Ночь тянулась, но Вэл не становилось легче. Судороги сводили мышцы так сильно, что она встала и выползла из укрытия, чтобы можно было дергаться и изгибаться, как требовало тело. Она прошла по камням и вернулась в рощу, сбрасывавшую засохшие листья, кое-где сохранившиеся на ветках. Вэл росла, считая Центральный парк самым опасным местом в Нью-Йорке. Девушка думала, что за каждым кустом прячутся извращенцы и убийцы, поджидая неосторожных прохожих, и помнила бесчисленные сообщения в новостях о зарезанных и задушенных жертвах. Но сейчас парк казался просто безмятежным.

Девушка подобрала палку и стала отрабатывать выпады, направляя кончик деревяшки в дупло толстого вяза, пока не сообразила, что пугает белок, которые там жили. От резких движений у нее закружилась голова и появилась легкая тошнота, а когда Вэл тряхнула головой, ей показалось, что на соседней дорожке двигаются огни.

В этот момент ветер усилился и воздух изменился, как это бывает перед грозой, но когда она присмотрелась, то ничего не увидела. Хмуря брови, Вэл на всякий случай присела на корточки и стала ждать, не пройдет ли кто-то рядом.

Ветер пронесся мимо, чуть не стащив рюкзак с плеча. На этот раз она была уверена, что слышала смех. Вэл обернулась, но увидела только толстые стебли плюща, ползущего по соседнему дереву, зеленому и полному жизни, словно до зимы было еще очень далеко.

Тут налетел следующий порыв ветра, выбил стаканчик у нее из рук и разлил остывший чай.

– Прекрати это! – заорала Вэл, но в наступившей тишине слова казались бесполезными и даже опасными.

Свист заставил девушку повернуть голову. На пеньке сидела женщина, состоящая целиком из плюща.

– Я чую чары, тонкие, словно снежная пороша. Ты одна из нас?

– Нет, – ответила Вэл, – я не фейри.

Женщина наклонила голову в легком поклоне.

– Постой. Мне нужна… – начала Вэл, но не знала, как договорить.

Ей нужна была доза. Ей было необходимо достать зелье, но она понятия не имела, есть ли у фейри название для него.

– Ты из лакомок? Бедняжка, как далеко ты забрела от празднеств! – Женщина из плюща прошла мимо Вэл, направляясь к мосту. – Я покажу тебе дорогу.

Вэл не поняла, о чем говорит женщина, но последовала за ней, потому что Лолли и Луис обманывали Дэйва у нее на глазах, а ей не хотелось это видеть, потому что мертвые глаза сотрудницы полиции словно следили за ней в темноте, и главным образом потому, что сейчас Вэл стремилась избавиться от боли. А на празднестве фейри она рассчитывала найти какой-нибудь способ облегчить страдания.

Женщина из плюща привела Вэл обратно к озеру, на террасу с резными стенами из птиц и ветвей и фонтаном в центре. Фейри, будто живая статуя из зелени, прошуршала по плиткам. С воды накатывался туман, серебристой дымкой повисая в воздухе и двигаясь дальше слишком стремительно, чтобы быть природным. У Вэл защипало кожу, но она слишком устала и наполнилась болью, чтобы что-то делать. Она только отшатнулась, когда туман выплеснулся, словно прилив, у темного берега.

Он опустился вокруг нее, теплый и тяжелый, окружив Вэл странным ароматом гниения и сладости. Музыка призраком скользнула по воздуху – звон колокольчиков, стон, пронзительные ноты флейты. Вэл неуверенно шла вперед, сопровождаемая завихрениями тумана. Совсем близко она услышала смех и повернулась. Местами туман отступил, и Вэл смотрела на совершенно иной пейзаж.

Терраса осталась на месте, но из камня выросли лозы, превратившиеся в необузданные вьющиеся растения, покрытые странными цветами и тонкими, как иголки, колючками. Птицы слетели со своих каменных гнезд, клевали налившийся виноград, свисающий с лестничных перил, и ссорились с пчелами размером с кулак из-за яблок, усеивавших причал.

