Несколько дней спустя Брэдли сидел в кафе на Бранвик-стрит, наблюдая за уличным музыкантом, игравшим незнакомую песню. Мысли его были заняты другим.

Спенсер жужжал, словно комар, у него над ухом, расписывая, как несказанно ему повезло. Какая честь ему оказана — сопровождать босса в поездку по Аргентине, не шутка ли. Что он возьмет с собой. О том, что Ханна все отлично организовала и ему нечего больше делать, но он уверен, что справится.

— Извини. Что ты сказал? — спросил Брэдли.

— Ханна, — повторил Спенсер, и это имя отозвалось в груди Брэдли тупой болью.

Никто не посмел упомянуть ее имя с тех самых пор, как во вторник утром он ворвался в офис и объявил, что она тут больше не работает и обсуждению это не подлежит.

— Она блестяще спланировала поездку, — закончил Спенсер и тут же осекся, поняв, что сделал что-то не так.

В этот момент мобильный телефон на столике издал душераздирающую трель, и он схватил его с отчаянием утопающего.

— Это из аэропорта. Мне надо найти место потише.

«Да, ступай», — подумал Брэдли, снова переводя взгляд на музыканта, но тот уже собирался уходить.

— Она все еще не нашла другую работу.

Брэдли вздрогнул и повернулся в сторону раздражающего звука. Соня. Он уже подзабыл, что она тоже сидела за столиком.

— Ханна, — пояснила Соня на случай, если он не понял, о ком она. Словно Ханна и без напоминаний не шла у него из головы.

Он вспоминал задор в ее глазах, когда они пели караоке со сцены. И ее нервную улыбку, когда она признавалась ему в любви. И ярость, когда она отшатнулась от тьмы в его глазах и, хлопнув дверью, выскочила из номера, велев ему убираться.

— Предложений куча конечно же, — продолжила Соня. — Каждый день звонят и пишут не переставая. Но она не выходит из спальни, все сидит за компьютером.

Он сердито глянул на Соню.

— Что произошло на Тасмании? — спросила она.

Он сжал зубы. То, что произошло на Тасмании, должно было остаться на Тасмании. И все же он чувствовал, что несет груз случившегося на своих плечах везде, куда бы ни привели ноги.

— Она ни слова не сказала, — проговорила Соня. — С таким видом появилась дома, точно ее по дороге автобус сбил. А сейчас радуется жизни точно так же, как ты. То есть совсем не радуется.

Брэдли промолчал, лелея в себе затаившуюся злость.

— Ладно. — Соня подняла руки вверх, сдаваясь. — Можете оба упрямиться и отказываться говорить со мной на эту тему. Но раз уж я работаю с тобой и живу с ней, вам придется поговорить по душам, пока я не сошла с ума от ваших тоскливых мордашек. Так что что бы ты ей ни сделал — пойди и извинись. Сейчас же. И избавь нас всех от этой драмы.

Он бросил на нее цепкий взгляд:

— Что навело тебя на мысль, что она ушла из-за меня?

Соня посмотрела на него как на последнего идиота.

Самое плохое заключалось в том, что она права. Брэдли был всему виной. Если бы он не поехал с ней, не соблазнил ее, не оттолкнул от себя, она бы вернулась свежей и отдохнувшей и готовой к работе. Ну почему он не поехал в Новую Зеландию вместе с командой? Тогда она была бы рядом, искала слабые стороны в его задумках. С ней бы и солнце светило ярче, не то что сейчас. Он бы до сих пор душил на корню свое влечение. Он бы не узнал, что есть в мире кто-то способный его полюбить. Какое было бы счастье!

Брэдли поправил темные очки на носу и отодвинул свой стул, противно заскрежетавший по бетону.

— Я пройдусь до офиса пешком. — Он бросил на столешницу кредитную карту компании. — Расплатись по счету.

Соня кивнула, с тревогой глядя на него.

— И скажи Спенсеру, я приду… попозже.

