Тишину нарушал лишь плеск воды о брезентовые борта небольшой легкой лодки, продвигавшейся по темному руслу реки. Весла беззвучно разрезали водную гладь, оставляя за собой светящиеся в темноте водовороты, исчезавшие через секунду-другую, но быть беде, если бы это заметил бдительный немецкий часовой.

Создавалось впечатление, что лодку неумолимо затягивает в воронку вечной и непроглядной ночи. Темнота сжимала с двух сторон и выдавливала лодку вперед, в тупик, западню, из которой невозможно выбраться, даже двинуться.

Он чувствовал на лбу обжигающий пот, капли пота стекали и из-под мышек по бокам. Потел он не от напряжения, а от страха, потому что знал, что может с ним произойти, и понимал, что ничего не может с этим поделать.

Внезапно, как будто нарочно, все так и случилось. Его ослепил луч прожектора, взвыла сирена, раздались крики на немецком: «Руки вверх! Руки вверх!», и громко зачастил пулемет. Полетели щепки с деревянного днища, и одна пронзила ему щеку. Пули ударили по веслу и вырвали его из рук.

Лодка накренилась, и в этот момент перед его глазами на долю секунды, но очень четко, высвеченное в луче прожектора, встало измазанное черным лицо Мэтта. Пулеметная очередь развернула его изрешеченное пулями тело, и навсегда запомнились мертвые глаза, широко распахнутый рот с разбитыми зубами и два крохотных черных отверстия во лбу, из которых уже сочилась кровь.

В следующее мгновение он оказался в воде под лодкой, и ему на грудь ужасно давили и мешали дышать темнота и днище лодки. Он отчаянно бил руками по воде, но, казалось, не мог двинуться и был уже мертв.

Было холодно. Холодно, как будто его обложили льдом.

Сержант королевской морской пехоты Колин Тиллер по прозвищу Тигр вышел из кошмара, который не первый раз приходил к нему во сне, и обнаружил, что лежит на полу, обливаясь холодным потом. Он немного полежал, как обычно делал в таких случаях, чтобы прийти в себя и убедиться, что не умер. Он лежал на холодном каменном полу в казармах Истни в Портсмуте и был живее всех живых.

Но лицо Мэтта по-прежнему стояло перед глазами, и сержант тихо выругался, задавшись вопросом, оставит ли этот кошмар его в покое когда-нибудь или, может быть, со временем утратит свою болезненную остроту. Как можно было сохранять в себе так долго это воспоминание в столь живых деталях? На этот вопрос он не знал ответа, как не знал и старший хирург, единственный человек, с которым он поделился.

– Мозг, – вежливо разъяснил старший хирург, – область, в основном не познанная медицинской наукой.

Во всех других отношениях, бодро добавил он, Тиллер находится в отличной форме, если учесть, каким ужасным испытаниям и сколь долго он был подвержен. Со временем, заверил хирург, сержант избавится от кошмарных сновидений. Но этого не произошло.

Тиллер встал с пола, подошел к рукомойнику и плеснул холодной воды на лицо. Светало, но дневной свет с трудом пробивался сквозь черные шторы светомаскировки на окнах казармы. Тиллера пробрала дрожь, и он набросил на голые плечи одеяло и присел на кровать. До побудки оставался еще целый час, но снова ложиться спать не хотелось.

Он достал сигарету, прикурил и глубоко затянулся. Постепенно улетучивалось воспоминание о кошмарном сне. Интересно, проявлялся ли внешне бивший его внутренний озноб? Он вытянул перед собой руки и с удовлетворением отметил, что никакой дрожи нет. Тогда он принял душ, оделся, закурил еще одну сигарету и отправился на завтрак в столовую для сержантов.

На плацу перед офицерской столовой уже выстроили взвод новобранцев. Со стороны они смотрелись неважно, но он знал, что через несколько дней они будут четко маршировать строем, а через несколько недель составят боеспособное воинское подразделение. Корпус, как обычно называли свою часть сами морские пехотинцы, всегда добивался результатов. Тиллер до сих пор не мог понять, как это удавалось, но это неизменно происходило. Возможно, все объяснялось тем, что солдату прививали веру в собственные силы до того, как подводили к черте, казавшейся ему за гранью его возможностей, а затем преднамеренно толкали его за эту черту. Что бы это ни было, оно срабатывало.