А еще там появились фейри. Их было гораздо больше, чем, по мнению Вэл, могло выжить в городе, заполненном железом: фейри со странными глазами и острыми ушами, в юбках, сотканных из крапивы и таволги, в футболках и жилетах с вышитыми розами и вообще без всего, с блестевшей в лунном свете кожей. Вэл прошла мимо создания с ногами, которые оказались ветками, а лицо было вырезано из коры, мимо человечка, который разглядывал ее в театральный бинокль с линзами из голубого стекла, мимо мужчины с полосой шипов вдоль горбатой спины, от которого пахло сандаловым деревом. Каждое волшебное существо казалось ярким, как пляшущее пламя, и свободным, как ветер. В лунном свете их глаза горели жарко и пугающе, и Вэл почувствовала страх.

Вдоль берега озера были расстелены полотнища, затканные золотом и заваленные всевозможными деликатесами. Финики, айва и гранаты лежали на тарелках из сухих листьев, а рядом стояли графины с сапфировыми и яшмовыми винами. Бисквиты, обсыпанные поджаренными желудями, окружали насаженных на вертела голубей и чашки с густым сиропом. Рядом с ними высилась горка белых яблок Равуса: их красное нутро просвечивало сквозь бархатистую кожицу, обещая Вэл отдых от боли.

Она забыла свой страх.

Схватив яблоко, она вгрызлась в теплую, сладкую мякоть. Кусочек плода скользнул ей в горло, словно обрывок кровавого мяса. Борясь с тошнотой, она кусала еще и еще. Кожица яблока лопалась под ее острыми зубами, и сок тек по подбородку. Плод не действовал как наркотик, но лишил чувствительности ноги и руки и прогнал дрожь.

С чувством облегчения Вэл уселась у берега озера в тот момент, когда существо из мха и лишайника на секунду вынырнуло на поверхность с бьющейся во рту рыбой, а потом скрылось снова. Сытая и усталая, Вэл наблюдала за толпой. К своему изумлению, она заметила, что она здесь не единственная из людей. Девочка – совсем юная, наверняка еще школьница – положила голову на колени синей фейри с черными губами, которая вплетала ей в косички крошечные колокольчики и клевер. Мужчина в твидовом пиджаке, с седеющими волосами стоял на коленях рядом с зеленой девушкой с мокрыми волосами из мха. Два молодых человека ели дольки белых яблок с острия ножа и лизали лезвие, чтобы собрать весь сок.

Они и есть лакомки? Люди-рабы, готовые сделать что угодно ради крупинки наркотика, даже не представляющие, что можно вколоть его в вену или втянуть дым в нос. «Никогда, – сказала себе Вэл. – Никогда больше. Никогда. Никогда больше. Никогда. Никогда. Страна Никогда»: Ей совсем не нужно заставлять тени танцевать. Она не должна постоянно выбирать неправильный путь, радуясь, что она решает собственные проблемы. Какими бы неразумными ни были ее решения, они все равно не устраняют остальных трудностей.

Еще один фейри спустился по лестнице – половину его лица покрывал лиловый синяк, а кожа казалась рябой и местами пузырилась. Одно ухо и часть шеи были словно грубо вылеплены из глины. Когда он шел по террасе, часть фейри отошли от него подальше.

– Железная болезнь, – произнес кто-то.

Повернувшись, Вэл увидела одну из золотоволосых фейри из парка Вашингтон-сквер. Ноги у нее по-прежнему были босыми, но щиколотку обвивала нитка из ягод остролиста.

Вэл содрогнулась.

– Это выглядит, будто у него ожог.

– Некоторые говорят, что такое случится со всеми, если мы не останемся жить в парке или не вернемся туда, откуда пришли.

– Вас сюда изгнали?

Девушка-фейри кивнула.

