Ветер полуночи

Блэкбэрн Джон

 

ПОВЕСТЬ

 

1

В серые предрассветные сумерки он возвращался домой на машине очень, очень пьяный, но не только от вина, хотя и выпил много. Разве у него не было причины для этого? Самая убедительная причина в мире… ну, одна из самых убедительных. Он нелепо осклабился и, случайно посмотрев на спидометр, резко затормозил. Семьдесят пять! Это же сумасшествие! Семьдесят пять миль в час по мокрым дорогам пригорода, когда ограничительные знаки с цифрами «40» проносятся мимо, подобно телеграфным столбам, мелькающим в окне поезда, а оторвавшаяся выхлопная труба скребет по мостовой и словно призывает автоинспектора: «Я здесь, ребята, скорее хватайте меня».

Но где все-таки он стукнул эту проклятую выхлопную трубу? В районе озер, когда хотел пересечь поляну, а машина забуксовала, наехав на валун? И когда это случилось? Два-три дня назад? Нет, он даже и этого не мог припомнить. В памяти у него сохранилось лишь то, что произошло в местечке под названием Сидэйл. То, что он узнал перед тем, как начать работать над заключительной главой книги; отчетливое понимание того, что какая-то часть его жизни окончена, вычеркнута, пущена по ветру…

Ну, сейчас машина идет только сорок миль в час, и это уже лучше. Пусть его песенка спета, однако он хочет узнать все до конца, что произошло, да и, кроме того, у него нет никакого желания погибать в автомобильной катастрофе. Медленно вращающееся колесо лежащей на обочине дороги машины, капающая на асфальт кровь, смешанная с маслом, и маленькая заметка в «Таймс вэллей газетт»: «ТРАГИЧЕСКАЯ ГИБЕЛЬ МЕСТНОГО ПИСАТЕЛЯ». Покойный, как выяснилось, выпил двенадцать рюмок виски и был отравлен угарным газом из-за неисправности выхлопной трубы…

Теперь уже было недалеко. Проезжая через Илинг, он опустил стекло и сразу же почувствовал на лбу капли мелкого дождя и запах мокрой травы и листвы лип. Да, да, теперь недалеко. Всего лишь три мили до того места, где он, возможно, узнает правду. Было почти уже совсем светло, однако на шоссе все еще горели вывески заводов и фабрик, хотя видеть их могли сейчас только он и несколько равнодушных водителей грузовиков. На объезде он несколько замедлил скорость и услышал, как застучала по покрытию путепровода выхлопная труба его машины; затем он повернул на юг. Запах травы и вонь дизельных моторов заменила влажность от реки. Церковь в Кью Грин в дымке мелкого дождя показалась ему какими-то готическими руинами.

Оставалось еще мили полторы. Промелькнули ворота Ботанического сада, вдали прогромыхала электричка, перед ним долго тянулась обрамленная деревьями улица, и, наконец, он все же свернул в тупичок и выключил мотор. Как всегда, этот квартал жилых домов выглядел тихим, мирным и весьма респектабельным. В окнах было темно, обитатели еще спали. Все, конечно, за исключением его одного. Он снял руки с рулевого управления, дал им секунду отдохнуть, а затем неловко и тяжело выбрался из машины, оставив на сиденье сумку с вещами. Спать в этом доме он больше не будет, а на то, что он хотел сделать сейчас, потребуется всего несколько минут.

Но ведь именно тут они когда-то были счастливы! Здесь впервые после двух лет, прожитых в меблирашках, был их настоящий дом. Поднимаясь по лестнице, он ощутил знакомый запах, охвативший его, — смесь сухого воздуха от батарей отопления с ароматом соснового дерева и пахнувшей лавандой паркетной мастики. Первый взнос за квартиру он сделал из аванса за свой второй роман, полученного от одного из американских книжных клубов. Как роман назывался? «Золушка в Карфагене»? Чертовски дурацкое название чертовски слабой книги, но кому-то оно понравилось, и утром сразу же после получения денег он помчался к маклеру по операциям с недвижимым имуществом.

И вот наконец он дома! Выкрашенная кремовой краской дверь с царапиной в форме буквы «у», которую он много раз намеревался закрасить, но так и не собрался, дверной молоточек в форме дельфина, кнопка звонка, бронзовая пластинка с надписью «Мистер и миссис У. Ирвин».

Да, да, мистер и миссис Ирвин. Правда, теперь это уже звучало как шутка. Билл Ирвин, тридцати двух лет, автор восьми бесталанных, кипящих страстями романов, состряпанных на скорую руку с единственной целью обеспечить мещанскую жизнь себе и миссис Ирвин. Миссис Мэри Ирвин, которую он так в действительности и не знал, несмотря на пять лет, как ему казалось, счастливого брака.

Он пьяно потыкался ключом вокруг замочной скважины и наконец, попал. «Ключ от дома», «Кров над головой», «Мой дом — моя крепость», — бессвязно пронеслось у него в мыслях, когда он вошел в проходную. Свет он не включил, так как хорошо помнил расположение и прекрасно ориентировался в темноте. Справа — гостиная, столовая и кухня; слева — его комната-кабинет, или канцелярия, или каморка, или клетушка — называйте, как хотите. За этой комнатой их… ее спальня.

Однако сразу в спальню он не вошел, а постоял в дверях, страшась того, что он мог там застать, прислушиваясь к часам, тикавшим в ритм с его сердцем. Наконец он протянул руку к выключателю.

Очень осторожно, словно человек, только что освобожденный из тюрьмы, где он провел много лет, и напуганный свиданием с внешним миром.

Билл Ирвин осмотрел комнату жены. Никакой записки для себя он не нашел, но жена не покинула дом в спешке. Это было очевидно. Платья в гардеробе висели аккуратными рядками, аккуратно были расставлены флакончики на туалетном столике, ночная рубашка была аккуратно сложена и лежала на подушке, ожидая возвращения Мэри.

Уставившись взглядом в рубашку, Ирвин опустился на колени у кровати и вдохнул слабый аромат любимых духов жены. Он чувствовал себя в полнейшем одиночестве, но вдруг ощутил, что находится в спальне не один. Позади него что-то пошевелилось…

Чувствуя, как у него учащенно забилось сердце, Билл, все еще стоя на коленях, повернул голову. Он увидел коврик перед туалетным столиком, ножки софы, низ драпировки… и нечто выглядевшее совсем не на месте в этой низкой комнате, где буквально все свидетельствовало о том, что тут живет женщина. Это был башмак… нет, два старых кожаных башмака, направлявшихся к нему, причем брюки над ними переходили в толстую талию. Он услыхал чье-то дыхание, увидел руку в перчатке, занесенную для удара. Почти сейчас же пол вздыбился, завертелся и швырнул его в темноту.

Вначале его окружал сплошной мрак, в котором временами медленно проплывали какие-то картины, напоминавшие серые фото негативы: различные летние сцены, чьи-то ноги, бегущие по траве, смеющиеся лица под серым солнцем, сплетенные руки. Ни одна из этих картин не выглядела подлинной, и скоро все они вновь растворились в темноте.

Однако уже на второй день темноту начали освещать лучи света — вполне реальные. Вначале они были какими-то очень тусклыми, но постепенно становились ярче, высвечивая неулыбчивые лица. Лица эти что-то говорили ему, но он ничего не мог ответить, и они казались ему очень далекими, словно он разглядывал их с обратного конца телескопа. Одно лицо было темным, а другое бело-розовым.

На четвертый день он уже начал понимать, что они говорили. Скоро он узнал даже их имена. «Давай же, просыпайся, паренек!» — будила его медсестра Люси Энгус из графства Инвернессшир. «Довольно дрыхнуть, мой мальчик… Вот молодчина!» — словно вторила ей няня Айсилма Джексон с острова Ямайка.

Наконец он узнал и владельца рук, двух больших рыжеватых рук, которые, по меньшей мере, дважды в день ощупывали его голову и поднимали ему веки и от которых до него доносился знакомый, и уютный запах карболового мыла, коньяка и сигарного дыма.

При этом он неизменно слышал густой, самоуверенный голос:

— Ну, как, старина, лучше? Скоро будете здоровешеньки. Пройдут недели две, и вы посмеетесь над тем, что с вами произошло… Прошу извинить меня… Какой же я болван, сестра! Надеюсь, он не слыхал меня.

Шаги удалялись, и он снова погружался во мрак.

Лишь на пятый день он раскрыл глаза и все увидел. Аккуратно подоткнутые под него простыни, железная койка, белые стены маленькой палаты, черная няня, стоявшая у окна, и склонившееся над ним лицо, расплывшееся в улыбке.

— Ну, старина, вот вы и пришли в себя. Знаете, где вы находитесь? Знаете, кто я?

— Да, да, конечно, — ответил Билл, пытаясь сосредоточиться. — Я нахожусь в муниципальной больнице в Ист-Суррей, а вы — доктор Харбингер, доктор Реймонд Харбингер. Я вам очень благодарен, доктор, за все, что…

— Да? Хорошо! Даже очень хорошо. Я вижу, что сознание у вас работало. Да-с, Рей Харбингер к вашим услугам, но никаких благодарностей. Я получаю жалованье за свою работу здесь. — Толстыми пальцами он оттянул левое веко Ирвина, и лицо его приблизилось еще больше.

— Однако сейчас все это не имеет значения. Сейчас мне нужно знать вот что: вы можете сказать, кто вы и что с вами произошло? Не думайте, пожалуйста, что я излишне назойлив, но в случаях, подобных вашему, мы часто имеем дело с временной потерей памяти. Я хочу знать, как обстоит дело с вами.

— Да, разумеется. — Билл приподнялся на койке и кивнул. — Меня зовут Билл Ирвин. Я уезжал и к себе домой вернулся рано утром. В спальне оказался посторонний — вор, наверное. Его лица я не видел; он сильно ударил меня чем-то. Придя в себя, я услышал звонок и, открыв дверь, увидел двух полицейских. Я подумал, что они явились ко мне по поводу кражи, однако узнал от них, что Мэри — это моя жена — погибла. Ее сбил грузовик в Йоркшире. — Билл произнес все это скороговоркой. — После этого я, должно быть, снова потерял сознание.

— Да, конечно, вы испытали большое потрясение, и я вас понимаю, старина, — нахмурился Харбингер. — Но скажите мне, мистер Ирвин, вы можете вспомнить, что произошло, что вы делали до возвращения домой?

— До возвращения? — Билл закрыл глаза. Никакого значения этот вопрос не имел. Мэри не было в живых, вот что главное. Она переходила дорогу и попала под грузовик; во время их последней встречи они поссорились, так как он не хотел, чтобы она ехала в Фелклиф.

— Где же вы были до возвращения домой, мистер Ирвин? Что делали? — Голос Харбингера доносился откуда-то издалека.

— По-моему, меня не было дома несколько дней, — ответил Билл, усиленно напрягая память. Его автофургон, подпрыгивающий по ухабам дорог в Пеннинских горах, прогулки ранними утрами, шипение портативной газовой плитки и поджаривающегося на ней бекона, стук пишущей машинки и постепенно растущая стопа напечатанных страниц на столе. Он всегда наслаждался этим. Если даже его не удовлетворяло то, что он писал, вид растущей рукописи всегда доставлял ему удовольствие.

Но эта книга! Книга, дописать которую он и уехал! Книга, ознакомившись с конспектом которой, Макс Майер заявил, что она может стать лучшей из всего написанного Ирвином! Да, но ему казалось, что к нему она не имеет никакого отношения. Сидя за машинкой, он ловил себя на мысли, что позади него стоит кто-то, и рука этого другого стучит по клавишам.

— Да, я отсутствовал почти неделю, — продолжал он. — Моей жене понадобилось побывать по делам в Йоркшире, и я никак не мог написать конец романа и, взяв нашу колымагу, отправился путешествовать. Вы понимаете, по моему заказу там сделали постель, пристроили письменный стол. Уехал я в среду и отсутствовал… — Он покачал головой. — Сколько времени я уже здесь, доктор?

— Одну минуту. — Харбингер взглянул на часы. — Да, почти четверо суток и два часа. Вас доставили сюда утром одиннадцатого с сотрясением мозга, в состоянии сильнейшего нервного истощения. Вас весьма основательно стукнули по голове. Рентген показал небольшое внутреннее кровоизлияние. Однако беспокоиться нет основания, и я с удовольствием могу констатировать, что все это у вас скоро и бесследно пройдет.

Билл заметил, что Харбингер кивнул няне, та распахнула дверь, и в палату вошел худой, ничем не примечательный человек лет двадцати пяти. В руках у него был блокнот; выглядел он несколько смущенным.

— Познакомьтесь, сержант Хикс из местной полиции. Он хочет поговорить с вами. — Харбингер словно представлял их друг другу в компанейской обстановке наполненного табачным дымом бара или клуба.

Хикс придвинул стул и сел.

— Здравствуйте, мистер Ирвин. Извините, что мне приходится беспокоить вас во время болезни, но есть один-два вопроса, которые инспектор просил меня выяснить. Вы не возражаете, сэр?

— Конечно, нет. Как я полагаю, вы хотите выяснить кое-что о попытке ограбления?

— Ограбления? — В эту минуту Хикс выглядел еще более юным и выражение смущения на его лице усилилось. — Нет, сэр. Мы хотели бы уточнить, что вы делали и где были перед возвращением домой.

— Что я делал и где был? — переспросил Билл, усиленно пытаясь вспомнить. — Нет, не помню, сержант. Честное слово, не знаю. — Вообще-то говоря, это соответствовало действительности. Перед его мысленным взором мелькнули картины узких дорог, пологих склонов, поросших вереском невысоких холмиков, деревень, горбатого моста, через который он проезжал, покупка продуктов, но все это было как-то бессвязно, без всякой последовательности. — Вы понимаете, я ехал, куда глаза глядят, и останавливался в любом месте, где мне казалось возможным поставить машину и поработать.

— Понятно, сэр. — Хикс аккуратно отметил в блокноте что-то. — Ваш издатель мистер Майер сообщил нам, что именно так вы, вероятно, провели это время. Во всяком случае, нам известно, что к десятому вы закончили свой роман и почтой отправили издателю. Это так, сэр?

— Видимо, так. — Билл смутно припомнил почтовый ящик я деревне, и гряду невысоких холмов вдали, и пакет с рукописью, который ему удалось с трудом протолкнуть в прорезь, глухой удар при падении на дно ящика, но все это видалось ему словно сквозь дымку. Черт возьми, да он сейчас ни в чем не может быть уверен!

— Это мы установили точно, сэр. Мистер Майер сообщил нам, что получил вашу рукопись одиннадцатого. Однако нас интересует ваш маршрут при возвращении домой. Вы случайно не ехали через Фелклиф, где находилась ваша супруга и…

— …где она погибла? — Где-то далеко в его сознании было нечто такое, что ему необходимо было вспомнить, но он никак не мог сделать это. Память подсказывала ему лишь движение дворников на ветровом стекле, освещенную светом фар извилистую мокрую дорогу и скрежет выхлопной трубы о мостовую.

— Нет, я не мог оказаться в районе Фелклифа, ведь это совсем в стороне от моего пути. Кроме того, насколько мне помнится, я не думал, что моя жена все еще там.

— Понимаю, сэр. — Хикс сделал еще заметку в блокноте. — Ну, а теперь о воре, который, как вы полагаете, ударил вас. Мы очень тщательно обыскали квартиру и, должен признать, никаких следов посторонних лиц там не обнаружили. Нигде ничего не взломано и, судя по словам вашей служанки, из квартиры ничего не исчезло.

— И все же там кто-то был. Я же видел его перед тем, как он ударил меня. — Билл попытался сесть на койке. Ему внезапно показалось, что сейчас на свете нет ничего важнее, как убедить Хикса в достоверности его рассказа.

— С вами произошло, видимо, следующее, — продолжал сержант. — Вы вошли в спальню и запнулись о коврик, лежавший около туалетного столика, — ведь перед этим вы очень много выпили, не так ли? Падая, вы ударились головой о стоявшие на полу домашние весы — на них обнаружена кровь. Приблизительно часа через три вы начали приходить в себя, но сознание еще не совсем вернулось к вам. Затем вы открыли дверь. Это пришли полицейские сообщить вам о несчастье с вашей женой, вы, разумеется, ничего еще не знали об этом. Припоминаете?

— Да, это я помню. — Билл закрыл глаза и вспомнил, как именно все происходило. Кровь, запекшаяся на белой эмали. Все еще горевшее в спальне освещение и нечто, словно молоток, стучавшее у него в голове. Затем звонок. Вначале он даже подумал, что это его воображение, нечто связанное с тупыми ударами в голове, однако звонок не прекращался, и, в конце концов, он заставил себя притащиться к двери.

Полицейские оказались пожилыми, добродушными людьми того типа, которым как-то пристало сообщать дурные известия. Вначале они стояли молча, в изумлении глядя на него со смешанным выражением недоверия и жалости на лицах, а затем один из них взял его за плечи.

— Вы же ранены, сэр, серьезно ранены. Присядьте и попытайтесь рассказать, что произошло… Что? Тут был грабитель, и это он ударил вас? Гарри, ну-ка вызови карету «Скорой помощи» и осмотри квартиру… Так что вы говорите, сэр? Что мы очень быстро приехали? К сожалению, мистер Ирвин, мы оказались здесь вовсе не из-за грабителя… У нас плохие вести для вас. Не знаю, следует ли сообщать их вам сейчас, но все равно вы узнаете… Мне очень неприятно говорить об этом, но вчера вечером в Фелклифе произошел несчастный случай… Вашу жену сбил грузовик… Смерть наступила мгновенно. Она, должно быть, совсем не мучилась… Вы слышите, сэр? Гарри, поторопи эту проклятую «Скорую помощь»!

Добродушное лицо полицейского начало расплываться, комната закружилась, удары молотка стали чаще, и он услыхал собственный крик: «Нет, нет, нет! Я не верю, не верю!» И снова его поглотил мрак…

— Да, — повторил Ирвин. — Я помню все это и утверждаю, что в спальне был человек. Знаю, я изрядно выпил, но все же повторяю, что видел его; я не сам упал. Сержант, вы должны мне верить! Я видел его!

— Ну, хорошо, хорошо, мы верим вам. Спокойно, спокойно! — В руке Харбингера что-то блеснуло. — Извините, сержант, но я не могу разрешить вам продолжать беседу. По-моему, завтра ему будет значительно лучше.

Билл почувствовал укол иглы в руку и погрузился в сон.