В столовой для сержантов Тиллер вытащил из своей ячейки для писем толстый конверт, который давно ожидал. Он разорвал конверт и прочитал содержимое, прихлебывая из стакана чай.

– Перебрасывают в другое место? – спросил приятель Тиллера Кен Уотсон по прозвищу Кудрявый.

В ответ Тиллер молча кивнул. Он уже не первый день ожидал появления этого конверта, с тех пор как его командир майор Генри Тейслер по прозвищу Блондин вызвал его в свой кабинет и сообщил, что командование совместными операциями ищет добровольца из их части для выполнения особого задания на Ближнем Востоке. Идеальным кандидатом считался сержант, владеющий искусством управления малыми суденышками и опытом этой работы, а также получивший подготовку в обращении с современными взрывчатыми веществами.

– Мне кажется, – сказал майор, – что ты, Тигр, как раз отвечаешь всем требованиям. Конечно, – добавил он со своей знаменитой кривой усмешкой, – если ты сможешь оторваться от прелестей местной жизни.

Не приходится говорить, как велика разница в звании между майором и сержантом, но в морской пехоте это зияющая пропасть, что не мешало Тейслеру и Тиллеру испытывать чувство взаимного глубокого уважения, основанного на осознании сильных и слабых сторон друг друга, при этом отдавалась дань первым и находилось объяснение вторым. Они вместе сражались в 1940 году в Норвегии, кампании на редкость неудачной, когда пришли к необходимости полностью полагаться друг на друга; позже принимали участие в рейде на реке Жиронде. Когда представительство королевской морской пехоты в адмиралтействе объявило, что для выполнения опасного задания требуются добровольцы, «желающие вступить в схватку с врагом» и «не имеющие прочных семейных уз», Тиллер догадался, что Тейслер имеет к этому прямое отношение.

Еще до того как Тиллер сообразил, что нужно сказать в ответ на призыв из адмиралтейства, к нему обратился Тейслер и посоветовал вызваться добровольцем. Майор заверил, что лучшего просто нельзя пожелать, хотя, естественно, не мог сообщить никаких подробностей. Они знали друг друга настолько хорошо, что Тиллер сразу же догадался, что, а вернее, кого имел в виду Тейслер, когда поинтересовался, сумеет ли сержант оторваться от прелестей местной жизни. У Тиллера не было «прочных семейных уз», когда он был принят в часть Тейслера, и он был полон решимости и впредь оставаться в этом состоянии. Но по каким-то им самим не осознанным причинам ему становилось все труднее сохранять свой прежний статус...

Ничего конкретного по этому поводу, конечно, не было сказано, но Тейслер не подал вида, что удивлен, когда Тиллер без промедления заявил о своей готовности вызваться добровольцем. Однако майор с трудом сдержал улыбку, когда Тиллер горячо добавил: «Благодарю вас, сэр».

Тем не менее сейчас Тиллер перечитывал приказ о переводе в другую часть со смешанным чувством. В военное время легко можно было угодить и в худшее место, а принадлежность к секретной организации Тейслера придавала жизни дополнительный интерес. Кроме всего прочего, это был его родной город, где он родился и вырос.

Однако факт оставался фактом – если не считать рейда на реке Жиронде, который наградил Тиллера повторяющимся кошмарным сном, он не принимал участия в боевых действиях с того момента, как вступил в организацию Тейслера, которая была создана с целью изыскать новые пути и способы нападения на корабли противника, находящиеся в гавани. Никаких других операций не было, хотя ходили упорные слухи, что нечто предвидится. Короче, оба, майор и сержант, прекрасно осознавали, что вот уже несколько месяцев Тиллер отчаянно скучал. Если забыть о его мелких трудностях местного значения, он с радостью вызвался добровольцем. В конце концов, какой смысл досконально изучить взрывчатые вещества, а потом сидеть сложа руки, не используя своих знаний на практике?

