Кендалл Йорк предполагала, что внутреннее убранство старинного особняка «Клодель» будет впечатляющим. При этом интерьер дома, в котором долгое время никто не жил, поразил молодую женщину еще и своею ухоженностью.

Кремовые стены, мраморные фризы, дубовые полы — вечная добротная классика.

Антикварная мебель в отличном состоянии.

— Кендалл, — окликнул ее хозяин роскошного особняка.

Широким жестом он обвел рабочее место, приведенное к ее появлению в безупречное состояние.

— Не стоило беспокоиться, мистер Беннингтон. Я непритязательна. Привыкла работать в обстановке попроще. Дома я часто ставлю ноутбук на кухонный стол, пока Таффи оккупирует мой стационарный компьютер.

— Это тоже не бог весть что. Стол был изготовлен аж в начале восемнадцатого века, сами понимаете, старье.

— Такое старье, кажется, зовется антиквариатом и стоит немыслимых денег.

— Так как поживает Таффи Хендерсон? Ведь вы, насколько я понял, о ней упомянули? Живете вместе?

— Да, именно так, мистер Беннингтон. Занимаем один коттедж. Таффи подросла, но вас прекрасно помнит, — хитро проговорила Кендалл, к которой внезапно вернулась ее веселая непринужденность.

— И я ее отлично помню. Передавайте привет своей соседке, мисс Йорк. Только я думал, наша малышка Таффи покоряет подмостки Бродвея. Она в юности грезила сценой, увлекалась драматическим искусством и предрекала себе великое будущее.

— Увы… В итоге наша Ирисочка стала бухгалтером. Она действительно талантливая актриса, но сценой ей служит наша общая жилплощадь.

— Ирисочка? Какое милое прозвище. Должен признать, оно чрезвычайно подходит Таффи, — расхохотался Хадсон Беннингтон. — Значит, вы единственная ее счастливая зрительница?

— Да, и поклонница таланта, — насмешливо подтвердила Кендалл.

— И вы с ней… — осторожно проговорил мужчина, вопросительно приподняв обе брови.

— Что за мысли, мистер Беннингтон?! Мы подруги и в целях экономии живем вместе. Точнее, я снимаю одну из комнат в ее доме. Но большую часть расходов мы делим пополам.

— Я ничего такого не имел в виду, мисс Йорк. Но в наше время всякое случается.

— Да мы с Ириской сто лет знакомы. Еще со школы. Хотя она на несколько лет меня старше… А в остальном это давняя и скучная история, мистер Беннингтон, — поспешно заключила Кендалл.

— И история, надо полагать, романтическая, — настойчиво предположил Хадсон.

— В некотором смысле, — согласилась молодая женщина. — В общем, я одно время встречалась с ее кузеном.

— Он местный? — полюбопытствовал Хадсон.

— Нет, конечно. Мы с Таффи учились в Мельбурне. А она какое-то время жила в доме родителей своего кузена. Как раз по соседству со мной. Так мы все втроем и сдружились.

— Действительно, давняя и скучная история, — засвидетельствовал Хадсон, чем немало рассердил свою собеседницу, поскольку для нее их с Джорджем история давней и скучной не станет никогда.

— Я готова приступить к работе, — сменила тему Кендалл, усаживаясь за помпезный рабочий стол.

— Итак, мисс Йорк, если вы удобно устроились, вы не возражаете, если я буду курсировать по кабинету в процессе диктовки? Вас это не будет раздражать и отвлекать от работы? Просто так мне легче придерживаться нужного темпа повествования.

— Полагаю, меня это не собьет, — бойко ответила ему Кендалл.

— Тогда поехали.

Хадсон сверился со своими записями и приступил к диктовке.

Порой его речь лилась непрерывно, и Кендалл еле успевала фиксировать его мысли, затем он внезапно останавливался, заглядывал в бумаги, что-то перепроверяя, или закрывал глаза и откидывал голову, словно желая припомнить что-то чрезвычайно важное. После чего спрашивал ее или заходил со спины, чтобы прочесть, на чем они остановились, и продолжал диктовать, меряя кабинет большими шагами.

Кендалл была полностью захвачена повествованием. Он диктовал ей историю последних двух месяцев своей жизни.

— Вам не скучно? — внезапно спросил ее Хадсон, остановившись.

— Нет, нисколько, — искренне заверила его молодая женщина.

— Может быть, устали? Хотите передохнуть?

— Если вы не устали мерить шагами комнату, почему я должна устать, записывая за вами?

— Ну, смотрите… — предупредительно проговорил он. — Итак, на чем мы остановились?

— Ночь, — напомнила ему Кендалл.

— Так и было… Ночь. Рыночные навесы теснились на грязной базарной площади в окружении темных жилых кварталов торгового центра города. Черные прямоугольники окон не вспыхнули и не распахнулись возмущенной рукой горожанина, когда рынок заполнился шумной толпой молодчиков в подпитии, громящих прилавки, рвущих тенты, громогласно оглашающих спящий город непотребной бранью. Люди предпочитали терпеть столь наглое вторжение в их сны, мысленно кляня негодяев, нежели выразить свое истинное отношение к происходящему. И не удивительно, потому как ни в этот час, ни позже полицейское управление никоим образом не отреагировало на происходящий вандализм… С вами все в порядке? — обеспокоенно обратился к Кендалл Хадсон, заметив, как налились краской ее щеки.