 

2

Все были очень добры к нему. Когда его выписали, лица медсестры Энгус и няни Джексон были озабоченно-печальные, словно у кормилиц, впервые отправляющих своего питомца в школу. Доктор Харбингер ухмылялся, как добрый дядюшка, и несколько раз принимался трясти ему руку. «Ну-с, старина, это все, что мы пока в состоянии сделать для вас. Наведайтесь ко мне недельки через две и не беспокойтесь о провалах в памяти. Со временем это пройдет. Как я уже советовал, возьмите отпуск от всех ваших дел и постарайтесь все забыть. Возможно, что это звучит как парадокс, но зачастую случается, что забывчивость оказывается самым лучшим лекарем памяти».

Да, все были очень добры. Боб Лифтон поджидал его с машиной, чтобы отвезти домой. Милейший добряк Боб, вероятно, владелец лучшего литературного агентства в Лондоне и определенно один из наиболее тактичных лондонцев. Боб не только помог ему усесться в машину, но и настоял на том, чтобы прикрыть ноги пледом, и вел машину со скоростью миль двадцать, словно вез какую-то истеричную вдовушку.

Дома он тоже встретился с добротой. Приехавшая из Корнуолла его сестра Анна покачала головой: «О бедняжка Билл, мой бедный, бедный, бедный мальчик! Какое для тебя потрясение! Такое несчастье, хотя вообще-то мы с Мэри никогда не дружили». Это было действительно так. Между ними не было ничего общего, и они возненавидели друг друга с первого взгляда. Жизнь Анны была целиком посвящена ее детям и собакам, бесконечному вязанию и готовке для семьи здоровой, но однообразной пищи, а Мэри за всю жизнь вряд ли заштопала хотя бы один носок.

После отъезда Анны доброту к нему стала проявлять его приходящая служанка миссис Кэрвер. «Я принесла эти розы, мистер Ирвин, так как подумала, что они понравятся вам. Ведь покойница так любила белые розы. Иногда я ей говорила, что она и сама-то как роза. Бедная, бедная, подумать только, что не прошло еще и трех недель с того дня… Вчера, когда я убирала спальню, мне показалось, что она сидит у туалетного столика. Я любила ее, как родную дочь…» Ему удалось утешить миссис Кэрвер лишь после выплаты ей жалованья за прошедший месяц и трех больших рюмок джина.

Даже полицейские были добры с ним. Как-то после ухода миссис Кэрвер к нему зашел сержант Хикс вместе со своим начальником инспектором Керном — высоким, бесстрастным человеком с узким лисьим лицом, почти целиком спрятанным под пышными усами; он тоже изо всех сил старался держаться тактично.

— Так вот, сэр, об этом воре, которого, по вашим словам, вы видели… который, как вы говорите, ударил вас чем-то вроде гаечного ключа. К сожалению, мистер Ирвин, мы не обнаружили никаких следов. Насколько нам известно, у вас ничего не пропало. Не заметно, чтобы какие-либо ящики или шкафы были вскрыты. Никаких отпечатков пальцев. Но вы могли бы нам помочь выяснить одну маленькую деталь, мистер Ирвин. Дежурный администратор гостиницы в Фелклифе сообщил полиции, что, по словам вашей супруги, она намеревалась вернуться домой поездом, выходящим из Фелклифа в полночь. При этом она заметила, что рано утром в Лондоне обычно трудно найти такси, но выразила надежду, что ей все же удастся сделать это. Вы не звонили, сэр, в Фелклиф и не сообщали ей, что к ее приезду будете дома?

— Конечно, нет! Я предполагал отсутствовать еще дня два, но закончил свою книгу значительно раньше, чем рассчитывал… Я… — Однако, в памяти Билла в этом месте снова возникал провал.

— Понимаю, сэр. Вы закончили работу над книгой раньше, чем предполагали, и решили вернуться домой. — Керн мрачно посмотрел на него, пошевелив пышными усами. — Но меня озадачивает, как ваша жена надеялась попасть в квартиру, раз в доме никого не было? Ведь никаких ключей при ней не обнаружено.

— Что?! Но это же нелепость, инспектор! У нее должен был быть ключ. Моя жена всегда была исключительно аккуратным человеком. Без ключа она не вышла бы из дома, так же как не вышла бы, например, без туфель.

— Совершенно согласен, сэр. То же самое нам сказал и ее начальник мистер Аллан Уэйн. Но, по-моему, не следует слишком беспокоиться об этом. Ее сумочка была раздавлена, и ключ мог отлететь в сторону. Кроме того, в тот вечер на дороге была грязь, так как по ней часто проходили грузовики, работающие на строительстве порта; не исключено, что ключ мог прилипнуть к покрышке одной из машин, и его увезли за несколько миль от места происшествия. — Инспектор открыл портфель и достал серую папку.

— Ну, а теперь, сэр, поскольку вы не могли присутствовать в суде, когда проводилось дознание о причинах смерти вашей супруги, вы, вероятно, пожелаете ознакомиться с соответствующими материалами?

— Да, конечно.

Билл взял папку. Протокол полиции, написанный сухим, бесстрастным, казенным языком, сообщивший об окончании одной жизни, затем показания, словно из детективного романа, акты осмотра места происшествия, осмотра жертвы, медицинское заключение.

«Миссис Ирвин в течение трех лет работала моим личным секретарем…» Это показывал Аллан Уэйн. Толстый и веселый Джамбо (обычная кличка для слонов) как его прозвали близкие друзья, хотя ничего слоноподобного или неуклюжего в нем не было и прозвище вовсе не подходило к нему. Он скорее был похож на надутый шар, который вот-вот лопнет, если к нему прикоснуться.

«Начиная с 1 сентября, мы с миссис Ирвин часто ездили из Фелклифа в Лондон в связи со строительством порта в Фелклифе, проводимым моей фирмой „Стар констракшн“…» «Моей фирмой!» Счастливец Джамбо! Он неплохо устроился! Ухитрился жениться на приемной дочери своего хозяина и из чертежника, получавшего шестьдесят фунтов в месяц, превратился в одного из руководителей фирмы с жалованьем в пятнадцать тысяч фунтов в год.

«Во второй половине дня 10 сентября миссис Ирвин должна была поехать в Лондон с бумагами, касающимися сноса некоторых зданий, однако заявила мне, что не может это сделать, так как ей нужно закончить кое-какие дела в Фелклифе и поэтому выедет поездом в полночь. Ее смерть большая утрата для меня. От имени „Стар констракшн“ я хочу выразить наше глубочайшее сожаление по поводу того, что один из шоферов грузовых машин нашей фирмы явился неумышленным виновником гибели миссис Ирвин».

На этом показания Уэйна заканчивались, и дальше шли показания дежурного администратора гостиницы «Кэстл», миссис Кэй Соммерс, двадцати семи лет, вдовы:

«Миссис Ирвин пробыла в гостинице до одиннадцати часов вечера, а затем отправилась на вокзал. При ней были только сумочка и портфель, так как она предполагала вернуться в Фелклиф на следующий день. Начинал моросить дождь, и я предложила ей вызвать такси, однако она сказала, что предпочитает пойти пешком».

Предпочитает пойти пешком?! Нет, здесь что-то не так! Строчки расплылись перед глазами Билла. Мэри терпеть не могла ходить пешком. На ум пришли десятки случаев, когда они долго ловили такси вместо того, чтобы пройти всего один-два квартала. А тут еще начинался дождь. Нет, нет, определенно тут что-то не так. Если бы он только мог вспомнить!..

Он снова склонился над протоколом и попытался представить, как все это могло произойти. Безлюдный, умирающий город незадолго до полуночи. Фелклиф и в самом деле умирал, так как большая часть его сносилась, чтобы освободить место для нового порта и доков. Мелкий моросящий дождь и плывущий с моря туман. Красный фирменный знак «Стар констракшн» и стук каблуков Мэри, идущей на вокзал. Это произошло совсем рядом с вокзалом. Возможно, она успела бросить взгляд на часы, стрелки которых двигались к полуночи. Перекресток, который предстояло перейти, а в отдалении усиливающийся шум приближающегося грузовика с дизельным двигателем. Шаг с тротуара и…

«Я ехал со скоростью двадцать пять миль в час, — это показал водитель грузовой машины Джон Кеплин, проживающий по адресу: Лондон, Уэст Норвуд, Ю. В. 25, 350. Вересковый холм, Эскейнхауэ, квартира 9. — Видимость была едва удовлетворительной, а дорога грязной и скользкой, однако моя машина оснащена воздушными тормозами. Я не видел женщину почти до того, как машина ударила ее. Она, очевидно, стояла позади будки с телефоном-автоматом на перекрестке Нортклиф-роуд и Гранд-парэйд. Мне показалось, что именно оттуда она внезапно появилась передо мной. Я затормозил и попытался вывернуть машину, но поздно… После выезда из нашей базы в Лондоне я находился в пути часов пять, но не скажу, чтобы чувствовал себя усталым».

Вот и все. Билл закрыл папку с материалами о смерти своей жены и протянул Керну.

Инспектор поднялся.

— Разумеется, я хочу еще раз выразить вам мое глубочайшее сочувствие, мистер Ирвин. Но коль скоро я здесь, я хочу задать еще вопрос и надеюсь, что вы не сочтете меня слишком уж назойливым. Коронер вынес решение о смерти в результате несчастного случая, и мы не собираемся возражать против этого. Но вместе с тем я все же задаю себе вопрос и хотел бы спросить вас: не испытывала ли ваша супруга в последнее время какого-либо нервного расстройства и не могло ли произойти так, что она умышленно…

— Вы хотите спросить, не покончила ли она с собой? Не сама ли она бросилась под грузовик? — Билл отрицательно покачал головой. — Моя жена была католичка.

— Да? В таком случае будем считать вопрос исчерпанным. Надеюсь, вы не обижаетесь, что я задал такой вопрос. Еще раз до свидания, мистер Ирвин. — За полицейскими хлопнула дверь, и он наконец остался один.

Теперь он мог вскрыть письма, накопившиеся за это время и содержавшие главным образом соболезнования. Несколько писем пришло еще до смерти Мэри.

Он открыл письмо от Аллана Уэйна.

«Дорогой Билл… мое огромное сожаление… мы должны встретиться в самое ближайшее время…

Я не нахожу слов выразить, как я потрясен… По делу фирмы… конечно, мы не несем каких-либо обязательств, но, вероятно, было бы можно в какой-то мере компенсировать…»

Будь он проклят, этот Джамбо! Он находит для себя возможным уже СЕЙЧАС упоминать о деньгах! Билл всегда возражал, что Мэри работает для Уэйна. Он чуть ли не наяву слышал ее голос во время одной из их частых ссор из-за этого. «Дорогой мой, да ты просто ревнуешь… меня… ревнуешь к Джамбо! К глупенькому старине Уэйну, который даже взглянуть на женщину не умеет! Да он же просто дойная корова, дающая возможность нам есть, и платить за квартиру».

Конечно, говоря точнее, Уэйн не платил за их квартиру, однако несомненно, что получаемое Мэри жалованье было необходимо для ее амбиции: две автомашины, туалеты из Парижа, норковое манто, вечеринки. Да, да, эти кошмарные, невероятно скучные вечеринки, которые он буквально терпеть не мог, происходившие регулярно, словно по расписанию. Следующее, вскрытое им письмо, подтвердило его опасения. Это было сухое, официальное письмо из банка, извещавшее, что на совместном счету миссис и мистера Ирвин значился перерасход в сумме 312 фунтов 1 шиллинг 9 пенсов…

И еще много писем. От брата Мэри из Ирландии, от Майкла Ситона, его соавтора по пьесе для телевидения, которую никто не хотел ставить, от приятельниц Мэри — Джоан и Лауры, счет за электроэнергию, напоминание об уплате налогов, письмо от тетушки, которую он не видел несколько лет, от…

Он не сразу даже сообразил, от кого это письмо… «Монкс-клоуз, квартира 3, Мэйфер», датировано двумя днями раньше несчастья с Мэри. Косой, мелкий почерк, свидетельствовавший о том, что письмо могло быть написано очень дряхлым или слабым человеком.

«Дорогой мистер Ирвин!
Рут Уэйн».

Мы с вами никогда не встречались, но в создавшейся обстановке нам необходимо сделать это. Пока мой муж находится в Фелклифе, я проживаю в квартире моего отчима по указанному выше адресу. Буду признательна, если вы позвоните мне с тем, чтобы мы могли договориться о встрече.

Рут Уэйн! Жена Аллана Уэйна! Но зачем ей нужно было встретиться с ним? Где-то в глубине сознания он чувствовал, что ответ ему известен. В прошлом году они встречались на какой-то вечеринке, устроенной Алланом, и хотя обменялись всего несколькими словами, он хорошо помнил ее. Смуглая женщина, которую можно было назвать красивой, если бы не болезненное выражение ожесточения на лице. Вероятно, Рут Уэйн была высокой, но об этом он мог только догадываться, так как она не поднималась из кресла-коляски. Насколько он мог припомнить, она пострадала на охоте, упав с лошади.

Билл поднял телефонную трубку, но тут же положил обратно, так как решил сперва прочесть письмо, лежавшее верхним в пачке. Прежде чем позвонить Рут Уэйн, он должен ознакомиться с тем, что ему намеревался сказать его издатель Макс Майер.

Как всегда, Билл не мог не полюбоваться оформлением письма Макса. Будучи главным редактором отдела художественной литературы, Макс был влюблен в типографское дело, и его секретарша, видимо, разделяла с ним эту влюбленность. Письмо выглядело так, словно оно было напечатано типографским способом, а не на пишущей машинке, и его подписи куда больше пристало бы красоваться на каком-нибудь дипломе или почетной грамоте.

Первая часть письма была именно такой, какую он и ожидал. «…Не нахожу слов выразить мое глубочайшее соболезнование… В свое время, когда я потерял жену… Время — великий врачеватель…»

После выражения сошествия Макс переходил к делу. «…Мне очень неприятно беспокоить вас сейчас, но меня вынуждает к этому мой долг вашего редактора и издателя…» Даже для Макса это было чересчур напыщенно.

Но что же все-таки хочет от него Макс?

«…Как вам известно, мы намеревались опубликовать вашу новую книгу „Семейные вклады“ в июне. Я с большим интересом прочитал первый вариант и полагаю, что мы должны как можно скорее встретиться и переговорить. Первые три четверти рукописи, примерно до начала двенадцатой главы, вполне на уровне ваших предыдущих книг, но затем письмо резко ухудшается. Окончание, как мне показалось, вообще выпадает из повествования и совершенно не вытекает из предыдущего развития сюжета…»

Окончание! Билл нахмурился, а затем вдруг скомкал письмо, отшвырнул его, закурил, глубоко затянулся и попытался вспомнить, как все произошло. Да, действительно, рукопись он закончил. Было это после полудня, машина стояла на берегу ручья, и хотя еще ярко сияло солнце, но со стороны поросшей вереском пустоши надвигался дождь. Он вспомнил, как, взглянув на рукопись, лежавшую на столе, принялся скалывать ее скрепками, не испытывая при этом обычного удовольствия. Вспомнил и о том, как ударился пакет с рукописью о дно почтового ящика после того, как он с трудом протолкал его в щель. Вот и все. Что-то ускользало из его памяти. Нечто во сто крат более важное, чем рукопись романа…

Билл поднялся из-за стола, подошел к зеркалу возле окна и посмотрел на свое отражение. Неплохое лицо, даже красивое, как часто говорила Мэри. Сильный, решительный подбородок с ямочкой, густые русые волосы, высокий лоб, прямой нос и голубые глаза. Светло-голубые глаза, которые, как говорят, часто бывают у убийц.

Нет, неплохое лицо, но, пожалуй, немного сумасшедшее. Он отвернулся от зеркала и взглянул на скомканный лист бумаги, валявшийся на полу. Лицо человека, который даже не мог вспомнить конец только что законченной им книги.

 

3

— Через пять минут пригласите ко мне мистера Ирвина, мисс Робэк. Ровно через пять минут.

Максимилиан Майер положил телефонную трубку и, подойдя к стальному шкафу, стоявшему в углу его кабинета, озабоченно посмотрел на него, словно это была какая-то весьма опасная и ненадежная машина или нечто начиненное бомбой, которая могла взорваться, возьмись он не за ту ручку. Его секретарша уже неделю болела гриппом, и в ее отсутствие он чувствовал себя потерянным и беспомощным.

Куда же все-таки он положил эту проклятую рукопись? Он осторожно выдвинул ящик, помеченный «И — М», и с облегчением ухмыльнулся, увидев толстую папку. Да, да, «Семейные вклады»… Первый черновой вариант, 65 000 слов… Уильям Ирвин, 8 Риверсайд, Лондон, Ю.3.14. Он положил рукопись к себе на письменный стол и отколол несколько листков с заметками своего шефа Джека Проута и своими, прикрепленными к титульному листу рукописи. Нет, Ирвину их ни в коем случае нельзя показывать. Вообще-то говоря, Проут лишь сделал несколько замечаний о стиле и мелких погрешностях, но в конце своих заметок написал: «Глава двенадцатая!!! Боже милосердный! Может быть, он спился?»

Вполне возможно, что Ирвин действительно запил. Майер всегда считал его странным человеком, и окончание рукописи подтверждало это. Он раскрыл рукопись на главе, вызвавшей такое недоумение, и грустно покачал головой. Она была не просто плохо задумана, но совершенно невозможна. Ирвин — автор восьми романов, и пора бы ему знать, что к чему.

Да, действительно странный тип. Рукопись была получена без сопроводительного письма, и окончание ее написано, наверное, в том самом фургоне. Девушка на приеме почты доложила Майеру, что пакет отправлен откуда-то из Дербишира, причем разорван так, словно его силой проталкивали в почтовый ящик. Кроме того, ей пришлось доплатить за пакет 1 шиллинг 3 пенса. Вообще удивительно, что рукопись дошла до фирмы. К тому же она была в одном экземпляре, без копии, хотя Майер неоднократно просил Ирвина сдавать рукописи хотя бы в двух экземплярах.

— Да-с, глава двенадцатая совершенно невозможна. — Майер почувствовал, что у него начинается изжога после обильного и острого ленча, и откинулся на спинку кресла. Разумеется, он сожалел о смерти Мэри Ирвин, хотя, судя по всему, она была экстравагантной и слишком уж честолюбивой особой. Ирвин зарабатывал неплохо, но она, очевидно, транжирила решительно все. Та, последняя вечеринка, на которой он присутствовал, должна была основательно отразиться на их бюджете. С полсотни гостей, два официанта и шампанского столько, хоть купайся. Этот толстяк Кэйн, или Уэйн, или как там его, к концу вечеринки здорово набрался. Он монополизировал Мэри Ирвин на весь вечер и не сводил с нее глаз, словно она принадлежало ему. По выражению лица Ирвина Майер видел, что ему это вовсе не нравится, но, видимо, он ничего не мог поделать. Мэри, очевидно, упрямая штучка, и ее жалованье было им необходимо, чтобы жить так, как они жили. Если уж Мэри Ирвин нравилось устраивать каждые несколько месяцев подобные вечеринки, иметь несколько автомашин и разгуливать в норковом манто, ей следовало бы выйти замуж за кого-нибудь вроде Уэйна. Интересная дамочка, если вы предпочитаете худых, — Майеру они не нравились, — и несомненно, что в свое время она не раз причиняла Ирвину головную боль.