Но что это за место в Палестине, которое называется Атхлит? И с чем едят так называемый Специальный лодочный дивизион? Это что за штука? Можно было строить любые догадки, но выяснить все можно только на месте. Судя по тому, что ему предстояло лететь на самолете, дело не терпело отлагательства и ему придавалось большое значение. Сержант почувствовал легкую дрожь от предвкушения нового, передавая Кудрявому приказ о переводе в другую часть.

Они росли вместе, и оба сидели у колен деда Тигра, а он рассказывал им байки о сражениях, в которых участвовал в составе частей морской пехоты в Бирме и Западной Африке, а позднее – в войне с бурами в Южной Африке. Кудрявый знал наперечет все подразделения, выполнявшие особые задания и способные вести индивидуальные кампании на Ближнем Востоке и Средиземноморье, поскольку он на какое-то время был прикомандирован к Специальной лодочной службе и знал ее первого командира майора Роджера Кортни.

– Как ты думаешь? – спросил Тиллер. – Это та же контора?

Кудрявый почесал в затылке и сказал:

– Нет, не думаю, потому что они понесли очень тяжелые потери во время нападения на Родос. Мне кажется, что мы пытались прибрать к рукам это местечко большую часть войны. Оставшиеся в живых влились в часть полковника Стерлинга, после того как майор Кортни вернулся сюда и стал формировать второе подразделение. Поэтому я и ушел. Я люблю воду, а не чертову пустыню. Помнишь, Тигр, любимую песенку твоего деда? Там были такие слова:

Когда много лет назад я вступил в рады, парни, чтобы верно служить своей королеве, сержант дал мне понять, что теперь я в королевской морской пехоте. Он сказал, что иногда мы проходим службу на кораблях, а иногда – на берегу. Но я сам себе сказал, что шпоры не надену и в верблюжий полк меня не затянешь.

При этом воспоминании оба развеселились. Дед Тиллера был занятным мужиком. Когда случалось принимать гостей, он доставал банджо и исполнял частушки, которые ему довелось слышать в разных местах. Именно дед Тиллера настоял на том, чтобы оба вступили в корпус морской пехоты. Их отцы остались довольны этим решением, но, естественно, скрыли свои истинные чувства и мрачно пробурчали: «Могло быть и хуже».

В то время страна была поражена Великой депрессией тридцатых годов и на первых полосах все газеты расписывали марш голодных в Джарроу. Оба парня понимали, что могли бы оказаться в гораздо худшем положении. Дед Тиллера тайком протащил их в паб, чтобы отпраздновать знаменательное событие, и хозяин пивной обслужил их, хотя наверняка знал, что парням нет еще восемнадцати лет. Он окончательно привел их в замешательство, когда стал громко на весь бар читать стихи Редьярда Киплинга.

– Ты помнишь, как он нас отвел в паб? – спросил Тиллер у Кудрявого. – Я готов был сквозь землю провалиться от стыда.

– После двух пинт пива ты, помнится, вообще был готов улечься на полу, – ответил с усмешкой Кудрявый. – Но он очень гордился тобой, Тигр, и корпусом морской пехоты. Ты помнишь его песенку о корпусе?

Конечно, Тиллер знал ее наизусть, потому что дед заставил ее выучить. В ней были такие слова:

Он не пассажир и не член команды. Он нечто вроде гермафродита: солдат и моряк. Потому что нет такой работы на земле, которую он не мог бы выполнить. Его можно ночью оставить на голове лысого человека, и он все равно будет работать веслами. Это нечто вроде космополита — солдат и моряк в одном лице.

– Да, это именно та песня, – рассмеялся Кудрявый, потом показал на приказ, который передал ему Тиллер, и добавил: – Видно, приятель, вскоре тебе придется всерьез поработать веслами.

