Выходные шли не по плану. Вместо того чтобы отдыхать и приводить в порядок мысли, она чувствовала себя так, словно шла по канату с завязанными глазами.

Элиза стала совсем другой. Вирджиния приводила ее в неописуемую ярость. А зануда Роджер из кожи вон лез, чтобы ей понравиться.

Но это еще не самое страшное. Что-то стряслось с Брэдли.

Мысль о том, что он с ней заигрывал, возвращалась к ней снова и снова. Призывные взгляды, шепот в ухо, неожиданные прикосновения…

Поморщившись, она посмотрела через стол на предмет ее размышлений, который сидел развалившись на стуле, держа в руках стакан с пивом и с улыбкой наблюдая за тем, как Элиза с Тимом старательно выводили «Острова» в микрофон.

— Что, прости?

Она моргнула, поняв, что он обращается к ней.

— Ты что-то сказала? — переспросил он чуть громче.

— Нет-нет.

Он вгляделся в нее повнимательнее, но ничего не нашел и отвел взгляд. Ханна вздохнула с облечением.

Что-то между ними поменялось. Но что именно и насколько? Ожидание сводило ее с ума. Может, они подошли к первой стадии ничего не значащей связи? Но он — ее начальник. Она так старалась заработать себе репутацию не для того, чтобы пустить ее коту под хвост.

Оперевшись подбородком о ладонь, она качала головой в такт музыке, в то же самое время не прекращая наблюдать за ним краешком глаза. Простая интрижка не стоила риска. Ей было отлично известно, что его возлюбленным еще везло, если он не стирал их номера из списка контактов уже через пару недель.

Ее загадочный, бессердечный и неотразимый босс внезапно поднялся, взялся за спинку стула и передвинул его поближе к ней.

— Если тебе не видно, я с радостью поменяюсь с тобой местами.

— Останься. — Он положил ладонь на ее руку, удерживая ее на поверхности стола. — Я не хочу кричать весь вечер, чтобы ты меня услышала.

Она отняла руку.

— Знаешь, а твоя сестра очень хорошо поет, — протянул Брэдли. — И как тебя угораздило не унаследовать этот талант?

Ханна покачала головой:

— Ты ко мне подсел, чтобы сообщить это? Не «Как дела, Ханна, тебе весело?» или «Могу я принести тебе чего-нибудь выпить, Ханна?». Вместо этого ты предпочел убойное «Что, природа на тебе отдохнула, да?». Ты само очарование.

Он тихо, низко рассмеялся, и этот звук где-то в таинственной женской глубине отозвался дрожью. Все же он невообразимо красив. Когда он улыбался, дух захватывало. А когда смеялся, был совершенно неотразим.

И этот мужчина флиртовал с ней? С ней? С трезвомыслящей провинциалкой Ханной Гиллеспи? С трудом верилось.

— Ладно, — произнесла она. — Пора бы нам закруглиться с этой темой. Не хочу, чтобы ты меня жалел потому, что я не способна вытянуть «И снился мне сон», вся в перьях и стразах.

— Я хотел сказать, что мне не за что тебя жалеть. Женщина и без танцев и песен может быть в центре внимания. — Он одним глотком допил свое пиво.

Она только и могла, что смотреть на него. О да, Брэдли точно с ней флиртовал. Играл с ней, как кошка с мышкой. Интересно, что случится, если он возьмется за нее со всей серьезностью. Даже в полумраке клуба она видела блеск в его глазах. Азарт погони.

Не зная, куда деть руки, Ханна потянулась за напитком. Брэдли опередил ее; их пальцы соприкоснулись. Чистое, незамутненное желание не давало ей дышать, словно обвившаяся вокруг нее шелковая веревка. От единственного прикосновения. О боже!

Ханна поспешно положила руки на колени, закусив губу. «Он твой босс, — сказала она себе. — Ты любишь свою работу. Он не ищет постоянства. А ты — ищешь. Нельзя поощрять его заигрывания».

Он поднял ее стакан ко рту и отхлебнул. Его губы прижались к тому же месту, где были ее губы, и по ее коже пробежали мурашки.

Его лицо скривилось, словно он откусил лимон.

— Это ж отрава! И как ты это пьешь?

— Это не отрава!