– Один из моих возлюбленных был также возлюбленным знатного лорда. Тот решил, что не хочет делиться вниманием возлюбленного, и подстроил так, будто я украла штуку ткани. Это была волшебная материя, на которой ожившие рисунки показывают истории. Она очень дорогая, поэтому ткач придумал изощренное и суровое наказание. Мы с сестрами отправились в изгнание до тех пор, пока не докажем мою невиновность. А что ты?

Вэл наклонилась вперед, представляя себе великолепную ткань, и вопрос фейри застал ее врасплох.

– Наверное, можно сказать, что я тоже в изгнании, – пробормотала она, огляделась и спросила: – А здесь всегда так? Все изгнанники приходят сюда каждую ночь?

Фейри с волосами цвета меда рассмеялась.

– О да. Если пришлось остаться у Железнобоких, то можно хотя бы сюда приходить. Как будто ты снова при дворе. И конечно, здесь ловят сплетни.

Вэл улыбнулась.

– Какие сплетни?

Она снова вернулась к роли спутника и автоматически задавала вопросы, на которые собеседнику хотелось отвечать. Слова фейри заглушали ее собственные беспокойные мысли.

Девица ухмыльнулась.

– Ну, самая интересная сплетня – что королева Летнего Двора Силариаль здесь, в железном городе. Говорят, что она собирается разобраться с отравлениями. Похоже, Мабри – одна из изгнанных Высших – что-то знает. Все слышали, что они встречались.

Вэл впилась ногтями в ладонь. Не обвинила ли Мабри Равуса? Девушка вспомнила покинутое жилище Равуса внутри моста и нахмурилась.

– О, смотри! – прошептала фейри. – Вот она. Видишь, как все пятятся и притворяются, будто не умирают от желания попросить подтвердить слухи.

Вэл встала.

– Я ее спрошу.

Не дав фейри с медовыми волосами возразить, Вэл стала пробираться между волшебным народом. На Мабри было надето платье кремового цвета, а зелено-коричневые волосы она закрепила на макушке гребнем, сделанным из раковины. Он показался Вэл знакомым, но она не смогла вспомнить, где его видела.

– Красивый гребень, – сказала она, глядя на Мабри.

Мабри вынула его из прически, позволив волосам рассыпаться по спине, и адресовала Вэл широкую соблазнительную улыбку.

– Я тебя знаю. Ты служаночка, к которой привязался Равус. Возьми эту безделицу, если она тебе нравится. Может, у тебя для нее отрастут волосы.

Вэл молча провела пальцами по прохладной поверхности раковины и решила, что подарок, врученный с таким ехидством, не заслуживает благодарности.

Мабри вытянула палец и прикоснулась к уголку губ Вэл.

– Вижу, что ты отведала того, что пила твоя кожа.

Вэл вздрогнула:

– Откуда ты знаешь?

– У меня привычка знать многое, – ответила Мабри и, отвернувшись, отошла, не дав Вэл возможности задать ей ни одного вопроса.

Вэл попыталась пойти следом за Мабри, но кто-то из фейри с волосами из длинных водорослей и улыбкой, полной недоброго озорства, преградил ей дорогу.

– Моя милочка, дай испить твоей красоты.

– Да ты шутишь, – сказала Вэл, пытаясь протиснуться мимо него.

– Нисколько, – заявил он. – Я могу сделать так, чтобы далее твои сны были про желание.

Вэл внезапно и необъяснимо ощутила, как в животе у нее возникло желание и загорелось лицо. Вдруг чьи-то пальцы сомкнулись у нее на горле, и низкий хриплый голос проговорил тихо рядом с ее ухом:

– И на что теперь годится все твое обучение?

– Равус? – спросила Вэл, хотя узнала его голос.

Незнакомый фейри поспешно исчез, но Равус продолжал обхватывать пальцами ее шею..