Тиллер безразлично кивнул. Он мысленно вернулся к деду и временам, когда он только еще начинал службу в корпусе. Казалось, все это было очень давно, но он прекрасно помнил, что все его существо буквально поглотили традиции, ритуалы и история морской пехоты. Они были с ним во сне и наяву, во время еды и питья, и он их боготворил. Имя Тиллера стояло первым в списке выпускников дивизиона, и он получил за успехи Королевский значок. Он был лучшим стрелком и представлял корпус на соревнованиях в Бисли, так что изначально ему была обеспечена блестящая карьера.

В любом другом полку, включая кривляк из гвардии, сейчас он бы дослужился до старшины полка, но жернова в корпусе перемалывали крайне медленно. Капралы, сержанты и старшины были основой основ корпуса, и корпус это прекрасно осознавал. Каким бы хорошим солдатом ни оказался тот или иной человек и вне зависимости от степени его подготовки, которая охватывала буквально все, этого человека следовало выдержать, как хорошее вино, до того момента, когда корпус готов будет признать в нем необходимые качества лидера.

Да, жернова мололи медленно и выдавали муку мельчайшего помола. На всю жизнь Тиллер запомнил, как еще в детстве он увидел на плацу своего отца с яркой перевязью старшины поперек груди, в блеске наград и начищенных пуговиц, запомнил, как четко маршировал отец под звуки гимна корпуса «Жизнь на океанской волне».

Тиллер знал, что насквозь пропитан традициями королевской морской пехоты, как пропитан уксусом маринованный лук, и что за всем этим – столетия неразрывной связи с королевским военным флотом. Их девизом было «По суше и по морю», и их корпус, что накрепко заучили все рекруты, служил для страны якорем, которым пользовались только в экстренных случаях. Так сказал о них какой-то монарх (Тиллер забыл его имя), которому они очень приглянулись, но это подтверждали и боевые награды, полученные за многочисленные операции, начиная с захвата Гибралтара в 1704 году.

Некоторые новобранцы, угодившие в корпус во время войны, считали, что традиции и дисциплина, равно как сопутствующие им блеск и мишура парадных маршей, – не более, чем показуха, но Тиллер придерживался иного мнения. В бою нельзя обойтись без поддержки своих товарищей, а чувство локтя приходило на плацу в ходе строевой подготовки.

– Должен признаться, что мне хотелось бы побольше разузнать об этой странной конторе, куда я вызвался добровольцем, – признался Тиллер, вернувшись в настоящее.

– Ничем, к сожалению, не могу тебе помочь, Тигр. Но мой братишка, которому в начале года случилось побывать в Каире, говорил мне, что подразделение полковника Стерлинга, что-то вроде Специальной военно-воздушной службы, было расформировано, после того как полковник попал в плен. Может быть, твоя новая контора – это производное от того подразделения.

Тиллер смутно помнил всевозможные слухи о Стерлинге и его недавно созданной Специальной авиадесантной службе. Всякие небылицы о ратных подвигах САС в пустыне смахивали на приключенческие рассказы для детей среднего школьного возраста и ничем не походили на привычные для корпуса тяжелые бои. У морской пехоты была давняя традиция организации высадки десанта с моря, и уже был сформирован отряд коммандос морской пехоты, который принял участие в нападении на Дьепп в прошлом году. Группа людей, разъезжающих на джипах по пустыне, не вписывалась в привычную картину, и Тиллер весьма скептически относился к любым операциям, к которым корпус не имел никакого отношения, и считал, что, скорее всего, их не стоило и вовсе проводить.

Именно поэтому он вначале относился с большим сомнением к организации Тейслера и его планам, в чем неохотно себе признался недавно, хотя обычно соглашался с тем, что говорил или делал майор. Если уж быть предельно честным, Тиллер был готов последовать за неистощимым на выдумку майором на край земли, если бы в том возникла необходимость. В конце концов, если уж глава командования совместными операциями вице-адмирал лорд Луис Маунтбеттен оказывал поддержку проектам Тейслера, какое право сомневаться имел он, простой сержант?

– Сэлли наверняка будет горевать. Сам понимаешь.

– Да, знаю, – согласился Тиллер.

– Ладно, я присмотрю за ней, – вызвался Кудрявый.