Сейчас уже Ирвин, очевидно, поднимался к нему. Майер взглянул на часы и аккуратно положил рукопись на угол стола. Он вовсе не предвкушал удовольствия от предстоящей встречи с Ирвином. Придется быть с ним поаккуратней, как можно тактичнее указать на недостатки произведения и постараться ничем не обидеть. Романы этого парня продаются тысяч по восемь экземпляров каждый, даже в дорогом издании, и хотя золотым дном его не назовешь, но все же он довольно ценное имущество. Да, да, нужно вести себя с ним очень, очень осторожно.

— Дорогой мой, как я род видеть вас. Очень рад, — загудел Майер, шагая с радушной улыбкой навстречу Ирвину. — Садитесь и устраивайтесь поудобнее. Очень мило с вашей стороны прийти ко мне в столь тяжелое для вас время. Вам, конечно, понятно, как я переживаю вместе с вами вашу утрату, и поэтому ничего говорить не буду. — Он крепко пожал Ирвину руку и усадил в кресло. «Парень выглядит плохо, — подумал он. — Может, и не болен, но вид у него какой-то подавленный и загнанный, словно он находится в состоянии огромного нервного напряжения». Майер все же надеялся, что Ирвин не прекратит писать; владельцы библиотек чуть не становились в очередь за его книгами, и фирма была заинтересована, чтобы не потерять его.

— Вы выглядите куда лучше, чем я предполагал! — воскликнул он. — Хорошего наездника не так легко выбить из седла!

— Спасибо, — с улыбкой ответил Билл. — Физически я чувствую себя неплохо. Вот только эта…

— Да, да, мне сообщили о вашем недомогании, ведь я звонил в больницу, — Майер сочувственно кивнул. — Конечно, это ужасно, но на вашем месте я не стал бы зря тревожиться. Со временем это пройдет. — Он пододвинул к себе рукопись Билла. — Так вот. «Семейные вклады»… Как я уже сказал по телефону, хорошая книга, даже очень хорошая! Но… до определенного места. — Майер прищурился и принялся перелистывать страницы рукописи. — Да, да, да! До определенного места… До главы двенадцатой. Да, до этой главы ваша новая вещь ничуть не хуже всего, что вы написали до сих пор, а это очень много значит!

— Вам не нравится окончание? — спросил Билл, не сводя глаз с энергичных маленьких пальцев, переворачивавших страницы. Он написал их менее трех недель назад, но с таким же успехом это могло быть и в прошлом веке.

— Да, совсем не нравится. — Майер опять почувствовал изжогу и икнул. — Вы понимаете, до главы двенадцатой вы написали очень забавную комедию о супругах, подозревающих друг друга в неверности и немножко дилетантствующих в качестве детективов, чтобы подтвердить свои подозрения. Скажем прямо, что сюжет не очень оригинален, однако вы разработали его прекрасно, и у вас есть отличные ситуации и диалоги… Да, кстати, вы умышленно сделали некоторые ситуации автобиографичными?

— Автобиографичными? Почему вы так решили, Макс?

— Как почему? Вот, например, медовый месяц в Ивисе. По-моему, это прямой намек на вас с Мэри.

— Да, конечно, но я назвал Ивис лишь потому, что всегда легче писать о чем-то тебе хорошо известном.

— Правильно. — Майер одобрительно кивнул. — Пусть бы побольше авторов так полагали. Вот только на прошлой неделе один ловкач хотел получить у нас аванс под книгу о реке Амазонке, хотя, как выяснилось, он том никогда не бывал. Однако в вашем романе есть и другие аналогичные места. Ваш герой, в частности, в свободное время пишет книги и покупает дом на аванс, полученный в одном из книгоиздательских клубов США.

— Ну и что из этого, Макс! — Билл нахмурился и недоумевающе взглянул на собеседника. Куда, собственно, старик гнул? Они были знакомы уже несколько лет, и Макс прекрасно знал, что он всегда использовал детали своей биографии, если они не противоречили развитию сюжета.

— Да нет, так, ничего, ничего. Не понимаю даже и сам, почему я вспомнил об этом.

Макс снова перелистал рукопись.

— Так вот, возвращаясь к вашему роману. Все действие развертывается вокруг положения этой супружеской четы, причем каждый из супругов подозревает другого в неверности. Все остальные персонажи знают, что эти подозрения не соответствуют действительности. Читателю прямо заявляется, что подозрения необоснованны. Скажите, почему вдруг вы решили в последней главе все это изменить?

— В последней главе? — Билл наклонился над столом. Он хотел бы узнать кое-что, прежде чем они станут обсуждать рукопись. — Макс, несколько дней назад к вам приходили полицейские и задавали кое-какие вопросы обо мне. Что именно они спрашивали?

— Ах, это! Сюда приходили два полицейских. Один из них молоденький сержант, все время молчавший, и инспектор… Не могу вспомнить его фамилию…

— Керн?

— Да, правильно. Кажется, в «Дневнике ничтожества» о таких людях говорится: «Вульгарная личность, состоящая из одних усов». Вопросы они задавали самые трафаретные. В связи с потерей вами памяти хотели восстановить целиком ваш маршрут и просили помочь им в этом. Если хотите знать мое мнение, это совершенно ненужная затея, ибо со временем все восстановится само собой. Я лишь сообщил им, что вы путешествовали по северу Англии и что мы получили вашу рукопись из одного местечка в Дербишире… Ну, а теперь об окончании вашей вещи. Примерно в течение девяти десятых романа вы подводили читателя к весьма торжественной сцене примирения. Все остальное уже пришло в норму — конфликт на службе уладился, зять, наконец, получил место по вкусу. Читатель ждет, что супруги вот-вот поймут глупость своего поведения и помирятся. Но что же происходит? — Майер нахмурился, всматриваясь в лицо Билла. Того явно что-то мучило, и он был каким-то подавленным, испуганным. — Ни с того ни с сего, ничего не объясняя, вы вдруг отправляете мужа в Париж, где он напивается в стельку, убеждает себя, что жена неверна ему, и решает изменить ей с первой же встречной… Это совершенно не походит на него и никак не вытекает из всего развития сюжета.

— Да, да, я понимаю. — Билл уставился на рукопись. Как и все его рукописи, она была напечатана небрежно, с ошибками в орфографии и пунктуации, но сейчас почему-то казалась ему чужой. Он не припоминал ни единого абзаца из последней главы, словно эта вещь была написана кем-то другим. — Макс, а что он делает потом? — наконец спросил он.

— Когда потом? — Макс нахмурился еще больше. — Но вы же сами знаете, Билл! В конце концов, вы же писали это.

— Вот в том-то и дело, Макс, что я не знаю. Вполне возможно, что это написал я, но я ничего не помню.

— Понимаю… — Макс достал сигарету. Он пытался ограничить себя тремя сигаретами в день — после еды, но сейчас почувствовал острую необходимость нарушить этот порядок и закурить. Действительно, был ли таким уж обычным этот визит полицейских, задал он вопрос самому себе. В конце концов, парень потерял память и не может сказать, что он делал в течение почти целого дня. За это время Билл мог натворить все что угодно и полностью позабыть об этом… Нет, но это же нелепо. Он позволил воображению слишком уж разыграться… И тем не менее…

— В последней главе герой возвращается из Парижа, твердо убежденный, что жена в течение нескольких лет наставляла ему рога, — продолжал Майер. — Он возвращается домой рано утром и проходит в спальню, где спит его жена. Вы что, хотите, чтобы я рассказал вам, что происходит дальше?

— Да, Макс, хочу. — Страницы рукописи начали расплываться перед глазами Билла, и он почувствовал, что покрывается потом. — Понимаю, вам это кажется невероятным, но я, честное слово, не помню.

— Хорошо. — Макс закурил и глубоко затянулся. — Самый конец скоротечен, совершенно неожидан и, как история с девицей в Париже, не вытекает из предыдущего. Неизвестно, откуда и зачем на туалетном столике в спальне оказывается инкрустированный кинжал. Муж хватает его и убивает жену.

 

4

Смог ли он написать это? И мог ли сам поступить так? Он всегда считал себя писателем легкого, иронического склада, как правило, обходящим острые углы и старающимся не сгущать краски, но всегда отличавшимся логическим построением сюжета. А Макс доказал ему, подтвердив свои выводы чтением наиболее нелепых кусков из последней главы: окончание его книги не только не вытекало из всего предшествующего, но и было совершенно бессмысленным.

Да, но почему, почему он не может вспомнить, как писал все это? Он припоминает, что конец книги ему не давался, и когда Мэри заявила, что в связи с работой ей в течение всей первой половины месяца придется жить в Фелклифе, вполне естественно, что он тоже решил уехать из дома и закончить книгу где-нибудь на природе.

Сейчас это было ему ясно. Он в основном придерживался намеченного маршрута, куда миссис Кэрвер должна была пересылать ему почту; он звонил жене по телефону в Фелклиф, а один или два раза в Лондон, когда Мэри приезжала туда за чертежами и документами. Он вспомнил и маршрут, по которому ехал: Честер, Кесуик, Эплби и местечко под названием Сидэйл. Именно в Сидэйле произошло нечто, вызвавшее полную потерю памяти.

Но что же это могло быть? Что могло вынудить его сесть и написать подобный конец книги? Шагая по вечерним улицам, заполненным толпами служащих, возвращавшихся домой, он все время видел перед собой казавшиеся огненными заключительные страницы рукописи. Солидный, респектабельный человек, названный им Роджером Хейнсом, крадучись поднимался по лестнице в спальную, хватал кинжал, которому по логике вещей нечего было делать на туалетном столике жены, и замахивался им. Нелепо!

Он еще крепче прижал к себе рукопись и при этом почувствовал шелест бумажки в кармане. Письмо, которое он прочел перед тем, как отправиться к Максу. Он зашел в будку телефона-автомата, порылся в кармане в поисках трехпенсовой монеты и достал письмо. Мэйфер 1110, легко запоминающийся номер для частного телефона, на этот раз принадлежал владельцу нескольких миллионов фунтов стерлингов. В темнеющем небе начали загораться электрические огни вывесок, а где-то вдали, в стороне реки, он увидел неоновые буквы названия фирмы «Стар констракшн» и ее девиз «ВСЕГДА ВОВРЕМЯ», вероятно, горевшие на вершине крана у какого-нибудь строящегося здания.

— Мейфер один-один-один-ноль, — послышался голос с акцентом, принадлежавшим, наверное, горничной-иностранке. — Резиденция сэра Нормана Стара. Пожалуйста, подождите минуту, я узнаю, дома ли миссис Уэйн.

Билл принялся ждать, наблюдая за легковыми машинами и автобусами, рывками двигавшимися по Стрэнду, за толпами пешеходов, направлявшимися к станции метро Чаринг-кросс, за коренастым мужчиной с вызывающим выражением на круглом лице, похожем на бок сырого окорока, некоторое время всматривавшимся в него через стекло телефонной будки и затем удалившимся в поисках другого телефона.

— Мистер Ирвин? Я вас слушаю. — Даже по этим нескольким словам Билл понял, что она говорит, превозмогая какую-то физическую боль. — Я рада, что вы позвонили, мистер Ирвин. Аллан сообщил мне о смерти вашей жены, и мне хотелось бы сказать, как глубоко я сочувствую вам.

— Спасибо, миссис Уэйн, большое спасибо. Извините, что я не позвонил вам раньше, сразу же после получения вашего письма, но я болел.

— Слыхала. Не беспокойтесь, мистер Ирвин. Теперь это уже неважно. Я сделала глупость, что вообще написала вам. Я буду признательна, если вы постараетесь забыть о письме.

По ее тону Билл понял, что миссис Уэйн не одна в комнате.

— Минуточку, миссис Уэйн. По-моему, вам следовало хотя бы сказать мне, о чем было ваше письмо. Вы сформулировали его в довольно сильных выражениях.

— Да, вы правы, я уже сказала, что было глупо с моей стороны писать вам. — Она замолчала, и Билл услышал, как что-то звякнуло. Стакан? Чашка? Китайская безделушка, взятая с туалетного столика неуверенными, пронизанными болью пальцами?

— Мистер Ирвин, поверьте мне, что в сложившейся обстановке для нас обоих будет значительно лучше забыть об этом письме.

— Да? Но, боюсь, я не смогу забыть… Вы намекнули и дали понять, что хотели бы сообщить нечто важное. Полагаю, я имею право знать, что именно.

— Согласна, вы действительно имеете право. — Новая пауза, снова какое-то позвякивание, и наконец, ответ с полным примирением в голосе. — Хорошо, мистер Ирвин. Вы могли бы зайти ко мне завтра часов в одиннадцать? Благодарю вас.

«В сложившейся обстановке…» Билл положил трубку и вышел из кабины. Было уже совсем темно, в воздухе появились первые признаки плывущего с Темзы тумана, толпы пешеходов, спешивших домой, начали редеть. Все торопились домой, но у него не было дома, куда бы ему торопиться. Даже мысль о возвращении в пустую квартиру показалась ему отвратительной, и он, не думая, зашел в первую же таверну на углу и заказал виски.

«…В сложившейся обстановке для нас обоих будет значительно лучше забыть об этом письме». Единственным изменением в обстановке была смерть Мэри, и Билл начал догадываться (хотя и усиленно пытался отогнать от себя даже мысль об этом), о чем именно ему хотела сказать Рут Уэйн. Он уселся за уединенный столик в углу и развернул газету, чтобы хоть на несколько минут попытаться выбросить из головы мысли о смерти Мэри и о том, о чем, как он подозревал, ему намерена рассказать Рут Уэйн…

Он начал переворачивать страницу газеты, как вдруг заскрипел паркет, и тяжелая туша в черном костюме опустилась в кресло за его столиком, и круглое лицо, которое он видел из будки телефона-автомата, ухмыльнулось ему.

— Вечер добрый. — Толстяк сделал большой глоток из кружки, принесенной им с собой, и с величайшим удовольствием облизал губы. — Да-с, как всегда, очень, очень хорош. Это одна из немногих таверн в Лондоне, где еще можно выпить настоящий, выдержанный шотландский эль… Отвратительная погода, мистер Ирвин, и, судя по всему, обещает быть еще хуже.

— Вы знаете меня? — удивился Билл.

— В некоторой степени да. Например, так же, как я знаю премьер-министра и Грету Гарбо. Я видел вашу фотографию на суперобложке книги… У меня отменная память на лица. — Он распахнул пиджак, часовая цепочка блеснула на огромном животе. — Просто прочитал одну из ваших книг, В прошлом году, когда ездил в Испанию. Название теперь уж и не помню, но речь в ней шла о человеке, который пытался выставить отца из дела, чтобы занять его место, и плохо кончил.

— Да, «Овца в чаше». И вам понравилась моя книга? — спросил Билл.

— Не особенно, хотя она помогла скоротать время. Но вы только подумайте, сколько с меня содрали за нее эти макаронники! Цена обычного издания в мягкой обложке была отчетливо указана — «2 ш. 6 п.», а они имели наглость потребовать 4 ш. 6 п.

— Да, да. Было бы неплохо, если бы мне платили гонорар из расчета этой цены.

— Вы хотите сказать, что получаете иначе? — Незнакомец сделал еще большой глоток и принялся набивать коротенькую почерневшую трубочку. — Вам следовало бы организовать какой-нибудь профессиональный союз, чтобы охранять ваши права. Да, кстати, надеюсь, вы знаете, кто я?

— Боюсь, что нет. — Билл покачал головой, хоти у него и мелькнула мысль, что он видел где-то эту физиономию. Но где? В газетах, в журнале или на экране телевизора?

— Ну и ну! — Улыбка на лице незнакомца перешла в легкую гримасу раздражения или обиды. — Память, мистер Ирвин, у вас плохая. Я Поуд. Старший инспектор Поуд.

— Да, да, конечно, помню. — Билл вспомнил это лицо, ухмылявшееся под огромным заголовком в газете: «БЛЕСТЯЩАЯ ОПЕРАЦИЯ СТАРШЕГО ИНСПЕКТОРА ПОУДА», — и снимок этой огромной туши, церемонно поднимающейся по ступенькам на крыльцо дома, в котором произошло убийство, в сопровождении целой свиты подручных.

После ухода Джорджа Поуда в отставку его имя появилось под серией его статей в одной из воскресных газет: ПОУД ИЗ СКОТЛАНД-ЯРДА… ДЖОРДЖ ПОУД ИЗ ЛЕТУЧЕЙ БРИГАДЫ… УБИЙЦЫ, КОТОРЫХ Я АРЕСТОВАЛ…

— Да, как нелепо с моей стороны не узнать вас, — виновато улыбаясь, сказал Билл. — В последнее время мне пришлось многое пережить, и память стала несколько подводить меня.

— Знаю, знаю, нечего вам извиняться, — Поуд, наконец, набил трубку, закурил и пустил через стол облако едкого, вонючего дыма. — Между прочим, я сочувствую вам в связи со смертью вашей жены… А тут еще эта история с грабителем…

— Вам известно и об этом?

— А как же! Хоть я и в отставке, но по-прежнему держу ухо востро. — Он снова сделал большой глоток эля. — Я и с Майком Керном поговорил. В свое время он был одним из моих ребят. Я научил его всему, хотя, кажется, он почти все позабыл. Он не поверил вам в отношении грабителя, не так ли?

— Да, не поверил. Ну, а вы, мистер Поуд? Скажите честно, вы тоже считаете, что я выдумал его? А ведь я так хорошо помню все детали: башмаки, темные брюки, казавшиеся мне синими от света, руку в перчатке, опускающуюся для удара чем-то похожим на гаечный ключ.

— Не знаю, старина. Дела я не веду и могу судить о нем лишь на основании того, что мне рассказал этот юнец Керн, вот если бы дело вел я… — Поуд замолчал и высморкался с совершенно неоправданным усилием. — Вот если бы я вел это дело, пожалуй, мне пришлось бы поверить вам…

Билл пытался было прервать его, но Поуд поднял огромную, шишковатую лапищу.

