Йен

Длинный язык и вспыльчивый нрав – плохая комбинация.

Я пытаюсь вырваться из железной хватки товарищей по команде, которые не дают мне придушить тренера Брилла.

– Вы не можете посадить меня на скамейку запасных! Вы не доктор, мать вашу.

Повисает тишина. Воздух испаряется из кабинета и из всей раздевалки, остается только тяжелый, заполняющий ноздри запах пота и влажных полотенец. Челюсти отвисают; ошарашенные взгляды перемещаются с меня на тренера, и обратно.

Брилл встает, выпрямляясь во все свои 195 см. Две лапищи размером с суповые тарелки опускаются на стол с такой силой, что канцелярские принадлежности, лежащие на столешнице, взлетают в воздух. Он прищуривается, склоняется настолько близко ко мне, что я могу сосчитать щетину у него на подбородке. Я слишком зол, ослеплен яростью, чтобы оценить все факторы, из-за которых это может закончиться плохо, очень плохо.

– Я могу посадить тебя на скамейку запасных. Знаешь, что еще я могу? Отослать тебя в кабинет мистера Джордана. Знаешь, что он может сделать? Исключить тебя.

Исключить меня? Он шутит, черт побери?

– Это последняя игра сезона! У меня сотрясение, а не опухоль мозга.

Тренер наклоняется еще ближе. Удерживающие меня руки дрожат.

– Мистер Рассел, да хоть сломанный ноготь, мне без разницы. Твой семейный доктор должен выписать допуск, позволяющий тебе вновь играть в составе моей команды, ясно? Ты пропустишь завтрашнюю игру, если заткнешься сейчас. Хочешь пропустить и Турнир Лонг-Айленда тоже? Тогда продолжай трепать языком. 

Кайл Морэн сжимает мой бицепс.

– Боже, Йен, просто заткнись.

– Да, – добавляет Мэтт Робертс, сжимая мою вторую руку. – Ты нам нужен.

Я грозно смотрю на тренера, едва ли не изрыгая огонь.

– Мы закончили. Тащи свою задницу в офис мистера Джордана. – Брилл поднимает телефонную трубку. – Сейчас же, – рявкает он.

Вырываюсь из хватки Кайла и Мэтта, захлопываю за собой дверь.

Матерюсь на всем пути до кабинета директора; войдя в приемную, плюхаюсь на стул и жду, когда мистер Джордан вызовет меня к себе. Вечером я убью своих родителей, черт бы их побрал. Они знали, что последний матч сезона состоится в субботу. Неужели было так сложно назначить повторный визит к врачу до игры? Папа всегда разглагольствует о том, чтобы я полностью посвящал себя команде, потому что мне очень важно выиграть стипендию, и потом сам косячит.

– Йен Рассел, поговаривают, ты стал доктором с момента нашей последней встречи? – Мистер Джордан стоит в дверном проеме, хмуро глядя на меня через линзы своих очков и подзывая пальцем.

– Мистер Джордан, так не честно. – Подскакиваю на ноги. – Я нормально себя чувствую. Просто мои родители не договорились о визите к врачу, но они позвонят, и...

– Мистер Рассел, мне понятно ваше разочарование, однако вы не осознаете, что мистер Брилл поступает так не из желания побыть занозой сами-знаете-где. Он следует принципам, благодаря которым наша школа смогла обзавестись успешной спортивной программой, и, как бы ни было трудно это принять, данная программа приносит благо всем нам, а не только вам. Присядьте.

Я закатываю глаза и сползаю на стул, стоящий перед безукоризненно сияющим столом мистера Джордана. Ходят слухи, что у него всегда наготове целая команда, полирующая столешницу после каждой встречи. 

– Вы не будете участвовать в субботнем матче. Вас вообще не допустят к игре, пока не предоставите необходимое медицинское заключение от квалифицированного врача. Что же касается вашей вопиющей манеры поведения в отношении преподавателя, вы лишаетесь возможности присоединиться к тренировочному лагерю по лакроссу на следующей неделе. Вы извинитесь перед тренером Бриллом. И вы останетесь на скамейке запасных во время Турнира Лонг-Айленда. 

– Нет! – Я вскакиваю. – Да ладно вам, мистер Джордан. Вы не можете наказать всю команду за мою несдержанность.