– Еще бы, ты только и ждал, когда я место освобожу, – беззлобно проворчал Тиллер. Он знал, что его друг счастлив в семейной жизни, у него двое детей и на подходе третий. Вот это как раз и есть пример «прочных семейных уз», чем Тиллер никак не мог похвастаться.

Он встал, аккуратно сложил бумагу с приказом и сунул в карман.

– Мне надо бы собраться и попрощаться с ребятами. За мной заедут завтра рано утром.

– Лучше ты, чем я, – ответил Кудрявый, но в его голосе, как показалось Тиллеру, прозвучала зависть.

– Да, наверное, ты прав. Ну, пока.

Они обменялись рукопожатием, и Кудрявый посоветовал на прощание:

– Веди себя прилично, не высовывайся. Тамошние бардаки пользуются дурной славой и могут наградить тебя разновидностью триппера, о которой врачи и не слыхивали.

Тиллер прошел к казармам и повернул налево вдоль берега к Саутси. Остальная братия селилась на частных квартирах, поскольку у них был такой же статус, как у коммандос, но Тиллер предпочитал ночевать в казармах в Истни, где имел возможность бороться с кошмарными сновидениями в одиночку.

Штаб части располагался на морском берегу в двух длинных сборных домах с круглой крышей. Один использовали для занятий по теории, а второй служил складским помещением. Они находились прямо под стенами форта, построенного во времена войн с Наполеоном для охраны Солента. Форт-Лампс торчал в конце шестимильного плавучего бона, установленного для защиты гавани Портсмута от торпедных атак с подводных лодок либо нападений небольших надводных кораблей. В те же годы в Соленте построили еще два форта, подобных Форт-Лампс. Теперь они стали частью оборонительных сооружений Портсмута и были густо уставлены батареями зенитных орудий, а плавучий бон, протянувшийся до Сивью на острове Уайт, вошел в систему фортов.

За штабом лежал пруд Каноэ-лейк, принадлежавший муниципалитету Саутси. В мирное время сюда приезжали на день туристы и приходили дачники, наводнявшие летом курорт у моря. Тиллер помнил, как в детстве любил искупаться в пруду, а сейчас там никого не было видно, воду спустили и посредине виднелась лишь лужица дождевой воды. Сержант заметил, что на одном берегу в бетонном покрытии зияла огромная трещина, скорее всего, оставшаяся от взрыва бомбы, которую пару месяцев назад сбросил прорвавшийся сюда немецкий бомбардировщик из тех, которые быстро и не глядя освобождались от своего груза и спешили убраться восвояси.

Тиллер обошел пруд и направился к кварталу жилых домов, известному под названием Долфин-корт, из окон которого открывался вид на пруд и Солент. Эти дома ныне принадлежали адмиралтейству. В квартире под номером 24 вначале располагался Центр развития командования совместными операциями, но позднее он вошел в состав Экспериментального управления командования совместными операциями и личный состав переехал в Южный Девон или какое-то другое место, а Тейслер, входивший в Центр со дня его основания, реквизировал квартиру для своего подразделения.

Тиллер показал пропуск флотскому часовому, проигнорировал лифт и поднялся по лестнице пешком, переступая через три ступени. Это было частью физической подготовки, чтобы сохранить форму, на которой настоял Тейслер, и для Тиллера вошло в привычку.

Дверь в квартиру была открыта, но Тиллер постучался, прежде чем войти. Хорошенькая девушка из состава Женской королевской военно-морской службы, исполнявшая роль писаря в их части, подняла голову от пишущей машинки и сообщила:

– Он ждет вас, сержант.

– Здравствуйте, Мэгги, как вы себя чувствуете в это солнечное утро?

– Очень хорошо, – ответила девушка и сделала ему глазки, но оба знали, что ее кокетство ровным счетом ничего не значит. – Вы так спрашиваете, будто вас в самом деле волнует мое здоровье.

Тиллер склонился над ее столом и взглянул в ее удивительно голубые глаза.

– Нет, Мэгги, вы не правы, – заверил он. – Ваше здоровье меня очень волнует.