Засунув руки в карманы пиджака, он пошел по тротуару, не зная, куда идет. Ни один поклонник не остановил его, чтобы взять автограф или поболтать. Должно быть, он был похож на бешеную собаку. Оказавшись вдалеке от сердитых взглядов подчиненных, он мог позволить себе обратиться мыслями к наболевшей теме.

Ханна.

С тех пор как она уволилась, все сотрудники уже неделю были на пределе. Ей удавалось скрасить рабочий день буквально всем. При ней не было текучести кадров. Она создавала ему лучшие условия для творчества.

Да, он управлял «Найт продакшнз» много лет и до нее. Бизнес был неплохо отлажен, и ее потерю переживет. Умом Брэдли понимал, что все в конце концов наладится. Но понимание этого не мешало ему скучать по ее заботе. Скучать по уверенности, с которой она очаровывала коллег в телефонных разговорах. По тому, как она постоянно держала под рукой чашку кофе — предмет первой необходимости. По тому, как она дополняла его идеи. Ему не хватало ее ног на письменном столе. Карандаша, который она то засовывала за ухо, то в задумчивости прикусывала. Ее язвительность. Ее смех, улыбка, губы…

Проклятье.

Ему не хватало ее вкуса. Ее кожи. Пальцев, играющих с его волосами. Упругой кожи ее плеча, в которою он любил вонзить зубы. Просыпаться рядом с теплым телом под боком.

Черт возьми. Он скучал по ней.

И чем быстрее он шагал по тротуару, тем труднее становилось игнорировать свои эмоции. Все внутри его будто кричало и призывало к решительным действиям. Его чувства к ней были такими незнакомыми, глубокими, что ответ был всего один.

Он первый раз в жизни влюбился.

Он любил ее. Любил Ханну.

Конечно же он любил ее! Как ее можно было не любить? Нужно быть камнем бездушным, чтобы не любить ее жизнелюбие, ее доброту и в особенности то, что она любила его в ответ.

Но у них все равно ничего бы не вышло. Разумнее и честнее по отношению к ним обоим было расстаться сейчас, чтобы не мучаться потом.

«Кто такое сказал?» — прошептал тихий голосок у него в голове. Здравый смысл проснулся.

«Но это факт», — попытался убедить он себя. Врожденная корысть человечества рано или поздно становится преградой в любых отношениях. Романы скоротечны. Разгоревшись в один миг, страсть гаснет под грузом жадности и эгоизма.

Она была права. Его отношения никогда не были продолжительными, потому что он саботировал их с самого начала, не давая своим девушкам шанса доказать его правоту. Или ошибочность суждений.

Такова горькая правда.

«Ты оттолкнул ее. Но она боролась изо всех сил. Потому что считала, что ты этого стоишь. Ваша дружба этого стоила. Ваша любовь этого стоила. Но каждые отношения двусторонни, а ты никогда за нее не боролся. Она не могла от себя уйти. Ты ушел сам, сдался без боя».

Брэдли остановился посреди дороги. Прохожим на Бранвик-стрит пришлось его обходить, ворча себе под нос что-то вроде «не мешай» и «уходи с дороги», но ему все было нипочем.

Он бросил ее. Бросил, как раз когда она больше всего в нем нуждалась. Бросил в тот момент, когда она собралась с силами и открыла перед ним свое сердце, свою душу, протянула ему свое сердце на ладони, а он отверг ее, сочтя, что это только все усложнит.

Но без нее было еще труднее. Куда как труднее.

Осознание было для него как удар в солнечное сплетение. Не трудностей он избегал всю свою жизнь, а отказа, невероятный пустоты, которая приходила с пониманием того, что близкий человек не любит тебя в ответ. Для мужчины, который постоянно проверял себя на стойкость и наслаждался преодолением препятствий на жизненном пути, такая тактика была по-настоящему трусливой.

Но только не в этот раз. Больше такого не будет.