— Нет, нет, мистер Ирвин, позвольте мне закончить. Керн не верит вам потому, что никаких следов проникновения кого-то в вашу квартиру не обнаружено и из квартиры ничего не похищено. Возможно, что он и неправ. Не исключено, что ваша жена, когда последний раз приезжала в Лондон, оставила что-то в квартире, что и оказалось похищенным, однако ни вам, ни вашей служанке неизвестно об этом. Разумеется, я высказываю только предположение, но меня интересуют также и обстоятельства потери вами памяти. Утром, примерно в 7.45, к вам явились местные фараоны, чтобы сообщить о несчастном случае с вашей женой. Дверь им открыли вы, у вас кровоточила рана на голове, но, помимо этой вашей истории с грабителем, вы показались им вполне в здравом рассудке. Потом сержант сообщил вам о гибели вашей жены, и с вами тут же произошел обморок, а затем-то и последовала потеря памяти. Она была вызвана, конечно же, нервным потрясением, а не ударом по голове. — Поуд долил эль и хмуро посмотрел в пустую кружку. — Коль скоро вы допрашиваете меня с таким пристрастием, как насчет того, чтобы заказать мне еще кружку, Билл? Вы, надеюсь, не возражаете, что я называю вас по имени? Терпеть не могу всякие церемонии.

— Что вы, что вы! Конечно, не возражаю. — Билл отправился к бару, впервые за несколько дней испытывая какую-то надежду. Во всяком случае, кое-кто хотя бы допускает возможность, что он говорит правду. Нет, «правда» не то слово. Возвращаясь с наполненными кружками к столику, он отдавал себе отчет, что испытывает нечто, состоящее из смеси надежды и боязни. Грабитель, безусловно, побывал в его квартире, но что же произошло в Сидэйле и, что он мог сделать во время затянувшегося возвращения домой?

— Господин старший инспектор! — заговорил Билл, который почему-то никак не мог заставить себя назвать собеседника «Джордж». — Скажите, исходя из вашего опыта, возможно ли, чтобы человек совершил какой-то отвратительный поступок и потом, в результате ли сильнейшего нервного потрясения, или пьянства, или чего-нибудь еще, полностью забыл об этом?

— Основываясь на своем опыте, скажу: вполне возможно, хотя большинство знахарей ни за что не согласятся со мной. Ваше здоровье!

Поуд поднял кружку и отпил добрую половину.

— Я много думал об этом деле. Вы знаете, сейчас у меня вроде хобби — читать между строк протоколов дознаний, поскольку это заставляет шевелить мозгами… Что-то тут очень неприятно попахивает.

— Попахивает?! — Рука Билла крепко сжала кружку. — Что вы имеете в виду?

— А все, старина, решительно все. Полночь, безлюдные улицы, она идет пешком на вокзал вместо того, чтобы поехать в такси, грязь на дороге, словно нарочно для того, чтобы объяснить невозможность затормозить машину вовремя, телефонная будка, так удобно оказавшаяся на обочине. Разве ваша жена была такой женщиной, которая сошла бы с тротуара, предварительно не убедившись, что дорога свободна? Кроме того, не забудьте, что грузовики с дизельными двигателями очень шумят.

— Да, вы правы, моя жена всегда была очень осторожна, — даже не задумываясь, ответил Билл.

— Вот-вот. А вы слыхали, наверное, что этот парень уже имел в прошлом привод в полицию?.. Чертовски хороший тут эль! — Поуд снова отпил и рыгнул, да не тихонько, как Макс Майер, а на весь зал, так, что заколыхалась его часовая цепочка. — Я имею в виду водителя. — Он извлек из кармана записную книжку, перелистал несколько страничек и продолжал: — Так вот, Джон Кеплин, сорока двух лет, 350-й Вересковый холм, Эскейн-хауз, квартира 9, Уэст Норвуд, Лондон, Ю. В. 25. В семнадцатилетнем возрасте он пытался угнать мотоцикл и угодил в колонию для несовершеннолетних преступников. А десять лет назад отсидел три года без скидки за хорошее поведение — ограбление со взломом.

— Но в данном случае он не был виноват. Ведь судья заявил, что водитель никак не мог избежать столкновения.

— Верно, Билл, судья так заявил, но что еще он мог заявить? Единственным свидетелем был сам мистер Джон Кеплин… Позвольте… — Трубка Поуда погасла, и он взял сигарету из пачки Билла. — Спасибо… Да, Джон Кеплин — человек с преступным прошлым, а его объяснения весьма гладки и не поддаются проверке. Знаете, если бы я вел дело, я бы весьма основательно поговорил с этим мистером Кеплином.

— Но почему? Ведь она же вышла на дорогу прямо, перед грузовиком? Что мог сделать водитель? — Билл чиркнул спичкой и дал Поуду прикурить.

— Да, она оказалась перед самым грузовиком. Кеплин под присягой дал показания, что она выскочила перед самым грузовиком, полицейские в Фелклифе приняли его объяснения, коронер на судебном заседании согласился с ним. Но не я веду дело, я всего-навсего старик, имеющий привычку читать между строчек протоколов дознания. Ну, а теперь мне пора ковылять домой. — Поуд допил эль и поднялся с места. — И все же готов поспорить, что кое-кто очень доволен тем, что расследование веду не я.

— Послушайте, мистер Поуд, на что, черт возьми, вы намекаете? — Рука Билла конвульсивно сжала кружку. — Моя жена погибла в результате несчастного случая.

— Да, так говорят, Билл. Не обращайте внимания на мою болтовню. Как я уже сказал, я теперь всего лишь старик. — Поуд, ухмыляясь, встал. — И возможно, что так оно и есть. Но все же должен сказать, старина, что, будь это мое дело, если бы я вел расследование, то начал бы его, исходя из весьма основательного предположения, что ваша жена была убита.

 

5

Поуд уже ушел, но Биллу казалось, что он все еще слышит его голос.

И все же, что бы ни заявляли полицейские, тут что-то не так… Утверждается, что Мэри выбежала на дорогу перед самым грузовиком, что Джон Кеплин — человек с преступным прошлым, а сам Билл не мог вспомнить, где был и чем занимался в момент ее смерти. Правда, ему сказали, что потеря памяти вызвана потрясением и ударом по голове, однако у него начало появляться кошмарное чувство, что каким-то образом все, что с ним произошло, связано со смертью Мэри. Он уставился на мокрый от эля стол и попытался заставить себя вспомнить все.

Сидэйл! Местечко Сидэйл, где что-то произошло, и где целый день оказался вычеркнутым из его памяти. Но что же это могло быть? Никогда прежде он там не бывал и никаких знакомых встретить не мог. Всю свою поездку он специально планировал так, чтобы не заезжать в места, где он мог бы кого-нибудь встретить. Ему хотелось лишь одного — поскорее дописать проклятую книгу и вернуться в Лондон. О самой рукописи он вспомнил теперь уже значительно больше. Так, например, он отчетливо восстановил в памяти, как предполагал закончить роман. Вспомнил, как съезжал с проселочной дороги и остановил машину на лужайке у небольшого ручья, повредив при этом выхлопную трубу. Он оказался здесь в полном одиночестве, если не считать нескольких овец, пасшихся неподалеку, и кроншнепов, носившихся над вереском, и принялся за работу.

Да-да, именно так. Было еще утро, когда он пробежал написанные страницы, положил их в папку и сварил себе кофе, чувствуя, что к вечеру обязательно напишет грандиозную сцену примирения любящих супругов в том духе, как хотел Макс Майер.

Все произошло, когда он пил этот кофе. Теперь уже Билл отчетливо вспомнил свои действия и обстановку: откидная доска вместо стола, прикрепленная к стенке фургона, раскрытая пишущая машинка и рядом с ней зеленая папка с рукописью, мелкий дождик, бьющий в окна, и стекающие по стеклу струйки воды. Внезапно, словно понукаемый кем-то, он выхватил из папки последнюю главу, разорвал ее на мелкие клочки, уселся за машинку, все время чувствуя себя так, будто кто-то стоит позади него и водит его пальцами по клавиатуре.

Поуд сказал, что Мэри была убита. Толкнули ее под грузовик, или водитель умышленно сбил ее? Но кто такой Поуд? Старый дурень, выживший из ума? Опытный профессиональный детектив, знаток своего дела? Билл этого не знал, но намеревался действовать именно в том направлении, которое ему подсказал Поуд. Мэри нет в живых, и он скорбит о ней, однако этим его долг не исчерпывается. Если существует хотя бы малейшее подозрение, что ее смерть не явилась результатом несчастного случая, он обязан выяснить, почему она умерла. Точно так же обязательно следует узнать, что произошло с ним в Сидэйле и явилось причиной потери памяти. Он почему-то был убежден, что это связано с гибелью Мэри, но не мог сказать, почему именно.

Билл вздрогнул и поднял голову, когда чья-то рука коснулась его плеча.

— Вам плохо, сэр? — спросил официант. — Может быть, вы нездоровы?

— Нет, нет, я здоров. — Билл взглянул на часы — половина восьмого. После ухода Поуда он просидел здесь уже более часа. Не удивительно, что официант подумал, здоров ли он, или скорее всего не пьян ли.

— Нет-нет, спасибо, все в порядке, просто я немного устал. Пожалуй, мне следует подышать свежим воздухом.

Билл поднялся, сунул рукопись под мышку и направился к двери, провожаемый подозрительными взглядами посетителей, сидевших за стойкой бара.

Смеркалось. Мелкий дождь, мешаясь с речным туманом, образовал вокруг уличных фонарей светящиеся круги; в облаках мелькала тощая луна. Билл нерешительно постоял на тротуаре, вошел в метро и купил билет до Уэст Норвуда…

В темноте, сквозь туман Билл видел запущенные сады, обвалившуюся штукатурку, давным-давно не крашенные, в глубоких трещинах стены. Очевидно, все строения в этом районе были обречены на снос.

Однако в некоторых из этих домов еще жили. Кое-где светились огни в незавешенных окнах, из проигрывателя гремела мелодия последней эстрадной новинки, несмотря на дождь и мрак, в заросших сорняками садах играли дети.

Лишь на некоторых домах Билл нашел номера. Нерешительно посмотрев на улицу, поднимавшуюся по отлогому склону, Билл заглянул в бумажку с адресом, выписанным им из протоколов судебного дознания: «350-й Вересковый холм, Эскейн-хауз». Он направился к трем мальчуганам, одному белому и двум цветным, энергично строившим при свете уличного фонаря вигвам на месте, бывшем когда-то теннисным кортом.

— Эскейн-хауз? — Двое ребят помладше при его приближении отбежали в сторону, но старший остался на месте. — Здесь нет такого.

— Как же нет, должен быть! — Билл достал из кармана шиллинг и потряс им. — Это где-то здесь, поблизости. Дом номер 350.

— Номер 350? — К Биллу осторожно приблизился самый маленький мальчишка. — Это же крысятник!

— Крысятник?! — Билл зажал шиллинг в кулаке. — А скажи, где этот крысятник?

— А зачем вам знать? — спросил старший, не сводя глаз с руки Билла. — Все равно там теперь никто не живет.

— А вот и живет! Например, человек по фамилии Джон Кеплин.

— Джон Кеплин?! — Мальчонка удивленно посмотрел на Билла. — Который шофер на грузовике? На большом красном грузовике?

— Правильно, на большом красном грузовике. Ну, скажи, где его дом?

— Вон на самой горе — большой, похожий на замок. Но Питер сказал вам правду. Там уже никто не живет. Все уехали. Дом непригоден для жилья, и его скоро — тю-тю…

— Ты хочешь сказать — снесут? А мистер Кеплин тоже съехал?

— Все съехали. — Несмотря на соблазн получить награду, ребятам начали надоедать расспросы. — Оттуда все съехали еще недели две назад.

— Спасибо. — Билл вручил мальчишкам шиллинг и отправился дальше. Вот невезение! До завтра вряд ли узнаешь, куда переселены жильцы дома. Хоть он не представлял себе, что сказать Джону Кеплину, но твердо знал, что обязательно должен был переговорить с ним.

Крысятник! Примерно на полпути к вершине холма дорога делала поворот, образуя нечто вроде полукруга. Ни одно из окон не было освещено, и дома тут явно были нежилыми уже давно. Очевидно, дом № 350 был последним, который освободили жильцы.

«Большой, похожий на замок»… Билл поднялся на крыльцо в надежде найти указатель с новыми адресами жильцов, но ничего не обнаружил. Висевшая на ржавых петлях дверь с вырванным внутренним замком и разбитыми стеклами была распахнута настежь и качалась от ветра. Спрашивая себя, какое наказание может быть за проникновение в предназначенное к сносу пустое здание, Билл прошел в дверь, чиркнул зажигалкой и, высоко подняв ее, сделал несколько шагов по лестнице. Обычно он не боялся темноты, но в этом доме, очевидно, был лабиринт коридоров, а запах сухого гниения подсказывал ему, что в любой момент у него под ногами может провалиться половица.

Второй этаж. Площадка показалась ему неустойчивой и осевшей, и он представил себе образования серой плесени, покрывшей балки, на которых она держалась. Под ногами хрустнула валявшаяся на полу штукатурка.

Третий этаж. Здесь половицы были еще более неустойчивы, и из коридора несло отвратительной гнилостной вонью. Дом показался Биллу не только заброшенным, но и каким-то зловещим, наполненным отчаянием. Из темных углов за ним наблюдали маленькие острые глазки. Он слышал шорох. «Крысятник», — вспомнилось ему. Прошла всего лишь неделя-другая, как из дома съехали жильцы, но тут уже кишели другие квартиранты.

Квартира № 9 — квартира Кеплина. Дверь сорвана и валялась на площадке; проникавший через пыльное окно вечерний свет едва освещал маленькую комнатушку. Так же как и в квартире, внизу, здесь оставался ненужный хлам: кусок расползающегося ковра и покосившийся гардероб, стол на трех ножках, заваленный какими-то бумагами. Билл нагнулся, надеясь, что, может быть, одна из них поможет узнать, куда переехал Кеплин.

Билет футбольного тотализатора, счет за газ, старый календарь с изображением пышной полуобнаженной девицы, восседающей на горлышке пивной бутылки, письмо: «…Дорогой сэр! Мы уже трижды напоминали вам о необходимости уплаты задолженности в сумме…», — билет тотализатора на лошадь Летучий Джордж, проигравшую на бегах в Эпсоме, еще письмо с требованием о возврате денег, еще один билет тотализатора, два счета, книжка сберегательной кассы, на которой не оставалось ни пенса, старые газеты. Узнать тут что-либо было невозможно. Раздался скрип, и Билл замер. Дверь в соседнюю комнату распахнулась от сквозняка. Билл осторожно подошел к двери и повыше поднял зажигалку. В плетеном кресле полусидел-полулежал мужчина, вытянув перед собой ноги. На нем была кожаная куртка, вельветовые штаны, а на пальце правой руки блеснул перстень. Перед ним на столе стояли бутылка и пепельница, полная окурков. Джон Кеплин, видимо, вернулся на старую квартиру за какими-нибудь вещами и решил отпраздновать это событие. В дальнем углу комнаты послышались возня и писк. Крысятник!..

— Мистер Кеплин, — заговорил Билл. — Извините, что я помешал вам, но…

Сквозняк усилился, шарф, прикрывавший шею и часть лица, скользнул на пол, и в колеблющемся свете зажигалки Билл увидел, что Кеплин мертв, и, очевидно, уже давно.

 

6

— Инспектор скоро будет, сэр, — сообщил дежурный и взглянул на часы. — Может быть, вам налить еще чашку чая? Говорят, чай хорошо успокаивает нервы.

— Нет-нет, спасибо, сержант. Мне уже значительно лучше. — Билл покачал головой и затушил в пепельнице еще одну сигарету — наверное, десятую после его прихода в полицию. Все только что испытанное казалось ему теперь происшедшим давным-давно. Овладевшее им чувство ужаса, когда в мерцающем пламени зажигалки он увидел мертвеца, паническое бегство с падениями по лестнице, звонок в полицию из телефона-автомата… Полицейский участок с его запахом вымытого пола и линолеума, спортивными трофеями-кубками в стеклянном шкафу и фотографиями здоровяков с мячом или крикетной битой в руках казался ему теперь частью иного мира.

— Вот и он, сэр. — Дежурный встал, услыхав шаги в коридоре.

Дверь распахнулась. Вошел инспектор.

— Мистер Ирвин, сэр, — представил сержант.

— Спасибо, Уильсон, пока вы мне не нужны.

Полицейский инспектор подождал, пока за сержантом закрылась дверь, и, повернувшись к Биллу, широко улыбнулся. Это был полный, уютно выглядевший человек с лицом, которое могло принадлежать управляющему банком, опасающемуся потерять важного клиента, или страховому агенту, только и пекущемуся о благополучии своего подопечного.

— Добрый вечер, мистер Ирвин. Моя фамилия Макбет. Только, пожалуйста, не цитируйте: «Черт не измыслит имени, чей звук мне был бы ненавистней!» Я слышу это по меньшей мере десять раз на неделе, и мне уже начинает надоедать.

— Хорошо, хорошо, инспектор, не буду. — Билл улыбнулся.

— Благодарю вас. Пожалуйста, садитесь, мистер Ирвин. — Макбет указал Биллу на стул и тоже сел.

— Да, мистер Ирвин, представляю, что вам пришлось пережить. Брр… крысы! Кошмар! Терпеть не могу их. Чем скорее будут снесены все эти дома в районе Верескового холма, тем лучше. Ну, а теперь я постараюсь быстренько побеседовать с вами, и потом наша машина доставит вас домой. — Он положил перед собой бумагу с напечатанным на машинке текстом и нахмурился.

— Ну-с, мистер Ирвин, я ознакомился с заявлением, сделанным вами сержанту Уильсону. Сегодня, около восьми часов вечера, желая переговорить с Джоном Кеплином, вы зашли в дом № 350. Кеплина вы нашли при весьма неприятных обстоятельствах, после чего выбежали из дома и позвонили нам. С Кеплином вы хотели встретиться в связи с тем, что он был водителем грузовика, который сбил вашу супругу… Примите мое глубокое соболезнование в связи с этим… Хотите сигарету, сэр?

Он протянул Биллу пачку.

— Так вот, мистер Ирвин, мне хотелось бы узнать, о чем, собственно, вы намеревались беседовать с Кеплином?

— О чем я намеревался беседовать с ним? — переспросил Билл, пытаясь сосредоточиться. — Честно говоря, не знаю, инспектор… Пожалуй, я хотел расспросить его об обстоятельствах смерти моей жены, поскольку мне было высказано предположение, что она погибла не в результате несчастного случая. Сегодня я встретился с человеком… — Биллу показалось, что дым от сигарет сгустился, превращаясь в туман, в котором он увидел крупное, дряблое лицо Поуда, и на фоне приглушенного шума таверны услыхал монотонное гудение его старческого, хриплого баса.

