он пробовал работать, исследовать местность, где жил, изготавливать орудия и утварь. В процессе работы его мозгу приходилось постоянно решать все новые проблемы. Так начался процесс развития мозга, процесс, продолжающийся уже миллионы лет.

Говоря о зачинателях рода человеческого, я предпочел бы вслед за Иоханнесом В. Йенсеном называть предка человека и высшей обезьяны дриопитеком. Слово «дрио» (в переводе с греческого — «дерево») означает, что дриопитеки в доисторические времена жили на деревьях, и позволяет поместить их в ряд предков бушменов, составляющих главную тему этой книги.

Но вернемся к проконсулу. Хопвуд назвал так свою ископаемую обезьяну по имени знаменитого в его время дрессированного шимпанзе. Он считал проконсула предком дриопитека и человека, относя его к миоценовому периоду, когда после огромных геологических сдвигов двадцать пять миллионов лет назад образовались Альпы, Гималаи и Анды. Геологическое строение Африки уже тогда было окончательно сложившимся. Как невероятно стара Африка по сравнению с остальным миром!

Можно за несколько лет научить шимпанзе есть ложкой и ездить на велосипеде. Но если бы шимпанзе пришлось самому изобрести, скажем, каменный топор и научиться им пользоваться, то для этого вполне могло потребоваться двадцать пять миллионов лет. Все это предстояло потомкам проконсула.

Доктор Лики нашел следы доисторических существ близ озера Манади, к юго-западу от Найроби. В древних отложениях он натолкнулся на каменные топоры, ручные рубила и скребки. Древним высшим приматам понадобилось около двадцати пяти миллионов лет, чтобы стать homo sapiens (разумным), то есть мыслящим человеком верхнего палеолита.

Из всех обнаруженных ранее ископаемых человекообразных существ проконсул по своему внешнему виду и возрасту, пожалуй, находится ближе к тому времени, когда древесные обезьяны и человеческие существа начали развиваться каждый в своем направлении. Некоторые считают, что именно проконсул и есть тот прародитель, от которого в течение двадцати пяти миллионов лет развились шимпанзе и горилла, с одной стороны, и такие предки человека, как питекантроп, синантроп, родезиец и неандерталец, — с другой. Между прочим, почти неповрежденный окаменелый череп родезийца был найден в 1921 году во время горнорудных работ в Брокен-Хилле, в Северной Родезии. Он вызвал сенсацию, потому что зубы черепа носили следы кариеса, болезни, которая не встречалась у дриопитеков, судя по их окаменелым остаткам. В таком случае, может быть, родезиец уже умел добывать огонь и готовить пищу?

Из обнаруженных до сих пор Дриопитеков наименее похожа на человека обезьяна из Южной Африки — австралопитек (то есть южная обезьяна), найденная профессором Раймондом Дартом в Таунге, у границы пустыни Калахари. Между этой обезьяной и стариком проконсулом огромный провал во времени. Никаких окаменелостей, относящихся к этому периоду, не найдено. Да, в книге много пустых страниц! Тем не менее можно предположить, что дриопитеки Южной Африки, остатки которых были обнаружены в пещерах Стеркфонтейна, — это звенья, непосредственно связывающие проконсула с первыми известными людьми, homo sapiens. Оставалось еще много белых пятен, но родословное дерево начало приобретать определенные очертания.

Внимание сосредоточилось на Южной Африке, где в 1925 году профессор Дарт нашел остатки древней обезьяны, австралопитека, о которой говорилось выше. Но крупнейшие авторитеты того времени объявили, что это обыкновенный шимпанзе, и профессор Дарт опять натолкнулся на степу господствовавшей теории об азиатском происхождении человека! Прошло еще несколько лет, было сделано немало открытий в Стеркфонтейне и Макапансгаде (Трансвааль), и даже оппоненты профессора Дарта признали, что его австралопитек и есть недостающее звено. Это событие произвело сенсацию во всех научных учреждениях мира.

Пятнадцать лет стеркфонтейнские раскопки велись под руководством выходца из Эдинбурга доктора Роберта Брума, который в семьдесят лет поступил в Трансваальский музей и, вооружившись динамитом, молотком и резцом, стал извлекать окаменелости из скальных пород. В 1947 году он обнаружил почти целый череп дриопитека и стал всемирно-известным человеком. Вскоре он нашел поврежденную подвздошную кость того же самого скелета, который, как оказалось, принадлежал пятидесятилетней самке, умершей в пещере четверть миллиона лет назад. Ученые назвали ее плезиантропом, а пресса мгновенно окрестила «Миссис Плез»!

Находки, естественно, возбудили широкий интерес, и многие английские и американские ученые приезжали ознакомиться с ними на месте. Подвздошная кость вызвала много споров о том, мог ли дриопитек передвигаться на двух ногах в вертикальном положении. Наконец все согласились, что она совершенно не похожа на кость современного шимпанзе, но по форме и размерам очень напоминает кость бушмена. Сомнений больше не оставалось: этот дриопитек действительно ходил на двух ногах, как ходят сейчас люди.

Открытия в Африке подорвали теорию азиатского происхождения человека. Сейчас многие ученые убеждены, что Африка — колыбель человечества, а некоторые утверждают, что переход человеческого рода от передвижения на четвереньках к ходьбе в вертикальном положении не обязательно должен был происходить в каком-то одном районе и что древнейший первобытный человек вполне мог развиваться одновременно и в Азии, и в Африке, где географические и климатические условия почти одинаковы.

Важная и существенная деталь: в Стеркфонтейые были обнаружены окаменелости не только дриопитеков, но и обычных бабуинов и других животных. На некоторых черепах бабуинов было по два небольших отверстия, расположенных близко одно к другому. Очевидно, дриопитеки убивали этих животных ударами больших костей. Такие окаменелые кости, точно совпадавшие с отверстиями в черепах, также были найдены. Позднее обнаружили и каменные орудия.

Эти открытия создают ясную картину доисторического периода. Бродя по холмистой местности Стеркфонтейна и исследуя окаменелые тайны темных пещер, начинаешь представлять себе, насколько древний континент Африка. Перед глазами встает жизнь первобытных существ: вот они подкрадываются к животным, наносят им удары костями, разрывают жертву на куски, пьют ее дымящуюся кровь и пожирают сырое мясо. Эти первобытные существа совсем не похожи на мирных лесных обезьян, передвигающихся на четвереньках. Они ходят выпрямившись, с орудиями в руках, легко бегают по равнинам. Их орудия сделаны не из камня — это либо огромная неотесанная дубина, либо большая кость, либо даже целый череп антилопы вместе с рогами. Если кость-дубинка растрескивается, ее осколки с острыми краями используются как ножи для свежевания мяса. Вооруженные такими орудиями и камнями для метания, первобытные существа добывают мясо и борются со своими четвероногими врагами.

Эти первобытные создания были людьми не только потому, что могли ходить прямо, и потому, что у них были человеческие черты лица и человеческие зубы, но и потому, что они жили в пещерах, употребляли в пищу мясо, изготавливали орудия и пользовались ими. Интересный факт: судя по массе расколотых вдоль костей, они, очевидно, любили костный мозг. Сомнительно, чтобы дриопитеки открыли огонь, ибо следов костров или обгорелых костей обнаружить не удалось. Правда, в субтропических районах огонь был далеко не так необходим, как позднее, во время ледникового периода, на севере. Первый человек в Стеркфонтейне ел пищу в сыром виде. Для него с его мощными жерновами-челюстями это было совсем нетрудно!

В те дни климат был более мягкий и влажный и животных было гораздо больше, чем сейчас. Некоторые виды животных давно вымерли и известны нам только по окаменелым костям.

Дриопитеки жили в пещерах, и благодаря этому мы узнали, что у них была привычка сбрасывать в ямы и углубления в пещерах тела умерших и кости с остатками пищи. Со временем песок и мусор покрывали пол пещеры, он поднимался, и обитатели вынуждены были искать новое жилище. Покинутые пещеры претерпевали большие изменения, и в конце концов под влиянием воды, просачивавшейся сквозь слои меловых отложений, все зарытое в пещерах становилось более или менее окаменелым. О предшественниках дриопитека, которые не жили в пещерах, мы знаем очень мало. Многие черты анатомического строения дриопитеков подтверждают, что их можно считать далекими предками нынешних бушменов.

По физическим особенностям и по размеру мозга южноафриканские дриопитеки примыкают к людям. С точки зрения культурного развития разница между ними и людьми каменного века очень незначительна, за тем исключением, что человек каменного века был уже достаточно развит интеллектуально и обладал опытом, необходимым для того, чтобы изготовлять каменные орудия и пользоваться огнем. Если предположить, что дриопитеки Стеркфонтейна были отдаленными предками живущих в Африке бушменов, то здесь и нужно искать промежуточное звено, то есть непосредственных предков бушменов.

Обнаружение этих действительных прямых предков существующих рас — одна из наиболее трудных задач, стоящих перед антропологией. Возможно, некоторые из таких предков и сейчас живут где-нибудь на земле. Во время отмечавшегося недавно столетнего юбилея Дарвина русский ученый Коровиков выступил с замечательными соображениями о такой возможности. «Однако не столь уж много фантастического в предположении, — писал он, — что где-либо в труднодоступных местах могут и ныне обитать существа, стоящие в своем развитии на одном из далеких этапов развития человечества» (В. Коровиков. Загадка сложного человека. «Советская Россия», 1958, 25 февраля, стр. 4). Он упомянул о страшном снежном человеке Гималаев, поисками которого занималось столько исследователей. На основании целого ряда известных сейчас сведений об этом существе Коровиков склонен сделать вывод, что это, конечно, не один из видов гориллы или шимпанзе, а скорее австралопитек, окаменелые кости которого были обнаружены в Южной Африке, либо разновидность неандертальца. В пользу такого вывода говорит то, что (как предполагают) снежный человек ходит в вертикальном положении, которое не может принять даже самая высокоразвитая обезьяна. Правда, в Европе зияющая пропасть между неандертальцем и современным человеком не заполнена ничем, но зато в Австралии и Африке влияние неандертальца на потомков хорошо прослеживается.

У аборигенов Австралии и сейчас наблюдается типичная для питекантропа черта — покатый лоб, нависающий над глазными впадинами. В Африке можно проследить линию, ведущую от южноафриканского проконсула через родезийца и Боскопского человека до последних оставшихся в живых бушменов и готтентотов. Можно заметить их анатомическое родство с пигмеями Конго.

Боскопский человек действительно предок бушмена! В 1913 году один фермер из Боскопа, расположенного к юго-западу от Йоханнесбурга, нашел большой череп, в котором мог бы уместиться мозг современного человека. Это была первая из целой серии находок человеческих черепов, относящихся к концу среднего периода каменного века в Африке. В Африке различают три периода каменного века: ранний, средний и поздний. Бушмены такой древний народ, что их можно проследить в истории до позднего периода камедного века, то есть на двадцать пять тысяч лет назад.

Боскопская раса постепенно распространилась по всему африканскому континенту. Ее следы встречались везде, от мыса Доброй Надежды до Сахары и Египта. Точно так же в Европе и на Ближнем Востоке было обнаружено больше сотни скелетов неандертальцев (в Китае была сделана самая южная по своему местоположению находка). Еще один окаменелый череп, относящийся к началу среднего периода каменного века в Южной Африке, был найден в 1933 году в Флорисбаде (Южно-Африканский Союз (С 31 мая 1961 г. — Южно-Африканская Республика)). Боскопский человек и флорисбадский человек имеют так много общих черт с бушменами, что между ними, может быть, есть прямая этническая связь. Наиболее характерны продолговатый разрез глаз, низкое расположение глазниц на лице и плоская переносица. Судя по типично монгольским чертам лица бушменов, многие ученые считали, что бушмены пришли в Африку из Азии. Сторонники этой теории есть и сейчас, но теперь, пожалуй» уже установлено, что предком бушменов был южноафриканский первобытный человек.

Занимаясь проблемой происхождения человеческой расы, мы наталкиваемся на множество вопросов. Неясно, например, существовали ли бушмены в Северной Африке. Севернее границ Центральной и Восточной Африки их следы не обнаружены, в Танганьике же и сейчас живет целая группа племен, говорящих на языке с таким же характерным прищелкиванием, что и бушмены. Пещерная роспись свидетельствует, что бушмены появились на африканском континенте очень давно. Но об этом ниже.

Каждое открытие в Африке создает все новые возможности для установления связей между различными периодами истории, между разными районами континента и, наконец, между Африкой и остальным миром. Геологи, археологи, антропологи и палеонтологи всего мира ведут широкую научную работу, пытаясь вырвать у Африки тайны истории человека. Медленно, но верно они создают четкую панораму происхождения и развития человека в течение миллиона лет на фоне геологических изменений, после которых в отдаленные времена образовались громадные пустыни Африки — Сахара и Калахари. В этих пустынях мать Африка растила свое дитя, человечество. Здесь оно вышло из первобытного состояния и положило начало множеству существующих сегодня рас. Именно в Юго-Западной Африке живут бушмены — люди древнейшей расы, пришедшие к нам прямо из каменного века, и это уникальная возможность получить больше данных о нашем историческом прошлом.

Я хочу по Дарвину, но схематически и популярно обрисовать происхождение человека и его развитие по сегодняшний день. Так мы с вами увидим в ясной перспективе страну и народ, которые собираемся посетить. Наше путешествие будет проходить не только по бескрайним просторам Африки, но и по бесконечным дорогам времени и истории.

Чтобы бросить взгляд на человечество и на фауну нашей планеты, посмотрим, как развивалась Земля.

Более трех миллиардов лет назад. Раскаленная глыба, несущаяся в межпланетном пространстве.

Два миллиарда лет назад. Глыба постепенно остывает. Пар, витающий в атмосфере, превращается в воду. Образуются океаны.

Миллиард лет назад. В процессе химического обмена рождается протоплазма, из которой в океанах возникают первые живые существа.

500 миллионов лет назад. В океанах появляются клеточные животные, амебы и водоросли.

220 миллионов лет назад. На Земле начинают развиваться первобытные растения. Крупные животные, населяющие океаны (амфибии), переселяются на сушу.

200 миллионов лет назад. Появляются огромные рептилии, ящеры и динозавры.

90 миллионов лет назад. Появляются млекопитающие.

70 миллионов лет назад. Появляются новые животные и растения.

25 миллионов лет назад. Животные-великаны вымирают, но слоны и носороги живут. Появляются новые лесные звери, зубры и крупные человекообразные обезьяны.

Миллион лет назад. Похожие на людей обезьяны поселяются в пещерах.

500000 лет назад. Похожие на обезьян люди берутся за камень или палку.

100 000 лет назад. Появляется человек каменного века. Он учится пользоваться огнем.

50000 лет назад. Образуются различные человеческие расы.

Около 2000 лет назад. Начинается христианская эра летосчисления.

15 лет назад. Человек подчиняет себе энергию атома.

Год назад. Человек может уничтожить все живое; он может запускать искусственные луны на орбиты вокруг земного шара.

В будущем. Человек покоряет космическое пространство и совершает посадку на Луне.

Если бы смогли увидеть, словно в волшебный бинокль, всю историю Земли, сжатую и втиснутую в рамки одного года, то получилось бы примерно следующее:

В ноябре впервые проявляется жизнь — амебы, ящеры, грибы. В середине декабря появляются гигантские животные, а за четверть часа до нового года, то есть примерно в 23.45 в новогоднюю ночь, на сцену выходит первый человек. Вся наша эра занимает только самую последнюю минуту уходящего года… шестьдесят секунд…

Вот как мало мы значим!