Он набрал полные легкие прохладного воздуха Мельбурна, чувствуя запах бензина, свежей пахлавы из ближайшей греческой булочной и сладостный привкус будущего приключения — самого захватывающего за всю его жизнь. И оно поджидало его буквально за углом.

Он поднял глаза, определил, где находится, и, развернувшись, направился в противоположную сторону. На этот раз он точно знал, куда идет.

В дверь тихонько постучали. Ханна открыла было рот, чтобы попросить Соню, но вовремя вспомнила, что дело было в середине дня и Соня была на работе.

Подтянув повыше пижамные штаны и одернув просторный свитер, она пошлепала к двери. На пороге стоял…

— Брэдли?

Кожаная куртка. Джинсы. Запах мыла и мороза. Все очень вкусное и безраздельно его. Ее сердце часто-часто забилось. Усилием воли Ханна взяла себя в руки и заставила себя успокоиться.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

— Да неужели?

То, что он выбрал слова, которые стали для нее началом конца несколько дней назад, показалось ей жестокой насмешкой.

— Воспользуйся электронной почтой, — посоветовала Ханна, намереваясь захлопнуть дверь перед его носом.

Брэдли остановил ее сильной рукой.

— Я не знаю твоего нового адреса.

— Да, точно. — С ее уходом старый почтовый ящик был удален. Махнув рукой, она сдалась: — Проходи тогда.

Она села на диван, заваленный разноцветными подушками. Подняв с кофейного столика кусок холодной пиццы, вонзила в него зубы, делая вид, что ее занятие гораздо интереснее, чем то, что он хотел ей сказать.

— И какой она давности? — спросил он, принюхиваясь к коробке из-под пиццы.

Она пожала плечами:

— Когда я уезжала на Тасманию, ее в холодильнике не было, значит, не такая уж и старая. Что ты тут делаешь, Брэдли? Если ты пришел, чтобы просить меня вернуться на работу…

— Нет, не за этим.

— Ясно. — У нее сердце ушло в пятки. Может, он ее добить пришел? Будто ей и так не паршиво.

Он подошел к полке с коллекцией каких-то недорогих безделушек над поддельным камином.

— Может, ты сама хочешь вернуться?

— Нет. — Поняв, что слишком повысила голос, она прибавила: — Но спасибо за предложение.

Он кивнул:

— Я думал, тебе будет интересно знать, что без тебя на работе все в ужасной суматохе. Дел по горло.

— Справитесь.

— Я знаю. — Помолчав, он продолжил: — Соня говорит, ты очень много времени проводишь за компьютером.

Так и есть. Ханне внезапно взбрело в голову, что здорово было бы рассказать ему, над чем она работала. Может, это стало бы первым шагом на пути к активной жизни, от которой она в последнее время скрывалась в темном углу.

— Я хочу создать свою собственную продюсерскую компанию. Буду начинать с малого — документальных фильмов о родном городе. Набью на них руку и так наберусь опыта.

Он наконец повернулся к ней, и, к своему удивлению, Ханна увидела что-то похожее на уважение в его темно-серых глазах.

Это придало ей сил. Положив недоеденный кусок пиццы, она наклонилась вперед:

— Так если ты не собираешься умолять меня вернуться, зачем ты сюда пришел?

Он взглянул на свободное кресло и, видимо, разумно решив, что сломает любимый Соней хрупкий предмет меблировки, предпочел постоять.

— Я надеялся, ты дашь мне шанс сказать тебе то, что я должен был сказать неделю назад.

Ее щеки запылали, и незамедлительно тепло распространилось по всему ее телу, до самых кончиков пальцев. Она не хотела проходить через это снова. Не могла. Ей нужно было вытолкать его вон. Ей нужно…

Но откладывать разговор она не хотела. Лучше обговорить все раз и навсегда. И начать жизнь с чистого листа.

— Ладно. Говори.

Он несколько долгих секунд молча смотрел на нее. Она пыталась притвориться, что он ее совершенно не волнует, но актерские способности в который раз изменили ей. Он причинил ей боль, но она его любила. К ее глубокому несчастью, она вряд ли уже полюбит кого-нибудь так сильно.