— Вы, вероятно, знаете его, инспектор… Бывший старший инспектор полиции по фамилии Поуд. По его словам, он считает вполне возможным, что моя жена стала жертвой умышленного убийства.

— Поуд! — Улыбка исчезла с лица Макбета, и он раздраженно нахмурился. — Джордж Поуд! В таком случае изложите мне точно, что он вам сказал, мистер Ирвин.

Инспектор внимательно выслушал рассказ Билла, после чего встал и задумчиво прошелся по комнате.

— Так, так… Благодарю вас, сэр. Теперь мне понятно, почему, услыхав все это, вы попытались найти Кеплина и переговорить с ним. — Макбет остановился около одной из фотографий на стене, на которой была снята группа игроков в крикет, а затем продолжал: — Людям суждено стариться, мистер Ирвин. И тогда они начинают воображать, что их незаслуженно обошли, и от этого становятся озлобленными. Джорджа Поуда я знаю с того времени, когда был еще постовым полицейским. Поуд был очень расстроен, когда ему пришлось уйти в отставку, хотя в течение еще некоторого времени он получал удовлетворение от своих статей. Но затем и это кончилось, и он стал считать себя обиженным. Сейчас Поуд пытается работать в качестве частного детектива, но не думаю, чтобы он был сильно загружен. Он уже давно в отставке, а за это время полицейские методы расследования очень изменились. Бедняга Джордж! Теперь он просто «бывший»!

— Но он мне вовсе не показался таким! — Билл вновь мысленно представил громкий, самоуверенный голос.

— Не сомневаюсь, мистер Ирвин, и тем не менее я дал вам точную характеристику. У Поуда, как он вам и сказал, действительно есть хобби. Вряд ли в газетах сообщалось о каком-либо случае насильственной смерти, которому бы он не давал самой зловещей интерпретации. Случайная встреча с вами в таверне оказалась для него прямо-таки находкой. Наверное, он сказал вам, что, по его мнению, полиция плохо провела расследование.

Макбет улыбнулся в ответ на кивок Билла.

— Вот видите! Было бы странно, если бы он не сделал этого. Полицейские — болваны, коронер в Фелклифе — болван, а кто мудрец? Конечно же, Джордж Поуд. — Макбет потушил сигарету и откинулся на спинку стула. — Полиция пришла к выводу, что смерть вашей жены явилась результатом несчастного случая. Но кто знает лучше? Джордж Поуд! И если вы наймете его, он найдет вам ее убийцу.

— Но он мне ничего такого и не предлагал, — ответил Билл, качая головой и пытаясь вспомнить, что именно ему говорил Поуд. — И своей помощи не навязывал!

— Не беспокойтесь, мистер Ирвин, все еще впереди. Готов поспорить на месячное жалованье: не пройдет и недели, как старина Джордж свяжется с вами… Я разговаривал с полицией Фелклифа и с инспектором Керном, с которым вы встречались. Все они уверены, что смерть вашей жены явилась результатом несчастного случая, и я не вижу какой-либо связи между ее смертью и убийством мистера Кеплина.

— Он был убит?

— Да, ударом ножа в спину. Медики утверждают, что это произошло около недели назад… Хотите еще чашку чая?

Чай, видимо, был вершиной полицейского гостеприимства, и Макбет, как показалось Биллу, даже несколько огорчился его отказом.

— Нам многое известно о мистере Кеплине. Добропорядочным гражданином его никак не назовешь. Он вечно нуждался, и его всегда осаждали кредиторы, хотя то же самое может произойти и с любым из нас. В этой дыре на Вересковом холме у него жила жена и двое детей, но в Кэмден-тауне он содержал двадцатилетнюю блондинку. Кеплин сильно пил, азартно играл в различные игры и большей частью проигрывал. Все время получалось так, что ему требовалось значительно больше средств, чем он зарабатывал как шофер.

— Да, да, — кивнул Билл, вспоминая скомканные письма, валявшиеся на полу. — Но за что же все-таки его убили?

— Мы еще не знаем этого, мистер Ирвин, но у меня есть, кое-какие предположения на сей счет. В течение некоторого времени мы подозревали его в связи с шайкой воров, специализировавшихся на хищениях автомобильных грузов.

— Но зачем же им убивать его?

— Между ворами, мистер Ирвин, часто бывают распри. Разговоры о какой-то чести среди них вздор. Возможно, Кеплин пожадничал и потребовал большую долю. Возможно, даже пытался шантажировать, и с ним расправились. Допускаете?

— Пожалуй, — кивнул Билл, хотя в действительности не вполне мог согласиться с этим. Джон Кеплин, водитель грузовика, убивший его жену, через несколько дней сам оказался убитым. Слишком уж большое совпадение. — Но что же, no-вашему, он делал в пустом доме, и почему о его исчезновении не было своевременно заявлено? Вы же сказали, что он был мертв около недели.

— Ну, на это ответить легко. — Макбет наклонился к Ирвину и улыбнулся — добродушный управляющий банком, улаживающий дела своего клиента. — Во-первых, что может быть удобнее для конспиративной встречи, чем пустой дом? Во-вторых, кто мог его хватиться? После несчастного случая с вашей женой он заявил начальнику транспортного отдела фирмы «Стар», что его нервы в ужасном состоянии, и ему был предоставлен отпуск. Его семья выехала из дома на Вересковом холме вместе с другими жильцами, причем жена Кеплина считала, что он поселился у своей шлюхи в Кэмден-тауне. А та, в свою очередь, полагала, что Кеплин живет со своей семьей в общежитии муниципалитета. Если бы вы не обнаружили его, возможно, что о его смерти стало бы известно только после того, как рабочие приступили бы к сносу дома. — Макбет снял трубку внутреннего телефона. — Сержант, распорядитесь подать машину для мистера Ирвина. — Он отодвинул стул и поднялся. — Ну, а теперь, сэр, вам пора отправляться домой. Насколько мне известно, вы недавно болели, а сейчас вновь перенесли потрясение. Я больше не смею докучать вам. — Макбет сухо и решительно пожал Биллу руку. — Не сомневаюсь, что вы скоро прочтете сообщение об аресте нами убийц Джона Кеплина… Что касается Джорджа Поуда, могу дать вам слово, что это выживший из ума зловредный болтун, несущий всякий вздор.

 

7

Монкс-клоуз представлял собою четырехэтажный многоквартирный дом, построенный незадолго до войны. Снаружи он не производил никакого впечатления и по сравнению с окружавшими его новыми зданиями казался старомодным и аляповатым. Однако, едва войдя внутрь, Билл сразу почувствовал запах денег, и денег больших. Огромный холл был отделан белым мрамором, у стен в нишах стояли мраморные статуи, в центре находился бассейн с золотыми рыбками и действующим фонтаном. Дверцы лифта, вероятно, были бы вполне на месте в египетской пирамиде, а освещение скрыто за керамическими украшениями, или действительно старинными, или сделанными под старинные. Вся атмосфера была здесь такой же бодрой и жизнерадостной, как в музее; чтобы жить в таком доме, несомненно, требовались не только деньги, но и видное положение в обществе.

— Чему могу быть полезен, сэр? — обратился к Биллу привлекательный молодой человек в темно-серой форме, поднявшись из-за письменного стола, словно вырезанного из целой глыбы нефрита. Судя по выражению его лица, можно было понять, что он не очень высокого мнения о костюме Билла. — Позвольте узнать вашу фамилию?.. Минуточку. Прошу извинить. — Он взял трубку телефона. — Мистер Уильям Ирвин по приглашению миссис Уэйн… Слушаюсь… Я провожу мистера Ирвина. — Молодой человек положил трубку и улыбнулся. Улыбка была любезной и радушной, и теперь он, видимо, одобрял костюм посетителя. — Тысячу извинений, мистер Ирвин, что заставил вас ждать, но не сомневаюсь, что вы понимаете меня. Мы должны быть очень и очень осторожны. — Пожатием плеч он дал понять о существовании миллионов журналистов, приживальщиков и нахлебников. — Прошу вас, сэр. Я провожу вас. — Он обошел вокруг стола, и только тут Билл заметил единственный недостаток в покрое его формы — она топорщилась под левой подмышкой. Следуя за молодым человеком к лифту, мимо статуй, старинной керамики, бассейна с рыбками, Билл на всякий случай запомнил эту деталь, ибо до сих пор, хотя и понимал, что богачи тщательно оберегают свое уединение, никогда не думал, что их швейцары вооружены.

— Пожалуйста, мистер Ирвин, — пригласила его открывшая дверь маленькая смуглая горничная.

В дверях стоял Норман Стар — массивный, неуклюжий, словно вытесанный топором из огромной деревянной колоды, в темном костюме и с таким мятым, покрытым шрамами и рубцами лицом, словно оно было выковано молотом.

— Позвольте представиться. Я Стар, Норман Стар.

— Я знаю вас, сэр Норман. — В этом представлении самого себя, сделанном человеком, фотографии которого регулярно появлялись на страницах газет, ощущалось определенное самоуничижение. — Видимо, ваша горничная ошиблась… Я пришел к миссис Уэйн, по ее приглашению, сэр.

— Нет, мистер Ирвин, горничная не ошиблась. Рут скоро придет. Но сперва мне хотелось бы поговорить с вами. Присядьте, пожалуйста. — Он указал Биллу на кушетку, а сам опустился в хрупкое старинное кресло, готовое, казалось, развалиться под его тяжестью.

— Позвольте предложить вам виски? Кофе?.. Не желаете? Да и для меня еще рановато, — быстро согласился Стар с отказом Билла. Говорил он с едва заметным акцентом, словно родился в американской семье, воспитывался английской няней, а образование получил где-то в Европе.

— Прежде всего, мистер Ирвин, позвольте выразить мое глубочайшее соболезнование… Ваша супруга работала у нас… позвольте, позвольте… Да-да, свыше трех лет, и в связи с этим…

Билл раздраженно замигал, вновь услыхав: «…хотя это и не имеет отношения к фирме…», «…принимая во внимание…», «…компенсация…».

— Нет, нет, сэр Норман, — наконец, произнес Билл. — Ваш зять Аллан Уэйн написал мне примерно то же самое, но хотя еще я не успел ответить ему, я хочу сказать, что никакой компенсации не приму.

— Да? Вы это серьезно, мистер Ирвин? — Стар снова ухмыльнулся и пальцами правой руки принялся медленно отбивать дробь на подлокотнике кресла. — Вы не кажетесь мне дураком, а по опыту я знаю, что только болваны и жулики отказываются от денег. Ваша жена была в Фелклифе по делам фирмы, и, хотите вы этого или нет, мы все равно выплатим компенсацию наследникам. Как вы распорядитесь этими деньгами, разумеется, ваше дело. Если пожелаете, можете пожертвовать их какому-нибудь благотворительному заведению. Кстати говоря, я понимаю, что вам пришлось испытать вчера вечером…

— Вы знаете о Кеплине? — удивился Билл.

— Да. Полиция известила начальника транспортного отдела фирмы о том, что Кеплин убит и, возможно, был связан с шайкой, специализировавшейся на кражах грузов из машин. Но я пригласил вас, мистер Ирвин, не для разговора о Кеплине. Я хотел бы поговорить с вами о вашей супруге и об обстоятельствах ее гибели.

— О моей супруге? Вы хотите сказать, что, по вашему мнению, ее смерть произошла не в результате несчастного случая?

— Этого я не говорил, мистер Ирвин. Лично я убежден, что ее смерть — следствие несчастного случая. И тем не менее меня очень интересует, где была ваша жена в последние дни жизни.

Стар встал, подошел к окну и принялся смотреть в парк. На освещенном солнцем лбу и правой щеке отчетливо выступили рубцы и шрамы. Это было лицо много страдавшего и продолжающего страдать человека. Наблюдая за ним, Билл подумал, что Стар, несмотря на все свое богатство, по-прежнему изгой, одинокий старик, который никому и ничему не принадлежит — слишком уж все в нем перемешалось.

Стар? Стерн? Билл заставил себя вспомнить, что ему известно о прошлом этого человека. Да, правильно, Моргенстерн. Эммануель Моргенстерн, до 1939 года торговец строительными материалами в Лемберге, а в 1945 году — один из тех, кто составлял балласт Германии — серый скелет в полосатой арестантской одежде, пытавшийся приветствовать союзных солдат, освободивших концлагерь, в котором он был заключен, и вряд ли умевший тогда улыбаться…

Однако позднее положение резко изменилось, и Эммануель Моргенстерн ожил. Он воскрес, подобно библейскому Лазарю, но без всякого чуда. В отличие от Джамбо Уэйна он женился не на падчерице босса, а на самом боссе. Вдова богатого строительного подрядчика Маргарет Бейн, которая на благотворительных началах вела работу с беженцами, обратила на него внимание, и через полгода они поженились. Вместо удостоверения «перемещенного лица» он получил британский паспорт, переделал свою фамилию на английский лад, а фирма «Бейн и Макинтайр» стала называться «Стар констракшн». Спустя три года его жена скончалась от инфаркта, оставив ему падчерицу шестнадцати лет, двести тысяч фунтов капитала и фирму. Еще через год деловой мир Лондона убедился, что имеет дело с солидной фирмой, и знак с ее девизом стал загораться на многих строительных площадках.

— Да, мистер Ирвин, — продолжал Стар, отворачиваясь от окна и улыбаясь. — Меня очень интересует, где побывала ваша жена в течение недели перед смертью в результате несчастной случайности. Вот нападение на вас вовсе не было случайностью.

— Вам известно и об этом? Вы верите, что оно действительно произошло? — заикаясь от неожиданности, переспросил Билл.

— Известно, мистер Ирвин. И я абсолютно уверен, что все произошло именно так, как вы рассказываете… Хотите закурить? Предполагается, что это успокаивает нервы, а у вас они, видимо, расстроены.

Он вынул из кармана портсигар и протянул его Биллу.

— Вообще-то говоря, в нашей полиции служат люди неглупые и трудолюбивые, мистер Ирвин, однако их недостаток состоит в том, что они полагаются только на факты. Разумеется, они обязаны так поступать, ибо в противном случае может иметь место нарушение законности. Однако, как мне кажется, это иногда затрудняет их работу. В случае с вами факты были совершенно очевидны. Никаких следов посторонних лиц в вашей квартире полиция не обнаружила, у вас ничего не пропало, но на весах в спальне оказались следы вашей крови, как если бы вы упали и разбили о них голову. Утверждение о грабителе, проникшем в дом, исходило только от вас, а вы перед этим испытали нервное потрясение. Разве можно винить полицию, что она усомнилась в вашем заявлении?

— Вы правы, сэр Норман, и я никого не виню. — Билл прикурил от зажигалки, протянутой Старом. — Но вы сказали, что верите мне. Почему?

— Да потому, что у меня больше фактов, чем у полиции. Видите ли, я не только прочитал все написанное в газетах, но, как мне кажется, знаю, зачем у вас мог появиться ваш таинственный визитер. — Стар спрятал зажигалку в карман, сел, и Билл вновь испугался, что хрупкое старинное кресло вот-вот развалится под ним. — Мистер Ирвин, вы слыхали о работающем у меня инженере-строителе Гансе Вицлебе?

— Конечно. — Вопрос Стара, несомненно, был чисто риторический, ибо кто в Англии не слышал о Вицлебе? Три года назад это имя появилось на первых полосах всех газет: «Ответственный пост нацистскому боссу», «Можно ли допускать, чтобы такой человек работал здесь?».

Да, фамилия Вицлеба пользовалась громкой известностью. Заместитель оберштурмбанфюрера Вилли Френцеля, список преступлений которого составлял толстую книгу, начальник планового отдела детища Френцеля — «Организации К», руководившей всем строительством в самой гитлеровской Германии и во всех оккупированных фашистами странах, использовавшей для этого миллионы рабов, Вицлеб после войны был судим как военный преступник, но за недостаточностью улик отделался двухгодичным заключением. После этого Вицлебу следовало бы прозябать где-нибудь в одиночестве, но у Стара на сей счет были иные соображения. Три года назад он разыскал Вицлеба и предложил ему ключевой пост в фирме «Стар констракшн». Шум в газетах по этому поводу продолжался неделю. И все же Стар добился своего, несмотря на петиции, демонстрации протеста, запросы в парламенте и даже забастовку в строительной промышленности. Руководитель и злой гений «Организации К» Вилли Френцель был мертв — он погиб ужасной смертью, сгорев во время налета английской авиации на Гамбург, однако его подручный Ганс Вицлеб оставался в живых и являлся главным инженером фирмы «Стар констракшн» с жалованьем, как утверждали, свыше двадцати тысяч фунтов в год.

— Конечно, я слыхал о Вицлебе, — повторил Билл. — Но какое отношение это имеет к человеку, который напал на меня в моей квартире?

— Самое непосредственное. — Стар слегка улыбнулся. — Ответьте мне на один вопрос. Вы были среди тех, по мнению которых я поступил неправильно, взяв его на работу?

— Да, был. Я даже подписал петицию с просьбой не разрешать ему въезд в Англию.

— Так я и думал, — кивнул Стар. — Должно быть, вы очень упрямы, мой друг, если так долго храните ненависть. Я очень пострадал от людей, подобных хозяевам Вицлеба. Одному из них я обязан вот этим моим лицом. Он хлестал по нему колючей проволокой с камнем на конце. — Стар провел рукой по шрамам и рубцам на лбу и на щеке. — И, тем не менее, мистер Ирвин, я все же верю, что время меняет не только людей, но и их характеры и убеждения. Мы должны в это верить, если хотим называть себя цивилизованными людьми. Возможно, двадцать лет назад Ганс Вицлеб был чудовищем, но я не думаю, чтобы он являлся им и теперь! По-моему, он всего лишь маленький человечек, ну, скажем, унтеришка, выполнявший приказы старших. Если приказы точны и ясны, для него не имеет значения, кто их отдает — Френцель ли, Гитлер или Моргенстерн. Помимо всего прочего, он один из лучших инженеров-строителей на свете, и я как бизнесмен решил, что мне следует воспользоваться его услугами. И у меня нет каких-либо оснований сожалеть об этом решении. С того времени, как он начал служить у меня, объем наших работ возрос на пятнадцать процентов, а накладные расходы уменьшились. Мое решение нанять его полностью себя оправдало и оказалось бы еще более выгодным для нас, если бы ваша жена не совершила огромную глупость.