Из доисторического Стеркфонтейна мы возвращаемся в хаотический, беспокойный современный Йоханнесбург. Днем дел по горло, а по вечерам — встречи с друзьями. В один из таких прохладных вечеров я с другом смотрел с крыши небоскреба, из ресторана одного из клубов, на богатый город, в котором кипела жизнь. Это зрелище зачаровывает и пугает, потому что Йоханнесбург — символ и добра, и зла.

Всего несколько поколений назад здесь была голая африканская равнина. Неторопливо беседуя, мы сравнивали старую Африку с новой. Прошлое Африки — это такие страницы истории, о которых известно невероятно мало, но мы знаем, что тысячелетиями богатый африканский континент безжалостно грабили, вывозя его сокровища: металлы, животных, людей. За три тысячи лет до нашей эры египетский фараон Снофру построил шестьдесят кораблей и привез на них в Египет семь тысяч рабов-негров. С этого дня и до прошлого века, когда позорной работорговле пришел конец, более двенадцати миллионов африканцев было угнано в рабство и по крайней мере столько же убито. Мир грабил Африку, воруя у нее людей, золото, медь, слоновую кость. Южно-Африканский Союз и сегодня самый крупный в мире поставщик драгоценных металлов и бриллиантов.

Правда, сейчас местные жители не покидают страну. Белый человек заставил африканца отказаться от привычного образа жизни, помогавшего ему приспособляться к местным условиям, заставил африканца жить без тех обычаев и ритуалов, которые на протяжении тысячелетий служили ему средством мистического общения с окружающими его силами, не дав ему почти никакого духовного эквивалента, способного заменить это средство. Вокруг африканца создан опасный вакуум: ни один человек, ни одна община не в состоянии жить без своих обычаев или ритуалов, управляющих всем, что лежит за пределами интеллекта.

Первобытный человек больше всего боится не физической опасности, а угрозы потерять свою душу. Древние мифы и ритуалы показывают, насколько сильно и реально первобытный человек ощущал свою душу и как пугает и наполняет его отчаянием мысль о безвозвратной потере души. Расовый конфликт в Африке не носит чисто экономического характера. Это скорее борьба за право африканца обладать душой, борьба, которая может принимать зловещие и резкие формы: вспомните о движении мау-мау, мрачном и ужасном ее проявлении. Слишком долго белый человек не обращал внимания на первобытную психику африканских рас. Ему надо как можно скорее узнать и понять склад ума, натуру древних народов Африки. Европейцы уже триста лет поддерживают контакт с древней расой бушменов, но мы до сих пор знаем о ней очень мало. Мы знакомы с образом жизни бушмена поверхностно, нам почти ничего не известно о его мыслях, внутренней жизни, об интуитивных импульсах, охранявших его в странствиях по бесконечным дорогам времени. Не иронией ли звучит, что, в то время как огромная энергия и усилия тратятся во всем мире на изучение прошлого по раскопкам поселений и по развалинам, на живых людей, живущих в Калахари со своими первобытными инстинктами и верованиями, не обращают внимания, сгоняют их с насиженных мест.

 

Глава третья

???

 

Глава четвертая

Самый большой водопад Африки

— Будете проезжать Апингтон (есть такой городишко у границы с Юго-Западной Африкой), обязательно задержитесь и поболтайте с Маком из Калахари. Бушменов он знает лучше всех, — говорили мне перед нашим отправлением из Претории. За два дня, пока мы добирались на своей машине до Апингтона, мы услышали от разных людей очень много о Маке. Слава о его подвигах и приключениях в этой части Африки была поистине огромна.

Мак из Калахари (его настоящее имя Фредди Макдональд), проживший богатую событиями жизнь, оправдал наши ожидания. Именно таким мы и представляли себе пионера-первооткрывателя, в жилах которого течет половина шотландской и половина ирландской крови. Ему уже за семьдесят, но он полон фантазии, энергичен и бесстрашен. За несколько часов Мак может рассказать столько историй, что их хватит на такую книгу, как эта; впрочем, он уже написал на языке африкаанс пять книг о своих приключениях. Он, разумеется, охотился только в Калахари и на своем веку настрелял львов больше всех остальных охотников. В молодости Мак часто привозил в Кейптаун по полной автомашине львиных шкур и продавал их по восьми фунтов за штуку. Он несколько лет жил в Европе, одно время держал частную сыскную контору в Мадриде, но в конце концов вернулся в Юго-Западную Африку. Некоторое время Мак не ладил с властями и тогда жил и охотился с бушменами в Калахари, где даже ухитрился научиться говорить на их языке, воспроизводя странные щелкающие звуки различных тональностей, и узнал, как добывать питьевую воду, фильтруя жидкость из желудков убитых животных.

Глаза старого, закаленного искателя приключений загорелись, когда он начал рассказывать о своем будущем путешествии в Калахари, где он собирается отыскать «затерянный город», который видел, по его словам, двадцать лет назад. Он гнался за раненым животным и случайно наткнулся на полуразвалившуюся стену из тесаного камня, огораживавшую участок примерно в четыре квадратных километра, весь в развалинах. Мак предприимчиво предложил нам взять его с собой: он покажет дорогу к «городу», где могут оказаться сокровища. Ему страстно хотелось снова путешествовать, снова оказаться у лагерного костра в пустыне Калахари. Но нас предупредили, чтобы мы не поддавались манящему очарованию призы BOB этой сирены в брюках.

«Затерянный город» в Калахари — то же самое, что и морской змей. С этой легендой трудно покончить, и из года в год экспедиция за экспедицией направляется на поиски города в пустыне. Всего за несколько дней до нашего отъезда из Йоханнесбурга профессор И. Н. Хальдеман из университета в Претории выехал с хорошо оснащенной экспедицией, в распоряжении которой были джипы и самолеты, в южную часть пустыни Калахари искать затерянный город. Между прочим, экспедиция была оснащена специальными искателями, обнаруживающими металл под землей. Полгода спустя я узнал, что она возвратилась с пустыми руками. Между прочим, в пустыне на джип профессора Хальдемана напал лев. Правда, пострадавших не было.

Мир впервые услышал о разрушенном городе в 1885 году, когда в Капскую провинцию явились два золотоискателя. Пройдя южную часть пустыни Калахари, они еле двигались, полуживые от жажды и голода. Золотоискатели рассказали, что наткнулись на остатки каменных стен и статуи среди песков пустыни. Один вскоре умер от перенесенных лишений, но второй, некий Фарини, спустя некоторое время отправился на поиски развалин. Ему не удалось их найти. Немного спустя он уехал в Америку. В то время все увлекались золотоискательством поблизости от Йоханнесбурга и добычей алмазов в Кимберли, и о затерянном городе в Калахари не было слышно до второй мировой войны, когда несколько летчиков военно-воздушных сил Южно-Африканского Союза заявили, что, пролетая над южной частью Калахари, они видели развалины крупного города. Эта новость вызвала интерес ученых, которые обнаружили на португальской географии ческой карте 1740 года обозначение дороги, пересекающей южный район Калахари примерно от бухты портового города Людериц до бухты порта Лоренсу-Маркиш.

Еще несколько лет о таинственном городе рождались новые слухи. Бушмены заявили, что в пустыне есть «каменные люди».

Предположения о существовании города основывались главным образом на трудах португальского историка Хоао Бароса, где упоминалась страна Манаматапа, которая якобы процветала в этой части мира между IX и XIV веками и жители которой славились необыкновенным искусством добывать руду.

В 1949 году правительство Южно-Африканского Союза направило на поиски разрушенного города в Калахари военные самолеты. Оно хотело обнаружить город до того, как это сделают частные экспедиции. Но, несмотря на систематическую воздушную разведку и аэрофотосъемку, никаких следов города Фарини обнаружено не было, и археологическая экспедиция к развалинам не состоялась.

Однако чары затерянного города все еще сильны. Мак из Калахари, умерший год спустя после нашей встречи, был абсолютно уверен, что видел этот город и сможет найти, его снова. Один бизнесмен из Кейптауна ежегодно в свой отпуск вылетает на собственном самолете на поиски города. За те несколько недель, что мы провели в пути в Юго-Западной Африке, нас самих часто принимали за искателей сокровищ, и бесконечные вопросы встречных, не ищем ли мы затерянный город, уже почти убедили меня, что эта упорно живущая легенда не лишена оснований. Дело дошло до того, что, возвратившись через полгода в Йоханнесбург, я начал договариваться с представителем французского завода вертолетов, чтобы он доставил меня с проводником — стариком Маком — в Калахари. Правда, этот план остался невыполненным. Развалины города с богатейшими нетронутыми сокровищами, может быть, все еще ждут своего открывателя.

На кладбище Апингтона покоится еще один шотландец, Скотти Смит, которому история освоения этой части Африки обязана своей живописностью. Он был участником стольких фантастических приключений, что его до сих пор вспоминают в местных барах, хотя умер Скотти в 1920 году. Его настоящее имя Джордж Сент-Леджер Леннокс. Незаконнорожденный сын шотландского дворянина, он начал свою карьеру с золотоискательства в Австралии, был чемпионом Нью-Йорка по боксу и наконец осел в Южно-Африканском Союзе, став сухопутным пиратом. Этот бандит был парнем больше шести футов ростом, блондином с голубыми глазами и рыжей бородой, храбрым, бессовестным и обаятельным. Он часто грабил богачей и раздавал добычу беднякам, совершил много побегов из тюрем и некоторое время имел неплохой доход от продажи скелетов бушменов американским музеям. Все шло прекрасно до той поры, пока кто-то не открыл, что скелеты были сравнительно новыми, но не имели такого вида, потому что выдерживались в извести. Скотти сам стрелял бушменов и делал потом бизнес на их костях!

В те дни охота на бушменов не была чем-то из ряда вон выходящим, потому что к ним относились примерно как к сельскохозяйственным вредителям. Еще в 1900 году фермеры района Гротфонтейн обращались к властям с просьбой разрешить им истребить бушменов, которые угоняют скот. Совершенно обычной была такая, например, реплика фермера, приехавшего в воскресенье в гости к соседу:

— Хорошая погодка сегодня. Пойдем постреляем бушменов?

От Апингтона мы едем на запад. Ландшафт становится все более пустынным, каменистым и выжженным. Исчезают ограды у дороги. Какое это замечательное чувство: ехать по бескрайней равнине, на которой нет ни одного признака присутствия человека. Снова со всех сторон открытый горизонт. Я очень хорошо понимаю древних кочевников, которые считали, что на равнине слишком тесно, если вдали можно различить огоньки костров ближайшего кочевья.

Мы делаем поворот к югу, и в тридцати километрах западнее Апингтона дорога кончается. Дальше мы едем по колее в песке. В этом уголке, где Капская провинция сходится с Юго-Западной Африкой, в дикой каменистой местности находится одно из чудес Африки, почти никому не известное. Я имею в виду Ауграбис, самый высокий водопад на африканском континенте. Колея внезапно обрывается на берегу стремительно несущегося потока. В хижине неподалеку живет пастух-мулат. Он присматривает за несколькими козами и коровами. Пастух обещает наутро повести нас к водопаду. До водопада далеко, его не видно, не слышно и характерного шума падающей воды, но на машине дальше не проехать, и мы разбиваем лагерь на берегу речушки, одного из многочисленных притоков Оранжевой. Ночью в мертвой тишине смутно слышится глухой грохот. Кстати, «Ауграбис» происходит от готтентотского слова «аукёребис» (шумное место). Утром мы идем вброд через речушку за нашим проводником к источнику шума.

Ауграбис, "шумное место" - самый большой водопад Африки

С южного берега реки весь водопад не виден, и мы выбираем северный. Приходится километра два идти вброд через быстрый поток и карабкаться по скалам. Грохот усиливается, и вот перед нами во всем своем грандиозном величии предстает гигантский водопад. Масса воды реки Оранжевой вырывается из узкой расщелины и больше чем с двухсотметровой высоты летит вниз, в глубокое ущелье с крутыми скалистыми склонами, на дне которого неистово мечется и взвихривается. В облаке водяной пыли, поднимающемся на сто метров, светится радуга. Шестиметровые волны бьют о скалистые склоны ущелья, вода несется дальше, а рев водопада отдается гулким эхом в окрестностях. Мощь природы здесь скорее зловеща, чем прекрасна. Водопад Виктория, окруженный тропической растительностью, очень красив, а Ауграбис кажется жестоким и безжалостным.

По краю ущелья приходится двигаться очень осторожно: скалы скользкие и круто обрываются вниз. Один неверный шаг или легкое головокружение, и страшная смерть неминуема. Большинство читателей, наверное, видели фотографии водопада Виктория. Если так, то попытайтесь представить себе Ауграбис. Он на целую треть выше, и воды в нем вдвое больше.

Миллионы лет река Оранжевая прорывает свое русло в каменистом грунте. Вполне возможно, что водопад образовался много веков назад, когда африканский континент начал подниматься с морского дна, а Ауграбис миллиметр за миллиметром все глубже вгрызался в грунт. Он и сейчас продолжает эту работу.

Два дня мы потратили на кино- и фотосъемку водопада. Обвязавшись веревками, мы лазали по скалам в поисках хороших ракурсов. Облако водяной пыли шириной в несколько сот метров окружает Ауграбис. Из-за него снять водопад крупным планом нельзя. От попытки спуститься на дно ущелья пришлось отказаться — не хватило веревок.

В нескольких местах на дне расселины виднеются большие круглые углубления, выточенные в скале камнями, которые веками подпрыгивали и вертелись на одном месте в струях потока. Некоторые из этих похожих на колодцы выбоин глубоки, почти в человеческий рост. Камни на дне их гладкие и округлые.

Глубокое ущелье, тянущееся от водопада почти на десять километров, извивается среди одного из самых хаотических нагромождений скал во всей Африке. Здесь можно передвигаться только пешком. Населения в этой местности практически нет. Однако оно может мгновенно появиться: недавно в Бокспуте, у границы с Юго-Западной Африкой, нашли урановую руду.

Река Оранжевая — это какой-то парадокс. Самая большая река в Южной Африке, она в жаркий сезон так мелеет, что местами ее можно перейти вброд, а устье закрывают песчаные наносы. Зато в дождливый сезон она вздувается и сносит все отмели и мосты. Во время паводка на реке Оранжевой водопад Ауграбис можно увидеть только с самолета, приблизиться к нему уже нельзя.

Ауграбис был открыт в 1824 году купцом из Кейптауна Георгом Томсеном, путешествовавшим в свободное время. Следовательно, Ауграбис обнаружили задолго до водопада Виктория. Однако в этом диком пустынном районе он укрыт так надежно, что пока всего лишь несколько человек видели его. Это чудо природы настолько малоизвестно, что девяносто процентов жителей Южно-Африканского Союза и сейчас считают, что водопад Виктория — первый по величине в Африке, тогда как самый высокий на африканском континенте и третий по величине в мире водопад — это Аукёребис, «шумное место».