— А что в ней?

— Виски, вишневый сок, сахар и немного яичного белка.

— Без шуток?

Брэдли поднял свой пустой стакан и облизал краешек в поисках остатков пены. Ханне пришлось отвести глаза.

— Мой отец обожал этот напиток. Он предназначен для истинных ценителей, а тебе до них, очевидно, далеко. — Чтобы доказать свои слова, она отобрала у него свой виски и сделала большой глоток, но вместо терпкости ингредиентов ощутила вкус пива, оставленный губами Брэдли.

Со стуком она опустила стакан на стол и отодвинула стул назад.

— Мне нужно… По срочным делам, касающимся свадьбы.

— Прямо сейчас?

— Ты знаешь, я не люблю все делать в последнюю минуту, босс.

«Вот так. Нужно напомнить ему, кто я такая. И кто он. И что нас связывают рабочие отношения».

— Компания нужна? — Он расплылся в медленной улыбке.

Ханна поднялась со стула, но оступилась и натолкнулась на какую-то женщину, и та разлила свой напиток. Ханна сунула ей в руку припрятанные в декольте «на всякий случай» десять долларов. Брэдли не сводил с нее глаз, как будто хотел знать, что еще она там скрывает. Ей хотелось накричать на него, но вместо этого она приказала:

— Закажи чего-нибудь, сиди и веселись. Делай что хочешь. Я потом тебя найду. — И, найдя первую брешь в толпе, устремилась туда.

До этого момента она наслаждалась своей влюбленностью, потому что знала — у нее нет шансов. Брэдли был слишком хорош для нее. Недоступен. Он был предлогом не сближаться ни с кем другим, сконцентрировавшись на карьере.

А сейчас?

Какой-то мудрец однажды сказал: «Будь осторожен с желаниями. Они могут сбыться».

Ее желание сбылось. Но радости ей это не добавило.

Взглянув на часы, Брэдли понял, что не видел Ханну уже час. Больше времени он ей давать не собирался. Если она и вправду занята предсвадебными делами, он побреется наголо.

После пяти минут безуспешных поисков он наконец обнаружил ее в небольшой беседке для коктейлей в дальнем конце бара. С ней были Роджер и Вирджиния. Даже на расстоянии можно было заметить, что ей неудобно. Сжав в руках бокал, она поворачивала голову то в сторону матери, то в сторону щекастого. Вероятно, она заметила его приближение; она буквально просияла, растерянность за один миг сменилась радостью. Ему было… приятно.

— Привет, — сказала она на выдохе.

Он кивнул.

Мать Ханны и Роджер в удивлении повернулись к нему, но реакция на его присутствие у обоих была разная. Вирджиния чмокнула его в щеку, а у Роджера дернулось верхнее веко. Но Брэдли было не до него.

— Я тебя давно уже ищу, — сказал он.

Ханна посмотрела на него с мольбой в глазах:

— Я все время была здесь.

Он почувствовал себя виноватым. Все это время он был зациклен на себе и уже успел подзабыть, зачем он здесь. Он обещал, что присмотрит за ней. И уже успел ее подвести. Хороший из него получился рыцарь.

— Мы увели у вас нашу девочку. — Вирджиния кокетливо подмигнула ему, не отрываясь от своего коктейля — очевидно, не первого за вечер.

Сжав зубы, Ханна процедила:

— Вирджиния рассказывала Роджеру о том, как плохо я себя проявила на конкурсах «Юная мисс Тасмания», в которых она побеждала ребенком, не прикладывая усилий.

— Неужели? — Брэдли нахмурился, глядя на мать Ханны.

Эффекта это не возымело.

Видимо, одного его присутствия недостаточно. Ханне требовалось перехватить инициативу, как когда-то сделал он сам. Нужно доказать ей, себе самой и всем вокруг, что неодобрение матери ничего для нее не значит.

— Между прочим, — сказал он, — ты не забыла, что у нас дальше по расписанию?

— Расписанию?

— Караоке.

— А я думал, вы не поете, — удивился Роджер.

— Я и не пою. — Ханна широко распахнула глаза, прижав руку к груди.

— Она не шутит. Она действительно не умеет петь, — вставила Вирджиния.