– Здесь опасно. Тебе следовало быть осторожнее. А сейчас я хочу, чтобы ты попыталась высвободиться.

– Ты же не учил меня… – начала она, но тут же замолчала, устыдившись того, что ее слова звучали как нытье.

Он учил ее сейчас. Ведь он же дал ей время подумать, какие приемы можно применить. И он не душил ее. Он давал ей время, чтобы победить.

Вэл расслабилась, прижимаясь спиной к его груди и с силой вдавливая в него бедра. От неожиданности он разжал руку – и Вэл освободилась. Равус схватил ее за плечо, но она повернулась и прижалась губами к его губам.

Губы тролля оказались шершавыми и обветренными. Она почувствовала, как его клыки вонзились ей в нижнюю губу. Равус издал низкий гортанный возглас и закрыл глаза. Его рот открылся под ее губами. От запаха холодного влажного камня у нее закружилась голова. Один поцелуй перешел в другой, и все было безупречно, совершенно правильно и реально.

Он резко отстранился и повернул голову, чтобы не смотреть на нее.

– Действенно, – проговорил тролль.

– Я подумала, что ты хотел, чтобы я тебя поцеловала. Иногда мне казалось, что я могу это видеть.

Сердце стучало у Вэл в груди, щеки жег румянец, но она с радостью услышала, что голос ее звучит спокойно.

– Я не хотел, чтобы ты… – медленно произнес Равус. – Я не хотел, чтобы ты это видела.

Она чуть не рассмеялась.

– Ты кажешься таким изумленным. Неужели тебя никогда раньше никто не целовал?

Вэл хотелось повторить поцелуй, но она не решалась.

Его ответ был холодным:

– В редких случаях.

– Тебе это нравилось?

– Тогда или сейчас?

Вэл набрала воздуха и протяжно выдохнула.

– Оба раза. И то, и другое.

– Мне это понравилось, – мягко сказал он.

В этот момент Вэл вспомнила, что он не способен лгать. Она провела рукой по его щеке.

– Поцелуй меня в ответ.

Равус поймал ее руку и до боли сильно стиснул пальцы.

– Довольно, – зарычал он. – Какую бы игру ты ни вела, прекращай ее немедленно.

Вэл вырвала руку, мгновенно опомнившись, и отступила на несколько шагов назад.

– Извини. Я думала…

По правде говоря, она уже не помнила, что именно думала и почему эта мысль показалась ей такой удачной.

– Пошли, – сказал он, не глядя на нее. – Я отведу тебя обратно в туннели.

– Нет! – заявила Вэл. Он остановился.

– Было бы неразумно оставаться здесь, что бы ты ни…

Вэл покачала головой.

– Я не про это. Кто-то нашел наше место. Мне некуда возвращаться.

Ее голос звучал устало, и даже она сама это услышала. Ей уже так давно было совершенно ни к чему и незачем возвращаться.

– Мы оба знаем, что я чудовище.

– Неправда…

– Тебе не к лицу прикрывать гнилое мясо медом. Я знаю, что я такое. Чего ты хочешь от чудовища?

– Все, – серьезно ответила Вэл. – Мне очень жаль, что я тебя поцеловала: это было эгоистично и расстроило тебя, но не требуй, чтобы я притворилась, будто мне этого не хотелось.

Тролль растерянно смотрел, как девушка делает шаг к нему.

– Я не очень-то умею объяснять, – сказала она. – Но я считаю, что у тебя красивые глаза. Мне нравится, что в них золото. Мне нравится, что они не похожи на мои. Свои я вижу все время, и они мне надоели.

Он коротко хохотнул, но не сдвинулся с места.

Вэл подняла руку и дотронулась до его бледно-зеленой щеки.

– Мне нравится все, что делает тебя чудовищем.

Его длинные пальцы погрузились в розовато-оранжевую щетину ее волос, когтистые ногти осторожно легли ей на кожу.

– Я боюсь, что все, к чему я прикасаюсь, портится.

