Утомленная прогулкой и болтовней, Кендалл после полудня была очень задумчива и тиха.

— Кендалл, вы хорошо себя чувствуете? Мне показалось, вы прихрамываете. Вам было неудобно сидеть на раме?

— Не беспокойтесь, — тихо ответила молодая женщина, рухнув в кресло в холле.

— Когда я плавал, предоставив вам сидеть под деревом, то видел, как вы несколько раз засыпали. Вы не высыпаетесь, Кендалл? У вас много работы или какие-то проблемы? — чутко поинтересовался мужчина, внимательно всматриваясь в ее разгоряченное на солнце лицо.

— Да не тревожитесь вы так обо мне, Хадсон, — улыбнувшись, протянула она. — Я нормально себя чувствую. Просто немного утомилась. А что касается моей хромоты, то я действительно передавила мышцу. Скоро пройдет… Я сейчас отсижусь немного, заберу свой портфель из вашего кабинета и отправлюсь домой, — медленно огласила свои планы молодая женщина.

— Вы уже обдумали мое предложение заняться составлением каталога антиквариата леди Беннингтон? — спросил Хадсон.

— Тогда мне придется поселиться в этом мавзолее и начать вести себя подобно приведению. А мне бы этого не хотелось, мистер Беннингтон. И вам не советую. Вычистите-ка это место и обустройте его под себя, если вы, конечно, намерены и впредь здесь жить.

— Может быть, вы и правы. Не исключено, что я здесь останусь, — нехотя отозвался он, нахмурившись.

— Вам необходим каталог мебели, чтобы ее продать? — уточнила Кендалл Йорк.

— Я бы хотел иметь его для порядка, — сдержанно ответил Хадсон Беннингтон.

Заметив его внезапную грусть, Кендалл встала с кресла, намереваясь покинуть особняк «Клодель».

— Побудьте еще немного! — правильно расценив ее намерения, властно распорядился хозяин дома. — Я принесу ваши вещи, — сообщил он и удалился в свой кабинет.

Кендалл Йорк проводила его удивленным взглядом и осталась ждать.

Буквально через минуту он вернулся с ее портфелем в руках и аккуратно передал его своей гостье, которая уже стояла у выхода.

Хадсон распахнул перед нею дверь и натянуто улыбнулся.

Кендалл охватила неловкость. Она уже представила, как после такого насыщенного впечатлениями дня вернется домой и будет изводить себя в паническом ожидании завтрашнего визита. Поэтому Кендалл рискнула предложить:

— Я понимаю, что сегодня мы не работали, но я все же хотела бы попросить вас о выходном. Завтра в первой половине дня мне необходимо сделать кое-какие важные личные дела, — расплывчато объяснила она.

— Если первая половина дня у вас занята, мы бы могли поработать после полудня или даже вечером, — деловито предложил Хадсон.

Кендалл Йорк постаралась скрыть свое разочарование таким неуступчивым ответом и пробормотала:

— Я думаю, что управлюсь со всеми своими делами до полудня, мистер Беннингтон.

— Хорошо, буду вас ждать в двенадцать, мисс Йорк… И постарайтесь не опаздывать, — чуть раздраженно добавил он.

Кендалл кивнула в знак согласия и собралась уже переступить порог, когда он внезапно обхватил ее за талию и поцеловал в щеку. Она почувствовала глубокий цитрусовый аромат и еле уловимые нотки сандала.

После поцелуя, который длился не дольше вздоха, Хадсон отнял от нее руку, словно позволяя наконец покинуть его дом. Но Кендалл застыла в недоумении на пороге, вопросительно глядя на него. В качестве объяснения она тотчас же получила еще один поцелуй, на сей раз в губы, вернее, в уголок рта.

— Я приду завтра, мистер Беннингтон, — прошептала Кендалл, чувствуя, как румянец заливает ее лицо. — В четыре, — добавила она.

— В четыре так в четыре. Я буду ждать вас, мисс Йорк, — буркнул он.

Кендалл удалялась, чувствуя, что Хадсон Беннингтон продолжает стоять на пороге и следит за каждым ее шагом. И все же она не поддалась искушению и не оглянулась.

Хадсон Беннингтон Третий наблюдал, как уменьшается хрупкая фигурка Кендалл Йорк. В его голове не было мыслей — он просто созерцал уход своей новой знакомой. Когда она исчезла из виду, она закрыл дверь. Настроение у него было хорошим, хотя по лицу этого сказать было нельзя. Он даже не почувствовал никакого волнения в связи со своим поступком, а только провел рукой по губам, довольный тем, что поцелуй состоялся.

Неожиданно зазвонил мобильный телефон. Он извещал хозяина о том, что получено новое текстовое сообщение. Хадсон начал читать послание, которое гласило:

Улетаем из Лондона в следующий четверг. Новое задание в Северной Африке. История об усыновлении местного ребенка некой знаменитостью. Требуется сделать шикарные фото благодетелей и сиротки. Чушь, но хорошо платят. Немедленно оповести о своем согласии, если готов взяться за это. Куда пропал? Звони. Чего ждешь? Звони!!!