Он нервно потер руки; видно было, что ему не по себе. Она только и могла, что с изумлением наблюдать за тем, как непревзойденный Брэдли Найт превратился в комок оголенных нервов — и все из-за нее.

Скрестив руки на груди, Ханна ждала, когда же Брэдли выдаст припасенную заранее речь.

— Ладно, с чего-то начать надо… Я очень долго был независим. Мне нравится делать по-своему и проводить время так, как хочу. Проводить воскресенье дома и распоряжаться пультом от телевизора.

«Какая неожиданная информация!» — подумала Ханна, но осталась на месте, позволяя ему говорить. Чем быстрее он выскажет все, зачем пришел, тем быстрее уберется из ее дома. И она откроет бутылочку вина с горя.

— А ты… — сказал он, помахав рукой в воздухе, словно надеясь, что это поможет ему найти нужные слова. — Ты умная, и твоя семья — ходячий сюжет для «Санта-Барбары». Ты — разрушительное влияние.

Ханна не могла взять в толк, что он имел в виду.

— Справедливо подмечено. Но я попросила бы тебя не писать это в рекомендательном письме, если можно.

Брэдли в первый раз за все это время глянул на нее с намеком на улыбку, и она прикусила нижнюю губу.

— Я имел в виду, что ты стала неожиданной частью моей жизни.

— Да?

— С того самого дня, когда ты появилась в моем офисе, и до того момента, когда мы приземлились в аэропорту Тасмании, я знал, что все так и будет. Поэтому я прошу тебя оказать мне услугу.

— Какую? — спросила она прерывающимся голосом.

— Оставить все, что произошло на Тасмании, позади.

Его слова могли бы быть пощечиной, но неуверенное выражение его лица и искренность в голосе заставили ее призадуматься.

— Я думала, что ты уже и так это сделал.

— Я не про то, что случилось между нами на Тасмании. Я был дураком, когда думал, что все будет так просто.

Она сделала медленный выдох, мысленно приказывая себе не спешить с суждениями.

— Понятно.

— Я имел в виду последний день. То, как я себя повел. То, что я сказал. То, что я не сказал. Когда ты сказала, что влюблена в меня…

Ханна поежилась. Лучше бы он использовал какой-нибудь эвфемизм, обозначил ее признание по-другому. Тот факт, что ее любовь не была взаимной, причинял ей такую же сильную боль, как и раньше, пусть даже он и пришел, чтобы каким-то образом возместить ущерб.

Она встала и принялась расхаживать по комнате.

— Ханна, я был застигнут врасплох. И не по тем причинам, что ты думаешь. Потому что это была ты.

— Ясно… — сказала она, хотя понятия не имела, к чему он вел.

— Я знаю тебя, Ханна. Я знаю, что ты прошла через потери. Я знаю, что ты тоже была отвергнута дорогим тебе человеком. Я знаю, что у тебя светлая душа, а еще ты вдумчивая, осторожная и внимательная. То, что такая женщина, как ты, смогла отбросить все сомнения и полюбить меня… — Он посмотрел на нее, прижав к груди руку. — Меня. Мужчину, который никого не впускал в свою жизнь, если был риск его потерять. Это был самый мужественных поступок, который я когда-либо видел.

Нет уж. Больше никаких расхаживаний по комнате. У Ханны только что подогнулись колени.

— Брэдли, я…

Он поднял руку, прерывая ее. Ему нужно было закончить. И как же Ханна хотела этого!

— Именно поэтому я замер, когда ты сказала мне о своих чувствах. Я был к такому не готов. Я плохо это воспринял. Мне стыдно даже вспоминать об этом. В твоих глазах было выражение… боли. Если б я мог, я бы забрал ее назад.

— Брэдли, — начала она умоляющим голосом, слыша бешеный стук своего сердца в ушах. Но он снова поднял руку. Она прикусила губу с такой силой, что ощутила на языке металлический привкус крови.