Но женщина-писарь окатила его нарочито безразличным взглядом и холодно кивнула головой в сторону двери, ведущей в кабинет майора.

– Вам повезло, – сказала она. – Сегодня он в хорошем настроении. Так что лучше идите, пока ветер не поменялся.

Тиллер послал ей воздушный поцелуй. Мэгги все прекрасно понимала и никогда никого не воспринимала всерьез. Он повернулся и направился к двери кабинета, а девушка проводила долгим взглядом его стройную широкоплечую фигуру и лишний раз поздравила себя с давно принятым решением: инстинкт подсказывал ей, что подобные Тигру мужчины могут стать превосходными любовниками, но в мужья они не годятся. Она знала себя достаточно хорошо и осознавала, что, как бы ей ни хотелось заполучить любовника, ее воспитание и жизненный опыт склоняли ее к постоянству отношений.

На двери кабинета была прикреплена табличка «Майор Г.Дж. Тейслер, кавалер орденов „За отличную службу“ и Британской империи, королевские ВМС, командир отряда морской пехоты по охране плавучего бона».

– Войдите! – раздалось из-за двери в ответ на стук Тиллера. Он закрыл за собой дверь, вытянулся по стойке «смирно» и отдал честь. Хотя много воды утекло с того времени, когда он был зеленым новобранцем, сержант и сейчас молча просчитал «вверх, раз, два, три, вниз», в то время как его рука с вывернутой вперед ладонью вскинулась к берету, замерла на долю секунды и снова была отброшена к бедру.

На столе перед Тейслером выстроились аккуратно разложенные стопки бумаг. На вид майору было около тридцати лет, но он уже успел потерять большую часть своей рыжей шевелюры с золотистым отливом, что возмещалось пышными усами. Он изучал чертеж небольшой лодки, который тут же придвинул к посетителю, как только увидел сержанта.

– Доброе утро, Тигр. Замечательный день, не правда ли? Что ты об этом думаешь?

Он вручил сержанту чертеж и пояснил:

– Эту штуку мы назвали «Спящей красавицей».

– «Ныряющая моторная лодка», – прочитал вслух надпись на чертеже Тиллер. – Вы хотите сказать, сэр, что наконец-то мы получили искомое?

– Первый опытный экземпляр вскоре поступит для испытаний, – сообщил Тейслер. – Жаль, что тебя в это время не будет с нами и ты сам не сможешь попробовать. Я так понимаю, что ты получил приказ отбыть для прохождения службы в другом месте?

– Да, сэр, сегодня утром.

Тейслер хмыкнул.

– Давно бы уж пора, – съязвил он. – Теперь нам надо прокрутить всю эту бюрократическую муть по списанию тебя из нашей части. Но пока ты не ушел, я хотел бы тебе кое-что показать. Мэгги!

В проеме двери появилась женщина-писарь.

– Мэгги, сержант Тиллер нас покидает, так что подготовь мне на подпись все нужные бумаги. А я пока отлучусь ненадолго.

Голубые глаза на секунду задержались на Тиллере. Если девушка и сожалела об упущенной возможности ближе познакомиться с сержантом, в ее взгляде ничего нельзя было прочитать.

– Желаю вам всего наилучшего, сержант, – сказала она. Не поинтересовалась, куда он направляется, потому что в их конторе не было принято проявлять излишнее любопытство.

– Спасибо, Мэгги, – прочувственно ответил Тиллер. – Возможно, когда я вернусь героем, вы наконец согласитесь прийти ко мне на свидание?

– Очень сомневаюсь, сержант. Вряд ли это будет возможно.

Мужчины весело скатились вниз по лестнице и вырвались из душного помещения на солнечный свет.

– Мне кажется, сэр, что эта девушка ждет, когда появится ее рыцарь в сверкающих латах, – заметил Тиллер.

– Я считаю, – улыбнулся в ответ Тейслер, – что так и должно быть, и не зря мама предупреждала ее, когда она была еще маленькой девочкой, остерегаться таких мужиков, как ты.