Решив, что услышал достаточно, он взял Ханну за руку и потащил ее прочь от компании. На прощание он помахал им через плечо. Поразвлеклись, хватит.

Через толпу они пробирались молча. Ханна держалась как можно ближе, чтобы не потеряться. Ее маленькая ладонь в его руке лежала надежно и приятно грела.

— Свадебные вопросы улажены? — просил он хрипло.

— Да, спасибо, — отрезала она. — Куда ты меня ведешь?

— Я сказал, что мы будем петь, значит, мы будем петь.

Внезапно она сильно дернула его за руку. Он обернулся и увидел, что Ханна остановилась.

— Если мы не будем петь, они просто подумают, что это была отговорка, чтобы убежать от них.

— А разве не так?

— Только если ты не против того, чтобы они так думали.

Она насупилась, прикусив нижнюю губу. Он понял, что не в силах отвести глаз. Воображение несло его в неведомые дали.

Наконец она помотала головой:

— Но я на самом деле не умею петь.

— А они? — Он показал на группу парней, скакавших по сцене и громко мяукавших что-то непонятное. Но зрители все равно были в восторге. — А теперь выбирай песню.

— О господи. Не отвертеться, да? Э-э… Когда я мечтаю о том, как буду проходить кастинг для шоу талантов, я всегда пою что-нибудь из мюзикла «Бриолин».

Он широко улыбнулся наивности ее мечтаний. Ханна, заметив это, огорчилась:

— Ты не видел «Бриолин», да? Ну, одна я туда не пойду.

— Не бойся. В детстве я был безумно влюблен в Оливию Ньютон-Джон.

Ханна отпустила его руку и открыла рот в изумлении. Воспользовавшись возможностью, он подтащил ее поближе к сцене.

— Прелесть какая! — рассмеялась она. — Ты, должно быть, пел ее песни, держа мамину расческу как микрофон, а? Можешь не скрытничать. Я никому не скажу. Ну, только Соне — ты же знаешь, она умеет хранить тайны.

Она помотала головой; густые темные волосы рассыпались по плечам, обнажив участок мягкой, золотистой кожи пониже уха, который так и напрашивался на укус. Он утешился тем, что привлек ее поближе и прошептал на ухо:

— Желание дамы — закон. Пусть будет «Бриолин».

Взглянув на возвышающийся перед ними помост, Ханна с трудом сглотнула:

— Значит, выхода нет?

— Одна песня. Покажи им, что твоей храбрости хватит на двоих, пусть даже в конкурсах красоты тебе не везло.

— Ты считаешь, я храбрая?

В ее глазах можно было утонуть.

— Еще бы.

— Тогда давай, пока я не передумала.

Брэдли снова взял ее за руку — теплую, маленькую… доверчивую.

Не отпуская Ханну, он обменялся парой слов с парнем, отвечавшим за караоке, и заплатил ему двадцать долларов, чтобы закончить со всем этим поскорее.

— Ладно, — сказала она, переминаясь с ноги на ногу и разминая шею, словно собиралась сделать тройной кульбит, а не музыкальный номер. — Мы уже определились: я делаю это потому, что я — трусиха. Но ты?

— Обстоятельства…

— Я почти год с тобой работаю, Брэдли. Я тебя знаю. Выставлять себя на всеобщее обозрение для тебя равносильно пытке.

Она почти угадала, но истинную причину он никому еще не говорил.

— Ну хорошо, — сказала она. — Не говори. Я сама все узнаю.

И она улыбнулась. С уверенностью женщины, которая его знала. Которой он небезразличен. И которой все равно, что он об этом знает.

Вот черт. Посреди бара, без выпивки — ему предстояло серьезное испытание.

К счастью для нее, он не мог бросить ее одну на съедение волкам. Свою историю он переписал. Он больше не мальчик-сирота. Он мужчина, который покорил горы и показал другим, как это делается.

Ханне еще предстояло осознать, что, взобравшись на сцену, она не просто подтвердит или опровергнет слова матери о ее бесталанности. Главное — она больше не будет рассказывать о том, как мать в ней разочаровалась. Она будет рассказывать о том, что набралась мужества и исполнила песню на вечеринке в честь свадьбы ее сестры.

И если ему придется ради этого показаться на публике, то пусть.

