Пролетело еще несколько великолепных августовских деньков. И небо, и море поражали своей первозданной лазурной голубизной, и только редкие легкие облачка белели в вышине, как разбежавшиеся овцы.

Дети покрылись бронзовым загаром, и даже мисс Перчинг стала посмуглее. У всех был отличный аппетит, и миссис Грузгрюм уже всерьез начинала сомневаться, что получит хоть какую-нибудь прибыль от этих постояльцев. А прожорливость Снабби и вовсе не знала границ.

— Ты жуешь целыми днями, не переставая, — упрекала его Диана. — А когда не находишь, что бы такое сунуть в рот, принимаешься за свою ужасную жвачку!

— Ты что, не знаешь, что это же полезно?! Восстанавливает кислотно-щелочной баланс, — невозмутимо отвечал Снабби, двигая челюстями с удвоенной энергией. — С клубничным вкусом, я такие люблю. Хотя уже через минуту в ней не остается вообще никакого вкуса.

— Фу, противно смотреть! — поморщилась Диана.

Она и в самом деле находила пристрастие Снабби к жвачке отвратительным. Она обратилась к Роджеру с предложением:

— А что, если вытащить у него из карманов эту жвачку и выбросить? Подождем, когда Снабби пойдет купаться, и…

— Нет, ничего не выйдет. Он забирает ее с собой… Во рту! — усмехнулся Роджер. — Но знаешь, что? Я придумал, как нам поступить. Слушай! — И он что-то прошептал ей на ухо. Диана рассмеялась.

— Да, это его вылечит! Пойди купи прямо сейчас, пока Снабби купается.

Роджер убежал, но вскоре вернулся с коробочкой пластилина в руках. Открыв ее, вынул небольшой брусок. Отломив кусочек, Роджер принялся разминать его в руках, до тех пор, пока ему не была придана форма тонкой пластинки, которая практически не отличалась от жвачки Снабби. Аккуратно завернув ее в обертку, Роджер и Диана стали ждать.

— Сейчас посмотрим, как ему это понравится, — подмигнул Роджер пытающейся скрыть улыбку Диане.

Но, к их разочарованию, Снабби так наелся за ленчем, да еще добавил потом пару порций мороженого и горсть конфет, что даже не вспомнил о своей драгоценной жвачке. Поэтому кусочек пластилина так и остался ждать своей очереди в его кармане.

В этот же день после чая к ним подошел сияющий Барни.

— Слушайте! Мистер Марвел получил ответ от одного своего друга, и тот пишет, что, кажется, знает моего отца.

— Барни! Не может быть!

— Ах, как замечательно!

— Молодец, старина Марвел.

Мисс Перчинг, видя его волнение, улыбнулась.

— А как тот человек, которому написал мистер Марвел, смог определить, что это именно твой отец? — осторожно спросила она.

— Ну, во-первых, он написал, что этот человек раньше был актером и очень любил шекспировские пьесы. Во-вторых, его имя Хьюго! А это и мое второе имя. Должно быть, мама дала мне его в честь отца!

— Да, это вполне возможно, — согласилась мисс Перчинг. — И как же фамилия твоего отца?

— Он написал, что его фамилия Джонсон, но он допускает, что это его сценический псевдоним, — сказал Барни. — Это просто невероятно, мисс Перчинг!

— А он внешне похож на тебя? — спросил Роджер.

— Про это в письме не написано, — пожал плечами Барни. — Но друг мистера Марвела попытается выяснить подробнее. По его сведениям, моего отца призывали на военную службу, поэтому он наводит справки у своих друзей-актеров, которые тоже призывались.

— Потрясающе интересно! — воскликнул Снабби. — Я пытаюсь представить, как он выглядит, твой отец. Может, он теперь вовсе и не актер. Может, он остался в армии и уже дослужился до чина генерала или того круче — маршала…

— С тем же успехом могло случиться и наоборот — он мог впасть в бедность и крутить теперь шарманку на улицах, — сказал Барни. — Но мне все равно, главное, чтобы отец нашелся. Найти родного тебе человека — это такое счастье! У меня со стороны мамы нет никаких родственников. Даже бабушки своей я не помню. Вы и представить себе не можете, что для меня значит найти кого-нибудь из близких.

Барни готов был молиться на мистера Марвела — по доброй воле взяться за такие хлопоты! Барни будет благодарен ему за это по гроб жизни. Поэтому он старался как мог — надраивал до блеска все его туфли, сдувал пылинки с его одежды, приводил в порядок сценический реквизит и никогда ничего не забывал. Никогда еще у мистера Марвела не было такого надежного и старательного помощника!

Наконец полицейские уехали. Однажды утром незаметно исчезли из гостиницы, и больше их здесь не видели. Миссис Грузгрюм облегченно вздохнула.

— Нечего им здесь выискивать, — доверительно сообщила она мисс Перчинг. — Возможно, в городе и есть подозрительные личности. К примеру, в этом павильоне аттракционов, а у меня — нет! Там всякие типы бывают, в особенности среди матросов. Все преступления оттуда, я в этом уверена.

В это утро Роджер, Снабби, Диана и Барни встретились на набережной, чтобы обсудить происшедшие за последнее время события, и решили, что теперь им можно приступить к собственному расследованию. Снабби уже давно мечтал об очередном визите на крышу, и эти мысли не оставляли его ни на минуту.

— Давайте пока купим по мороженому, — предложил он.

Но ни одного лотошника поблизости не оказалось. — А, ладно, тогда жвачку пожую, — сказал Снабби и сунул руку в карман.