Половина личного состава числом в тридцать четыре человека находилась в одном из сборных домиков на лекции по навигации. Другая половина проходила обучение на пляже. Лодочный домик, где содержались их плавучие средства, располагался на дороге, идущей вдоль морского побережья. За дорогой возвышалась защитная стена, вздымавшаяся на пять футов над линией прибоя. Одно из правил, установленных Тейслером, гласило, что, несмотря на наличие ступенек к пляжу, пользоваться ими воспрещено. Каким бы грузом ни был обременен солдат, ему следовало спускаться по стене, а не по лестнице.

По мере приближения к лодочному домику Тиллер заметил, что инструктор проводит гонки трех команд, по два человека в каждой, которым предстояло достать лодку из домика, перетащить через дорогу, преодолеть стену, пронести лодку через пляж и спустить на воду. Затем следовало обойти на веслах буек в трехстах ярдах от берега, вернуться, взбежать на берег с лодкой, перебросить ее через стену, снова протащить через дорогу и установить на прежнем месте в домике. Еще три команды практиковались в гребле на суше: им нужно было, работая веслами, продвинуть лодку по пляжу и столкнуть в воду. Как подсказывал прошлый опыт, это был самый эффективный путь для команды войти с берега в штормовые волны. Другие были заняты упражнениями для ступней, которые проводились ежедневно: бегали босиком по гальке из конца в конец пляжа и соскакивали на пляж со стены, что укрепляло подошвы ног. Отделение из десяти человек в это время должно было находиться на борту «Селтика», старой баржи, которую пригнали с Темзы и поставили на якорь в гавани Чичестера. Каждую неделю по очереди всем отделениям надлежало пройти подготовку, среди всего прочего, в искусстве нырять на небольшой глубине в подводных костюмах. Это упражнение не пользовалось популярностью, так как его участникам приходилось во время отлива ковыряться в грязном грунте.

Но самым захватывающим считалось придуманное Тейслером состязание, в ходе которого нужно было скрытно подкрасться на лодке, взять на абордаж патрульное судно, несущее службу у плавучего бона, и объявить «пленными» ничего не подозревающую команду. Это была как бы игра из далекого детства, которой увлекались все, и многие весьма преуспели. Излюбленными мишенями были патрульные суденышки, выходившие в море с задачей не пропускать суда в Солент, когда проводили стрельбы зенитные батареи на берегу и в фортах. Обычно команда состояла из женщин, принятых на воинскую службу, и летом, когда они считали, что ушли достаточно далеко от берега и любопытных глаз, они часто поддавались соблазну позагорать на солнце в нижнем белье.

Так Тиллер познакомился с Сэлли. Когда он тихо перелез через борт, она лежала на палубе лицом вверх, скромно прикрыв наготу полотенцем. При виде непрошеного гостя устроила такой крик, что ее наверняка было слышно в Саутгемптоне.

Тиллер усмехнулся, вспомнив последовавшую затем словесную перепалку. Возможно, именно потому, что их знакомство началось столь необычно, она решила затем попробовать сделать из него порядочного человека.

Да, пора было двигаться дальше.

– На мой взгляд, сэр, их уже можно использовать в деле, – заметил Тиллер.

По лицу Тейслера пробежала тень.

– Я придерживаюсь такого же мнения, Тигр, – согласился он. – Но какие бы планы мы ни строили, всегда находится хорошая причина отказаться от их осуществления. Как ты знаешь, мы намеревались снова попробовать пройти вверх по Жиронде, но в конечном счете великие мира сего завалили наш проект. Можешь мне поверить, что я тебя ни за что бы не отпустил, если бы у нас был хоть какой-то шанс сделать новую попытку. Естественно, при условии, что ты захотел бы принять участие в нашем мероприятии.

Тейслер вопросительно посмотрел на Тиллера.

– Убежден, сэр, что я бы не остался в стороне, – заверил его сержант.

По собственному опыту он знал, что подавить в себе страх можно было только одним путем: если ты упал с лошади и очень испугался, как можно скорее снова садись в седло. Теперь ему придется изыскать иной метод, чтобы избавиться от кошмарных сновидений.