Песня, которую пела группа парней, закончилась, и исполнители ушли с помоста под одобрительные выкрики зрителей. Взяв вялую Ханну под руку, Брэдли повел ее по ступенькам. Оказавшись на самом верху, он подтолкнул ее прямо под свет софитов. Как он и надеялся, толпа сразу же бешено зааплодировала ей. Она рассмеялась. Покраснела. Сделала реверанс. Зрители просто с ума сошли. Ее глаза возбужденно блестели, на лбу выступила испарина, но она выставила вперед подбородок, словно бросала вызов тем, кто говорил, что она на это не способна. Ее внутренняя стойкость поразила его.

Первые нотки «Только ты мне нужна» раздались из динамиков, и все присутствующие поднялись на ноги и как один одобрительными возгласами поддержали Ханну.

Опустив микрофон, она посмотрела ему в глаза:

— Ты умеешь петь?

— Скоро узнаем.

Держа в руках босоножки, Ханна пробежала по мраморному полу до лифта. У нее в ушах все еще гремела ритмичная музыка, все тело было расслабленным и легким, как пушинка. В голове все еще шумело от коктейлей и адреналинового всплеска, случившегося во время ее вызвавшего целый шквал аплодисментов дуэта с Брэдли.

Она обернулась и пошла задом наперед, улыбаясь своему соучастнику.

— Из всех сумасшедших событий этого вечера больше всего меня поразило то, что ты отлично поешь!

— Ты так и сказала — раз или два, — протянул он.

— Я полный ноль. Но ты был прав — это не важно. Я чувствовала себя рок-звездой! Ты все это знал наперед, я уверена!

— Угадал, мне повезло, — сказал он, ускорив шаг.

Подбежав к лифту, Ханна нажала на кнопку вызова, но в тихом, пустынном фойе раздался такой громкий звон, что она хихикнула:

— Ш-ш!

— Это ты «ш-ш».

— Не-а, — громко сказала она. — Сегодня меня не заткнешь. Я никогда еще не пела перед таким количеством знакомых и незнакомых людей, я спела плохо, но все же выжила. Теперь мне ничего не страшно. Хочу танцевать.

И она начала танцевать. Подняв руки, покачивая бедрами, она кружилась, кружилась, кружилась, чувствуя себя свободной от чужих суждений. Раньше она делала только то, что ей удавалось, но теперь, пойдя на то, что в ее сознании всегда было связано с публичным унижением, она обнаружила, что этот опыт не был таким уж ужасающим. Она чувствовала, что может все что угодно. Летать. Играть на скрипке. И Брэдли… Когда его сильные, крепкие руки обхватили ее за талию, она подумала, что ее желание было так сильно, что она призвала его одной только силой воли.

Но ничего принудительного не было в том, как его тело прижималось к ее, как его подбородок опирался на ее макушку, а руки сжимали талию. Ничего предосудительного в твердости, которую она ощутила прижавшейся к ее животу.

Он закружил ее и снова притянул к себе. Она залилась озорным смехом, который быстро утих, когда она замерла в его надежных руках. Его грудь вибрировала — он напевал что-то себе под нос, медленную и тихую мелодию, которая удивительным образом успокаивала ее оголенные нервы. Она вдыхала запах горячей, чистой мужской кожи, и голова у нее кружилась. Ни один мужчина не пах так хорошо. Так сексуально. Так невыразимо приятно.

Двери лифта открылись, но им было все равно.

Она запустила пальцы в волосы Брэдли, большим пальцем поглаживая его шею. Как долго она хотела сделать это?

Его глаза потемнели, как небо перед снежной бурей. Он притянул ее ближе, и она затаила дыхание, запрокинув голову.

«Такой большой, — подумала она. — Такой скрытный. Необычный. И такой красивый».

Мраморный пол холодил ступни, но все тело было охвачено жаром. Тихий голосок внутри пытался напомнить ей, что она поступает неразумно, но она не обращала на него внимания. Какая тут может быть логика, если ей первый раз в жизни так хорошо? Ханна ощущала себя подтаявшей шоколадкой, горячей, мягкой, сладкой и вкусной.

А затем Брэдли поцеловал ее, словно ничего естественнее и быть не могло.