— Моя жена?! — воскликнул Билл и нахмурился. — Сэр Норман, может быть, мы все же перейдем к фактам? То вы заявили, что она погибла в результате несчастного случая. То намекнули, что о попытке ограбления моей квартиры вам известно больше, чем полиции. Прошу разъяснить мне, что именно вам известно и какое отношение моя жена могла иметь к Гансу Вицлебу.

— Минуточку, мистер Ирвин, минуточку. — Стар наклонился и затушил сигарету. — Я расскажу все, но прежде хотел бы получить ответ еще на один вопрос. Вы имеете какое-нибудь представление о том, сколько тонн железобетона требуется для строительства вот такого многоквартирного дома, как этот?

Биллу не были ясны сугубо технические детали рассказа Стара, но суть он схватил отчетливо. Ганс Вицлеб разрабатывал цемент нового типа, почти не требующего армирования, твердого, как гранит, и одновременно податливого, как сталь. Новый сорт цемента позволял на треть сократить расходы по строительству.

Работа Вицлеба увенчалась успехом. В результате многих месяцев поисков, исследований, испытаний и ошибок ему, наконец, удалось найти правильные пропорции составных частей, и он готовился запатентовать разработанный им процесс.

— И вся документация была у Мэри?

— Вот именно, мистер Ирвин. Во всяком случае, насколько нам известно, она была последней, видевшей ее. Произошла, по меньшей мере, отвратительная бюрократическая путаница, если не нечто худшее.

Стар откинулся на спинку стула, и лучи солнца вновь осветили шрамы на усталом лице.

— А случилось вот что… Секретарша Вицлеба заболела гриппом, а он не пожелал доверить такие документы временно заменившей ее сотруднице. Ваша жена уезжала по делам в Лондон на два дня, и Вицлеб попросил ее перепечатать для него эти бумаги. Ваша супруга обещала сделать это, а потом переслать в Комитет по делам изобретений для регистрации и получения патента.

Билл кивнул. Мэри действительно упоминала, что во время его отсутствия должна будет время от времени приезжать в Лондон.

— Ей было известно, о чем эти бумаги?

— К сожалению, мистер Ирвин, я не могу ответить на ваш вопрос. Она знала об их важности, возможно, понимала, о чем шла речь, но вряд ли разбиралась в технических деталях. Во всяком случае, документы она так и не вернула. На следующее утро ей позвонил мой зять, Аллан Уэйн, и велел немедленно вернуться в Фелклиф. Он сказал, что у него возникли некоторые трудности в работе, хотя не это являлось подлинной причиной. Аллан — слабохарактерный человек и всегда излишне полагается на своих подчиненных.

В голосе Стара послышалась издевка, а на лице у него появилось такое выражение, словно своей жизни он никогда и ни на кого не полагался и не мог простить этого другим.

— Уезжая в Фелклиф, ваша жена забыла бумаги дома. Так она сказала Вицлебу при встрече. Он, естественно, забеспокоился, но ваша жена заявила, что бумаги находятся в полной безопасности и что она перепечатает их, как только вновь вернется в Лондон.

— Куда она так и не вернулась, — заметил Билл и опять мысленно представил себе влажные от тумана полуночные улицы, контуры будки телефона-автомата, отдаленный шум приближающегося грузовика. — И вы предполагаете, сэр Норман, что грабитель, ударивший меня, искал эти бумаги?

— Не только предполагаю, но полностью убежден в этом. Правда, у Вицлеба сохранились копии черновиков, но все равно материалы, несомненно, представляют огромную ценность для любого нашего конкурента. Большую ценность, чем вы даже отдаленно можете представить. — Стар встал, подошел к маленькому письменному столу, стоявшему у двери, и выдвинул один из ящиков. — Наши конкуренты совершенно беспринципные люди. Они могли нанять кого-либо, чтобы проникнуть в вашу квартиру и похитить эти бумаги. Они были очень хорошо информированы обо всем и, вероятно, не считали, что идут на какой-то риск. Они знали, что вас нет дома, а ваша жена выезжает из Фелклифа полуночным поездом и, следовательно, может появиться в квартире не раньше четырех часов утра. Таким образом, они были убеждены, что могут проделать все в полной безопасности. — Стар наконец нашел в ящике лист бумаги и передал его Биллу.

— Вот образец почерка Ганса Вицлеба. Где-то в вашей квартире находятся три таких листка с заметками, написанными его рукой. Вот почему, мистер Ирвин, я хотел переговорить с вами. Вы должны знать, где ваша жена могла спрятать их. Прошу вас найти и вернуть их нам. Я буду вашим должником на всю жизнь.

Билл нахмурился.

— Но ведь полицейские уже тщательно обыскивали мою квартиру! — произнес он. — Если ваше сообщение соответствует действительности, это означает, что бумаги были найдены и взяты тем, кто проник ко мне.

— Нет, он их не нашел. В этом я уверен. У нас тоже имеется агентура, и если бы бумаги оказались у нашего конкурента, я бы уже знал об этом.

— Но почему же в таком случае вы ничего не сообщили в полицию?! — удивленно спросил Билл, не сводя глаз с бумаги, исписанной неразборчивым почерком, и чувствуя, как охватывает его внезапная злость. — Полицейские насмехались надо мной, когда я рассказывал им о грабителе. Они, видимо, думали, что я спятил…

— Знаю, мистер Ирвин, и глубоко сожалею, что вам было причинено столько неприятностей. Тем не менее, пока еще я не могу обратиться в полицию и прошу вас сохранить наш разговор в тайне. Вы понимаете, хотя я и уверен, что мой конкурент охотится за бумагами Вицлеба, я ведь только подозреваю, кто сообщил ему о них. Поверьте, я надеюсь, очень надеюсь, что мои подозрения неосновательны. — Стар нажал кнопку звонка, и в комнате появилась горничная.

— Пожалуйста, попросите сюда миссис Уэйн. — Он подождал, пока за горничной закроется дверь, и снова обратился к Биллу: — По-моему, мистер Ирвин, вот что произошло, хотя прошу вас не предпринимать никаких мер, пока я полностью не удостоверюсь в правильности моих предположений. Ваша жена оставила бумаги Вицлеба где-то в квартире и возвратилась в Фелклиф. Как, по-вашему, кому она могла рассказать о бумагах? Кто мог знать, что она вернется в Лондон не днем, а приедет ночным поездом и будет дома не ранее четырех часов утра? Кто мог украсть у нее ключ от квартиры? Кто мог знать, что вас не будет дома еще, по меньшей мере, два дня?

— Я не… — начал было Ирвин, но тут же в голове у него мелькнул ответ.

Все это мог знать только один человек — веселый, жизнерадостный, душа общества, полный, но очень подвижный, легко носящийся по теннисному корту и с улыбкой переносящий поражение, крепко трясущий его за руку и кричащий в самое ухо: «Билли, дружище, мы с вами счастливчики! У вас самая лучшая жена на свете, а у меня самая лучшая секретарша!» Добродушный, милый старина Джамбо Уэйн!

— Я знаю, о ком вы думаете, мистер Ирвин, и должен сказать, что вы правы, — послышался голос Стара, ответившего на им же поставленные вопросы. — Когда все идет так, как ему хочется, мой зять — достойный уважения человек и у меня нет претензий к нему. Я не сомневаюсь, что он женился на Рут по любви. Он был выдвинут мною на весьма ответственный пост в фирме, хоть я и не назначил его одним из директоров, считая это преждевременным. Я думал, что он более или менее удовлетворен. Он никогда и не мечтал о таком положении, а Рут была красивой девушкой. Но на охоте с ней произошел этот прискорбный инцидент, и любовь, как говорится, кончилась.

Стар, по-прежнему улыбался, голос его был вкрадчив, но в глазах засветилась внезапная жестокость.

— Вот так… Любви нет, нет поста директора и возможности развестись, не потеряв высокооплачиваемую службу… По существу, я даже не могу винить его за попытку продать меня моему конкуренту…

— Я не верю вам, сэр! Извините, но я просто не в состоянии поверить! — Билл уставился на рисунок на ковре и попытался сосредоточиться. Никакого смысла в происшедшем он не видел и никак не мог связать одно с другим. Его жена попала под грузовик, а затем оказался убитым и водитель этого грузовика. В местечке под названием Сидэйл с ним произошла частичная потеря памяти, а Джамбо Уэйн, которого он всегда считал добродушным и недалеким парнем, организовал ограбление его квартиры. Все это походило на бред сумасшедшего.

— Меня не интересует, верите вы мне или нет, мистер Ирвин. Я хочу, чтобы вы помогли мне найти эти бумаги, и только. Ради самого себя вы обязаны найти их.

— Обязан? — переспросил Билл.

— Да, обязаны, молодой человек. По двум причинам. Первая. Не забывайте про грабителя в вашей квартире. Если он не обнаружил у вас дома бумаг, его хозяева продолжают думать, что бумаги находятся у вас, мистер Ирвин, что вы намерены воспользоваться ими в собственных интересах. Если это действительно так, то не исключено, что они не остановятся и перед убийством…

— А вторая причина? — Билл растерянно воззрился на Стара.

— Вторая? Мщение. Не забудьте, что Аллан Уэйн очень много заработает, если у моего конкурента окажутся расчеты Вицлеба.

— Мщение? Меня и так чуть не убили — большей нелепости нельзя было себе представить.

— Не улыбайтесь, мистер Ирвин. — Стар ссутулился и хмуро взглянул на Билла. — Я хочу сообщить вам нечто, не имеющее никакого отношения к тому, что произошло у вас дома. Но сперва ответьте на один вопрос. Вы были счастливы с женой?

Счастливы?.. Иногда у них бывали ссоры из-за расходов: «Дорогой, давай купим эту штуку, и черт с ними, с деньгами!» Частые споры с Мэри из-за ее работы и чувство тревоги (хотя он отказывался признаться в этом даже самому себе), что она отдаляется от него. Но, в общем…

— Да, сэр Норман. По-моему… мы были счастливы…

— Да? В таком случае заранее должен просить у вас прощения, мистер Ирвин… Мне придется причинить вам боль… — За дверью послышалось тихое царапанье. Стар встал и открыл дверь.

Рут Уэйн, когда Билл видел ее в последний раз, выглядела больной, однако сейчас у нее был вид умирающей. Темные пятна под глазами, восковое, прозрачное лицо, тонкие и сухие руки, лежавшие на подлокотниках кресла-коляски.

— Моя падчерица Рут, — произнес Стар, вкатывая коляску в комнату. — Рут отправила вам письмо, прося о встрече, но, узнав о несчастье с вашей женой, передумала. Вчера, когда вы позвонили, я был у Рут в комнате и убедил ее подтвердить то, что я сообщу вам. Не так ли, дорогая? Да? Спасибо. Мистер Ирвин, полиция правильно заявляет, что ваша супруга стала жертвой уличного движения, но не кажется ли вам странным, что это несчастье вообще могло произойти… Не кажется ли вам непонятным, почему здоровая, молодая женщина должна была так неосторожно выскочить на дорогу? Позвольте мне сказать, почему это произошло, хотя это и причинит вам страдание, мистер Ирвин. Ваша жена выбежала на дорогу перед грузовиком только потому, что находилась в шоке после перенесенного ею большого нервного потрясения. Ее только что оставил…

— Оставил?! Вы хотите сказать… — Билл уставился на Стара, но ответила ему женщина, сидевшая в кресле-коляске:

— Да, она была оставлена, мистер Ирвин, и произошло это потому, что я так потребовала. — К ужасу Билла, на лице Рут Уэйн появилось нечто вроде отблеска гордости. — Я потребовала этого, узнав, что ваша жена и мой муж были любовниками.

 

8

Любовница Джамбо! Билл простил бы Мэри все что угодно, только не это. Огромный детина, торжествующе прыгающий на теннисной площадке или с победным возгласом бросающийся в море! Мокрое от пота, ухмыляющееся лицо, нескончаемый поток пошлых анекдотов, прерываемых лишь приступами хвастовства.

Нет, Мэри не могла стать его любовницей. Мысль о том, чтобы громогласный Джамбо мог шептать Мэри нежные слова, показалась ему не просто отвратительной, но и нелепой.

И тем не менее она была любовницей Уэйна! Билл даже остановился на площадке, вспоминая, как выглядела Рут Уэйн, когда говорила ему об этом.

Конечно, Уэйн выполнил отданный ему приказ. Прежде всего, он позвонил Мэри из Фелклифа. «Моя дорогая… — наверное, он называл ее „дорогая“, — …брось все и немедленно приезжай сюда… Да, произошло нечто весьма важное».

Разумеется, она тотчас же отозвалась на его зов — собрала сумку и, бросив бумаги Вицлеба в квартире, помчалась на свидание… Расставание, наверное, произошло не сразу после того, как Мэри приехала в Фелклиф по вызову Уэйна. Ведь она провела там еще ночь. Может быть, это была их последняя ночь вместе перед тем, как он рассказал ей об ультиматуме Рут. Возможно, что утром она упомянула об изобретении Вицлеба, и в грязном умишке Уэйна сейчас же мелькнула мысль о возможности обеспечить себе безбедную жизнь. Ведь даже после разрыва с Мэри Рут могла прогнать его, и ему следовало позаботиться о будущем. Один телефонный звонок конкуренту Стара мог обеспечить его на всю жизнь.

Да, подозрения Стара, очевидно, правильны. Уэйн связался с конкурентом Стара, а потом еще раз позвонил Мэри в гостиницу, где она остановилась. Вот тут-то он, видимо, и сказал ей что-то вроде: «Между нами все кончено… ты мне больше не нужна… отправляйся к черту!» И это веселый, жизнерадостный Джамбо!

Будь он проклят, этот Уэйн, и будь проклята его Рут, если уж на то пошло! Конечно, он жалел ее, пожизненно прикованную к креслу-коляске, но сейчас, вспомнив выражение гордости на ее лице, подумал, что есть нечто неприличное в самом факте, что больная женщина отнимает жизнь у здоровой. Будь проклят и он сам! Если бы он не был таким плохим мужем, поглощенным собой и своим дурацким сочинительством, у Мэри никогда не возник бы роман с Уэйном, и она сейчас была бы жива.

Билл толкнул дверь и вошел в квартиру. Он ощутил знакомый запах соснового дерева, горячих труб отопления и лавандовой мастики, который показался ему сейчас более сильным, чем обычно. Очевидно, сегодня утром тут потрудилась миссис Кэрвер.

Древесина, трубы, лаванда… Но и что-то еще? Слабый, но какой-то острый запах, не смешивавшийся с другими. Запах дыма, дыма от трубочного табака. Билл закрыл за собой дверь и несколько минут стоял в прихожей, задумавшись о бумагах Вицлеба и о том, что Мэри могла спрятать их где-то в квартире. Хотя Стар и утверждал, что бумаги должны быть здесь, однако Билл сомневался в этом. В квартире не было ни укрытого в стене сейфа, ни секретных ящиков в столах, ни каких-либо иных тайников. Ведь он же прожил здесь почти четыре года, ему ли не знать этого…

Опять запах табака! Дверь в кабинет была приотворена, и в лучах солнца он увидел, что оттуда стелется и вьется дымок.

«…его хозяева, наверное, думают, что интересующие их бумаги находятся у вас, мистер Ирвин…» — снова прозвучало у него в ушах предупреждение Стара, и он инстинктивно насторожился. «… если дело обстоит действительно так, весьма вероятно, — что они вас убьют…» Он попятился было к выходу, но тут же подумал, что это ничего не решит. Он не ценил больше собственную жизнь и понимал, что не может избежать встречи с тем, кто курит в кабинете. На полочке справа от двери стояла бронзовая статуэтка Будды, которую они приобрели в прошлом году. Это была, вероятно, дешевая поделка из Бирмингема, но она понравилась ему тем, что широкое, улыбающееся лицо Будды источало какое-то спокойствие. Билл схватил статуэтку, ощутив какую-то уверенность от веса и твердости металла.

По коридору до кабинета было шагов десять, однако сейчас они показались Биллу целой милей, тем более что при каждом его шаге половицы предупреждающе скрипели. У порога он остановился, услыхав за дверью какое-то движение, и, высоко подняв статуэтку, пинком распахнул дверь. Лучи солнца, пробиваясь сквозь клочья табачного дыма, освещали письменный стол, пишущую машинку, книжный шкаф, столик и нагнувшегося над ним человека. Рослый, полный человек с брюшком, с револьвером в руке быстро повернулся к Биллу, бросившемуся было на него.

— Спокойно, мой мальчик, спокойно. — Огромная ручища, похожая на набитый кирпичами валик кушетки, выбила у Билла Будду и сдавила плечо. — Вот так-то лучше.

— Вы… вы… — заикаясь, пролепетал Билл, — я думал, что это…

— Вы приняли меня за грабителя? — Поуд хмуро взглянул на лежавшую, на ковре статуэтку. — Не следует так спешить и бросаться на людей… Эта штуковина могла бы причинить мне неприятности, если бы я не успел среагировать. — Поуд отошел к окну, и только теперь Билл разглядел, что он держит в руке не револьвер, а коротенькую черную трубку.

— Что вы делаете у меня? Как вы сюда попали? — спросил, наконец, Билл, не сводя глаз с Поуда и потирая плечо. Несмотря на свою полноту, Поуд был очень силен, и плечо Билла ныло, словно после удара палкой.

— Самым нормальным образом: ваша служанка впустила меня. Толковая женщина! К тому же она одна из моих поклонниц, не пропустим ни одной статьи, которые я в свое время написал для газеты «Кроникл». Она очень обрадовалась возможности познакомиться со мной лично и предложила мне чувствовать себя как дома, пока вы не вернетесь. Так я и поступил. — Поуд, ухмыляясь, взглянул на стол, где стояли бутыли виски и бокалы, и Билл понял, что он весьма старательно воспользовался приглашением миссис Кэрвер.

— Совсем нетрудно ответить и на вопрос, зачем я пришел. Я подумал, что нам следует продолжить нашу беседу. Старина, а разве вы не хотите выпить? По-моему, вам это не помешает, вы сейчас просто комок нервов. Я попросил миссис Кэрвер поставить бокал и для вас, чтоб все было готово к тому времени, когда вы вернетесь от старины Стара.

— Спасибо, вы очень внимательны. — Билл воспользовался приглашением Поуда и налил себе виски. — Вы знаете, что я отправился к Стару!