Он взмахом руки указывает на стул, который я недавно занимал. Сажусь обратно, мысленно пиная себя под задницу и попутно пытаясь придумать, как выкрутиться из сложившейся ситуации.

– Послушайте, я сожалею о том, что сказал. Но команда во мне нуждается. Некоторые из парней оканчивают школу в этом году. Это их последний шанс победить.

– Вы правы, мистер Рассел. – Мистер Джордан складывает пальцы пирамидой, задумывается на мгновение. – Вот что я вам скажу. Со следующей недели начинаются весенние каникулы. Раз уж не будете играть в лакросс со своей командой, возможно, вы согласитесь пожертвовать свое свободное время на наведение порядка в личных ученических шкафчиках на втором этаже? Сотрудников не хватает в связи с сокращением, знаете ли. – Он подмигивает.    

Я наклоняюсь вперед. Чистить личные шкафчики? Да я туалеты драить согласен, если мне разрешат играть.

– Вы имеете в виду, если я соглашусь всю неделю мыть шкафчики, то смогу принять участие в турнире?

– По-моему, вполне справедливое соглашение.

– Согласен. Спасибо, сэр.

Мистер Джордан протягивает руку для рукопожатия.

– Освободите свой шкафчик от личных вещей и приходите сюда завтра к восьми утра.

Подождите, что?

– Завтра?

– Да, Йен. Завтра суббота, я знаю. Ты поработаешь завтра, плюс с понедельника по пятницу.  

Я вздыхаю.

– Хорошо.

Матерясь и ворча, возвращаюсь в коридор. Проходя мимо миниатюрной девушки, пугаю ее настолько, что она вжимается в свой шкафчик. Шкафчик, который мне, скорее всего, придется освобождать от розовых блокнотов с маленькими сердечками на полях, и… ох, Иисусе… женских принадлежностей, и кто знает чего еще.  Не так я планировал провести весенние каникулы. Вообще-то я с нетерпением ждал тренировочного лагеря, где нам целую неделю предстояло оттачивать свои навыки. Полагаю, мало мне проклятого сотрясения в наказание. Когда папа об этом услышит, наверно, заставит меня вымыть все окна в доме вдобавок ко всему. Мне до сих пор приходится отдуваться за машину.

Я оступаюсь. Пока буду придерживаться первоначальной версии, папа не узнает, что произошло на самом деле.

У меня в кармане вибрирует телефон. Я достаю его, снимаю блокировку. Увидев, кто мне звонит вместо того, чтобы прислать сообщение, совершенно не удивляюсь.

– Привет, пап.

– Йен, ты совсем спятил?

Я вздыхаю. Похоже, номер моего отца запрограммирован у мистера Джордана в быстрый набор.

– Нет. Я вспылил и уже извинился. Пустяки.

Практически слышу, как у папы поднимается давление.

– Пустяки? Использовать нецензурную лексику в адрес тренера – человека, от рекомендательного письма которого зависит, получишь ли ты стипендию – это, по-твоему, пустяк? Иисус Х. Христос.

Откуда эта Х взялась вообще? Существует какое-то тайное Евангелие, сокрытое в подвалах Ватикана, в котором говорится, что у Иисуса было второе имя, типа, Хайрам, Хорацио или вроде того? Почему никто не использует полную версию вместо одной Х? Я только к семи годам сообразил, что меня зовут просто Йен, а не Йен Александр Рассел с тремя восклицательными знаками в конце.

– Йен, ты меня слушаешь?

– Эээ, да, пап.

Упс.

– Молодец, сынок. Ты всю неделю будешь вылизывать шкафчики, вместо того, чтобы работать над подачами и пасами. О, кстати, твой повторный прием был назначен на утро вторника, но теперь нам надо его перенести, благодаря твоей неспособности себя контролировать… в который раз.  

Решаю не утруждаться напоминанием о том, как он однажды с такой силой захлопнул дверь, что та слетела с петель, потому что дома закончилось молоко. Или о том, как он стукнул по посудомоечной машине, оставив вмятину, потому что тарелки плохо промылись.