– Я не боюсь испортиться, – заявила Вэл. Уголок рта Равуса чуть приподнялся. Женский голос, резкий, словно удар колокола, разорвал воздух.

– Ты все-таки за ней послал!

Вэл стремительно обернулась. Мабри стояла во дворике, и пряди ее волос развевались на ветру. Взгляды всех фейри устремились к Равусу в предвкушении новых сплетен.

Рука Равуса опустилась Вэл на поясницу. Она едва ощущала у себя на позвоночнике загнутые концы его ногтей. Ровным голосом он ответил Мабри:

– Пусть милосердие леди Силариаль и ужасает, но у меня нет иного выхода, кроме как воззвать к нему. Я знаю, что она явилась говорить с тобой. Возможно, когда королева увидит, как ты несчастна и как много от тебя пользы, она возьмет тебя обратно ко Двору.

Губы Мабри изогнулись в горькой улыбке.

– Мы все должны уповать на ее милосердие. Но сейчас я хочу оказать тебе добрую услугу за то, что ты для меня сделал.

Вэл сунула руку в задний карман, чтобы вернуть Мабри ее гребень. Пока она его вытаскивала, зубцы оцарапали ей руку. Обернутые водорослями жемчужины и крошечные крылышки из панцирей морских ежей украшали верхнюю часть гребня. Глядя на него, Вэл вдруг вспомнила русалку: ожерелье из нитей жемчуга и морских птичек, мертвые глаза, глядящие на Вэл, и волосы, плавающие по поверхности воды, лишенные гребня под пару ожерелью.

Держа гребень в онемевших пальцах, Вэл поняла, что он был снят с трупа.

– Мабри дала мне это, – сказала Вэл. Равус равнодушно взглянул на гребень, явно не придавая ему никакого значения.

– Он с русалки, – сказала Вэл. – Она взяла это с русалки.

Мабри фыркнула:

– Тогда как он оказался у тебя в руке?

– Я же сказала, – повторила Вэл. – Она дала его…

Мабри повернулась к Равусу, ловко прерывая Вэл:

– Ты знал, что она у тебя ворует? Снимает вершки с твоих снадобий, как домовой, который отпивает сливки из бутылки молока? – Мабри схватила Вэл за руку и подняла вверх рукав, чтобы Равус мог увидеть черные отметины на сгибе локтя, словно кто-то тушил о ее руку сигарету. – И посмотри, что она делала: заталкивала себе в вены наш бальзам. А теперь, Равус, скажи мне, кто отравитель. Ты готов страдать за ее ошибки?

Вэл протянула руку к Равусу. Он отстранился.

– Что ты сделала? – спросил он и плотно сжал губы.

– Да, я колола себе снадобья, – призналась Вэл.

Отрицать это сейчас было бессмысленно.

– Зачем тебе это понадобилось? – спросил он. – Я считал, что они безвредные, просто снимают у волшебного народа боль.

– Это вещество… оно дает тебе… оно делает людей… такими, как фейри.

Вэл прочитала ответ на его лице: «Тебя не пугало, что я чудовище, потому что ты сама чудовище».

– Я был о тебе лучшего мнения, – проговорил Равус. – Я был о тебе самого высокого мнения.

– Мне очень жаль, – откликнулась Вэл. – Пожалуйста, позволь мне объяснить.

– Люди, – бросил он с отвращением. – Лжецы, все вы. Теперь я понимаю ненависть матери.

– Может, я и лгала про это, но я не лгу про гребень. Я не лгу!

Тролль схватил Вэл за плечо. Его пальцы были такими тяжелыми, что ей показалось, будто ее стиснули камни.

– Теперь я понимаю, что ты во мне полюбила. Снадобья.

– Нет! – возразила Вэл.

Когда Вэл посмотрела Равусу в лицо, то увидела свирепого незнакомца. Его когтистый большой палец надавил на пульсирующую у нее на шее жилку.

– Думаю, тебе пора уйти.