— И за все это, — сказал он, — я прошу у тебя прощения.

Сердце чуть было не выпрыгнуло у нее из груди. Этот разговор совершенно не был похож на их последнюю стычку. Больше не было прощания. Чувство было такое, словно вот-вот случится что-то необыкновенное.

— Брэдли…

Он снова прервал ее, не желая останавливаться, пока нужные слова были на языке. Ханна поднесла руку ко рту.

— Я знаю, что потребовалось много времени на то, чтобы сказать это, но правда в том, что моя холостяцкая независимость бледнеет по сравнению с тем, что ты любишь меня. Я могу только надеяться, что я не слишком поздно.

Он сделал два нерешительных шага по направлению к ней. Наконец-то. Все ее тело стремилось к нему, как цветок навстречу солнцу.

— Ханна, — сказал он хрипло.

— Да, Брэдли?

И в первый раз за все это время на его лице появилась улыбка. Медленная, сексуальная, до боли знакомая улыбка. И, виновато пожав плечами, он сказал:

— Я пришел, чтобы сказать, что только ты мне нужна.

Его отсылка к песне, которую они пели вместе, заставила ее рассмеяться от души. Но неудержимое веселье тут же сменилось сладкой болью в груди.

Он поставил себя в максимально неудобное положение, чтобы поставить точку в проблеме, которая не давала ей покоя всю ее жизнь. Этот жест был продиктован любовью. Чистой и простой.

Она должна была понимать, что он — человек действия, не слов. Как мужчина, который никогда не знал любви, мог выразить ее? Что ж, она просто должна ему показать. Снова, снова и снова. Каждый день, до конца их жизни.

Начиная с этого дня.

Она приблизилась к нему вплотную и взяла его лицо в ладони.

— Брэдли Найт. Ты, мой неотразимый, упрямый мужчина, и есть тот, кто мне нужен. Мне нужно было догадаться, что тебе потребуется больше времени. Я всегда знала, где скрывается настоящий потенциал.

И он расхохотался — гулким, резонирующим в тонких стенах старой квартирки смехом.

— Ты самая бесстрашная женщина из всех, кого я знаю.

Ханна пожала плечами, зарываясь пальцами в мягкие волосы у него на затылке:

— Это одна из моих лучших черт.

Она притянула его к себе и поцеловала. Не сдерживаясь, не стесняясь, даря ему каждую частичку своей любви. Брэдли подхватил ее одной рукой под колени и, подняв на руки, положил на диван. Она с удовольствием потянулась, утонув в ворохе подушек.

Его глаза блестели, когда он навис над ней.

— Этот диван такой мягкий, что мне страшно: вдруг я не смогу подняться, когда окажусь на нем рядом с тобой?

Она приподняла одну бровь:

— А что, это плохо?

Его взгляд жадно рыскал по ее телу, пока он медленно просовывал руку под ее свитер, побуждая ее безотчетно тянуться к долгожданному прикосновению.

— Вовсе нет.

Рано или поздно им пришлось разомкнуть объятия. К тому моменту оба они были разгорячены и полны тихой радости, которой прежде не знали.

Брэдли поцеловал Ханну в самый кончик носа.

— Никогда не думал, что это скажу, а тем более почувствую. А потом пришла ты. Я люблю тебя, Ханна Гиллеспи.

О человеке судят не по словам, а по делам, но как же было приятно услышать эти слова!

Она крепко обвила его руками и прошептала на ухо:

— И я люблю тебя, Брэдли Найт.

— Рад это слышать.

— Хочешь услышать это еще раз?

Он задрожал, почувствовав тепло ее дыхания на шее.

— Позже, — прошептал он, накрывая ее губы своими.

Намного позже, когда солнце садилось над Мельбурном, они стояли у маленького оконца, глядя на урбанистический пейзаж, простирающийся перед ними.