Хадсон Беннингтон Третий без энтузиазма прочитал сообщение, усмехнулся последним репликам коллеги и занес было палец над кнопкой «Удалить». Однако в последнюю секунду передумал.

Его команда — его друзья. Последние десять лет они неизменно были вместе. Ближе этих парней у него не осталось никого. Они заменили ему семью, они доказали свою преданность друг другу и общему делу. Его решение, каким бы оно ни было, так или иначе отразится на его верных товарищах. Если он ответит согласием теперь, поедет в эту коммерческую экспедицию, потратит свои силы и время на то, чтобы запечатлеть поп-идолов и их будущего приемного ребенка, на радость глянцевым изданиям и их читателям, то как он сумеет изменить свою жизнь, порвать этот замкнутый круг, найти для себя что-то действительно стоящее?

Достаточно ему только услышать голос любого из своих коллег, и он уже не сможет сопротивляться их призыву. И тогда все его попытки потерпят крах.

Это были две разные жизни, которые не представлялось возможным сочетать…

— Итак, Кендалл, дорогая! — с порога подступила к ней Таффи. — Рассказывай, как поживает мистер Великолепный? Сколько восхитительных романтических сюжетов вы сочинили сегодня.

— Ты же знаешь, что я не сочиняю сюжеты, Таффи. — Я лишь печатаю под диктовку. Да и сам автор заимствует сюжеты из жизни.

— Вы пишите о стрельбе, фугасах, гориллах в армейском снаряжении… — предположила соседка.

— Об этом не было упомянуто еще ни слова, — удивленно ответила Кендалл.

— Но не поваренную же книгу он тебе диктует?

— Нет. Он повествует о своих командировках по заданию редакции «Вояжер Интерпрайзис». В частности, впечатления последних двух месяцев, которые он в качестве фотожурналиста провел в разных уголках света. Это такие небольшие зарисовки о местах и явлениях, которые его поразили. Я даже не уверена, что он был свидетелем какого-либо крупного вооруженного конфликта. Он ведь, насколько я понимаю, не военный журналист.

— Странно. Я всегда думала, что он именно за такой романтикой и гоняется. Полагала, он кто-то вроде бесстрашного крестоносца или Индианы Джонса… — задумчиво проговорила Таффи. — В любом случае, как ваши успехи? Я это хотела узнать, — пояснила подруга, приготовившись внимательно слушать.

— Не уверена, что успехи имеются, потому как сегодня мы решили не работать по причине невыносимой духоты, — выверяя каждое слово, сообщила Кендалл.

— Вот оно что! И тем не менее ты возвращаешься только сейчас! Вы чем-то занимались все это время! — принялась допытываться Таффи.

Как ни странно, Кендалл не возражала против ее любопытства, поскольку сама бы хотела разобраться, чем же на самом деле она и Хадсон занимались с утра до полудня.

Как Хадсон одевается, как выглядит, как разговаривает, о чем разговаривает, в чем признается, в чем не признается, как ведет себя, как говорит, как ходит, как молчит, как смотрит??? Этими и многими другими вопросами засыпала Таффи свою подругу, которая, хоть и смущалась, но старалась исчерпывающе отвечать на каждый вопрос.

Она отвечала вдумчиво и обстоятельно, тихо и неторопливо, без небрежности, но и без благоговения. Однако многое Кендалл оставила для себя.

Еле уловимый аромат сандала, прикосновение его руки к ее коже, взгляд, которым он ее провожал, голос, каким обещал, что будет ждать. А также собственный страх, который вынудил ее попросить выходной, тайная радость, с какой она приняла его предложение прийти после обеда. Эти обстоятельства она скрыла от своей подруги и наперсницы.

— Вас с ним уже что-то связывает? — загадочно спросила Таффи.

— О чем ты? — уточнила Кендалл.

— Ну, ты меня понимаешь. Это ведь начало чего-то большого, не так ли? — настойчиво перефразировала подруга. — Ты ведь увлеклась этим парнем, Кен?

— Увлеклась чем? Его надменностью, позерством, демагогией? Что такого я о нем узнала, чтобы почувствовать хотя бы симпатию? Нет, Таффи, нет, нет и еще раз нет. До чувства далеко.

— Никто не говорит о безумной влюбленности, дорогая. Но он ведь тебе хоть чуть-чуть нравится? — настаивала соседка.

— Признаться, он интересный собеседник, далеко не глуп, многосторонне образован, внешне весьма привлекателен…

— Неотразим, — поспешно внесла уточнение Таффи.

— Будь по-твоему, неотразим. Он в меру экстравагантен, иногда непредсказуем… Да ты и без меня все это знаешь.

— Еще он богат, — не преминула добавить бухгалтер Таффи.

— Это аргумент «за» или «против»? — с сомнением спросила у нее Кендалл.

— Разумеется, «за»! — воскликнула та.