 

Глава пятая

Африканский Гранд-Каньон

Два дня езды на север, и мы в Юго-Западной Африке. Километрах в тридцати от границы находится один из самых величественных пейзажей Южной Африки. О его существовании, как и об Ауграбисе, знают очень и очень немногие. Это родной брат одного из семи чудес света — Гранд-Каньона на реке Колорадо в Америке, но он, как Золушка, забыт всеми. Каньон реки Грейт-Фиш не обозначен на карте, нет столбов-указателей по пути, нет даже дороги: к нему ведет еле заметный след колес на песке. Один геолог в Йоханнесбурге, повидавший это чудо природы, настоятельно советовал нам съездить туда, хотя бы для этого и пришлось отклониться от намеченного маршрута.

Между Апингтоном и Виндхуком дорога бежит по песчаной равнине рядом с железной дорогой. На небольшой станции Клейнкарас мы узнаём от заведующего железнодорожным складом, что надо проехать пятьдесят километров на запад, а там будет ферма «Хобас», где можно спросить, как ехать дальше.

— Со спидометра глаз не спускайте, — говорит нам фермер Манус Лоу. — Езжайте потише, а проедете одиннадцать километров, смотрите как следует вперед, не то свалитесь в самую глубокую яму в Африке.

Итак, мы едем на запад по песчаной местности, усеянной пучками золотистой травы и каменьями. Судя по счетчику, мы уже проехали одиннадцать километров, а впереди никакого каньона. Дорога идет в гору, и горизонта не видно. Мы останавливаем машину и идем пешком. Десяток шагов по шатающимся под ногами камням, и вдруг перед нами раскрывается весь каньон. Какое зрелище! Далеко внизу, как шелковая лента, вьется по дну широкого ущелья река. Еще один шаг, и можно свалиться в пропасть. Брошенный камень летит вниз сотни метров, прежде чем удариться об откос и скатиться на дно. Невольно хочется отступить от обрыва. Взгляд скользит по фантастической панораме, вбирая все ее детали. Невысокие холмы башнями поднимаются со дна долины, безуспешно пытаясь достать вершинами горизонт. Каньон тянется на шестьдесят километров, но нигде, сколько пк смотри, нет никакого признака присутствия людей.

Долина реки Грейт-Фиш по размерам меньше американского Гранд-Каньона, но производит более сильное впечатление из-за своей обнаженности и заброшенности. Здесь нет ни дорог, ни тропинок, ни окруженных перилами смотровых площадок, ни цветных открыток, ни ларьков с мороженым. Здесь пока еще никто не внес поправок в созданный природой пейзаж. Геологи объясняют происхождение этого изрезанного горного ландшафта работой воды, ветра и солнца; различные слои породы разрушались выветриванием с разной скоростью, в зависимости от их состава и твердости. Как это могло произойти? Не родилась ли эта расселина тогда, когда земной шар только начал остывать? Нет, это случилось позже. Судя по слоям пород, ее могла вырыть только сама река. Тогда выходит, что река текла вверх к плато, на котором мы сейчас стоим? Но это невозможно, вода не может течь вверх по склону! На это широкое плато Ханса можно попасть, только взбираясь по скалам.

Объяснить происхождение каньона можно лишь так: когда-то река Грейт-Фиш протекала поперек этого ровного плато, а дно реки находилось на той же высоте, что и уровень моря сейчас. Плато начало подниматься, но медленнее, чем углублялось русло реки под действием воды и песка. Если бы плато поднималось быстрее, то вода в поисках более короткого пути вниз устремилась бы в сторону и каньона бы не было. Но так не случилось, река продолжала течь по своему руслу, и каньон в целом все еще повторяет древние изгибы реки, которая текла когда-то по равнине. Всю землю, песок, камни, заполнявшие каньон, река постепенно уносила в море.

Когда шли эти гигантские работы по выемке грунта? Как говорят геологи, несколько миллионов лет назад. Трудно установить точную дату, но около пятидесяти миллионов лет назад, в начале третичного периода, эта часть суши, по всей вероятности, находилась на дне океана. Затем на дне из осадков образовались породы, отнесенные геологами к системе Нама, а поскольку континент поднимался, дно океана оказалось над поверхностью воды, высохло и постепенно покрылось отложениями системы Карру.

Прошло несколько миллионов лет, и под воздействием эрозии отложения системы Карру были смыты в море. Затем эрозии подверглась система Нама, и в низине родилась река Грейт-Фиш. В результате еще одного поднятия континента образовался двойной каньон. Слои скальных пород, которые лежат сейчас у поверхности реки, — самые глубокие и одни из древнейших в мире. Им около миллиарда лет.

В течение нескольких часов мы фотографируем каньон, снимаем кинокамерой, делаем зарисовки и, разглядывая склоны через бинокль, намечаем наиболее удобные пути для спуска. От панорамы трудно оторвать взгляд. Меня захватывает мысль о том, что на моем месте сидел когда-то, как я, человек каменного века и рассматривал этот пейзаж.

Оставил ли первобытный человек какие-нибудь следы? Да, оставил. Мы находим камни, инструменты, скребки, топоры, а через несколько дней обнаруживаем целое скопление их. Знакомый геолог в Йоханнесбурге объяснил нам, где их искать, и просил пополнить его коллекцию.

В каменном веке здесь, вероятно, были целые стада диких животных. Сейчас осталось всего несколько горных зебр (Equus zebra) и зайцев. Впрочем, мы видели только их следы и помет.

Начинать спуск поздно, и мы разбиваем лагерь у самого края ущелья. Окружающий нас пейзаж ежеминутно меняется: солнце садится, тени в расселинах густеют, взбираются все выше по склонам, и серые и коричневые скалы начинают светиться разными оттенками: от золотисто-коричневого до пурпурного и темно-фиолетового. Все вокруг кажется совсем иным не столько благодаря своим фантастическим очертаниям, сколько из-за таинственной игры света, тени, красок. Дно долины теряется в туманных сумерках, а на кромке каньона горят последние лучи солнца… Через несколько часов поднимается луна, и в третий раз мы не узнаем пейзажа. Серебрится река, извивающаяся среди темных, причудливых скал. Снизу доносится далекий вой шакала. Вместе с ночью приходит ледяной холод.

К нашему удивлению, спуск на дно долины занял на следующий день целых семь часов. Мы не идем, а осторожно сползаем вниз, спотыкаясь на камнях. На дне долины нас ожидает щедрая компенсация за холодную ночь: здесь жарко, как в кипящем котле, даже ветер не в состоянии охладить скалы. Жар обжигает кожу, Исцарапанные, покрытые синяками, шатающиеся от усталости, мы направляемся к реке освежиться и, плескаясь, убеждаемся, что река вполне заслуженно получила свое название («Грейт-Фиш» по-английски «большая рыба»). Рыба тут настолько не привыкла к каким-либо нашествиям на свои владения, что бесстрашно подплывает и покусывает нас. Трава на берегах реки достигает трех-четырех метров в вышину, там и сям растут акации. Вверх по течению, у источника с горячей серной водой, виднеется несколько финиковых пальм.

Нам рассказывали, откуда взялись здесь эти пальмы. Около пятидесяти лет назад, больные, сюда пришли два немца и три готтентота, которые занялись исследованием каньона. У одного из немцев рак кожи добрался до самых костей руки. Второй жестоко страдал от астмы. Больные, в пустыне, они почти не имели шансов выбраться отсюда живыми. Обнаружив горячий источник, исследователи решили немного отдохнуть и набраться сил. Они разбили лагерь и начали ежедневно купаться в прозрачной как хрусталь воде источника. То, что произошло дальше, казалось чудом: глубокая рана на руке начала заживать, состояние больного астмой улучшилось. Прошло два месяца, и оба исследователя выздоровели окончательно. Прощаясь с каньоном, они посадили у источника несколько финиковых косточек, которые проросли и превратились в пальмы. Но и сегодня это место так же пустынно, как и полвека назад, только бабуины лакомятся финиками с пальм.

Это не единственный целебный источник каньона реки Грейт-Фиш. В пятидесяти километрах к югу, у окончания каньона, есть еще один горячий источник, Ай-Айс. Зимой к Ай-Айсу приезжают многие больные ревматизмом, ищущие исцеления от болезни в воде источника, насыщенной сульфатом магния. В месте выхода воды на поверхность температура ее достигает восьмидесяти пяти градусов. Говорят, что некоторые больные, которых доставляют к источнику на носилках, уже через несколько недель полностью восстанавливают здоровье и добираются домой без посторонней помощи. Источник Ай-Айс называют Лурдом Юго-Западной Африки, хотя он и не окутан тайной, как святыня паломников в Пиренеях.

Несколько лет назад власти запретили посещения Ай-Айса, боясь, что там вспыхнет эпидемия тифа: больные располагались у источника под открытым небом, и постепенно санитарные условия там стали угрожающими. Запрещение въезда в район источника вызвало такие протесты по всей стране, что власти вынуждены были соорудить возле него бетонные бассейны для купания больных и следить за чистотой.

Название источника в переводе с готтентотского означает «сильное тепло». Это очень мягко сказано.

Источник можно посещать только зимой, летом каньон реки Грейт-Фиш так нагревается, что человек не смог бы выжить среди раскаленных скал, где не бывает освежающего ветерка.

Скоро стало слишком жарко и для нас с Франсуа. Мы укрылись от солнца в тени финиковых пальм, отложив в сторону свои фотокамеры и альбомы для зарисовок, ибо не могли помышлять о подъеме в тот же день. Устроив себе удобные постели из травы, мы прилегли и до наступления ночи настолько отдохнули, что даже начали поиски каменных орудий и инструментов. Мы ничего не нашли, но обнаружили на дне каньона вывороченные с корнем деревья, кусты и пласты земли; это доказывает, что время от времени по каньону с ревом проносятся огромные волны.

Мы испытали необычное ощущение, когда на заходе солнца, стоя на дне темного каньона, увидели почти в километре над собой края скал, светившиеся фиолетовым светом.

Помня, что спуск занял семь часов, мы начинаем подъем еще до того, как солнечный свет достигает дна каньона. Греющиеся на солнце ящерицы с любопытством провожают нас взглядом и исчезают между камнями. Вот лежит сброшенная какой-то змеей, свившаяся спиралью кожа, вот несколько кактусов в цвету. Шаг, еще шаг вверх, по песку и скалам, от которых пышет жаром. Пот льет с нас ручьями.

К середине дня почти половина подъема преодолена. Внезапно мы слышим сильный взрыв. Эхо разносится по всему каньону. Оглядываемся, и в нескольких сотнях метров видим облачко над склоном. С грохотом катятся вниз большие обломки скалы. Все объясняется довольно просто: от сильных колебаний температуры в толще камня образовалась трещина, и громадная скала оторвалась от склона. Что ж, каньон реки Грейт-Фиш стал немного тире.

К концу дня мы движемся медленнее и чаще отдыхаем, тоскливо поглядывая вверх на зубчатую скалистую кромку, которая кажется бесконечно далекой. Теперь, когда температура на плато начинает падать, со дна ущелья дует сильный горячий ветер. Я подбрасываю вверх бумажку. Она за несколько секунд взлетает метров на двести и, превратившись в маленькую белую точку, исчезает за кромкой каньона. С трудом карабкаемся вверх. Наконец подъем закончен, и, едва успев полюбоваться третьим закатом, мы погружаемся в тяжелый сон. Наутро снова в путь — мы едем на север.

Каньон реки Грейт-Фига сейчас объявлен заповедником. Через несколько лет здесь будут такие же шоссе, отели, аэропорты, железная дорога, открытки и мороженое, как у водопада Виктория. Хорошо, что нам удалось увидеть каньон до того, как наступит это время.

 

Глава шестая

Белая дама Огненной горы

Загадочные женщины всегда привлекали меня, но сейчас я хочу описать самую непонятную из них. На краю пустыни Намиб, в дикой, безлюдной, выжженной солнцем местности, куда никто не имеет права вступать без особого разрешения, высится гора Брандберг (Огненная гора). В одной из ее многочисленных расселин есть пещера с изображением необычной процессии на стене. Центральная фигура процессии — белая женщина. Говорят, что ей несколько тысяч лет от роду, но она всегда влекла к себе и все еще влечет мужчин из всех стран мира. Среди ее жертв и обожателей известный французский аббат и много других здравомыслящих мужчин, включая меня самого, которые пересекали океаны и шли на лишения только ради загадочной Белой дамы Огненной горы. Много научных экспедиций билось над разгадкой ее тайны.

Загадочная Белая дама

В отдаленные времена на Брандберге, этой огромной массе красных скал, возвышающейся в величественном одиночестве над пустыней, жили люди, которые оставили потомкам целую сокровищницу произведений доисторического искусства: рисунков, пещерной росписи. О том, чем они занимались, говорят остатки их жилищ, каменное оружие и инструменты, но что это были за люди, не знает никто. Брандберг — самая высокая гора Юго-Западной Африки (2606 метров). Даже ее название дает пищу для размышлений, хотя, вполне возможно, она получила его потому, что в лучах заходящего солнца красный гранит пламенеет, и гора кажется издали языком огня, взметнувшимся над плоской пустыней. А может быть, первые исследователи увидели, как ночью на ее вершине горел кустарник: ровные места на вершине горы покрыты травой и кустарником. Необходимую растениям влагу приносят в дождливый сезон облака, идущие в глубь континента с Атлантического океана.

Еще в Кейптауне мы договорились о встрече, а спустя месяц в Виндхуке встретились с археологом из Южноафриканского музея Ялмаром Руднером и с местным жителем Альбертом Виреком, хозяином фермы близ Виндхука, известным археологом-любителем и членом Южноафриканского археологического общества. Оба уже принимали участие в экспедициях на Брандберг. До отъезда из Виндхука множество полезных советов дал нам самый крупный в Юго-Западной Африке специалист по пещерной росписи доктор Эрнст Шерц. Он неоднократно возглавлял научные экспедиции и вместе со своей женой Аннелизой сфотографировал и описал более семисот рисунков и произведений стенной живописи бушменов в разных районах страны.

Перед нами лежала ничейная земля, запретная зона, на въезд в которую у нас было специальное разрешение. Собираясь направиться от Брандберга в Калахари, мы с Франсуа запаслись тремя документами, разрешавшими нам проезд к горе, в заповедник Этоша-Пан и на территорию Окованго на севере Калахари. Кроме того, мы получили подробнейшие инструкции о том, что брать с собой. Далеко не на последнем месте стояли вода и бензин, которых было взято столько, чтобы хватило и на обратный путь.

Снарядившись, мы отправились из Виндхука к горе Брандберг. Нам предстояло проехать пятьсот километров на северо-запад. Последний город на нашем пути — Усакос. Говорят, что до заселения этого района здесь томился в одиночестве старик отшельник, который обычно сидел, подперев голову руками, и ожидал прохожего, чтобы поболтать с ним. «Усакос» по-готтентотски означает «голова в руках».

Мы проехали четыреста километров. Вокруг расстилалась пустыня. Последние сто километров путь шел по территории заповедника Окомбахе, где живут представители древнего и неизученного негроидного племени бергдамов, забывшие язык своих дедов. В этом заброшенном уголке нет ничего, кроме песка и солнца. О цивилизации напоминает только маленький оловянный рудник Уис, где мы наполнили водой и бензином радиаторы и баки трех наших автомобилей и все запасные канистры.