– Ничего страшного не произошло, – сказал Тейслер. – Они отвергли наш план, но еще не вечер, и мы придумаем что-нибудь похлеще.

Когда они поравнялись со сборными домами, майор заметил:

– Вот как раз то, что я хотел тебе продемонстрировать.

Они вошли в складское помещение, и, когда приблизились к дальнему углу, Тейслер снял брезент – под ним открылась трофейная итальянская моторная лодка. Такие лодки подводили с грузом взрывчатки к борту корабля противника, водитель выбрасывался в воду, а лодка взлетала в воздух.

– Официально итальянцы называют эту штуку несколько игриво: «модифицированная лодка для туристических прогулок», – пояснил Тейслер. – Правда, водитель этой лодки, угодивший к нам в плен, говорил, что их прозвали «пузырями». Наверное, потому, что лопаются.

Тиллер удивленно присвистнул:

– Значит, вот как она выглядит! Она значительно больше, чем я себе представлял.

– Да, восемнадцать футов. Фоспер с ней уже закончил, поскольку наш вариант практически готов, и теперь я хочу переправить ее на «Селтик», чтобы парни могли попрактиковаться.

«Ага, – подумал Тиллер, – значит, так выглядит модель, по образцу которой создается секретное оружие части». О нем всегда говорили так, будто речь шла о новой разновидности патрульного судна, чтобы сохранить в тайне истинные планы. Но по сути, вокруг этого и крутилась вся деятельность отряда Тейслера. Собственно говоря, именно с этой целью он и был сформирован. Но до сих пор никому не довелось увидеть прототип новой лодки или хотя бы ее итальянский аналог.

– Мне кажется, сэр, что она может развить большую скорость.

– Она оборудована двигателем фирмы «Альфа-Ромео» мощностью 120 лошадиных сил. Когда Фоспер попробовал ее на воде, ему удалось довести скорость до 35 узлов.

Тиллер стал внимательно изучать лодку, пораженный ее малыми габаритами и безумной отвагой тех, кому приходилось сесть за ее штурвал. Он прикоснулся к деревянному треугольнику, висевшему на петле справа и сзади от водителя, и вопросительно взглянул на Тейслера.

– Это приспособление для выхода из лодки на ходу, – пояснил майор. – Оно крепится к кисти руки, и, когда водитель хочет расстаться с лодкой, он тянет на себя вот этот рычаг, и в воду падает доска, которую можно использовать для скольжения по волнам. Таким путем он избегает удара взрывной волны, когда лодка попадает в цель.

– Гениально.

– Именно так. Итальянцы не так глупы, как думают некоторые.

– А это, надо понимать, детонатор? – спросил Тиллер, указывая на стальную пластину, опоясывающую лодку, как бампер – автомобиль.

– Точно. Эта малютка несла 500 фунтов тринитротолуола и должна была взлететь на воздух, но почему-то не сработал взрыватель, и ее прибило к берегу вместе с водителем. Это произошло на Крите, в заливе Суда-Бей, в апреле 1941 года. Но его напарникам удалось подорвать танкер, а крейсер «Йорк» получил пробоину. Должен тебе сказать, что для наших все это было неприятным сюрпризом.

– А мы будем действовать по тому же принципу?

Тейслер отрицательно покачал головой:

– Мы собираемся сбрасывать их на парашютах вблизи предполагаемой цели вместе с водителями.

Тиллер вновь тихо присвистнул. Так вот почему в начале года их всех заставили прыгать с парашютами.

Они снова вышли на солнечный свет и вернулись к Долфин-корт, где Тейслер пожал Тиллеру руку и пожелал удачи.

– Мне кажется, сэр, что я оставляю вас как раз в тот момент, когда дело сдвинулось с мертвой точки.

– Будем надеяться, что так оно и есть, – ответил Тейслер, но в его голосе прозвучало сомнение. – Во всяком случае помни, что я тебя считаю нашим знаменосцем на Восточном Средиземноморье. Пока еще не все начальники раскусили, что мы из себя представляем и на что мы способны. Так что ты им покажешь, какие мы есть на самом деле. Я возлагаю на тебя большие надежды, Тигр.