– Ладно, пап, я понял. Я напортачил. Я вычищу эти дурацкие шкафчики и извинюсь перед тренером Бриллом еще раз, идет? – Останавливаюсь перед своим шкафчиком, вожусь с замком несколько секунд. Наконец-то его открываю, когда отец заводит очередную календарную лекцию. Уж лучше бы он опубликовал эту хрень. Тогда мы разбогатеем, и мне не придется рисковать мозгом на поле, чтобы получить хотя бы мизерный шанс на стипендию, наряду с другими игроками команды.  

– Да уж, потрудись. На его месте я бы вышвырнул тебя из команды. Тебе нужно преподать урок в плане ответственности. В жизни нельзя просто плыть по течению, говоря все, что вздумается, черт возьми, а потом за это извиняться.

О, мой Бог, такое ощущение, будто я школу взорвал. Возьми себя в руки.

– Я все понял, пап.

– Нет, Йен, не понял. Если бы понял, нам бы не приходилось постоянно говорить об одном и том же, не так ли?

Обожаю его определение понятия "разговор". Я говорю о том, какой ты неблагодарный лентяй, которому никогда не добиться успеха, а ты просто слушаешь. 

– Когда вернешься домой, вымоешь мою машину и покроешь ее воском.

По крайней мере, это одна машина, а не все окна в доме. Я выметаю все барахло из шкафчика – пусть уж будет первым, вычищенным мной – и захлопываю дверцу.

– Пап, мне пора. Буду дома через двадцать минут, и займусь машиной. – Сбрасываю вызов, не дожидаясь ответа. 

Я еще долго смотрю на телефон, желая раздавить его в пыль, взять ключи и отправиться в путешествие до тех пор, пока дорога не закончится. Когда понадобится еда или бензин, я мог бы подрабатывать в полях, быть официантом, мыть машины. А когда дорога закончится, остановлюсь на пляже, где никто не скажет, какой я неудачник, где не будет сестер, отбрасывающих на меня свои идеальные тени, не будет слышно криков из соседней комнаты с жалобами на каждое мое действие, словно я какой-то гений зла с коварным планом по доведению родителей до безумия изо дня в день.   

– Йоу, Рассел!

Резко оборачиваюсь. Зак и Джереми идут ко мне, их бутсы громко стучат по линолеуму. Приблизившись, Зак толкает меня.

– Какого черта с тобой происходит, старик? У нас есть шанс заработать титул. Ты уже пропустил одну игру, а теперь тебя отстранили. Боже, Йен.

Я поднимаю руки.

– Знаю, знаю! Я налажал.

Зак возводит свои голубые глаза к небу.

– Исправь все. Извинись. Напиши проклятое эссе или еще что.

Качаю головой.

– Я пытался. Джордан заставил меня чистить шкафчики на каникулах.

Он ударяет кулаком по металлической дверце. Я морщусь. Вину за это тоже повесят на меня, наверно.

– Ты шутишь? Ты и тренировочный лагерь пропустишь? Йен, клянусь Богу, если мы завтра проиграем, я тебя убью.

Если мы завтра проиграем, я сам себя убью. Я знаю, как важна игра для Зака. В случае победы, Пантеры Лаурел Пойнт впервые сыграют в серьезном чемпионате. Зак – наш капитан, если школа под его предводительством получит свой первый титул, он сможет выбирать между стипендиями колледжей Первого дивизиона.

Джереми кашляет.

– Эмм, чистить шкафчики будешь, значит? Фигово.

Я киваю.

– Не говори. Тут даже кондиционера нет. – Сейчас теплее, чем обычно в апреле на Лонг-Айленде, что само по себе замечательно для всех, кому не придется торчать в помещении, как мне.

– Привет, ребята!

Мы втроем оборачиваемся и видим двух хихикающих девушек, наблюдающих за нами из-под вуалей длинных волос. Веснушки Джереми мгновенно темнеют, у меня сдавливает горло. Но Зак? Он улыбается, быстро кивает, проводит рукой по мокрым от пота волосам и спрашивает низким голосом:

– Как дела?

Девчонки опять хихикают, подходя ближе.

– Танцевальная репетиция только что закончилась, – говорит одна, указывая рукой в конец коридора. Точно. Танцевальный коллектив тренируется в большом зале. На обеих девушках одинаковые просторные футболки, с отрезанными рукавами, завязанные в узел на талии, спадающие с плеч, и с надписью "Лаурел Пойнт Гиперактив" каким-то безумным шрифтом на груди. Эм, не то чтобы я смотрел на их груди. 