Мы впервые увидели гору Брандберг, когда до нее оставался добрый десяток километров. Солнце садилось, и неосвещенная сторона горы с крутыми склонами маячила перед нами, как грозная, уходящая в небо стена, зловещая тень которой протянулась далеко по пустыне. По еле заметной колее, проложенной одной из экспедиций, мы направились к северной части горы, в ущелье Цисаб, где находится таинственная Белая дама. Мы разбили лагерь. Вокруг стояла абсолютная тишина. Ни пения птиц, ни дуновения ветерка, ни малейшего шороха. Эта сверхъестественная тишина, должно быть, поразила и немецкого лейтенанта полиции Йохмана — первого европейца, побывавшего здесь в 1917 году. Гора Брандберг, по данным его измерений, имеет в длину тридцать, а в ширину двадцать три километра. Ее основание представляет почти правильный овал. Горный массив сложен коричневым гранитом, а основание — лавовыми образованиями и песчаником. Позднее два немецких военных топографа пытались совершить восхождение на Брандберг, но чуть не умерли от жажды и вынуждены были отказаться от своей затеи. Один из них, Карстенсен, уроженец южной части Шлезвиг-Гольштейна, спасся только благодаря тому, что, проследовав крадучись за леопардом, обнаружил водопой. Затем на гору отправились еще два немца, Рейнхард Маак и Г. Шульце, два геолога, которым было поручено произвести топографические съемки Брандберга.

Спускаясь с горы, Маак заблудился, набрел в темноте на какую-то пещеру и решил заночевать в ней. Проснувшись утром, он увидел красочную пещерную роспись на стенах. Он видел подобные рисунки в других горных пещерах, но на сей раз почувствовал, что роспись совершенно исключительная. На рисунке была изображена процессия чернокожих мужчин, во главе которой шла женщина, нарисованная белой краской. На ней были богатые украшения, в одной руке — цветок или ваза, в другой — лук и стрела. Фоном служило множество животных и необычных фигур. Перед тем как покинуть пещеру, Маак срисовал Белую даму и другие фигуры со стены и послал рисунок немецкому эксперту Гуго Обермайеру. Так Белая дама Огненной горы начала свой путь к славе.

Самый страстный ее обожатель — французский аббат Брейль, крупнейший в мире специалист по пещерной росписи и один из виднейших ученых, работающих в области ранней истории человечества. Когда где-либо обнаруживают каменные орудия, черепа или поселения, его обязательно приглашают, чтобы опознать их и установить возраст. Он был в Китае, где изучал пекинского человека, в Абиссинии, Испании, Англии, Южной Африке. Однажды, отправившись на прогулку в окрестностях Рима, он нашел скелет неандертальца! В 1929 году на научной конференции в Йоханнесбурге аббат Брейль впервые увидел срисованную Мааком со стены пещеры Белую даму. Он мгновенно заинтересовался ею, и попросил сфотографировать для него пещерный рисунок. Рейнхард Маак, единственный человек, который знал местонахождение пещеры, был в это время в Бразилии. После долгих приключений доктор Эрнст Шерц, живший в Виндхуке, нашел пещеру и сделал серию фотографий. Несколько лет спустя их показали в Париже аббату, который подметил сходство между изображением Белой дамы горы Брандберг и рисунками древнего Средиземноморья. Она в особенности напомнила ему изображения женщин-«тореадоров» на развалинах Кносского дворца (остров Крит), которые относятся к периоду между 2000 и 1500 годами до нашей эры. Если бы удалось доказать существование связи между этой самой ранней европейской цивилизацией и дикой пустыней в Юго-Западной Африке, то пришлось бы пересматривать все прошлые концепции исторического развития Африки.

Премьер-министр Южной Африки генерал Смэтс заинтересовался Белой дамой Брандберга. Уже шла вторая мировая война. Генерал Смэтс был занят военными операциями, но он придавал такое большое значение этой и некоторым другим новым археологическим находкам в Южной Африке, что в 1942 году по просьбе Южноафриканского археологического общества дал указание доставить знаменитого французского аббата на военном самолете из Португалии в Южную Африку. Однако экспедицию на гору Брандберг с участием аббата Брейля удалось организовать только в 1947 году, когда после войны все вошло в нормальное русло. Возглавляли эту экспедицию доктор Шерц и состоявший на государственной службе геолог доктор Мартин.

Аббату Брейлю к тому времени был уже семьдесят один год, но он не побоялся трудностей и одолел тяжелый трехкилометровый подъем по крутому склону скалистого ущелья Цисаб до пещеры Белой дамы. Он провел десять дней буквально у ее ног, старательно перерисовывая изображение со стены пещеры. Брейль все больше убеждался в правильности своего первоначального предположения. Белая дама Огненной горы с луком и стрелой очень живо напомнила ему древнегреческую Диану. Ее рыжие волосы были украшены жемчугом, в руке — белый цветок (изображения цветов ни разу до тех пор не встречались в бушменской росписи), под подбородком — белая лента, совсем как на древнеегипетских рисунках.

В руках у одного из окружавших ее людей — не африканцев — была трость, украшенная чем-то похожим на хвост зебры. Трость очень напоминала жезл в руках человека, отдающего честь фараону на египетских рисунках. Изучая эти рисунки, аббат Брейль все больше и больше убеждался, что в его руках ключ к сенсационному археологическому открытию. Описывая позднее свое первое впечатление от встречи с Белой дамой Брандберга, он говорил: «То был полный драматизма, захватывающий момент».

Аббат Брейль определил возраст этих нескольких рисунков в три тысячи пятьсот лет, но более поздние исследования показали, что среди них есть рисунки гораздо старше. Было установлено также, что в некоторых местах рисовали по нескольку раз и что отдельные древние рисунки закрыты более поздними. Близ города Форт-Виктория в Южной Родезии и раньше находили такую же пещерную роспись. Это позволило аббату Брейлю утверждать, что пришельцы из Средиземноморья много тысяч лет назад побывали во всех частях континента и оставили после себя эти рисунки. После того как аббат Брейль посетил Белую даму Брандберга, она стала знаменитостью, а научная дискуссия о ее происхождении продолжается и по сей день.

Я приехал в Виндхук в 1947 году, как раз когда аббат Брейль исследовал гору, и мне, естественно, очень хотелось отправиться туда. К сожалению, это было невозможно, потому что у меня не хватало средств и я мог рассчитывать только на проезд в попутных автомашинах. Пришлось довольствоваться тем, что удалось прочитать о Белой даме, но я твердо решил когда-нибудь повидать ее. Теперь наконец пришел и мой черед явиться на прием к загадочной женщине Огненной горы. Хотя Вирек и Руднер уже побывали раньте в этой пещере — и они не устояли перед желанием еще раз увидеть Белую даму, прежде чем приступать к раскопкам поселений, регистрации и копированию других рисунков на Брандберге. Белая дама Огненной горы, как богиня в храме, очаровывала всех, а те, кто посещал ее далекие владения, должны были платить ей дань.

Последние три километра пути вверх по крутому каменистому склону ущелья впереди шел Вирек. С этой высоты желтая пустыня была видна очень далеко. Мы поднимались до тех пор, пока ущелье не раздвоилось. Направившись по левому ответвлению, в обход нескольких огромных скал, мы оказались наконец на узкой площадке перед входом в пещеру. Франсуа и я, как новички, стояли позади, взволнованные и полные ожидания.

Наконец мы видим перед собой знаменитую скалистую стену и белую сияющую фигуру. Несколько секунд стоим молча, не в силах произнести ни слова, полные благоговейного трепета.

Глубина пещеры около двух метров, ширина — четыре. Против входа вся стена покрыта изображениями прыгающих антилоп и фигурами людей, нарисованных красной, коричневой, черной и белой красками. Хотя многие рисунки и выцвели, все же нельзя не восторгаться красотой животных. Но подлинно магическую силу пещере сообщает, конечно, изображение женщины в центре стены. Белая дама крупнее остальных фигур, и от этого выглядит еще более значительной. Примечательны ее плечи, которые, как на египетских рисунках, видны в фас, тогда как голова и туловище повернуты в профиль. У нее рыжие волосы, бледное лицо, кожа верхней части тела коричневая, остальная — белая. Это, должно быть, знатная женщина, потому что ее волосы богато украшены жемчугом, жемчужные украшения у нее на руках, на ногах, на талии. Ноги ее обуты в туфли. Внешность Белой дамы совсем не соответствует духу этой удаленной от мира мрачной пещеры. Прямо перед ней шествуют две другие женщины, на которых украшений меньше. Возможно, это ее фрейлины. Кто она? Принцесса с Крита или из Египта? Каково ее происхождение?

После недолгого отдыха Вирек и Руднер продолжали подъем, а мы с Франсуа провели остаток дня в пещере, фотографируя и снимая кинокамерой изображение загадочной незнакомки, перерисовывая его. Ближе к вечеру, на обратном пути в лагерь, мы заметили свежие следы, оставленные леопардом. Выходило, что и здесь все-таки была жизнь. Следы леопарда побудили Вирека рассказать нам этим вечером у бивачного костра о том, что случилось два года назад, когда Вирек был здесь в составе экспедиции Южноафриканского научного общества. Они поднимались на Кенигштейн, самую высокую точку горы Брандберг. Лагерь был разбит на склоне горы. Однажды вечером совсем рядом раздался рев леопарда. Один из местных носильщиков начал подражать очень похожим на кошачьи призывным звукам, которые издает томящийся от любви леопард. Мягко ступая, леопард подкрался поближе и больше часа просидел в нескольких метрах от костра, наблюдая за людьми и слушая игру на гитаре. Концерт окончился, и он исчез, но на следующий вечер опять пришел послушать музыку.

Тогда же Вирек обнаружил недалеко от вершины горы следы босых ног человека. Носильщики, набранные в соседнем селении племени бергдамов, утверждали, что на вершине живут дикие бергдамы, которые при появлении незнакомых людей прячутся.

Мы пробыли на горе целую неделю и исследовали много других ущелий и расселин на ее северном и южном склонах. Стояла страшная жара. Нас донимали миллионы маленьких черных мушек мопани, которые в поисках влаги лезли нам в глаза и ноздри. От сухого воздуха у нас начали трескаться губы.

Малейшее дуновение ветерка поднимало тучи пыли. Два археолога нашей группы были заняты поисками каменных орудий и исследованием древних поселений, а мы перерисовывали и фотографировали пещерные рисунки, причем нам удалось найти несколько новых. Вирек обладал каким-то талантом делать открытия. Он на каждом шагу находил что-нибудь интересное и постепенно заполнил несколько полотняных мешков каменными орудиями и черепками глиняной посуды. Несмотря на свои шестьдесят лет, он прыгал по горным склонам с легкостью серны.

Больше всего рисунков мы нашли выше по склону, в пещерах под нависающими скалами. На одном из них была длинная змея с большими ушами, на другом — возглавляемая старухой процессия молодых бушменов, юношей и девушек. На девушках были украшения из жемчуга. Этот рисунок аббат Брейль назвал «Женская школа». Мы обнаружили много рисунков носорогов, антилоп, жирафов, страусов, охотников, танцующих людей, а также причудливые фигуры с телом человека и головой животного (несомненно, эмблемы бушменского мира духов). Стены одной пещеры, расположенной очень высоко, были покрыты изображениями символов смерти. Одним из них был мужчина, держащий в руках человеческие конечности. За спиной мужчины стоял скелет.

Эта гора — настоящий музей бушменского искусства, причем рисунки здесь встречаются в тех местах, где были древние поселения.

Мы нашли несколько так называемых каменных хижин — полукруглых углублений диаметром около трех метров. Заполненные ветками кустарников, они служили удобными укрытиями от ветра. В давние времена эта мертвая гора, очевидно, была густо заселена и здесь ключом била жизнь. Несколько крокодилов на пещерных рисунках дают основание предполагать, что пересохшие русла рек в пустыне Намиб когда-то были полны воды, а земля вокруг них круглый год давала урожаи. Теперь только ветер пустыни хозяйничает в этом заброшенном мире. Что за люди жили на этой горе? Откуда они пришли, сколько прожили здесь, когда исчезли?

Может быть, Белая дама и ее свита плыли с севера на корабле, потерпели крушение у Берега Скелетов, а затем, пережив все ужасы пустыни Намиб, нашли дорогу к горе? А может быть, это были авантюристы, которые в древние времена в поисках золота проделали с женщинами и детьми долгий путь из Египта через Судан, Кению, Танганьику и Родезию в Южную Африку? Предполагают также, что это были остатки одного из древних африканских народов (возможно, европейского происхождения), который вымер на глазах бушменов, точно так же, как сами бушмены вымирают сейчас на глазах белого человека. Наконец, может быть, Белая дама вовсе и не белая, а просто бергдамка, бушменка или готтентотка?

Никто не может ответить на эти вопросы, и все-таки интересно продолжать анализ находок и предположений. Совершенно очевидно, что роспись на стенах пещер относится к различным периодам и, может быть, является творчеством не одного народа, потому что в ней ясно прослеживаются по крайней мере два характерных стиля. Первый — это условные и натуралистические изображения людей и животных от десяти до тридцати сантиметров высотой, часто в несколько красок. В этом натуралистическом стиле изображены два типа людей: во-первых, «рыжеволосый чужестранец», встречающийся в пещере Белой дамы и во многих других пещерах Брандберга, и, во-вторых, нарисованные в профиль более мелкие фигуры, так называемого австралоидного типа с низким лбом. У большинства женщин на этих рисунках анормально большие ягодицы (стеатопигия, обычная для бушменок и готтентоток). Многие рисунки в этом стиле выцвели и считаются самыми древними.

Второй стиль не столь натуралистичен и больше походит на карикатуру. Мужчины часто изображаются с громадными головами и преувеличенными половыми органами. Такие рисунки встречаются всего в нескольких местах на горе и производят впечатление более поздних. Но опять возникает вопрос: кто же их автор?

Жизнь и развитие человека каменного века прослеживаются по его инструментам и орудиям. Очень любопытно, что в различные периоды их изготовляли по определенным образцам. Орудия позднейшего периода более разнообразны по форме и тщательнее отделаны. В Южной Африке обнаружено гораздо больше каменных орудий, чем в любом другом районе мира. Это объясняют и тем, что в отличие от Европы в Африке не было ледникового периода.

В пещерах, где находили каменные орудия, покоятся тысячелетние слои золы и песка. Часто они поднимаются на целый метр над скалистым дном пещеры. Образцы золы из более глубоких слоев испытывались на радиоактивность для определения их возраста (так называемое испытание на углерод-14, которое дает довольно точные данные о возрасте частичек древесного угля в пределах до сорока тысяч лет). Оказалось, что этой золе и мусору от трех тысяч ста шестидесяти восьми до трех тысяч пятисот шестидесяти восьми лет, что подтверждает предположения аббата Брейля.