Ханна зажмурилась, когда фейерверки взорвались сначала перед ее глазами, а потом по всему телу, пока она не уверилась, что ее кровь состояла из тысяч лопающихся пузырьков. Он отстранился, нависнув над ней, давая ей шанс прекратить прежде, чем все зайдет слишком далеко. Но было уже поздно. Пути назад не было. Поцелуй длился и длился, и она потеряла способность дышать. Ханна обняла его за шею, прижимаясь как можно ближе. Она приподнялась на цыпочки, нуждаясь в его близости, тепле его тела; она задыхалась от полноты ощущений.

Но он был слишком высок, слишком далек от нее, а она хотела большего. Хотела быть частью него. Подстегиваемая нетерпением и новоприобретенной раскрепощенностью, она запрыгнула на него, обхватив его ногами за бедра. Он подхватил ее, держа с такой непринужденностью, словно она ничего не весила. Но его поцелуй стал глубже, горячее, словно она значила для него слишком много.

Потом его губы коснулись ее шеи, ключицы, обнаженного плеча. Один только легкий укус — и она вскрикнула, крепче вцепившись ему в волосы.

— Если бы я знала, что будет так хорошо, то не стала бы сдерживаться все эти месяцы, — пробормотала она.

Брэдли замер под ее руками, и в голове Ханны резко прояснилось. Возможно, звук открывшихся дверей лифта тоже помог, потому что руки Брэдли разжались.

Она в замешательстве посмотрела ему в глаза, но не успела ничего сказать — из лифта буквально вывалились громко смеющиеся хмельные друзья Элизы.

Ханна поспешно принялась поправлять одежду. Макияж. Прямо под ногами лежали отброшенные в сторону босоножки, и она поспешно схватила их, пока кто-нибудь не напоролся на каблук.

— Ханна-банана! — закричала одна из школьных подруг Элизы, схватила Ханну за руку, но та освободилась и пожелала им хорошего времяпрепровождения.

А потом они исчезли так же быстро, как и появились, оставив позади только отголоски смеха. Теперь в фойе только и было слышно, что ее тяжелое дыхание. Адреналин все еще пульсировал в ее венах, она дрожала всем телом. Сжав в кулаке свои босоножки, она взглянула на Брэдли. Он стоял не двигаясь, спрятав руки в карманах.

Лифт снова издал пронзительный звук, и Ханна машинально шагнула внутрь. Брэдли не последовал за ней, и она попридержала двери.

— Едешь? — спросила она.

Он сделал шаг назад.

— Нет, я пропущу еще стаканчик на ночь. Езжай одна.

Видимо, он забыл, что у них в номере бар, забитый всевозможной выпивкой. Или не забыл. Ханне внезапно захотелось догнать подружек Элизы и отвесить каждой хороший подзатыльник.

— Понятно, — пропела она, словно не поняла, что ее только что отвергли. И в духе компетентной помощницы добавила: — Бар в фойе открыт всю ночь.

Он кивнул, но с места не сдвинулся.

Может, еще есть надежда? Вдруг он, как истинный джентльмен, ждет знака от нее? Хотя она и так бросилась к нему на шею — чем не знак? Может, тонкие намеки камню не понять? В таком случае ей понадобится кувалда.

— Брэдли, ты не хочешь…

— Тебе нужно выспаться, — прервал он. — День был тяжелый.

У нее упало сердце. Собственное достоинство тоже не помогло, и она выдала только слабый лепет:

— Ладно. Выспаться. Хорошая мысль. То, что мне нужно.

Очевидно, для него это был просто поцелуй. Ну, и еще кое-что. Может, такое с ним случалось каждый день, а теперь просто подошла ее очередь. Может, она была слишком настойчива, и он уже сожалел о произошедшем. Но все же инициатором был он.

У нее закружилась голова, и Ханна знала только одно: ей пора выбираться отсюда, воспользовавшись его советом, пока она не наделала глупостей. Она отвернулась и быстро нажала на кнопку с номером их этажа.

— Спокойной ночи, Брэдли.

— Увидимся утром.

Двери медленно закрылись, и теперь на нее мрачно взирало ее собственное отражение на их металлической поверхности. Какие бы силы ни создали идеальный для них с Брэдли момент, все закончилось слишком быстро. Еще бы она знала, почему так вышло.