Ханна прислонилась спиной к груди Брэдли, он держал ее за талию и касался носом ее макушки. Ее родители тоже часто стояли вот так, обнявшись, на балконе, когда она была маленькой.

Она была счастлива. Влюблена.

— То, что я сказал раньше… я на самом деле имел в виду.

— Искренне на это надеюсь. Иначе бы я не позволила тебе то, что только что произошло на диване.

Его грудь завибрировала от смеха.

— Я про то, что ты — та самая для меня. Единственная. Никогда еще другой не было и точно не будет. Судьба не будет так щедра ко мне дважды.

Она шлепнула его по руке:

— Смотри мне!

Он обнял ее за талию, скользнув пальцами под свитером по ее теплой, чувствительной коже.

— Таким образом, у меня созрело предложение.

— И я на него соглашусь?

— Я надеюсь, что да, потому что австралийский закон запрещает двум людям жениться, если один из них против.

Она удивленно моргнула, глядя на него снизу вверх:

— Извини, ты сейчас что сказал?

— Ты — та самая, — пояснил он, глядя ей в глаза.

— А теперь, когда я нашел тебя, нет смысла ждать. Выходи за меня.

Ханна потеряла дар речи.

— Да ладно тебе, — сказал он наконец, резко потянув ее на себя. — Ты и правда думаешь, что мы сможем найти кого-то другого, кто будет готов выносить нас и мириться со всеми нашими недостатками?

— Мой мужчина. Величайший романтик на земле.

Он схватил ее за руку и завертел, как в танце, одновременно притягивая ее себе. Она засмеялась и вскрикнула так громко, что в стену застучал кто-то из соседей. Но она едва это услышала: так громко стучала кровь у нее в ушах.

Он прижал ее к себе что было силы. Они были так близки, как только могут быть близки два человека, разделенные тонким слоем одежды. Глядя в его темные глаза, она едва могла набрать в грудь достаточно воздуха. И Ханне пришло в голову, что, если десять лет спустя она будет любить его даже с десятой долей нынешней пылкости, она будет невероятно счастливой женщиной.

Потом, совершенно неожиданно, он обхватил ее одной рукой за спину и наклонил над полом, как в старых голливудских фильмах.

— Ну как, романтично? — спросил он.

— Пойдет.

— Ханна Гиллеспи, может, вы прекратите тянуть кота за хвост и согласитесь стать моей женой?

— И если я скажу «нет», ты меня уронишь?

— К сожалению, мне такой поступок на пользу не пойдет. Ты уже знаешь, что я никогда не дам тебе упасть. — Он медленно поднял ее, вновь заключив в объятия. — Когда я знаю, что мне нужно, я иду и беру это. Я хочу тебя. Навсегда. Если ты согласна.

И как она могла сказать «нет»?

Он глубоко вздохнул:

— И вот так все вернулось на круги своя.

Он поцеловал ее, нежно, глубоко. Когда она отстранилась, ее глаза блестели. И в желудке урчало, что неудивительно, учитывая, что у нее вот уже несколько дней там ничего не было, кроме остывшей пиццы и кофе. Только осознание того, что она еще много дней и ночей проведет в его руках, дало ей силы высвободиться и пойти на кухню, где лежали листовки с рекламой доставки еды на дом.

Брэдли наблюдал за ней с другой стороны крохотной скамейки. Большой, сильный, красивый Брэдли Найт.

Больше не ее начальник. Теперь он был просто ее мужчиной.

В ней вновь проснулся озорной чертенок.

— Ты же понимаешь, что когда-нибудь наши с тобой шоу будут соперничать в рейтингах и я положу твое творение на обе лопатки?

Брэдли взял у нее из рук листовки и выбросил их в корзину. Открыв холодильник, он вытащил оттуда упаковку с яйцами, а из шкафчика у себя над головой — большую сковородку.

— Это вызов?

Ханна нахально ухмыльнулась, приподняв бровь:

— Это обещание.

В тот вечер до ужина дело так и не дошло.