Произведенные Ялмаром Руднером раскопки поселений убедили его, что люди жили там в течение двух периодов. Он обнаружил каменные орудия в слоях, соответствующих двум историческим этапам — культуре Уилтона и более ранней культуре Смитфилда, которые относятся к неолиту. Поэтому вполне возможно, что пещерная живопись зародилась у двух различных народов, разделенных во времени несколькими тысячами лет. Но что это были за народы? Бергдамы, бушмены, готтентоты? Возможно. Известен такой исторический факт: бергдамское племя даунадов укрывалось на вершине горы до конца прошлого века. Но жили ли даунады там раньше, да и умели ли они рисовать?.. Известно, что бергдамы были рабами готтентотов. Может быть, это были готтентоты? Ведь один готтентотский скелет был найден высоко в горах. Но что могли делать занимавшиеся скотоводством готтентоты на вершине крутой горы? Значит, это — бушмены. Да, именно они оставили свои рисунки во всех районах Африки. Бушмены — мирные и веселые охотники, любящие поболтать, рассказать историю, кого-нибудь передразнить. Эти привычки и вызвали потребность рассказать о своих приключениях в рисунках на скалах. К тому же у бушменов существует множество мифов о сверхъестественных существах. Но едва ли можно предполагать, что эта пещерная роспись служила религиозным или обрядовым целям, потому что рисунками усыпаны все расщелины горы и нередко один из них нанесен поверх другого. Пожалуй, рисунки появлялись потому, что неизвестным первобытным художникам просто нравилось рисовать. Но и эти догадки не дают ответа на вопрос, откуда появилась Белая дама Огненной горы.

Когда душной тихой ночью сидишь у тлеющих угольков лагерного костра, а вокруг возвышаются массивные скалы, время теряет свое значение, и можно незаметно для себя погрузиться в мир бесконечных мечтаний. Передо мной вдруг ожили давно исчезнувшие поселения, мне казалось, что я слышу шум в них, вижу людей на высоких уступах гор. Едва прикрытые звериными шкурами люди сидят у костра перед входом в пещеру. Отсюда им видна почти вся долина внизу. Обнаженные дети резвятся возле женщин, которые готовят пищу и суетятся около своих грудных младенцев. К костру приближается охотник. На спине у него туша убитого животного. Все встречают его радостными криками. В глубине пещеры старик рисует фигуры на стене; коротая время. Возле него охра, древесный уголь и смешанный с воском мел. Кистью из щетины какого-то животного он рисует прыгающую антилопу. В каждой линии рисунка проглядывает восхищение красотой и изяществом животного. Он рисует потому, что ему это нравится, и не знает, что тысячелетия спустя его рисунок окажется посланием прошлого современному человеку.

В сиянии полной луны люди становятся в круг у входа в пещеру и танцуют. Они хорошо поели, все вокруг залито лунным светом, они счастливы…

Вот какие чары может навеять на впечатлительного путешественника Огненная гора.

 

Глава седьмая

Таинственное племя бергдамов

Племя бергдамов, которое населяло гору Брандберг, — это одна из многих неразгаданных тайн Юго-Западной Африки. Кто они? Остатки жившего здесь в давние времена народа или рабы, привезенные с севера Африки? Мы как-то поехали в резервацию бергдамов, километрах в тридцати к северу от Брандберга, набрать воды в колодце. Резервация находится у реки Уга, в которой с прошлого дождливого сезона еще осталось немного стоячей воды. В резервации в жалких хижинах из травы посреди пыльной равнины живет человек тридцать. Берг-дамы держат несколько коз и засевают кукурузой небольшие участки на берегах реки. Мы видели этих печальных, апатичных людей. Они сидели в тени возле хижин, дополняя картину всеобщего упадка. Дети бегали голышом, на взрослых были лохмотья.

Бергдамы называют себя «черными людьми». Цвет их кожи и в самом деле темнее, чем у остальных африканских племен, хотя трудно судить о природном цвете их тела — так они грязны. Бергдамы испытывают почти религиозный страх перед водой, а у некоторых из них вообще запрещается мыться, поскольку вода якобы опасна и приносит несчастье.

Даже члены одной и той же группы бергдамов очень отличаются друг от друга: одни высоки и худы, другие низкорослы и полны, у каждого свой, не похожий на другие овал лица. Поэтому их едва ли можно назвать чистой расой. Если говорить о какой-то общей для большинства бергдамов отличительной особенности, то это, пожалуй, крупные черты лица и низкий лоб.

Откуда происходят бергдамы, неизвестно. Они забыли свой родной язык и разговаривают на одном из диалектов языка готтентотов, очевидно, навязанном им, поскольку они долгое время были рабами готтентотов и работали на них. Правда, у бергдамов есть «заимствованные» слова, схожие со словами языка суданских негров. Поскольку последние также обладают очень темной кожей, было высказано предположение, что готтентоты привезли с собой бергдамов в Юго-Западную Африку с севера и что за сотый лет они смешались со многими другими африканскими расами. По другой точке зрения, бергдамы — это потомки южноафриканского народа, веками бывшего в порабощении у готтентотов и гереро. Те бергдамы, которые не хотели терять независимость, были вынуждены жить как бушмены и поселялись в самых отдаленных районах, в горах, где существовали за счет охоты и собирательства.

Сто лет назад благодаря усилиям миссионеров бергдамам было отведено несколько резерваций, в которых они могли жить спокойно. Резервации скоро стали слишком тесными, бергдамы расселились по всей Юго-Западной Африке, став пастухами и батраками. Они зарекомендовали себя хорошими и надежными работниками, но все же долгие годы рабства не прошли бесследно. Те немногие бергдамы, которые остались в резервациях и в горах, живут в примитивных хижинах из сучьев и травы. Редко в одном месте скапливается больше десятка таких хижин, напоминающих издали растрепанные стога сена. Бергдамы готовят пищу на кострах у хижин. Часто в селении бывает еще общий костер, где постоянно поддерживается священный огонь. Возле этого костра разрешается сидеть только взрослым мужчинам.

В мире верований бергдамов священный огонь играет большую роль. Если он осквернен присутствием женщин или детей, то племя постигнет несчастье. Новый священный огонь должны зажигать старейшие мужчины племени, выполняя при этом необходимые обряды, которые обеспечивают удачу на охоте. Эти обряды священного огня, несомненно, уходят корнями в глубокое прошлое.

У бергдамов нет вождей, нет сколь-нибудь соблюдаемых законов племени, может быть, потому, что они никогда не пользовались свободой достаточно долго, чтобы создать свою социальную систему. Суровость условий их жизни и притеснения не оставляли им времени на размышления о правах человека или моральной справедливости. Однако у тех бергдамов, которые живут в самых отдаленных уголках, сохранилось поклонение Камабу.

Это бог, от которого зависит вся жизнь бергдамов, он распоряжается солнцем и дождем. От Камаба зависит, будет охота удачной или нет. Камаб — хозяин жизни и смерти. Лекаря племени приглашают к заболевшему бергдаму как человека, который представляет бога Камаба. Если лекарь решает, что Камаб хочет взять жизнь больного, то беднягу оставляют на произвол судьбы, не оказывая ему никакой помощи. Та же участь ждет стариков и слабых, которые не в состоянии добывать себе пищу. Все они принадлежат Камабу. Мертвых хоронят как можно скорее, потому что, как и многие другие народы, стоящие на низкой ступени развития, бергдамы боятся мести мертвецов. Они даже гроб всегда заваливают тяжелыми камнями. Правда, умершие могут получить место у вечного священного огня Камаба на небе, где они, вообще говоря, будут жить почти так же, как на земле. Но живые боятся, что мертвецы наверху соскучатся по своим родственникам и напустят на них болезнь, чтобы они умерли и тоже оказались в небесной обители.

Эту опасность стремится отвести лекарь, и он каждый раз решает, заболел ли человек по воле Камаба или по желанию своих умерших родственников. Человеческое мясо — любимая пища богов, поэтому Камаб призывает людей в страну умерших, поэтому в древних могилах и лежат одни скелеты: кости обглодали обитатели небес.

Бергдамы, которые живут в заброшенных уголках, и сейчас одеваются в шкуры. Мужчины иногда носят в ушах стальные или медные серьги, свое единственное украшение, а женщины увешаны самыми разнообразными «драгоценностями»; наибольшей популярностью у них пользуются ожерелья из скорлупы страусовых яиц, но многие носят кожаные браслеты — признак достатка. После каждой особенно удачной охоты муж дарит жене браслет из кожи убитого животного.

При встрече с бергдамами в первую очередь бросается в глаза ослепительная белизна их зубов. Это одно из немногих местных племен, которые очень внимательно следят за зубами. Для того чтобы зубы были белые, бергдамы постоянно жуют небольшой комочек кожи. У них есть даже зубные щетки, вырезанные из дерева. Но бергдамы едят грубую пищу, и зубы у них быстро изнашиваются. Сточившиеся зубы у стариков иногда вырывают очень жестоким способом. «Зубной врач» садится перед пациентом с заостренной палочкой в одной руке и с камнем в другой. Он вдавливает палочку в десну под зуб, сильно ударяет по ней камнем — и зуб выбит. Как тут не понять тех, кто жует кожу, чтобы сохранить зубы чистыми и здоровыми и избежать тяжелого испытания!

Похожие на татуировку шрамы на телах бергдамов, следы «медицинской помощи», оказываемой лекарями, — это вторая черта внешности бергдамов, которая бросается в глаза. Когда к заболевшему приглашают врачевателя, в его честь готовят щедрое угощение. В первую очередь лекарю предстоит решить, не Камаб ли наслал болезнь. Угощение как раз и рассчитано на то, чтобы задобрить «медика». Но если, несмотря на угощение, он все-таки приходит к выводу, что болезнь послана богом, все покидают больного, и он умирает в одиночестве.

Глава миссии в Окахандже доктор X. Вебер, рассказавший мне об этом, говорил, что он сам был свидетелем таких трагедий. Бергдамы настолько привыкли к этой традиции, что воспринимают ее как нечто само собой разумеющееся и, когда, состарившись, уже не могут заботиться о себе, покоряются уготованной им участи.

Если же лекарь сочтет, что виновники болезни — умершие родственники пациента, начинается лечение. Массируя больного, лекарь сгоняет болезнь в какую-либо часть тела, а потом выжигает ее горящей головней. Так на теле бергдамов появляются шрамы. Иногда лекарь высасывает и выплевывает болезнь в скорлупу страусового яйца на тлеющие угли. Болезнь гибнет. Такой обряд встречается у многих первобытных племен. В горах Новой Гвинеи я видел, как папуасский лекарь врачевал больного точно так же.

Бергдамы, как и бушмены, быстро приспосабливаются к природным условиям: если нельзя добыть мяса, они питаются корнями растений, ягодами, насекомыми, медом диких пчел. В дождливый сезон, когда охотиться невозможно, они едят термитов, которых в это время очень много. Бергдамы разводят огонь, и когда на него слетаются термиты, их ловят и складывают в кожаные мешочки. Потом из сухих термитов варят суп. По ночам бергдамы без большого труда ловят кузнечиков, малоподвижных из-за холода. Поджаренные кузнечики очень питательны и вкусны.

Большая роль магии в бергдамских обрядах наряду с австралоидным типом лица и оставшимися от каменного века образом жизни и методами охоты заставляют ученых полагать, что бергдамы — древний, самобытный народ. Бергдамские юноши и девушки проходят через церемонию посвящения. Для девушек этот обряд начинается с развитием грудных желез. Им запрещают есть пищу, которую едят замужние женщины. Чтобы создать у девушек «иммунитет», им делают своего рода «прививку»: кусочки запретной пищи растираются в порошок, которым заполняются надрезы под грудями. Девушка может есть запрещенную пищу только после того, как заживут ранки. Первая менструация служит поводом для праздничного пира, для которого закалывают козу. Девушку обвешивают украшениями, и старшие женщины учат ее обязанностям жены и матери. Ей советуют избегать родственников мужского пола и проводить время только в обществе взрослых женщин племени, так как теперь она считается созревшей для брака.

Посвящение юношей производится в три этапа с годовыми перерывами между ними. Как только набирается достаточно большая группа подростков, они вместе отправляются на охоту. Тем временем в селении режут и потрошат козу. Ее вычищенные кишки и мочевой пузырь надувают, а потом разрезают на кусочки, которые по возвращении юношей вкладывают им в волосы. Молодые охотники не едят ничего. Все добытое ими в первый день съедают взрослые. На второй день они снова охотятся, но на этот раз им разрешают есть вместе со всеми. Лишь после двойного повторения этого обряда юноши считаются взрослыми и могут сидеть с мужчинами вокруг священного огня.

Свадебных церемоний у бергдамов нет, но при рождении ребенка выполняются некоторые ритуалы. Как правило, ребенок получает имя в тот момент, когда рассекается пуповина. Отец поджаривает кусок мяса, а стекающий с него жир втирает в свое тело. Затем чешуйки жирной грязи аккуратно собираются в небольшой кожаный мешочек, который в дальнейшем служит ребенку амулетом. Прикрепляя этот кожаный мешочек к шее ребенка, отец плюет ему на грудь, растирает плевок и несколько раз повторяет его имя. Рождение двойни нежелательно, считается противоестественным, и одного близнеца, как и у бушменов, хоронят заживо.

Берг да мы живут такими племенами только в глухих уголках Юго-Западной Африки. Большинство бергдамов поглощает цивилизация или ассимилируют другие народы. Недалеко время, когда этому народу придет конец, потому что для бергдамской женщины считается особой честью родить ребенка от мужчины другого народа. Этот загадочный народ, появившийся из неведомой страны, местонахождение которой не известно до сих пор, скоро исчезнет, не оставив после себя никаких следов.

 

Глава восьмая

Окаменелый лес

Мы решили объехать вокруг горы Брандберг. В пустыне Намиб, у южного склона горы, нам встретилось очень интересное растение, своего рода живой доисторический гигантский ящер, динозавр флоры. Перед нами было одно из самых удивительных растений мира — Wellwitschia Mirabilis, похожее на дерево, которое спряталось под землю. Оно растет вниз! Его корень, напоминающий ствол дерева, может проникать на двадцатиметровую глубину. Это растение добывает животворную влагу из речушек и ручейков, протекающих глубоко под поверхностью пустыни. Прячась под землей, дерево защищается от песчаных бурь и сильной жары. Это самое долголетнее растение на земле. Диаметр его подземного ствола достигает одного метра, а период между цветениями доходит до двадцати лет.

Удивительное первобытное растение почему-то сохранилось только в этом районе мира. Возвышающаяся над поверхностью земли часть растения очень уродлива: всего два листа, которые достигают двух-трех метров в длину.

Больше листьев не бывает, а эти два со временем распадаются на длинные ленты. Именно из-за этих лент, похожих на высохшие щупальца, а по цвету напоминающих древесную кору, растение получило прозвище «осьминога пустыни».

Очевидно, оно получает часть необходимой ему влаги из туманов, которые плывут над пустыней от побережья Атлантического океана. Это подтверждается тем, что в нескольких сотнях километров от берега океана, где проходит граница распространения туманов, кончаются и Weltwitschia Mirabilis. Название растению дал один австрийский ботаник, обнаруживший его около ста лет назад. Это было величайшее открытие века в области ботаники. Растение взято под особую защиту: за уничтожение одного экземпляра полагается штраф в пятьсот фунтов стерлингов или тюремное заключение на два года. Weltwitschia Mirabilis произрастает только в пустыне Намиб и чуть дальше к северу, на малоисследованном плоскогорье Каоко, за Берегом Скелетов. Это фантастическое растение, как и Белая дама горы Брандберг, — предмет национальной гордости: оно также изображено на почтовых марках Юго-Западной Африки.

На Брандберге можно найти и другие ботанические редкости. Руднер рассказывал, что во время прошлой экспедиции они обнаружили растения по крайней мере семи неизвестных видов и что в ущельях горы растут такие деревья, которые встречаются только в Абиссинии. Уж не появились ли они здесь вместе с Белой дамой?