— Конечно, я вообще знаю довольно много о том, где вы бываете, мой мальчик. Я не был полностью искренен с вами вчера, когда сказал, что не занимаюсь расследованием вашего дела. Истина заключается в том, что определенное лицо попросило меня, навести некоторые справки. Мне стало известно, что вчера вы посетили своего издателя, и я «случайно» встретился с вами. — Поуд опустился в кресло и принялся набивать трубку. — Я понимаю, что вы испытали вчера, и в некоторой степени чувствую себя виноватым. Мне следовало бы догадаться, что вы захотите повидать Кеплина после того, как я высказал предположение о том, что ваша жена была убита. Честно говоря, я не думал, что они так скоро уберут этого мерзавца. Конечно, я знал о том, что произошло с вами. Я же говорил, что инспектор Керн — мой старый приятель и информирует меня о ходе расследования.

— Да? Значит, Макбет рассказал Керну о том, что я обнаружил Кеплина, а Керн сообщил вам.

— Макбет! — На серых щеках Поуда выступил слабый румянец. — Вы видели его в Норвуде, не так ли? Маленькое, паршивое ничтожество! Незадолго до ухода в отставку я уличил его в вопиющей халатности, и он чуть не вылетел со службы. — Поуд с ожесточением принялся заталкивать в трубку табак. — Вы рассказали ему, что разговаривали со мной? Он плохо высказался обо мне?

— Боюсь, что да. — И Билл передал Поуду содержание отзыва Макбета о нем.

— Значит, он так и сказал? Что я сую нос не в свои дела?! — Поуд вытащил шелковый носовой платок и с остервенением высморкался. — Ну, что же, Энгусу Макбету еще придется получить несколько сюрпризов, а его начальник — мой большой друг — должен будет услышать нечто весьма неприятное об этом типе… Но я пришел вовсе не для того, чтобы говорить о нем. — Поуд спрятал платок и закурил. — Что сообщили вам Стар и Рут Уэйн?

— Нет, господин старший инспектор! Я полагаю, что вначале вы должны будете сказать мне, на кого вы, собственно, работаете и почему интересуетесь этим делом?

— Мальчик мой, я понимаю, что вам хочется это знать, но я ничего не скажу… во всяком случае, пока. — Трубка, к полному удовольствию Поуда, разгорелась, и комната снова наполнилась облаками вонючего дыма. — Нет, Билл, пока я не могу вам довериться, но вам советую рассказать решительно все. Должен вам сообщить, что я кое-что узнал, и, по-моему, вас ожидают неприятности. Очень крупные неприятности. Вы впутались в них с тех пор, как побывали в Сидэйле.

Сидэйл! И комната и лицо Поуда вдруг расплылись, и время словно потекло назад. Шел дождь — мелкий, но настойчивый. Его фургон стоял на берегу ручья, а по безлюдной пустоши, кое-где перегороженной изгородями, извивалась дорога. Ни одного строения не было видно вокруг, лишь временами над самой землей проносились кроншнепы, и там и сям паслись овцы. Сидэйл, дорога, где с ним что-то произошло… Нечто, не поддающееся описанию, нечто такое, чего он не мог вспомнить. Он хотел было спросить у Поуда, откуда ему известно, что он был там, но не решился. И Поуд, и Стар, и инспектор Керн знали о нем все, и лишь он сам ничего не знал.

— Хорошо, — покорно согласился Билл. — Я все расскажу вам.

— Да? Вот, значит, что они сообщили вам. Интересно, мой мальчик, очень интересно. Кое-что мы можем принять, как соответствующее действительности, другое — как возможно соответствующее действительности, а третье — как явную ложь. — Поуд выколотил трубку, продул, аккуратно обтер об рукав и опустил в карман. — Роман вашей жены с Алланом Уэйном… Боюсь, что так оно и было на самом деле. Хотя Уэйн в разговоре со своей женой, конечно, отрицал связь с вашей супругой, но мне она кажется вполне вероятной… Ваше заявление о грабителе, который, по вашим словам, проник в квартиру и ударил вас… Да, я изменил свое мнение на сей счет. Вначале я не знал, чему верить, но теперь убежден, что все действительно произошло так, как вы сообщили полиции. Утверждение, что Кеплина ликвидировала шайка грабителей грузовых машин… Возможно, возможно. Во всяком случае, он убит, и даже такой болван, как Макбет, обнаружил, что Кеплин был связан с шайкой. Посмотрим, сможет ли полиция найти убийцу. Пока же пометим, что это, «возможно, соответствует действительности».

Поуд сделал пометку в блокноте.

— Ну, а как же отнестись к утверждению Нормана Стара о том, что у вашей жены были некоторые документы, которые она, возвращаясь в Фелклиф, оставила дома в Лондоне? У меня есть серьезные основания предполагать, что она владела чем-то, за что один из конкурентов Стара был готов заплатить любую цену.

— Видимо, да, — рассеянно согласился Билл, однако на Поуда это почему-то подействовало раздражающе.

— Не видимо, мой мальчик, а точно, и перестаньте дерзить мне! Не паясничайте и зарубите себе на носу, что вам угрожает очень серьезная опасность, как вы сами сейчас убедитесь. Так вот, давайте будем исходить из предположения, что у вашей жены были документы, очень важные для Стара и Вицлеба, хотя я вовсе не думаю, чтобы они имели какое-либо отношение к производству железобетона или цемента. Вицлеб — инженер-строитель, а не ученый, а Стар — хитрая и очень опытная лиса. Если вы обнаружите бумаги, я уверен, что они составлены на техническом жаргоне, который вы, как неспециалист, не поймете. Думаю, что наш друг Стар не сказал вам, что же в действительности представляют эти бумаги.

— Мне показалось, что он говорит правду.

— Разве я сказал, что он плохой лжец? По его словам, ваша жена владела какими-то документами, важными для него и Вицлеба. По-моему, в этой части его объяснению поверить можно. Ваша жена приезжает в Фелклиф и рассказывает о них Аллану Уэйну. Как и полагается порядочному зятю, Аллан Уэйн связывается с деловым конкурентом Нормана Стара и все рассказывает ему. Вполне возможно. Насколько мне известно, Уэйн испытывает серьезные финансовые трудности.

— Что?! Да он же получает не меньше пятнадцати тысяч фунтов в год!

— Верно. — Поуд заглянул я свою записную книжку. — Его жалованье составляет шестнадцать тысяч пятьсот фунтов в год, но старик не дает ему больше ни пенса. После уплаты налогов у Уэйна остается тысяч семь. Для вас и для меня это куча денег, а для него гроши, потому что он заражен манией величия и ему нужен особняк в самом аристократическом районе Лондона, три автомобиля, яхта и, конечно, любовница… Извините, Билл, мне не следовало бы говорить об этом…

— Ничего, теперь это уже не важно.

— Вот и прекрасно! Я вовсе не хотел причинить вам боль. Вы не обиделись, правда? — Поуд осклабился и допил виски. — Так вот, мы можем предположить, что у вашей жены действительно были какие-то важные бумаги, о которых она сказала Уэйну. Предположим также, что Уэйн мог сообщить о них таинственному конкуренту Стара, а затем поручить кому-то в Лондоне попытаться добыть их. Пометим это как «возможно соответствующее действительности». Конечно, замечание о том, что Уэйн мог похитить у вашей жены ключ от квартиры, — вздор. Любой бойскаут откроет ваш замок пилкой для ногтей. — Поуд с трудом поднялся с кресла и принялся рассматривать названия книг в шкафу, словно это могло дать ответ на интересующий его вопрос.

— Таким образом, мы располагаем семью фактами. Два из них почти наверное, соответствуют действительности, четыре — возможно, соответствуют и один — явная липа; я говорю, о предположении Стара, что бумаги все еще находятся в вашей квартире.

— Иначе говоря, вы хотите сказать, что квартиру обыскали еще до моего возвращения?

— Да. И думаю, что этот обыск был проделан более тщательно, чем обыск местных полицейских. Стар говорил о трех листах бумаги, исписанных характерным почерком Вицлеба. Готов поспорить, что этих бумаг в вашей квартире нет.

— В таком случае их взял грабитель, и они находятся у конкурента Стара?

— Или их взял грабитель, или вся эта история от начала до конца выдумана Старом… И еще одно — ваша жена вообще не оставляла здесь бумаг… Но давайте пока оставим открытым вопрос о бумагах и поговорим, о смерти вашей жены… А до этого попытаемся разобраться, где вы были и что делали.

— Где я был и что делал?

— Да, мой мальчик, что вы делали и где были после Сидэйла? Вы сказали врачам и в полиции, что ничего не помните, но я хочу помочь вам. Кстати, у вас есть карта дорог? «Спутник автомобилиста»? Сойдет. — Он положил книгу на стол и перелистал несколько страниц.

— Так, с чего мы начнем? Ах да, отправляясь в эту поездку, вы попросили миссис Кэрвер пересылать вам почту в Честер, Кесвик, Эпплби и в местечко Сидэйл, куда вы намеревались заехать уже перед самым возвращением в Лондон. — Толстым, коричневым от никотина пальцем Поуд провел по карте. — Ну, о ранней части вашего маршрута говорить не будем. Нам следует лишь уточнить, что именно произошло в Сидэйле и что вы делали, уехав оттуда. Известно, что в почтовом отделении в Сидэйле вы получили два письма и там же написали новое окончание вашего романа.

— Откуда вы знаете все это? — хмурясь, спросил Билл. — Виделись с Максом Майером?

— Да, сегодня утром я разговаривал с ним. Вот уж действительно душа-человек. Не исключено, что он еще захочет издать мои мемуары. Мы можем хорошо на них заработать, но речь не об этом… Главное состоит в том, что на первой странице, с которой вы начинаете работать в тот или иной день, вы всегда ставите дату. Первая страница последней главы была помечена десятым числом, и бандероль с рукописью была послана из Сидэйла. Похоже, что, заканчивая книгу, вы очень спешили — в рукописи много опечаток. Мы также знаем, что вы выехали из Сидэйла около трех часов дня по шоссе Шеффилд — Лондон… Да перестаньте вы без конца спрашивать! Откуда я все это знаю! Я сам расскажу…

Взмахом руки Поуд заставил Билла замолчать.

— Те, на кого я работаю, неплохо мне платят, и я попросил одного из своих коллег в тех местах навести необходимые справки. Сразу же после выезда из Сидэйла ваш серый фургон с неисправной выхлопной трубой видел пастух, сообщивший, что вы на большой скорости направились к шоссе М8. Он запомнил вашу машину, так как грохот выхлопной трубы перепугал его овец, и они разбежались. Я всегда утверждаю, что злость — прекрасный помощник памяти. Так вот, я хочу знать следующее. Вы выехали из Сидэйла около грех часов дня и приехали в Лондон примерно в четыре часа утра. Что это действительно так, подтверждает ваш сосед с первого этажа, который слыхал, как вы подъехали. Как раз в это время часы на церковной колокольне пробили четыре. Совершенно непонятно, почему вы затратили на дорогу столько времени? Больше тринадцати часов на сто пятьдесят миль! А ведь большая часть вашего маршрута проходила по автостраде, где не разрешается ездить со скоростью менее сорока миль в час.

— Я останавливался. Останавливался несколько раз. Обычно я много не пью, но в тот день, не помню только, по какой причине…

— Я не сомневаюсь, что вы останавливались, Билл, но дело в том, что в соответствии с британскими законами, регулирующими часы продажи спиртных напитков в барах, тавернах, трактирах и ресторанах, вы могли останавливаться для выпивок только от пяти тридцати до одиннадцати. — Голос Поуда походил на звук старой, ржавой пилы, пилящей трухлявое дерево. — Так что остановки никак не могут объяснить продолжительность вашей поездки.

— Я мог свернуть с шоссе, поставить машину и уснуть. Я мог занять время чем угодно.

— Могли уснуть, могли свернуть с шоссе, могли занять время чем угодно, как вы говорите. А могли и заехать куда-нибудь… например, в Фелклиф?

— Но зачем?! — У Билла внезапно пересохло во рту и заколотилось сердце. — Ведь Фелклиф далеко в стороне от моего маршрута. Кроме того, я не знал, что там Мэри. Я думал, что она…

— Правильно. Вы думали, что она в другом месте. Вы даже получили сведения, что она должна быть в другом месте. Следовательно, я бы ошибся, если бы сказал, что вы позвонили ей в Фелклиф и уговорились, чтобы она встретила вас вечером?

— Конечно, ошиблись бы!

— Да? И вы уверены в этом, хотя утверждаете, что совершенно не помните, где были и что делали в тот день?.. У вас есть сигареты? Надоело возиться с трубкой.

Поуд сам взял сигарету из пачки Билла и закурил.

— Спасибо. — Поуд выпустил струю дыма и улыбнулся медленной, ленивой ухмылкой кота, знающего, что мышь уже никуда не уйдет от него. — Ну, а теперь давайте разберемся, что еще вы помните. Вы помните, во что вы были одеты в Сидэйле?

— По-моему, да. — Вопрос Поуда показался Биллу не просто неважным, но и вообще бессмысленным. — Во фланелевые брюки и в старый твидовый пиджак.

— Верно, мой мальчик! Совершенно верно! Твидовый пиджак с кожаными нашивками на локтях и слегка обтрепавшимися рукавами. Одна из любимых вещей, наверное? — Поуд встал и снял что-то с вешалки рядом с книжным шкафом. — Этот?

— Да, я был в нем. — Время снова сместилось назад к тому дождливому утру, и комната, в которой они сейчас разговаривали, превратилась в кузов его фургона. Он сидел за машинкой и смотрел на безлюдную пустошь; собираясь приступить к работе, он достал что-то из внутреннего кармана пиджака…

— Правильно, мой мальчик! Наконец-то к вам возвращается память. Вы говорите, что вынули что-то из внутреннего кармана пиджака. Давайте проверим, не там ли еще это…

— Нет, нет, не может быть. Я уничтожил это. Я почти уверен, что уничтожил. — Однако его рука, словно направляемая кем-то другим, полезла во внутренний карман, нащупала там записную книжку, ручку и скомканный конверт.

Билл вытащил конверт, положил на стол и разгладил. Адрес, напечатанный на машинке, был, зачеркнут, и от руки чернилами было написано: «Переслать в почтовое отделение в Сидэйле, Дербишир».

— Произошла ошибка. — Поуд вынул из конверта листик бумаги. — Письмо было адресовано вашей жене, однако миссис Кэрвер, милая, но малограмотная женщина, решив, что письмо адресовано вам, отправила его а Сидэйл. Несомненно, что, распечатав его, вы получили сильнейший удар. Так что, мой мальчик, вы не сегодня узнали о романе вашей супруги с Уэйном. Вы узнали об этом в тот самый день, когда она умерла. Вот, взгляните сами.

Билл тупо уставился в напечатанные на машинке несколько строчек и закорючку подписи под ними. «Дорогая Мэри, я все сделал… Номер 301, а гостинице „Ройял“… ванная комната… Джамбо». Все поплыло перед глазами Билла, он начал было валиться со стула, однако Поуд успел поддержать его и повернул лицом к свету.

— Ладно, мой мальчик, теперь все начистоту, да? Хотя никто не поручал мне расследовать смерть вашей жены, мне нужна от вас вся, правда. — В голосе Поуда внезапно послышались жесткие нотки, которых Билл не замечал прежде.

— Вы прочли письмо, узнали, что ваша жена и Уэйн были в близких отношениях, и договорились провести ночь вместе в гостинице. Сев за машинку, вы написали не сентиментальный финал с примирением, как намеревались, а убили героиню романа. Вот и все, что нам известно. После этого вы потеряли память, не так ли? — Поуд встал и сверху вниз посмотрел на Билла. Его лицо уже не казалось расплывшимся и дряблым: он выглядел именно таким, каким был всегда, — решительным и энергичным полицейским, никому не дающим спуска.

— Попробуем освежить вашу память и заполнить пробелы во времени. Разумеется, вы понимаете, что я имею в виду, и поэтому постарайтесь ответить на мои вопросы. Ну-с, попытайтесь сосредоточиться. Разве после получения письма и завершения работы над книгой вы не позвонили в Фелклиф вашей жене и не условились встретиться с ней? Разве вы не показали ей письмо Уэйна? Ну-ка, мой мальчик, посмотрите мне в глаза и скажите правду. — Билл попытался отвернуться. — Разве не вы толкнули свою жену под грузовик?

 

9

Вокзал Кингкросс перед наступлением вечерних часов «пик», светящиеся, а темноте фонари; гулкий крытый перрон; паровоз, выпускающий пары у платформы; тонкие клочья тумана, смешивающиеся с дымом, паром и запахом дизельного топлива и масла. Пока еще на вокзале спокойно, но под этим спокойствием уже ощущается напряжение. Скоро со станции подземки сюда хлынут толпы, знаменующие окончание еще одного дня.

— Ваш поезд отправляется в четыре пятьдесят пять с третьей платформы.

— Благодарю вас.

Билл взял у кассира билет и сдачу и взглянул на часы. До отхода поезда в Фелклиф оставалось двадцать минут. Билл зашел я буфет, заказал чашку кофе и сел за столик в дальнем углу, подальше от других посетителей. Рука, в которой он держал чашку, тряслась, а с засиженного мухами зеркала на него смотрел он сам. Да, красивым его теперь уже не назовешь — уголки губ опустились, кожа под подбородком провисла, под глазами темные мешки.

Мог ли он сделать это? Существовала ли даже самая отдаленная вероятность, чтобы он мог убить Мэри? — мысленно спрашивал Билл у зеркала, и ему показалось, что он в зеркале утвердительно кивал в ответ: да, мог. Его память еще не восстановила всех событий того дня, но он представил себе, что произошло. Дикое озлобление после прочтения письма Джамбо, вынудившее его изменить конец книги, телефонный звонок, а Фелклиф, тамошние безлюдные улицы, сыром ветер с моря и встреча с Мэри почти в полночь. Ну, а что дальше? Новая вспышка ярости, когда Мэри призналась во всем, шум приближающегося грузовика, его рука на плече Мэри и… Он оттолкнул от себя чашку и уставился в стол, лишь бы только не видеть свое отражение в зеркале…

«Мой мальчик, я же не сказал, что вы убили ее, — вспомнил он голос Поуда. — Я говорю только, что вы могли сделать это. Теперь нам известно, что у вас был повод и возможность, но никто, включая вас самих, не знает, что вы делали и где находились в тот вечер… И если предположить, что ваша жена была убита (а я все более и более начинаю верить, что дело обстояло именно так), кто еще желал ее смерти?»

Поуд помолчал в ожидании ответа, который так и не последовал.