Вэл медлила.

– Просто позволь мне…

– Уходи! – крикнул он, оттолкнув ее, и сжал пальцы в кулак – такой тугой, что его когти вонзились в ладонь.

Вэл попятилась. Горло ее жгло огнем. Равус повернулся к Мабри.

– Скажи, что ты радуешься, что отомстила мне. По крайней мере, скажи мне это.

– Нисколько, – ответила Мабри с кислой улыбкой. – Я просто оказала тебе услугу.

Вэл побрела обратно по дорожке, прошла сквозь стену тумана, через рощу и поднялась к замку. Слезы застилали ей глаза, сердце болело. И там, глядя на далекое мерцание городских огней, Вэл вдруг подумала о матери. Что она чувствовала, когда Том и Вэл исчезли? Хотелось ли ей вернуться назад и все изменить, если была бы возможность?

Поднимаясь вверх по камням, Вэл заметила красный огонек гвоздичной сигареты Рут еще до того, как увидела их временное пристанище. Когда Вэл приблизилась, Рут встала.

– Я решила, что ты снова меня бросила.

Вэл посмотрела на спящих Лолли и Луиса. Луис изменился: глаза у него были обведены темными кругами, а кожа сильно побледнела.

– Я просто решила пройтись.

Рут сделала еще одну долгую затяжку, и с сигареты начали сыпаться искры.

– Ага, конечно. И твой друг Дэйв тоже просто захотел пройтись.

Вэл вспомнила празднество и подумала, что Дэйв мог бы там оказаться вместе с лакомками, растерянно бродящий среди своих капризных господ.

– Я… я… – Вэл села совершенно разбитая и закрыла лицо руками. – Я лажанулась. Я страшно, страшно лажанулась.

– О чем ты?

Рут села рядом с Вэл и положила руку ей на плечо.

– Слишком трудно объяснить. Существуют фейри, как настоящие фейри из «Последней фантазии», и их отравили, и этот состав, который я принимала, – он типа наркотика, но вроде как волшебный.

Вэл почувствовала, как слезы текут по лицу, и смахнула их рукой.

– Знаешь, – сказала Рут, – люди не плачут, когда им грустно. Все так думают, но это неправда. Люди плачут, когда им досадно или они подавлены.

Вэл вдруг заметила, что все еще крепко сжимает в кулаке гребень русалки, но он развалился на части. Просто тонкие пластины раковин – и больше ничего. Нет оснований считать, что он что-то доказывал.

– Послушай, я признаю, что твои слова звучат немного безумно, – сказала Рут. – Ну и что с того? Даже если ты полностью бредишь, нам все равно надо разобраться с твоим бредом, так? Воображаемая проблема нуждается в воображаемом решении.

Вэл уронила голову Рут на плечо и успокоилась впервые с тех пор, как увидела мать с Томом. Она забыла, как важна для нее поддержка подруги.

– Ладно, так начинай сначала.

– Когда я приехала в город, я действовала на автопилоте, – рассказывала Вэл. – У меня были билеты на матч, и поэтому я на него пошла. Понимаю, что это звучит глупо. Даже во время игры я думала, что это сумасшествие, словно я из тех людей, которые убивают своего шефа, а потом садятся за компьютер, чтобы закончить отчет. Когда я наткнулась на Лолли и Дэйва, мне просто хотелось потеряться, стать ничем, пустышкой. Это звучит нехорошо и по-дурацки, я понимаю.

– Очень поэтично, – ухмыльнулась Руг. – Как в средневековом романе.

Вэл закатила глаза, но улыбнулась.

– Они познакомили меня с фейри, и вот тут все перестает звучать нормально.

– С фейри? Типа эльфов, гоблинов и троллей? Вроде тех, что у Брайана Фрауда в «Горячей теме»?

– Послушай, я…

Рут подняла руку.

– Я просто проверила. Ладно, Фейри. Я готова это принять.