А теперь — от живых растений к мертвым, в окаменелый лес. Покинув лагерь у Брандберга, археологи направились дальше на юго-восток, к горам Эронго, а Франсуа и я повернули к северо-востоку, на Цумеб и Гротфонтейн. Впереди Калахари! На раскинувшейся вокруг золотистой равнине мирно паслись огромные стада южноафриканских газелей прыгунов. Завидев нашу машину, они как по команде поднимали головы и смотрели на нас, а затем стремительно разбегались, образуя большой круг, в центре которого оказывались мы. Время от времени какая-нибудь газель перепрыгивала через своих соседок. Издали стадо в несколько сот голов напоминало вытканный на равнине ковер. Выдержав безопасную дистанцию, газели снова начинали пастись, но теперь за нами внимательно следил вожак, молодой самец. Изредка встречались большие стада зебр. Они с оглушительным топотом бежали рядом с машиной и постоянно пытались пересечь нам дорогу. Здесь не заповедник, это животные древней, нетронутой Африки.

Колея на песке привела нас на сто километров к северу, к ферме Аурус, одиноко стоящей на границе пустыни Намиб, где лежит окаменелый лес. Да, именно лежит. Сто или двести миллионов лет назад пустыня была покрыта гигантскими деревьями. Очевидно, пронеслось какое-то стихийное бедствие, и лес был повален (судя по тому, что все стволы лежат в направлении с юго-запада на северо-восток). Мы обмерили несколько стволов. Они были до двадцати метров в длину и больше метра в диаметре. Эта местность безлюдна, и лес обнаружили только в 1947 году, когда сюда приехал фермер, которому этот участок был отведен под пастбище для скота. Он сначала решил, что кто-то повалил деревья, и удивился, откуда они взялись на этом бесплодном участке. Рассмотрев их поближе, он увидел, что стволы были из камня! Сейчас весь участок с окаменелым лесом, около пяти километров в окружности, обнесен забором и охраняется.

Почему все эти деревья упали в одном направлении? Может быть, здесь пронесся небывалой силы тайфун или причиной послужил оползень, вызванный вулканической деятельностью? Деревья, наверное, оказались под слоем сухого песка или пепла и превратились в окаменелости. Если бы в почве было хоть немного влаги, то вместо стволов здесь уже давно лежал бы каменный уголь. С течением времени, в юрский период, они постепенно покрылись толстым слоем грунта, а когда климат изменился, порода и песок постепенно выветрились и окаменелые деревья снова увидели солнце. Многие стволы так хорошо сохранились, что можно различить все детали их строения: годичные кольца, волокна, наросты и даже ходы, проточенные насекомыми! Некоторые из ранних колец толще, другие тоньше — свидетельство того, что каких-нибудь двести миллионов лет назад в пустыне Намиб дождливые годы сменялись засушливыми.

 

Глава девятая

В заповеднике

В Африке, кроме водопада Виктория и пирамид самое сильное впечатление производит невероятное множество диких животных, скапливающихся в дождливый сезон в Этоша-Пан: сотни тысяч зебр, тысячи антилоп гну (Connochaetes gnu), антилоп скакунов, или горных скакунов (Antidorcas euchora), серн (Rupicapra rupicapra), куду, или винторогих антилоп (Strepsiceros strepsiceros), крупных африканских антилоп (Alcelaphus caama), стада жирафов и слонов, львы, гиены, шакалы. Заповедник Этоша-Пан на северо-западе Юго-Западной Африки — один из крупнейших в мире. Он простирается от равнины, в центре которой находится Этоша-Пан, до труднодоступного плоскогорья Каоко, превосходящего по территории Шотландию. Животные стекаются сюда, потому что в этом районе в некоторые сезоны легче находить пищу.

Два больших слона прошли мимо нас в эалесенную лощину

В Конго, Кении, Южно-Африканском Союзе (в Национальном Крюгерском парке) трава на пастбищах есть постоянно, и животным не приходится бродить в поисках пищи и воды. Но тут другое дело: когда наступает дождливый сезон, гигантские стада движутся с плоскогорья Каоко в Этоша-Пан, который в это время года похож на плодородный рай земной. Этоша-Пан — это высохшее озеро с абсолютно плоским дном, сто тридцать километров в длину и семьдесят в ширину, расположенное на высоте одного километра над уровнем моря. Только во время сильных ливней озеро наполняется водой до краев: обычно же воды в нем бывает всего несколько дюймов, да и та постепенно испаряется или впитывается землей. Очень немногим удалось увидеть это великое множество животных на Этоша-Пан, потому что въезд в заповедник в дождливый сезон (с середины ноября по май) закрывается из-за бездорожья и свирепствующей здесь малярии.

В Гротфонтейн, последний город перед Калахари, мы ехали по южной части заповедника. На дне почти совсем высохшего озера и на его берегах спокойно паслись животные, но дождливый сезон еще не наступил, и стада были сравнительно невелики. Освещенное солнцем молочно-белое дно озера ослепительно сверкало в дрожащем раскаленном воздухе, и казалось, будто стадо зебр парит над землей.

Делаем остановку на один день в Окауквее, у южной оконечности Этоша-Пан. Окауквей — это одинокий полицейский пост, дом егеря, охраняющего заповедник, площадка для палаток и нескольких хижин для приезжих. Де ла Ба, местный егерь, рассказывает, что перед началом прошлого дождливого сезона он насчитал в одном только стаде больше восьми тысяч зебр и антилоп гну.

Да, Этоша-Пан — замечательное убежище для животных. Но что сталось с людьми, которые здесь жили? Всего несколько лет назад бушмены племени хейкум, охотясь на этих равнинах, находили себе пропитание, но потом охоту запретили. Так был сделан выбор. Животных предпочли бушменам. Запрещение охотиться было равносильно смертному приговору. В других районах, куда менее богатых дичью, бушменам пришлось совсем плохо, они вымирали. В хижинах из ржавого железа близ Окауквея осталась всего горстка бушменов. Они по субботам пляшут для увеселения туристов и получают за это по нескольку сигарет. Вольная жизнь охотников кончилась. Они забывают свою древнюю культуру. А неподалеку от хибарок бушменов на свободе гуляют львы… Победили животные.

Охотник племени хейкум

Хейкум — не чистые бушмены. Они появились от смешения готтентотов с одним из уже исчезнувших бушменских племен. Они говорят на диалекте готтентотского языка, но живут точно так же, как бушмены Калахари, охотясь и собирая пищу. Двадцать лет назад в этой части страны было больше тысячи бушменов племени хейкум, а теперь последние оставшиеся в живых представители его апатично сидят у порогов своих похожих на консервные банки хижин и ждут очередного пайка.

Я записал на магнитофонную пленку несколько бесед бушменов хейкум. Мне перевели их содержание. Женщины вспоминали молодость и сбор мелкого дикого лука (уинтниэс) в конце дождливого сезона, а мужчины — те времена, когда они охотились в Этоша-Пан. Я видел, как при этом в их тусклых глазах сверкнул живой огонек, и, хотя я не понимал языка, в интонациях их голоса мне явственно послышалась грусть. Старики знают, что хорошая жизнь не вернется и что Этоша-Пан теперь рай только для животных.

Если турист, оказавшийся в Юго-Западной Африке, захочет увидеть целое семейство львов за обедом, то ему надо лишь послать в Окауквей радиограмму с просьбой зарезервировать за ним на субботний вечер место у озерка, куда львы ходят на водопой. В западной части Этоша-Пан, в Леонбрунне, живет недалеко от воды львиная семья. С наступлением туристского сезона де ла Ба каждую субботу во второй половине дня подстреливает зебру или антилопу гну и до захода солнца кладет тушу на берег у самой воды. Проходит немного времени, и все семейство, шесть-семь львов во главе с огромным самцом, появляется из кустарника: они уже знают время обеда. Львы рвут тушу на части и наедаются до отвала на глазах у публики, которая сидит в автомобилях и щелкает затворами фотоаппаратов. Львы, как и бушмены, превращаются в пенсионеров, развлекающих туристов.

Как-то близ Окауквея Франсуа и я в сумерках готовили себе ужин на костре. Вдруг я увидел совсем рядом молодого скакуна. Боясь спугнуть его резким движением, я осторожно протянул к нему руку и тихо позвал:

— Иди сюда, малыш!

К моему великому удивлению, он смело подошел и начал обнюхивать руку.

В этот момент показался де ла Ба, и скакун подбежал к нему. Оказалось, что егерь не так давно сделал кесарево сечение матери этого скакуна, которая попала в ловушку, установленную бушменами. Так появился на свет этот маленький скакун. Де ла Ба собирался послать его в какой-нибудь зоопарк, пока он не повзрослел. Если он вырастет в лагере и в один прекрасный день, подчиняясь зову природы, убежит от человека, первая же встреча с львиным семейством окажется для него последней.

В восточной части Этоша-Пан находится Намутони, старый немецкий форт в пустыне, воздвигнутый на заре колониализма для подавления готтентотских племен эреро и овамбо. Это живописное четырехугольное выбеленное сооружение в стиле «иностранного легиона», даже с амбразурами, было уже заброшено, когда я но-бывал там в прошлый раз около десяти лет назад. Располагаясь на ночлег на полу башни, я, как мне показалось, ощутил атмосферу эпохи пионеров-первооткрывателей. В начале нашего века пятьсот овамбо атаковало форт. Крохотный гарнизон из семи немецких солдат забаррикадировался в башне, перестрелял полтораста овамбо и благополучно добрался до шахтерского городка Цумеб, в ста километрах к востоку. Сейчас Намутони восстановлен и превращен в удобную гостиницу для туристов. При гостинице есть даже плавательный бассейн возле горячего источника, где путешественник может смыть с себя пыль пустыни.

 

Книга вторая

 

Глава десятая

Бушмен пустил в полицейского отравленную стрелу

Последняя остановка перед Калахари — Гротфонтейн, очаровательный городок в стиле американского «дикого запада» с широкими и очень пыльными улицами. Здесь мы готовимся окончательно распроститься с цивилизованным миром.

Мы входим в бар единственной гостиницы городка промочить запыленное горло. Посетители чем-то взволнованы. Вечереет. Бар полон фермеров и рабочих с оловянных рудников. Они пришли выпить традиционную рюмочку «на сон грядущий». Все разговаривают необычайно громко и оживленно, и в общем шуме я слышу рядом со мной голос фермера:

— Всех их надо перестрелять, этих проклятых бушменов, всех до одного!

Я интересуюсь, в чем дело, и он говорит:

— Только что узнали: несколько дней назад бушмен тяжело ранил в бедро отравленной стрелой полицейского — европейца Экрона. Это на дальнем посту в Марелабум, на границе Калахари, километрах в ста на восток отсюда.

Выясняется, что Экрон с полицейским-африканцем ехал на машине в Калахари узнать о степном пожаре, подбиравшемся к какой-то ферме. Они встретились с группой бушменов. Один из них пустил стрелу в полицейского-африканца, но промахнулся. Тогда Экрон дал предупредительный выстрел из пистолета, после чего тот же бушмен ранил его в бедро отравленной стрелой. Одного бушмена заставили высосать яд из раны, и Экрона спешно доставили в Гротфонтейн, откуда самолетом направили в больницу в Виндхук.

Да, дело плохо. Бармен дал нам виндхукскую газету с описанием происшествия. Нападение было совершено в Каракувисе по дороге в Рунту, куда мы сейчас ехали, и я боялся, что разрешение на наше путешествие по Калахари потеряет силу. Я пошел в полицейский участок выяснить обстановку. Мои опасения оправдались: там совсем не были расположены пускать нас в район Рунту сразу после инцидента. Но в участке не было и указаний задержать нас. А когда я рассказал, что уже бывал здесь с миссионерами римской католической церкви и знаю местных бушменов, нас только предупредили:

— Не показывайте бушменам в Каракувисе огнестрельного оружия. Если они испугаются, то будут стрелять первыми!

На следующий день мы переговорили по радио с Крюгером, районным комиссаром территории Окованго в Рунту. Власти сообщили ему о наших планах, и он обещал дать переводчика-африканца, знающего язык бушменов. Мы побывали у мэра Гротфонтейна Блока, возглавляющего Ассоциацию рабочих-туземцев Юго-Западной Африки, которая вербует африканцев для работы в рудниках и мастерских, на фабриках и фермах. (Блок посылает в пустыню Калахари, в Рунту, большие грузовики, которые возвращаются с рабочими-африканцами, набранными из краалей на берегах реки Окованго.) Мэр обещал распорядиться, чтобы в Каракувису завезли для нас две бочки бензину на обратный путь. Бочки с надписью «Для датской экспедиции в Калахари» несколько месяцев простояли в пустыне!..

Итак, мы запаслись бензином, водой, ящиками с консервами и ранним утром выехали на северо-восток, в Калахари.

Дорога от Гротфонтейна шла под уклон, в бассейн Калахари. Скоро началась песчаная, заросшая кустарником равнина, на которой время от времени попадались либо отдельно стоящая акация, либо куст верблюжьей колючки (Leguminosae). К вечеру мы добрались до домика с государственным флагом и вывеской: «Южноафриканская полиция». Это Марелабум, последний полицейский пост перед пустыней. Дежурный, сержант Энгельбрехт, степенный и симпатичный человек, очень обеспокоен недавним инцидентом с бушменом — ведь у его коллеги может отняться нога. Он просил нас быть поосторожнее, и мы обещали возвратиться к условленному сроку, до начала дождливого сезона. Если мы не вернемся к этому времени, он будет считать, что с нами что-то случилось, и вышлет группу людей на поиски. По его совету мы оставили в Марелабуме прицеп и погрузили все в лендровер, забив его по самую крышу. Пришлось оставить несколько ящиков консервов, место которых заняли запасные баки с водой.

— Самое важное — вода, — говорит сержант. — Продовольствие вам бушмены достанут.

До Рунту было больше трехсот километров. Мы надеялись до ночи приехать в Каракувису, расположенную на полпути. Наша «дорога» — это глубокая колея в песке, которую проложили большие грузовики Ассоциации или католических миссионеров. К сожалению, колея лендровера немного уже, и ехать было неудобно.

Вскоре местность лишилась растительности. Колеса увязали в сыпучем песке, и несколько километров пришлось ехать на первой скорости: песок грозил засосать и остановить машину. Мы были за пределами земли белого человека. Машина с трудом продвигалась вперед. Ландшафт становился все более диким. Иногда встречались небольшие группы изящных антилоп куду и даже несколько канн (Taurotragus oryx), крупных животных, способных одним прыжком перемахнуть через заросли кустарника или невысокие деревья. В одном месте мы видели, как самка пятнистого леопарда прокралась в кусты с детенышем в зубах, улеглась на безопасном расстоянии и проводила нас любопытным взглядом.

Мы часто останавливались понаблюдать за животными, потому что они наполняют африканский ландшафт глубоким смыслом, и у человека возникает чувство единства с этими деревьями, землей, травой и небом. Даже горизонт выглядит совсем по-иному, если на алюминиевом фоне неба вырисовывается силуэт куду. Это любопытство и интерес, очевидно, взаимны, потому что, хотя животным и присущ страх перед всем незнакомым, они, увидев пришельцев, не убегают далеко, а просто удаляются на безопасное расстояние и с любопытством глазеют на незваных гостей. Мы рассматриваем их в бинокль. Огромный самец канны нетерпеливо фыркает и роет передними копытами песок, как бы обращаясь к нам: «А ну-ка убирайтесь отсюда к дьяволу, и я снова пойду пастись на траве, с которой вы меня согнали!» Маленький подвижной скакун дерзко вскидывает мордочку, будто говоря: «Меня вам не поймать. Ну-ка попробуйте»… Мы заводим машину, и он отскакивает подальше, но нос у него задран все так же высоко.