Роджер бросил быстрый взгляд на Диану и весело подмигнул ей. С тех пор, как они подменили жвачку на пластилин, Снабби в первый раз вспомнил о ней! Они даже порядком удивились, что последние несколько дней Снабби не проявляет интереса к жевательной резинке. Но торопиться им было некуда, и они терпеливо ждали.

Снабби достал из кармана пластинку, развернул ее и, отправив не глядя в рот, принялся жевать.

Диана почувствовала, что ей необходимо переключить разговор на другую тему, иначе она не сможет справиться с приступом смеха.

— Водичка сегодня просто замечательная! — начала она. — А эти маленькие волны с белой каемочкой — будто кружева…

Снабби удивленно посмотрел на нее.

— Что это ты застрекотала? Прямо как мисс Стрект. Только она умеет так сюсюкать, — говоря это, он продолжил энергично жевать.

Внезапно на его лице появилось непонятное выражение. Жевательные движения постепенно замедлились. Диана почувствовала новый приступ хохота, готовый вырваться наружу. Теперь, к удивлению Барни, затараторил Роджер:

— Надо разработать план Может быть, уже сегодня мы сумеем что-нибудь сделать. Мне показалось, профессор сегодня явно не в духе. Может, полицейские…

Но Снабби не слушал его. На его лице появилось гримаса крайнего отвращения. Открыв рот, он ошалело вращал глазами.

— Бб-б-е! — Он выплюнул комок пластилина.

— Снабби! Ты, что очумел? Чуть в меня не попал! — Округлил глаза Барни.

— Мне надо воды, глоточек воды… — бледный, как полотно, проговорил Снабби. — Я сейчас вернусь…

Диана все-таки не смогла удержаться и расхохоталась, закинув назад голову и хватаясь за бока. Рядом Роджер тоже покатывался со смеху. И только Барни, ничего не понимая, удивленно хлопал глазами и ошарашено смотрел на них. Ни Роджер, ни Диана были пока не в состоянии ему объяснить, в чем дело.

— Какую рожу он скорчил! Ой, не могу… — стонала Диана.

— Скажете вы мне наконец, в чем дело? — при виде хохочущих Дианы и Роджера Барни невольно сам начал улыбаться.

Наконец они успокоились и смогли рассказать ему о своей проделке.

— Но только смотри, не проболтайся, Барни, — попросила его Диана. — Если после этого он бросит свою противную привычку жевать резинку, это будет большое достижение. Не говори ему, ладно?

Вернувшийся Снабби был по-прежнему бледен, но выглядел несколько лучше. Ой сел на скамейку.

— Что случилось? — спросил Барни, стараясь сохранить бесхитростное выражение лица.

— Это все из-за жвачки, — объяснил несчастный Снабби, рассеянно почесывая Миранду под подбородком. — Что-то она мне вдруг разонравилась. Такая гадость! Мне пришлось ее выплюнуть. В жизни больше ее в рот не возьму! Чуть не вырвало…

Диане опять захотелось смеяться, но теперь, когда их план дал такой замечательный результат — Снабби решил больше никогда не брать в рот жвачку! — уже ни за что нельзя было раскрывать карты

— Я попил воды, — сообщил Снабби. — Точнее, выпил целый графин, который стоял на нашем столе. Все никак не мог избавиться от этого противного вкуса во рту. Вот уж никогда не думал, что мне так разонравится жевать резинку. До того противная, что я даже решил, что вернусь к себе в комнату и выброшу все, что осталось в сумке.

— Вот и молодец, — искренне похвалил его Роджер.

— Слушайте, что было дальше… — проговорил Снабби, вдруг понизив голос и украдкой оглядываясь, будто набережная была полна подслушивающих и подглядывающих недоброжелателей. — Пошел я к себе. Когда поднялся на наш этаж, увидел профессора Джеймса! Он, наверное, заходил в чью-то комнату! Ведь его спальня не там, не на нашей площадке. Ему там делать нечего!

Ребята переглянулись. Еще одна улика против профессора!

— Он что-нибудь тебе сказал? — спросил Роджер.

— Я ему: "Здрасьте, профессор! Вы заблудились? ", а он насупился и ничего не ответил. Пошел вниз.

— Может быть, он хотел подняться по той лестнице на крышу? — предположил Роджер.

— Он бы не смог. Дверь-то заперта, и ключа нет — его либо потеряли, либо украли, — объяснил Снабби. — Вообще все это выглядело очень подозрительно. Ну что, займемся сегодня ночью нашим расследованием? Может быть, увидим что-нибудь интересное, когда проползем по крыше и заглянем в его окно… Если, конечно, он не задернет занавески.

— Ладно, давайте сегодня, — согласился Роджер. — Но только без Дианы. Не хватало еще, чтобы она скатилась с крыши!

— Не могу сказать, что мне самой хочется с вами идти! — пожала плечами Диана. — Я могу подстраховать на часах, если хотите. Но только каким образом вы собираетесь попасть на крышу, если дверь на лестницу заперта?

— Да очень просто, — ответил Роджер. — Ведь наше окно выходит на крышу, ты забыла? Мы можем запросто вылезти через него и проползти туда, откуда будет удобно следить за профессорским окном.

В предвкушении новых приключений все почувствовали необыкновенное волнение. Снабби бросился горячо обнимать недоумевающего Чудика.

— Ночное гулянье по крыше! Ты понимаешь, Чудик? Но только уж извини, приятель, тебя мы с собой не возьмем. Жалко, конечно, но придется тебе посидеть в комнате одному!