— Возмутительно, — пробормотала она, продолжая допечатывать последнюю фразу.

— Колумбия, наши дни, — проговорил журналист. — А вы уверены, что у нас такого не бывает? — с легкой иронией спросил он.

— Хочется надеяться, — неуверенно ответила Кендалл.

— Не надейтесь, — отрезал он.

— Что за книгу вы пишете? — поинтересовалась она, прервавшись и разминая уставшие пальцы.

— Замысел еще не до конца оформился, мисс Йорк. Но я должен снабдить себя рабочим материалом. Не все впечатления становятся журнальными или газетными публикациями. Многие из них не являются сенсациями. Вот именно такие обстоятельства я бы и хотел изложить в своем дневнике странствий.

— Мемуары! — воскликнула Кендалл.

— Я еще молод для этого жанра, мисс Йорк. Вам так не кажется? — шутливо укорил ее Хадсон. — Мы можем продолжать?

— Печатать ваши мемуары? Конечно, продолжаем, — шутливо поддразнила его Кендалл.

— И мы остановились на…

— На подвыпивших молодцах, — бойко напомнила ему рыжая.

— Благодарю, мисс Йорк… А кстати, у вас нет желания совместить эту работу с кое-какой другой?

— Все зависит от того, что вы предлагаете, мистер Беннингтон, — сухо произнесла молодая женщина, которой такой резкий переход показался несколько подозрительным.

— Я бы попросил вас составить каталог антикварной мебели моей тетушки. Мне показалось, что вас это может заинтересовать. Я знаю, где-то в бумагах леди Фэй лежат соответствующие документы, подтверждающие факт покупки каждого предмета.

— Вы хотите поручить мне описание антиквариата? — с нескрываемым удивлением отозвалась Кендалл.

— Но вы же проверяете факты для местных газет. Почему бы вам не выполнить ту же самую работу для частного заказчика? И потом, вам понравится, вот увидите. Тетушка Фэй завещала мне исключительную коллекцию антиквариата.

— Ой, эта работа, на мой взгляд, требует специальной подготовки. Мы только начали трудиться над вашей книгой, и неизвестно, как это дело пойдет.

— Я в шоке, мисс Йорк! Я полагал, вы загоритесь такой возможностью. Но нет. Вы без ума от моего пруда, но отказываетесь заняться коллекцией антиквариата. И это при вашем-то уме и эрудиции! У меня нет слов! — напыщенно завершил Хадсон Беннингтон Третий свою обличительную речь.

— Плаванье в вашем бассейне не каприз, а необходимость. Это нужно для моего физического восстановления, — в очередной раз отчеканила молодая женщина, не на шутку смутившись.

— Конечно, простите. Я не должен на вас давить, — отступился хозяин. — Давайте пока оставим наших разгулявшихся молодцев и заглянем в круглосуточное колумбийское кафе вместе с первыми лучами рассвета, — повествовательным тоном предложил ей Хадсон. — Выделите жирным шрифтом название, мисс Йорк: «Маленькое семейное кафе»… В окрестностях города Саленто есть множество маленьких забегаловок, которые держат простые колумбийские семейства среднего достатка. Приглашаю вас в одну такую недурную столовую, где вас накормят как традиционными бургерами, приготовленными на здешний манер, так и местными колумбийскими блюдами. Солнце еще только показалось над горизонтом, а ранние посетители уже потянулись к столикам, еще недавно занимаемым ночными завсегдатаями или водителями-дальнобойщиками.

Хадсон остановился на пару секунд, после чего продолжил вышагивать и надиктовывать:

— Помню узкий грязный тротуар, по которому я приближался ко входу в столовую. И мои походные ботинки, высвечиваемые скользящими лучами рассветного солнца, казались мне фантастически красивыми. Такое солнце, какое бывает в тех краях, способно приукрасить любое несовершенство. И в этот самый миг мне показалось, что я разгадал секрет романтического очарования Южной Америки. Глупо придавать этому чувству значение, сколько-нибудь поразмыслив, но в тот момент я именно так и думал…

— Поэтично… — произнесла себе под нос Кендалл.

— Издеваетесь? — смущенно усмехнулся Хадсон.

— Нисколько, — заверила его молодая женщина.

— Я в первую очередь фотограф, дорогая. Может быть, я не всегда верно истолковываю знаки времени, но их воплощения не ускользают от моего внимания. Я могу забыть, какая песня, передаваемая по радио, разбудила меня поутру, что я ел на завтрак, обед и ужин. Но я навечно сохраню в памяти каждый значимый, тем более поразительный, образ. Такова уж особенность моего мозга. Но самое отвратительное, о чем я должен вас предупредить, я могу разглагольствовать о своем видении мира часами. Какого оттенка Северное море, до или после шторма, какая была зыбь или барашки облаков…

— А по-моему, это замечательное свойство, — отметила Кендалл.

— Оно сделало из меня зануду.

— Не наговаривайте на себя, мистер Беннингтон, — сказала Кендалл, рассмеявшись.