Было уже темно, когда мы прибыли в Каракувису. После моего прошлого приезда здесь построили коттеджи, в которых останавливаются на ночь чиновники и миссионеры, направляющиеся в Окованго или едущие оттуда. Коттеджи обслуживает африканец из Окованго. Раньше здесь было только поселение бушменов у колодца, и мы спали у костра, который горел всю ночь, отпугивая львов. Между прочим, каждый колодец в Калахари имеет свое название и служит ориентиром. Высокое дерево, холм или пан (котловина), обозначенные на крупномасштабных картах, — все это очень важные для человека ориентиры.

Устроившись в одном из коттеджей, мы услышали в ночной тишине крики и взрывы смеха, доносившиеся из расположенного неподалеку бушменского поселения. Утром мы поехали туда. В километре от колодца стояло кругом несколько травяных хижин и навесов из сучьев. Глубина колодца — всего три метра, на дне его небольшая лужица мутной воды, но от нее зависит жизнь четырех-пяти семей бушменов, более или менее постоянных жителей Каракувисы.

В поселении было несколько женщин с детьми и пожилых мужчин. Они заметно насторожились, вероятно, боясь, что наше посещение связано с недавним нападением на полицейского. Мы поздоровались, как принято в Окованго, подняв правую руку и крикнув: «Морро, морро!» Ответ на наше приветствие был угрюмо сдержанным, но когда мы оделили каждого бушмена щепоткой табаку и уселись среди них покурить, лед был сломан. Я узнал одного старика и показал ему фотографию, сделанную десять лет назад. На ней были он и я. Смеясь и разговаривая, все столпились вокруг, чтобы разглядеть ее получше, и напряженность окончательно улетучилась.

Из ближних кустов появились около десятка молодых бушменов. Они, очевидно, прятались там, как дикие животные. Молодые бушмены были без оружия, которое они несомненно укрыли в кустарнике. На некоторых из них были не кожаные повязки, как у всех, а брюки цвета хаки. Один был даже в рваной рубашке. На ломаном языке африкаанс бушмен пояснил, что иногда им дают работу: они закладывают дерном глубокие песчаные колеи дороги на Рунту и получают за это одеяла, брюки, рубашки, ножи, табак, трубки, маис. Он сказал, что два молодых бушмена из их поселения сейчас ищут человека, который пустил отравленную стрелу в полицейского. Кстати, все бушмены знают язык африкаанс достаточно хорошо, чтобы попросить табачку и сказать «дэнки» (спасибо).

Эта группа была слишком современной и не представляла для нас интереса. В хижинах мы увидели старые консервные банки, жестяные кружки и ложки. Они разучились изготавливать домашнюю утварь из дерева, костей, скорлупы страусовых яиц, да, пожалуй, и не чувствуют в этом необходимости. Однако мы провели с ними почти целый день. Франсуа приводил всех в восхищение своими портретными этюдами. Оказалось, что бушмены еще не окончательно забыли свое старое традиционное искусство: по примеру Франсуа один бушмен, попросив карандаш, нарисовал нам куду. Простыми, стремительными линиями он передал грациозность и проворство животного. Показывая нам рисунок, бушмен сказал со смехом: «Мой», что на языке африкаанс означает «красиво».

 

Глава одиннадцатая

Ленивые люди рая

На следующее утро мы ехали в Рунту на реке Окованго, отделяющей Юго-Западную Африку от Португальской Западной Африки. Дорога вилась по тысячелетнему пересохшему руслу (омурамбе) реки Оматако, но некоторое время нам пришлось ползти на первой скорости по так называемому Пальцу Калахари — длинной песчаной дюне километров в десять шириной. Подъезжая к реке, мы увидели спрятавшиеся за высокими оградами из заостренных шестов краали африканцев племени окованго. Несколько человек уже бежали навстречу, размахивая руками и приветствуя нас радостным «морро, морро!» Такое дружелюбие африканцев было особенно приятно после Южно-Африканского Союза. Это единственный район во всей Южной Африке, где белых встречают улыбками и «морро».

Районный комиссар Крюгер с женой были очень приветливы. Мы приняли горячую ванну, посидели на террасе, потягивая виски и любуясь багровым закатом и его отражением в реке, с удовольствием проглотили обильный обед со свежими овощами и фруктами и снова устроились со стаканами на террасе под противомоскитными сетками. Хозяин рассказывал множество историй о реке и об этом глухом районе Африки, а мы слушали его и разглядывали отражение луны в воде.

Он говорил о носорогах, перекапывающих по ночам поля африканцев, о женщинах и детях, которых крокодилы утаскивают в реку. Он говорил о меланхолии дождливого сезона, о таинственном убийстве белого отшельника, о миссионере, который сошел с ума и утонул в болоте. Он говорил о местных лекарях («медицинских людях»), о мистицизме, о барабанах джунглей.

Много лет назад, еще до того как здесь был создан государственный пост, несколько бушменов, которых окованго подозревали в краже скота, были зверски убиты. Двоих держали под водой, пока они не захлебнулись, двоих привязали к деревьям и сожгли живьем, а трех женщин бросили на съедение крокодилам. Одна из них случайно осталась в живых и добралась до миссии в Ньянгане, ниже по реке. Районный комиссар арестовал одного из убийц. Его судили и повесили. Сейчас на реке Окованго царит мир, но все еще свирепствует малярия. Мы с удовольствием соглашаемся, что виски — самое лучшее лекарство от нее.

Государственный пост в Рунту — прелестное место. Домики стоят на холме, с которого открывается вид на португальскую Анголу за рекой. Кроме районного комиссара здесь живут еще трое-четверо чиновников, включая симпатичного идеалиста доктора Жубера. Здесь находится склад Ассоциации, в котором работает много африканцев. Территория Окованго — это обширный район, где в краалях по берегам реки живет двадцать тысяч африканцев. Река замечательна не только тем, что она самая большая в Юго-Западной Африке, и даже не тем, что вода в ней не высыхает круглый год, а своей удивительной особенностью: она не впадает в океан! Река течет в обратном направлении — в глубь страны, на север пустыни Калахари, в Бечуаналенд. Там часть воды испаряется от невероятной жары, а все остальное просачивается в землю. Куда вода девается потом, не известно. В северной части Юго-Западной Африки существует целая система подземных рек и озер, пока еще неисследованная.

В реке Окованго не купаются. Она кишит крокодилами, и в ней живет белхасиа, крохотный паразит, разносчиком которого служит один из видов улиток. Белхасиа проникает под кожу человека и разъедает его внутренние органы. Как это ни странно, паразит встречается почти всегда в тех реках, которые текут к востоку. Это явление пока тоже не имеет объяснения.

Тем не менее река Окованго — источник жизни. На ее плодородных берегах в круглых краалях за высокими изгородями — защитой от львов, леопардов, слонов, носорогов и крокодилов — живут африканцы. Племя окованго много лет назад отделилось от обитающего к западу отсюда более высокоразвитого племени овамбо и поселилось на берегах реки Окованго. Окованго выращивают немного маиса, держат скот и ловят рыбу в реке при помощи копий, больших корзин и специальных ловушек.

Бушмены, которые живут далеко от реки, доставляют им дикие фрукты, коренья, ягоды, орехи и получают взамен маис. Фактически бушмены в северной части Калахари работают на окованго, как батраки. Древняя вражда между этими двумя расами, по-видимому, забыта.

Мы с доктором Жубером Побывали в нескольких краалях. Нашим домохозяйкам, жалующимся, что мужья не помогают им как следует по дому, следовало бы посмотреть, как поставлено дело здесь! Женщины постоянно чем-нибудь заняты. Они деревянными дубинками толкут маис в неглубоких ступах, готовят маисовую кашу (эшима), приносят воду и дрова, ловят рыбу в реке, работают на полях, а дети весь день висят в кожаных мешках за спинами матерей. В обязанность мужчин входит ремонт хижин, а все остальное время они проводят, развалившись в тени и обсуждая текущие события. Окованго делятся на пять небольших племен, каждое из которых владеет своими участками земли по берегам реки. Вожди стоят на страже закона и порядка в племенах, но подчиняются Крюгеру в Рунту.

Раньше большую власть имели лекари и заклинатели, которые еще несколько лет назад приносили новорожденных в жертву богу дождя. Если засуха грозила опустошить страну, вожди племен приносили заклинателю подарки и просили его походатайствовать перед богом дождя. Заклинатель тянул время, чтобы получить побольше подарков, а когда на небе появлялись тучи, живо приступал к делу. Посадив под дерево своего ребенка или ребенка своего родственника, он сгибал над ним до самой земли одну из ветвей, бормоча над кричащим, перепуганным малышом свои заклинания. Затем он внезапно и резко отрывал ветвь от дерева. В тот же миг ребенок вздрагивал, как от удара, и умирал. Зрители цепенели от страха. На теле ребенка не оставалось никаких ран… Нет сколько-нибудь логического и разумного объяснения такого убийства. Дело тут, скорее всего, в гипнозе.

В других районах Африки и в Австралии также практиковались убийства при помощи гипноза, но там жертва умирала не мгновенно, а чахла от внушенной ей мысли о надвигающейся смерти. Власти, конечно, уже давно запретили такие обряды, а, чтобы их не продолжали тайно, правительство разрешает заклинателю его действия при условии, если он вместо ребенка приносит в жертву животное, сплошь и рядом — черную корову. Старые привычки надо изменять с большой осторожностью, без спешки. Однако в Анголе, по ту сторону реки, детей все еще приносят в жертву тайком.

У окованго есть очень эффективный способ поддержания порядка, так сказать, превентивный контроль: как только кто-нибудь оказывается в возбужденном состоянии, у него отбирают оружие. Окованго изготовляют очень крепкий опьяняющий напиток из фруктов марулы. Раньше «сезон марулы» отмечался частыми драками и убийствами, но вожди запретили мужчинам иметь при себе в этот сезон какое бы то ни было оружие, даже деревянные палки. Очень просто: нет оружия — нет и драки! Было бы замечательно, если бы мы, европейцы, смогли стать такими же цивилизованными!

В болотистой местности у реки, недалеко от государственного поста, мы заметили всадников на верблюдах, пробиравшихся сквозь тростниковые заросли. Это патрули местной кавалерии, которые следят, чтобы бушмены не поджигали траву и чтобы на равнинах не начинались большие пожары.

Перед отъездом из Рунту мы обсудили свои планы с Крюгером. Главной проблемой было отыскать группу мирно настроенных бушменов, ведущих древний образ жизни.

— Вам придется ехать далеко в Калахари, — говорил Крюгер, показывая маршрут на настенной карте. — Поедете по берегу реки до миссии в Самбио и еще сорок километров до омурамбы. (русла высохшей реки), которая тянется на юг. По ней сделаете тридцать километров до селения окованго Капупахеди. Дальше — около шестидесяти километров по колее в песках на юго-восток, до Тамзу. Там будет еще один крааль окованго, а рядом несколько хижин бушменов. Но вы езжайте дальше на юго-восток до границы с Бечуаналендом. Туда целый год никто не ездил, колея, наверное, затянулась песком, так что придется ехать по компасу. Километров через шестьдесят будет еще одна омурамба. Она приведет вас в Цосане. Там живут еще несколько семейств бушменов. Потом пятьдесят километров на юго-запад до колодца Самангейгей, возле которого обитают совсем первобытные бушмены. Они встречались с белыми и не испугаются, если вы будете осторожны. Недавно туда ездили прививать оспу. Дальше к югу, в Гаучо-Пан, живут еще несколько групп бушменов, но их уже два года подряд навещает американская экспедиция Гарвардского университета, и им, пожалуй, немного надоели бесконечные обмеры, фотографирование, вопросы. Лучше всего, конечно, ехать в Самангейгей. Кстати, там же вы сможете взять переводчика. Его зовут Натаму, он из племени окованго и бывает в том районе. Натаму хорошо говорит по-бушменски и знает африкаанс, Не пользуйтесь огнестрельным оружием и не задерживайтесь дольше обещанною срока. Дорога из Самангейгея в Каракувису обозначена хорошо, заблудиться трудно. Между прочим, у нас нет особенно большого желания скитаться по Калахари, разыскивая вас. Счастливого пути!

Итак, едем! До свидания, Рунту!

 

Глава двенадцатая

Доисторические гиганты

В доисторические времена на реке Окотшпго жила раса гигантов, загадку которой наука еще не разгадала.

Проведя день в дороге, мы приехали в миссию римской католической церкви в Самбио, где нас тепло встретили преподобный отец Хартманн и монахи с монахинями, с которыми я познакомился еще десять лет назад. Тогда отец Хартманн занимался раскопками древних поселений на берегу реки. Он показал нам уникальную коллекцию из нескольких сот каменных орудий. Необычайно большие каменные топоры и скребки, принадлежавшие, по-видимому, первобытной расе гигантов, представляли сенсационный интерес — людям обычного роста они были бы не под силу. Сравнительные расчеты показывают, что те, кто ими пользовался, должны были иметь рост почти в два с половиной метра и соответствующее телосложение. Эти огромные, грубо обработанные каменные орудия находят в более глубоких слоях, тогда как меньшие по размерам и лучше обработанные орудия встречаются ближе к поверхности и относятся к более позднему периоду. К сожалению, до сих пор не обнаружены окаменелые кости, которые помогли бы разгадать эту тайну, хотя в других частях земного шара были найдены скелеты гигантов — гигантроп на Яве, например. Предполагают, что благодаря определенным окружающим условиям (таким, как наличие доисторических гигантских животных) одна из разновидностей человека приобрела анормально гигантский рост и размеры тела. Позднее с изменением условий все эти гиганты вымерли. Карлики — люди и животные (пигмеи и пони) — результат аналогичного отклонения от нормы, но в другую сторону.

Принадлежавшая отцу Хартманну коллекция каменных орудий и инструментов ценится очень высоко. Сейчас она тщательно изучается. Правительство закупило около половины коллекции для музея Юго-Западной Африки в Виндхуке, а остальное приобрел один из немецких музеев.

Древние люди обладали сильными и ловкими пальцами и руками. Кроме того, они были необычайно любознательны и искали применения любой попадавшейся им вещи. Они скоро открыли, что кремень и кварц больше всего подходят для изготовления режущих инструментов. Тысячелетиями человек наследует опыт мастеров. Большая часть знаний получена нами от предков. Так будет и впредь. Но сегодня мы играем уже с таким огнем, который гораздо опаснее огня, напугавшего при первой встрече с ним человека каменного века.

Жизнь в этом уголке Африки спартанская, и к ее трудностям и опасностям приходится относиться со стоическим спокойствием. Я убедился в этом после одного маленького эпизода. Настоятельница, улыбчивая и добрая сестра Леопольдина, с гордостью показывала нам свой сад. Мимо нас прошла африканская девочка с перевязанной рукой. Я спросил, что с ней, и сестра Леопольдина самым обычным тоном, показывая на какие-то цветы, ответила:

— Ее только что укусил крокодил. Красивые цветы, правда?