– У них проблемы из-за железа, и есть эта штука, которую Лолли зовет «Никогда больше». Это такое зелье – наркотик. Он не дает им слишком разболеться. Люди могут… принимать его… и создавать иллюзии и заставлять других чувствовать то, что ты хочешь. Мы делали поставки для Равуса – это он умеет делать зелье – и брали немного для себя.

Рут кивнула.

– Ясно. Так Равус – фейри?

– Вроде того, – подтвердила Вэл. Она увидела искры смеха в глазах Рут и была благодарна подруге, что та сдержалась.

– Кое-кто из волшебного народа погиб от яда, и они обвинили Равуса. По-моему, этот гребень принадлежал одной из погибших фейри. Он был у Мабри, и я просто не понимаю, что это значит. Все так странно. Дэйв превратил полисмена в собаку специально, а Мабри сказала Равусу, что мы у него воровали, и он решил, что я имею какое-то отношение к убийствам, и я не принимала наркотик уже два дня, и у меня все тело болит.

Это была правда: боль снова вернулась, далекая, но усиливающаяся. Временное облегчение, которое дал волшебный плод, не помешало венам требовать новой дозы.

Рут обняла Вэл за плечи и прижала к себе.

– Дерьмо. Ладно, это безумие. Что мы можем сделать?

– Мы можем в этом разобраться, – сказала Вэл. – У меня есть всякие улики, я просто не знаю, как их соединить.

Вэл посмотрела на обломки гребня и снова вспомнила русалку. Равус сказал, что фейри убил крысиный яд, но крысиный яд – опасное и неудобное средство для отравления фейри. Опытный алхимик, Равус знал это. И зачем ему убивать нескольких безвредных фейри?

Это мог сделать человек. Человека-посыльного ждали, он не вызывал никаких подозрений.

Вэл вспомнила первую рассылку, в которой она участвовала, и бутылку с порошком, которую открыл Дэйв, сломав воск. Разве Мабри не должна была встревожиться? При всех этих отравлениях разве это не было так же опасно, как принять аспирин из пузырька, где вскрыта заводская упаковка? Так мог сделать только тот, кто знал отравителя, или сам отравитель.

И Мабри знала, что Вэл пользуется снадобьем. Кто-то ей рассказывал.

– Но почему? – спросила Вэл вслух.

– Почему что? – переспросила Рут. Вэл встала и начала ходить по камням туда и обратно.

– Я думаю… Каков результат отравлений? У Равуса очень серьезные проблемы.

– И что? – поинтересовалась Рут.

– А то, что Мабри хочет ему отомстить, – ответила Вэл.

Конечно: месть за смерть ее возлюбленного. Месть за изгнание.

Значит, Мабри. Мабри и пособник-человек. Дэйв был явным кандидатом, поскольку даже не потрудился скрыть, что взял снадобье у Мабри. Но зачем ему убивать фейри?

Это мог быть и Луис. Он ненавидел фейри за то, что они лишили его глаза. Он надевал на себя металл, чтобы защититься. И использовал наркотик, что доказывали отметины у него под коленом, хотя и отрицал это. Но для чего он делал это, если не мог видеть чары? И почему его не тревожит, что Дэйв куда-то исчез? Почему именно сейчас ему понадобилось развлекаться с Лолли, когда она запала на него еще до того, как Вэл с ней познакомилась? Он был так спокоен. Казалось, будто он знает, где его брат. Эта мысль заставила Вэл замереть.

– Вот что мы должны сделать, – объявила Вэл. – Мы пойдем к Мабри домой, пока она на празднестве, и найдем доказательства, что именно она стоит за отравлениями.

Доказательства могли бы убедить Равуса, что Вэл не виновата, и показать остальным, что он вовсе не отравитель. Доказательства спасут его, и он ее простит.

– Ладно, – отозвалась Рут, закидывая на плечи рюкзачок. – Пошли помогать твоим воображаемым друзьям.