Зак рассматривает ее с головы до ног.

– Жаль, я пропустил. Готов поспорить, у тебя отлично получается.

– Я довольно хороша.

Подруга девушки выходит вперед.

– Я лучше.

Пока Зак отвлечен второй девчонкой, Джереми встречается со мной взглядом и улыбается. Когда дело касается женщин, Зак – бог, а мы – простые смертные.  

– Мы думаем, что она врет, – поспешно добавляет девушка, надеясь удержать внимание Зака подольше. Я переступаю с ноги на ногу. Джереми сморит в пол. Мы все в курсе, кого она имеет в виду.

– Рад слышать. Как тебя зовут? – Он наклоняется, поправляет футболку, сползшую с ее плеча.

– Эшли. – Она улыбается. Подруга гневно смотрит на нее. Я не знаком с ними. Наверно, десятиклассницы. Однако они явно знают Зака.  

– Я – Зак. Это Джереми и Йен.

– Мы знаем. – Девчонки хихикают в унисон.

– Вы из какого класса? Одиннадцатого?

Очередной смешок.

– Нет, десятого.

Слишком юные! Я кладу руку Заку на плечо в качестве предупреждения, но он уворачивается.

– Я голоден. Давайте перекусим.

Зак никогда не спрашивает. Он просто объявляет о своих намерениях, а девушки падают как домино. Даже несмотря на то, что Зак весь потный после тренировки, девчонки не могут устоять перед его голубыми глазами, белокурыми волосами и накачанным телом. Я упираюсь рукой в шкафчик, играю мышцами. Никто не замечает.  

Эшли буквально сияет от радости. Первая девушка выглядит так, будто вот-вот взорвется, точно ядерная бомба, пока Зак не оборачивается к нам с Джереми, спрашивая, пойдем ли мы с ними. Я едва не соглашаюсь, но потом вспоминаю, что меня ждет мытье и покрытие воском отцовской машины.

– Не могу, приятель. Я под домашним арестом. Должен вернуться домой через пятнадцать минут.

– Хреново, – говорит Джереми, не сводя глаз с девчонок. Мне кажется, он общается с нами только из-за девушек, которых Зак отвергает. Заку нравится разнообразие, поэтому, стоит ему кого-то бросить, Джереми тут как тут. Я? Я охочусь самостоятельно, вот только трудно преуспеть, когда девушки видят лишь Зака.   

– Подождите нас возле раздевалки, – распоряжается он. Девчонки опять хихикают, разворачиваются, скрипнув подошвами своих кроссовок, и уходят, несколько раз оглядываясь через плечо. Интересно послушать, о чем они заговорят, оставшись наедине. Уверен, Эшли порядком влетит.

– Мило, – комментирует Джереми.

Зак пожимает плечами.

– Сойдет. Идем в душ. До встречи, старик. – Он хлопает меня по плечу. – Веселой тебе уборки. Я оставлю что-нибудь особенное в своем шкафчике для тебя. Не кисни, ладно? – Зак легко шлепает меня по щеке.

Я отталкиваю его, смеясь.

– Тебе того же. Поосторожней с Эшли и ее подружкой. Им нет шестнадцати, – напоминаю ему.

– Расслабься, Рассел. Я просто проявляю дружелюбие. Полезно иметь друзей на своей стороне, пока колли тявкает мне в задницу. До скорого. – Он еще раз улыбается, после чего шагает дальше по коридору.

Я собираю свои вещи и тоже ухожу. Терпеть не могу, когда он называет Грэйс "колли". Но я молчу. Я опоздал на вечеринку той ночью – снова попал под домашний арест. Большой сюрприз, да? Когда я добрался до лесополосы, протянувшейся вдоль железнодорожной станции, там никого уже не осталось – все разбежались в панике, потому что кому-то показалась, будто они увидели полицейскую машину, патрулирующую район.   

Сомневаюсь, что известие о полицейском патруле было верным. Если бы это оказалось правдой, тогда бы копы нашли Грэйс Колье без сознания и в крови, вместо меня.