Я заинтересовался крокодилами, и сестра Леопольдина рассказала, что в дождливый сезон они вылезают из реки на берег и совершают налеты на сад, за которым она старательно ухаживает. Нет-нет да и утащат зазевавшуюся собаку или цыпленка. Выше по реке, в Ньянгане, есть еще одна миссия. Когда она строилась, миссионеры за первые несколько недель убили двадцать пять львов.

После ужина с Хартманном и монахами нас попросили расписаться в книге посетителей. Перелистав ее, я нашел свою старую запись и с удивлением увидел; что по случайному совпадению побывал здесь ровно десять лет назад в этот же самый день. Событие надо было отпраздновать. Я принес из машины несколько жестяных банок с пивом, а отец Хартманн поставил на стол домашнее вино и ликер. Мы пировали, угощаясь ветчиной, сосисками, сыром и яйцами, беседовали на религиозные и мирские темы и засиделись допоздна. Мы даже проспали утреннюю мессу, но это был наш прощальный вечер, и нам простили этот грех.

Итак, мы разрываем последние нити, связывающие нас с цивилизованным миром. Пройдут месяцы, прежде чем мы снова увидим белого человека. В последний раз мы наполняем все бочки и баки для горючего и воды и отправляемся в пустыню Калахари, по пескам и кустарникам которой нам предстоит проехать две тысячи километров.

 

Глава тринадцатая

Почему бушмены такие низкорослые

Очень приятно было ощущать, что мы предоставлены самим себе, приятно размышлять о том, что увидим и что нам предстоит пережить. «Капупахеди» на языке местных жителей значит «я вижу, я продолжаю видеть». Так называется кусочек плодородной земли вокруг колодца посреди пустыни. Это очень поэтическое и точное название. Завидев этот оазис, открывшие его африканцы весело воскликнули: «Капупахеди, капупахеди!»

Африканцы племени окованго направлялись к нам от крааля. Они улыбались, приветственно махали руками и кричали «Морро!» Показывая на слабый след колес, ведущий на юго-восток, в Тамзу, они предупредили: «Бейер олифанте!» (много слонов). И правда, по дороге нам встречались вырванные с корнем деревья, катышки помета величиной с футбольный мяч, а в кустарнике между двумя песчаными дюнами мы наконец увидели двух больших слонов. Ветер дул в нашу сторону, и они заметили нас, когда мы были уже рядом с ними. Слоны повернулись и, тяжело ступая, двинулись прочь.

Ехать по сыпучему песку трудно. Мы двигались очень медленно. К вечеру впереди показалось еще одно пересохшее русло, а немного поодаль и крааль окованго, откуда навстречу нашей машине уже шли приветливо улыбавшиеся африканцы. Вождь проводил нас в хижину для гостей. Он сказал, что неподалеку есть два поселения бушменов. «Малыши», как он их назвал, часто приходят к колодцу, вырытому на дне омурамбы.

За горсть табаку мы приобрели у вождя несколько куриных яиц. Питались мы нерегулярно и неправильно. Обед и на этот раз скорее напоминал завтрак: консервированная ветчина, яйца и кофе. Пока мы обедали, солнце зашло и вокруг нашей керосиновой лампы начали кружиться рои насекомых. Между прочим, мы взяли за правило есть не больше двух раз в день — утром и вечером. После еды мы свалились на свои резиновые матрацы и мгновенно уснули, смертельно усталые после целого дня утомительного «плавания по песчаным волнам».

Не знаю, сколько мы проспали, но я проснулся от ощущения, что возле хижины кто-то стоит. До меня донесся шепот. Я подумал, что это Франсуа вышел по своим делам, но тут же услышал его шумное дыхание рядом. Сев, я внимательно прислушался. Снаружи скрипнул песок, и какая-то тень медленно проплыла мимо входа. Я осторожно протянул руку и нащупал электрический фонарик, отметив при этом, что сердце у меня бьется, пожалуй, слишком уж часто. Тень снова двинулась, и я увидел спину человека, который, согнувшись, крался в хижину. Я включил фонарик. Луч его упал на темную фигуру, склонившуюся над нашим багажом, который лежал посреди хижины. Человек выпрямился, как от удара, и судорожно вдохнул воздух. В следующее мгновение он одним прыжком выскочил наружу, и до меня донесся удалявшийся топот его ног.

Все произошло так быстро, что я не успел издать и звука. Франсуа беспокойно заворочался, но продолжал спать. Разбудив его, я рассказал о случившемся. Мы решили, что это вор из соседнего крааля, искавший у нас табак, и что, поскольку его спугнули, он, пожалуй, больше не вернется. На всякий случай я сходил за револьвером, спрятанным в лендровере и предназначавшимся скорее для беспокойного Йоханнесбурга, чем для первобытных племен. Сплю я очень чутко и с трудом заснул снова, но немного спустя раскрыл глаза, разбуженный странным звуком, долетевшим снаружи. Я подумал сначала, что это свист ветра, но опять услышал такое же урчание. Решительно толкнув похрапывающего Франсуа, я схватил револьвер и фонарик, выскочил из хижины… и остановился как вкопанный: метрах в пяти от меня спокойно и невозмутимо прогуливались два огромных слона. Странный урчащий звук доносился, по-видимому, из их желудков. Наконец появился сонный Франсуа. Он не мог удержаться от смеха, увидев, как я стою перед двумя гигантами с маленьким семимиллиметровым револьвером в руке. Слоны не обратили на мой фонарик ни малейшего внимания. Мы следили за ними, пока они не скрылись в темноте. Несмотря на свои размеры, слоны двигались очень грациозно, как действующие лица в каком-то ночном балете.

— Можешь спрятать в карман свою пушку, — пробурчал Франсуа и отправился спать. Через мгновение мы услышали, как вдали кто-то с треском ломает дерево. Вы, наверное, уже догадались, что я заснул вновь не сразу.

На следующее утро мы безуспешно пытались найти ночного вора. Вождь опрашивал всех, но никто не признался. Все были озабочены случившимся. У нас ничего не пропало, и мы решили прекратить поиски. Но после этого мы всегда запирали табак на ночь в машине.

Неподалеку от хижины мы нашли два дерева, поваленные слонами, и глубокие борозды в земле, которые они прорыли задними ногами, когда упирались лбами в стволы. Слоны расправляются так с деревьями, чтобы достать опутывающую верхние ветви сладкую паутину, которая им очень по вкусу.

Нам рассказали, что эта пара слонов каждую третью ночь приходит к колодцу, что они всегда аккуратно обходят хижины и не причиняют никому вреда. У слонов плохое зрение, но никакое другое животное не обладает таким тонким чувством обоняния, как они. Последнее, очевидно, приводит их к колодцам. Нередко в поисках воды слоны роют дно пересохшего речного русла. Позднее я узнал, что урчание, доносившееся из слоновьих желудков, вызывается вовсе не процессом пищеварения. Оказывается, слоны так дают знать друг другу о своем присутствии. Если их что-нибудь напугает, немедленно наступает тишина — сигнал тревоги. Слоны могут быть опасными. Однако к этим умным чудовищам, самым крупным животным в мире, невозможно относиться враждебно, может быть, потому, что подсознательно мы всё время ощущаем: земля принадлежала им еще до того, как на ней появился человек.

Оставшуюся часть дня мы провели с соседним племенем бушменов. Вождь прошел с нами около километра до равнины по другую сторону омурамбы, где стояли, образуя круг, травяные хижины — временное пристанище бушменов. Когда мы подходили к ним, вождь что-то крикнул, наверное, чтобы успокоить их. Бушменов было человек двадцать, и все они, мужчины, женщины и дети, ели, по-видимому, то, что осталось от вчерашнего обеда. Мы, как обычно, уплатили за вход на представление, раздав всем взрослым по горсти табаку, и тотчас молчание нарушил веселый, оживленный разговор. Увидев принесенные нами фотографии и рисунки других бушменов, они сразу поняли цель нашего визита. Мы до вечера рисовали и фотографировали самых характерных представителей племени.

Это были истинные бушмены племени кунг, без негроидного элемента.

Несколько кинжалов и кожаных поясов, нехарактерных для бушменов, они выменяли у окованго. На взрослых были повязки и накидки из шкур, а дети бегали голышом, если не считать надетых на них ожерелий из скорлупы страусовых яиц. У большинства были типично монгольские черты: узкий разрез немного раскосых глаз, припухшие веки, выступающие скулы. Волосы росли плотными вьющимися пучками. Цвет их кожи, как правило, покрытой слоем грязи, был скорее желтоватый, чем коричневый, как у негроидных племен. Все они стройны. Рост мужчин в среднем полтора метра, женщины несколько ниже. Следовательно, они ненамного выше пигмеев Конго, с которыми определенно имеют какую-то роднящую их связь.

Почему эти люди стали такими низкорослыми? И откуда у них монгольские черты? Есть несколько теорий происхождения монгольских черт у бушменов и готтентотов. Самая старая и самая популярная из них гласит, что бушмены происходят из Азии и что несколько тысяч лет назад они, кочуя, прошли через Южную Европу и Сонорную Африку в Центральную и Южную Африку. Иногда в подтверждение этой теории ссылаются на пещерную роспись в Испании и Марокко.

Позднее профессор Дарт выдвинул предположение, что монгольские черты появились у бушменов в отдаленный период, когда установились связи стран Востока с прибрежными районами Восточной Африки. Вообще-то есть много доказательств очень древних контактов между Востоком и Восточной Африкой, но сомнительно, чтобы они наложили такой заметный отпечаток на целый народ. Кроме того, в таком случае надо было бы ожидать, что у них будут признаки характерного для жителей Азии волосяного покрова, которых на самом деле нет.

Третью теорию, выдвинутую доктором Тобиашем, пока не принимают почти нигде, но она представляется нам более вероятной. По этой теории, монгольские черты бушменов — это зачаточные, инфантильные признаки, которые говорят о замедленном развитии. Инфантильные тенденции в Африке наблюдались задолго до установления контактов с Азией, насчитывающих не более двух тысяч лет. В Южной Африке инфантильные черты обнаружены на многих ископаемых скелетах людей каменного века, и не только на самых ранних скелетах бушменов, но и на относящихся к еще более древнему периоду скелетах их предков, черепные коробки которых гораздо вместительнее. Окаменелые кости обладают, правда, некоторыми признаками инфантилизма, но нет, разумеется, никаких доказательств, что они проявлялись и во внешнем виде этих людей. Однако, судя по таким бросающимся в глаза признакам на окаменелостях, как плоская переносица и широко расставленные глаза, правильным представляется вывод, что и лица были инфантильного типа.

Возможно поэтому, что монгольские черты лица бушменов — это следствие отклонений в сторону инфантилизма у африканцев каменного века, от которых произошли бушмены. Характерные черты лица народностей Азии могут быть результатом аналогичного развития их предков. Если две группы народов, живущие на значительном расстоянии одна от другой, претерпели одинаковые генетические изменения, то не удивительно, что у них наблюдаются некоторые общие черты.

Жизнерадостность и юное кокетство

Поиски антропологических фактов, проливающих свет на происхождение бушменов и их предков, надо вести очень осторожно и тщательно. Прежде всего пещерная роспись Южной Европы и Африки дает очень туманные доказательства происхождения рас, но она — единственное, что говорит в пользу предположения о приходе бушменов в Африку извне (подобно тому как американские индейцы и австралийские аборигены пришли в Америку и в Австралию).

Во-вторых, ископаемые черепа бушменов в Южной Африке впервые появляются в отложениях, которые относятся к середине каменного века. И, наконец, чем дальше на север от Северной Родезии, тем древнее ископаемые скелеты бушменов. Этот факт в первую очередь снимает со счетов теорию неафриканского происхождения бушменов и их продвижения на юг, в Африку. Предки бушменов, по-видимому, жили в южной части Центральной Африки, где найдены скелеты низкорослых людей с небольшими черепами и скелеты высоких людей с вместительными черепными коробками (и те и другие с типичными признаками инфантилизма). Вполне возможно поэтому, что бушмены представляют собой уменьшенный — пигмейский — вариант своих собственных более крупных предков. Низкорослый народ бушменов пережил своих высоких предков каменного века и заселил большие территории в Африке, а затем под натиском готтентотов отступил на юг. Однако бушменам удалось оставить следы в такой отдаленной местности, как Танганьика, где племя хадзапи и сейчас говорит на языке, в котором есть бушменские щелкающие звуки.

Некоторые ученые считают, что карликовый рост бушменов — это результат существования в условиях пустыни. Но такая теория не учитывает, что раньше бушмены жили в плодородных районах Южной Африки. Их ископаемые останки обнаружены на южном побережье, покрытом густыми лесами, и на плодородной территории провинции Наталь на восточном побережье. И лишь позднее иммигрирующие банту, готтентоты и европейцы вытеснили их в негостеприимную пустыню Калахари.

Маленькие бушмены

Интересно отметить, кстати, что в Африке не только люди бывают карликами: многие африканские животные тоже встречаются, так сказать, в уменьшенном издании.

Замедленное развитие, очевидно, порождает и карликов, и гигантов. Все ископаемые скелеты начала плейстоценовой эпохи гигантских размеров. Первые карликовые животные появляются к концу плейстоцена, когда гиганты вымирают. Следовательно, карликовые виды развивались благодаря специфическим условиям, создавшимся в этот период.

Медицина говорит, что появление карликовых черт в процессе роста зависит от соотношения между выделениями желез. Но это соотношение определяется внешними условиями, и можно предположить, что был период, когда они обусловили появление в Африке многочисленных карликовых видов животных, существующих по сей день, — таких, например, как носороги, слоны, антилопы, зебры, значительно уступающие по размерам древним гигантам. Это более правдоподобное объяснение происхождения бушменов карликового роста в Африке, чем какое-то дальнее родство с низкорослыми китайцами. Интересно кстати напомнить, что на Новой Гвинее живет племя пигмеев и есть карликовые кенгуру.

Лекарь делает мальчику надрез над переносицей и втирает в него пепел сожженных сухожилий антилопы

Для анатомии взрослых бушменов обоего пола характерны многие детские черты. Обычно всегда можно определить, кому принадлежал череп, мужчине или женщине, но мужские черепа бушменов очень похожи на женские, и провести между ними различие часто бывает невозможно. У бушменов есть и много других сбивающих с толку внешних характерных черт, таких, как частичное или полное отсутствие растительности на лице взрослых мужчин. У многих мужчин лишь в старости вырастает несколько клочков бороды. Не будет преувеличением сказать, что бушмены — женоподобная раса. В противоположность бушменам черепам австралийских аборигенов обоего пола присущи мужские черты, позволяющие назвать их мужеподобной расой.

Африканские бушменки с их морщинистой кожей, раздутыми животами и анормальными ягодицами далеко не красивы. Но как ни уродлива старая бушменка, в молодости она была красавицей. За многие годы я перевидал много племен африканцев на всем континенте, но не встречал никого красивее девушек бушменок. У них отсутствуют крупные, как у негров, черты лица, а женственность подчеркивается стройностью ног и нежностью рук превосходной формы. Красивую шею сплошь и рядом венчает очень привлекательная головка, напоминающая по форме сердце, и эта физическая привлекательность еще больше выигрывает от обычной для них милой проказливости. Бушменские девушки во многом похожи на бирманских, но, увы, они быстро отцветают.