— Не уверена. Лично меня его капитал отпугивает. Будь он просто состоятелен, я бы не придавала этому обстоятельству такого значения. Но в сложившейся ситуации я заведомо не могу чувствовать себя ему ровней.

— Не говори ерунду, Кендалл! Если ты с ним приятно проводишь время, содержательно общаешься, то какое значение может иметь состояние его банковского счета? Ты бы отказала менее обеспеченному человеку в общении, если бы он был тебе чем-то интересен? Нет… Кендалл, не будь ханжой.

— Мне действительно нравится Хадсон Беннингтон. Меня смущает иное обстоятельство. Что он нашел во мне? С одной стороны, его внимание мне льстит, но, если подумать, оно и подозрительно. Одну минуту я чувствую себя особенной, достойной восхищения, а в следующее мгновение — я уже самая несчастная дуреха на свете, особенно если вспомнить, какая пропасть нас разделяет, — саморазоблачительно пролепетала Кендалл.

— Определенно ты в него втрескалась! Нет, бедняжка, и не смей убеждать меня в обратном, — торжественно подытожила Таффи.

Кендалл Йорк тягостно вздохнула.

— И это неправильно, это моя ошибка. Я не должна позволить Хадсону увлечь себя. Потому что для него это не более чем приятный эпизод в провинциальном городишке, из которого он рано или поздно унесет ноги — с его-то страстью к путешествиям. А я останусь здесь. С разбитым сердцем. Ты понимаешь мое беспокойство, Таффи, милая? — проникновенно поделилась своими тревогами рыжая.

— Почему ты не можешь просто наслаждаться жизнью? У тебя появился классный поклонник, тебе с ним хорошо… Вы можете просто весело провести отпущенное вам время: гулять, болтать, заниматься сексом. Если это не перерастет во что-то большее, вы расстанетесь. Может быть, через пару недель ты сама захочешь его бросить. Зачем все драматизировать, усложнять, анализировать с позиции хронического неудачника?

— Мне не дано относиться к интимным взаимоотношениям столь легкомысленно, — сухо парировала Кендалл. — Я не стану вступать в связь с мужчиной, зная, что это лишь эпизод.

— Замечательно! Ты прожила двадцать три года, но так и не поняла, что все начинается с малого. Взгляд, сомнение; прикосновение, сомнение; поцелуй, сомнение; секс, сомнение; тем более брак не может обойтись без сомнений и риска. Лучше потерпеть фиаско на начальной стадии отношений, чем связать судьбу с абсолютно не подходящим тебе человеком. Современность дала женщине шанс, которого у нее никогда не было прежде. Пробовать, учиться на своих ошибках в любви, выбирать подобно мужчинам. И ты хочешь добровольно от всего этого отказаться?

— Я такая, какая есть, — обреченно пробормотала рыжая, — старомодная и трусливая.

Таффи тяжело вздохнула. Она уже начала терять терпение, но все же учительским тоном заговорила:

— Когда Джон впервые предложил мне билет на родео, которое состоится лишь в следующем месяце, я подумала: Боже, что за старомодная чушь? Неужели нужно придумывать поводы для того, чтобы побыть с приглянувшейся тебе девушкой, ждать пресловутого родео, киносеанса или же спектакля? Но я вцепилась в этот билет, невзирая на чувство глубокого разочарования, потому что таковы правила. Нельзя пренебрегать началом, даже если оно возмутительно банально… Я хочу сказать, Кендалл, что у тебя все иначе. Вы сразу поддались влечению, над вами не довлеют принятые условности, никто не судит ваши отношения, они закрыты ото всех, вы оба свободны. Ты обязана воспользоваться своим шансом.

— Как?

— Дай ему понять, что разделяешь его желание. Не держи его в неведении, не испытывай сверх меры, не притворяйся тем, кем не являешься, и не стыдись своих желаний! — азартно напутствовала Таффи.

— Этой ночью я точно не смогу заснуть, — озадаченно нахмурившись, проговорила Кендалл. — Я готова подписаться под каждым твоим советом, если бы они не были адресованы мне. Но я знаю себя слишком хорошо. И знаю, что на такую смелость не способна.

— Может быть, проблема как раз в том, что ты себя совершенно не знаешь. Возможно, до встречи с Хадсоном ты и не была способна на отважные поступки. А теперь все может круто измениться.

— Ладно, Таффи, милая. Достаточно на сегодня болтовни. Мне еще нужно поработать, если я не хочу остаться на этой неделе без зарплаты.

— Погоди, Кен. Ты говорила про какое-то женское имя, вытатуированное у него на плече.

— Мирабелла, — бодро отозвалась Кендалл. — Так, оказывается, зовут его фотокамеру.

— Чудесно! — воскликнула Таффи, рассмеявшись.

— Я бы сказала, чудачество. Теперь понимаешь, что для него важнее всего? Линзы, фильтры и прочая фотоерундистика! — обвинительно проговорила Кендалл.

— И это тебя злит, милая?

— Удивляет.

— Хотела бы я, чтобы мой милый Джон был в состоянии меня удивить. Но он бухгалтер…