«Есть еще один подозреваемый, — продолжал он. — Аллан Уэйн по двум причинам мог убрать ее с дороги. Во-первых, ваша Мэри могла возражать против увольнения и пригрозила устроить скандал. Во-вторых, узнав, что бумаги Вицлеба исчезли, она вполне могла сложить два и два, а это по меньшей мере означало бы, что обстановка для Уэйна становилась весьма неудобной. Да, у мистера Уэйна были весьма веские причины раз и навсегда отделаться от Мэри, и это не составило для него труда. Он мог знать расписание движения грузовых автомашин и убедить Мэри поехать в Лондон ночным поездом… ну хотя бы предложив поехать вместе. А там один едва заметный толчок и…»

Нет, Билл не мог согласиться с Поудом. При всем желании он не представлял себе Джамбо в роли, которую ему приписывал Поуд. Уэйн мог предать фирму, жену, мог бросить Мэри, потребуй этого Рут, но убить… У него не хватило бы духа.

Собственно говоря, чего добивается Поуд и кто те таинственные хозяева, на которых он, по его словам, работал? Полиция отвергла подозрение в убийстве, почему же Поуд так уверен в обратном? Какой информацией он располагает? Смерть Кеплина? Но это может быть случайным совпадением. Не использует ли его Поуд для какой-то своей, возможно, зловещей цели? Во всяком случае, его последнее заявление можно расценить именно так…

«Есть только один-единственный способ доказать, что не вы убили свою жену, — найти, кто сделал это. Поезжайте в Фелклиф, повидайте Уэйна, заставьте его подробно рассказать вам о документах. Даже если не он убил Мэри, все равно у вас найдется к нему целый ряд вопросов».

Именно так и намеревался поступить Билл. Возможно, что Поуд стремился использовать его для своих собственных целей, но пока что он хотел верить ему и делать то, что тот советует. Он должен переговорить с Уэйном, иначе сойдет с ума.

— …отправление в четыре пятьдесят пять от платформы номер три. Остановки: Питерборо, Грэнтэм, Брэдфорд… — Хриплый голос вокзальных репродукторов прервал мысли Билла, и, оставив недопитый кофе, он вышел из буфета.

На перроне он увидел группу людей и поспешно подошел к газетному киоску. Носильщик толкал перед собой тележку, груженную дорогими чемоданами, затем шел шофер с пледом, а позади шествовали трое в темных костюмах. Двое выглядели как обычные бизнесмены, третий же посередине возвышался над спутниками с таким видом, будто весь вокзал — его собственность. Сэр Норман Стар ехал проверять дела своей фирмы.

Билл не испытывал никакого желания встречаться с ним. После ухода Поуда ему позвонил Стар, и Билл до сих пор почти слово в слово помнил их разговор. «Понимаю, мистер Ирвин, — сказал Стар после того, как Билл сообщил ему, что не обнаружил в квартире бумаг. — Вы их не нашли. Во всяком случае, благодарю за попытку. Буду искать их в другом месте. — Он помолчал. — Мистер Ирвин, я верю, что вы действительно не имеете представления о том, где могла спрятать бумаги ваша жена. Но если это не так и вы по каким-то причинам не желаете сказать мне, где они, должен предупредить вас, что вы сильно рискуете и подвергаете себя величайшей опасности. До свидания, мистер Ирвин. Наша бухгалтерия свяжется с вами по поводу выплаты компенсации за смерть вашей жены».

Стар и его спутники поравнялись с киоском, и Билл услышал поскрипывание несмазанной тележки носильщика. Он наклонился над журналами и книгами на прилавке, где его внимание привлекла яркая суперобложка с изображением сверкающих паровозов, высоких виадуков, людей в шелковых цилиндрах, помогающих дамам в кринолинах садиться в вагоны. Потом он увидел книгу, которую ему нужно было обязательно прочитать. Это была толстая брошюра с гербом графства Саут Ридинг на обложке. Называлась она «РЕКОНСТРУКЦИЯ ПОРТА В ФЕЛКЛИФЕ — ЕДИНСТВЕННЫЙ ПРАВИЛЬНЫЙ ПУТЬ». Он протянул продавцу полкроны и осторожно оглянулся через плечо. Стар находился уже в дальнем конце платформы и вряд ли теперь мог увидеть его. Билл сунул брошюру в карман и направился к своему вагону.

Поезд шел медленно и долго, кружным путем: прямое сообщение Лондон — Фелклиф теперь, очевидно, уже перестало быть важным, и, как показалось Биллу, они чуть ли не по нескольку часов стояли на каждой станции. В купе с ним ехали еще четыре пассажира из Брэдфорда и Илкли, возвращавшиеся с конференции торговцев шерстью. Все они курили трубки, обладали колоссальным запасом пошлых анекдотов и, хотя ехали вторым классом, несомненно, отчитываясь о командировке, поставят в счет вагон первого класса.

«Реконструкция порта в Фелклифе — единственный правильный путь». Билл включил свет над головой и принялся листать брошюру. Судя по всему, выражение «единственный правильный путь» вполне соответствовало действительности. Целый город был приговорен к смерти, чтобы спасти умирающий район. На второй странице был помещен план графства Саут Ридинг, заштрихованный так, чтобы показать плотность населения, а также таблица с данными о промышленной продукции. Процент безработных, а этом районе был самым большим во всей Англии; графство медленно, но верно задыхалось из-за недостатка современного порта для вывоза продукции.

Именно такой порт предполагалось соорудить в Фелклифе.

Билл перевернул страницу и принялся читать программу реконструкции. Мэри много рассказывала ему об этом, но он до сих пор не отдавал себе отчета в том, насколько грандиозной была работа. Предполагалось снести целый город с населением в пятнадцать тысяч человек, соорудить новые доки, взорвать прибрежные скалы для расширения входа в порт, а узенькую речку, излюбленную лососями, превратить в канал, по которому в порт будут заходить баржи, груженные продукцией из промышленных районов, расположенных вдали от моря.

— Вы говорите, три пики, мистер Картрайт? В таком случае я удваиваю ставку. — Спутники Билла принялись за карты; игра проходила весьма шумно.

Да, теперь Билл понял, что Норман Стар действительно заключил крупный контракт, хотя и не без борьбы. Одна из глав так и называлась: «Первоначальные возражения против плана». Фелклиф был популярным курортом с семью отелями, одним из лучших пляжей на всем восточном побережье, а также памятником старины — руинами аббатства, построенного еще при Ричарде Втором. В защиту города выступили три газеты и двенадцать различных организаций, однако правительство настояло на своем.

Прогрохотал встречный поезд, следовавший в южном направлении, и Билл взглянул на часы. Семь тридцать. Позади остались Питерборо и Грэнтэм, равнина Восточной Англии сменилась невысокими холмами, далеко на горизонте показалось зарево доменных печей.

«Трудности при заключении контракта». Их тоже было достаточно. Основная задача программы заключалась в способствовании развитию промышленности в этом районе; почему же в таком случае контракт не был передан одной из местных фирм? Инженер-консультант заявил, что принимать для рассмотрения следует заявки только солидных фирм, имеющих большой опыт в этой области. Несмотря на протесты трех фирм из Йоркшира, Совет по развитию графства Саут Ридинг поддержал рекомендацию.

Однако этим дело не ограничилось. Одна из газет дала понять, что фирма «Стар констракшн» получила подряд на основании какого-то негласного соглашения. Редактор газеты был привлечен к ответственности за клевету, однако у Билла сложилось впечатление, что обвинения газеты вполне могли соответствовать действительности.

Среди картежников вспыхнул спор, грозивший вылиться в ссору. Поезд вдруг резко затормозил, застучал по стрелкам и остановился около унылой, маленькой станции под аккомпанемент голоса, провозглашавшего: «Брэдфорд… Брэдфорд… Брэдфорд», — словно это был самый большой и главный город на земле. Спутники Билл поспешно собрали вещи и, продолжая спорить, покинули купе. Хлопнули двери, раздался свисток паровоза, состав тронулся, и наконец-то Билл остался один.

После Брэдфорда пейзаж вновь изменился. Невысокие холмы перешли в плоскогорье, поросшее кустарником. Нигде ни огонька, только далеко на юге все еще пылало зарево домен. Оно напомнило Биллу, что эта часть страны в прошлом подвергалась набегам и саксов, и викингов, и норманнов, оставлявших после себя разоренные, горящие поселения. Количество вагонов в поезде уменьшилось, так как половина состава следовала не в Фелклиф, а на северо-запад, дизельный локомотив был заменен обыкновенным паровозом. Билл слышал, как он натужно пыхтел и фыркал: «А я, по-моему, могу… а я, по-моему, могу… а я, по-моему, могу…» Тяжелое шипение паровоза показалось Биллу голосом запыхавшегося человека, а затем голосом Поуда, повторявшего: «Разве после получения письма и завершения работы над книгой вы не позвонили в Фелклиф вашей жене и не условились встретиться с ней?.. Разве вы не показали ей письмо Уэйна?.. Разве не вы толкнули свою жену под грузовик?..» Билл откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Свисток заглушил ворчливый голос, поезд приближался к тоннелю, раздался скрежет. Грохот поезда в тоннеле вполне мог быть грохотом тяжелого грузовика, а его рука, покоившаяся сейчас на подлокотнике сиденья, могла лежать на плече женщины. Ему вдруг представилось лицо Мэри. Широко раскрыв рот, она уставилась на него, пронзительно закричала и стала падать в темноту. Билл погрузился в сон…

— Фелклиф… Фелклиф… Поезд дальше не пойдет.

Билл протер глаза, снял с полки чемодан и выбрался из вагона. Перрон уже опустел. Лишь двое носильщиков разгружали мешки с почтой, да билетный контролер скучал у выхода. Стара и его спутников нигде не было видно. Вероятно, они уже уехали в свой поселок, построенный фирмой в пригороде.

Билл протянул контролеру билет и зашел в зал ожидания. Вокзал в Фелклифе когда-то вовсе не был таким мрачным и угрюмым. Он освещался розовыми продолговатыми светильниками, находившиеся там табачные и кондитерские киоски некогда были ярко выкрашены, а стены покрыты плакатами, восхвалявшими достоинства курорта Фелклиф. Две девушки в купальниках, с длинными загорелыми ногами зазывно улыбались с желтого песчаного пляжа. Пирс со стоящими у него рыбачьими лодками и экскурсионными пароходиками. Гостиница «Ройял» — огромная глыба здания на вершине горы, построенного в том готическом стиле, как он понимался в эпоху королевы Виктории. Площадка для игры в гольф, Ботанический сад, Луна-парк, ярмарка, развалины аббатства. Все плакаты были порваны, покрыты грязью и копотью.

Билл пошёл по улице, вдыхая воздух, пахнущий солью, водорослями и развалинами, сразу напомнившими ему точно такой же запах во время налетов гитлеровской авиации на Лондон — кислый запах разбитых кирпичей, штукатурки и многолетней пыли, вышвырнутой взрывной волной с чердаков и из погребов. Он плотнее запахнул пальто и огляделся в поисках такси. Ни одной машины, улица была безлюдна. Привокзальный район Фелклифа походил на вымерший город какой-то всеми забытой планеты.

Однако так можно было сказать только об этой части города — ближе к морю шли работы. Над портом высился кран с огромным фирменным знаком на самом верху и девизом фирмы, а позади него сверкало море огней. В их зареве можно было видеть, как раскачивается подвешенный на стреле крана стальной шар, круша стены здания. Большая часть жителей уже покинула Фелклиф, и сейчас тут энергично трудились рабочие, сносившие строения.

— Вам такси, сэр? — спросил билетный контролер, видимо, закончивший вечернюю смену и спешивший домой. — Теперь их вообще тут найти трудновато, а вечером тем более. Вам куда, сэр?

— Мне… «Мэри останавливалась в отеле „Норт-Клифф“…» — И хотя Биллу была отвратительна даже мысль о посещении этого отеля, очевидно, это было неизбежно. Возможно, ему удастся найти там горничную или официанта, которые знали Мэри.

— В отель «Норт-Клифф», сэр? Полагаю, что это бесполезно — он на днях закрылся.

— Но мой знакомый останавливался там всего три недели назад!

— Возможно, возможно, сэр, но сейчас отель закрыт, как и большая часть нашего города вообще.

«Проклятие!» — про себя выругался Билл.

— Ну, а как отель «Ройял»?

— «Ройял», сэр? — Железнодорожник печально покачал головой. — Если бы вы задали этот вопрос недели две назад, я ответил бы, что «Ройял» — лучший отель во всем графстве, но сейчас вы и туда не попадете.

— Он тоже закрыт?

— Да, десять дней назад, сэр. Все здания на том склоне горы сносятся для расширения входа в порт. Я слыхал, что наш старый «Ройял» завтра будут взрывать, причем хотят обставить это прямо как спектакль.

— Понятно. — Билл взглянул на силуэт горы, высившийся на фоне неба подобно крепостному валу. — Но где же тут можно переночевать?

— Честно говоря, сэр, не знаю. Спрос на гостиницы в Фелклифе небольшой. Строители живут в своем поселке, который возвели для них у Си-толлера. Попытайте счастья в гостинице «Кэстл». Я слыхал, будто несколько номеров у них еще действует… Да, да, на вашем месте я попробовал бы «Кэстл». Вот, сперва поверните налево, потом по набережной и улице Гранд-Парэйд пройдете до улицы Норт-Клифф. Ее никак нельзя пропустить. Вы дойдете туда минут за десять.

— Спасибо. «Кэстл» так «Кэстл»…

Билл поднял чемодан и отправился в указанном направлении. Туман и мелкий дождь мешались с запахом моря и развалин, а оттуда, где светили яркие лампы, он слышал грохот падения кирпичей и каменной кладки — бригады рабочих продолжали свое дело. Дорогу покрывал слой жирной грязи, хрустевшей под ногами, очевидно, смешанной со строительным мусором, сыпавшимся с машин, отвозившим его на свалку. Большинство уличных фонарей не горело, и в тусклом свете луны он с трудом различал названия маленьких гостиниц и пансионов, расположенных по обеим сторонам улицы.

«Сосны», «Флорида», «Вид на море», «Эспланада»… В памяти Билла всплыли воспоминания детства: развеваемые ветром флаги, окруженные рвами песчаные замки, ванильное мороженое, тающее на солнце, скрип карусели, оркестр, играющий в Ботаническом саду, маленькие крабы, оставшиеся после прилива на отмели, выброшенные прибоем водоросли на берегу, детские лопатки и корзиночки, пальмы в вестибюлях пансиона…

Но вот и набережная. Лавочки, когда-то торговавшие сластями, сувенирами, открытками с пышными женщинами в купальниках, теперь закрыты, а в запыленных, грязных витринах объявления: «РАСПРОДАЖА В СВЯЗИ С ЛИКВИДАЦИЕЙ», «ПРОДАЕТСЯ ВСЕ».

Улица Гранд-Парэйд. Шеренга высоченных фонарных столбов, увенчанных парусными кораблями и дельфинами; наполовину снесенный многоквартирный дом, из-за которого на склоне горы выглядывала громада отеля «Ройял», и опять-таки ярко светящийся фирменный знак «Стар констракшн» на стреле автокрана.

Улица Норт-Клифф. Билл остановился и посмотрел на часы. Ровно десять. Мэри умерла около полуночи, и произошло это именно здесь. Перекресток, вокзальные часы вдали, телефонная будка на обочине и за нею кафе под названием «Морской бриз». Да, тут она умерла, снова подумал Билл, и внезапно у него исчез всякий страх. Он, конечно, по-прежнему испытывал и печаль, и одиночество, и гнев, но только не испуг: осмотревшись вокруг, он твердо убедился, что никогда раньше здесь не был. Что бы там Поуд ни думал, Мэри убил не он…

Билл направился к перекрестку, желая перейти улицу, но остановился, услыхав нараставший грохот грузовика. Однако из-за какой-то странности акустики было невозможно определить, с какой стороны приближается машина. Но вот он увидел ее — темную массу с двумя крохотными зажженными подфарниками, огибающую кафе и мчавшуюся прямо на него. Лишь в самое последнее мгновение Билл, обрызганный взметнувшейся из-под колес грязью, едва успел отскочить назад. Грузовик царапнул по бортику обочины и промчался мимо; при свете луны Билл отчетливо рассмотрел на нем знак фирмы «Стар констракшн».

— Мерзавец! — крикнул он.

Машина, груженная стальными балками, была уже далеко. Она неслась по грязной и скользкой, плохо освещенной дороге со скоростью миль пятьдесят в час! Кеплин, несомненно, лгал, когда утверждал, что делал не больше двадцати пяти миль. Видимо, шоферы фирмы Стара были на сдельщине и, учитывая малочисленность автоинспекторов в почти брошенном городе, вели себя на дороге, как им заблагорассудится. Надо думать, что и фары они не включали умышленно, чтобы не привлекать внимания к превышению скорости.

Бедная Мэри! Вот как она здесь умерла. Джамбо Уэйн сказал ей, что между ними все кончено, и она, словно слепая, побежала с холма и попала под грузовик, несшийся с такой скоростью, что затормозить оказалось невозможным…

Что ж, Джамбо это не пройдет даром. Он ведь, наверное, думал, что теперь будет кататься как сыр в масле, заручившись необходимыми гарантиями конкурента Стара на тот случай, если Рут вдруг изменит свое решение. Да, Уэйн был ответствен за смерть Мэри, как если бы ударил ее ножом в сердце. Завтра утром ему предстоит весьма неприятная беседа. Билл отряхнул с пальто грязь и зашагал дальше.

 

10

Хотя отель «Кэстл» не был столь величественным, как «Ройял», он все же выглядел довольно солидно. Ажурные железные ворота, каменные столбы со скульптурными изображениями львиных голов, широкая мощеная аллея, ведущая к портику, который можно было принять за часовню, гербы «Автомобильной ассоциации» и «Королевского автоклуба» по обе стороны парадного подъезда, балконы по всему фасаду и ни одного освещенного окна!

Билл поднялся на крыльцо. Отель показался ему безлюдным и покинутым, однако дверь растворилась, едва он толкнул ее. В холле было еще темнее, чем на улице, и очертания диванов и столов во мраке выглядели таинственно и зловеще. Справа едва виднелась лестница, и лишь на конторке дежурного администратора теплилась небольшая лампа.

Он подошел к конторке, точно такой же, как и в тысячах других гостиниц, с той лишь разницей, что здесь за конторкой не было никого. На откидной доске барьера из красного дерева лежали телефонные справочники и бухгалтерские книги, на стене висела карта графства, ячейки для корреспонденции зияли пустотой. Билл потряс маленьким медным колокольчиком, стоявшим на барьере, и прислушался. Ждал он долго. Тишину нарушало лишь тиканье настенных часов и изредка грохот грузовиков. Билл позвонил еще раз. На лестнице послышались шаги, и появился свет.

— Добрый вечер! — поздоровалась с лестницы молодая женщина и улыбнулась. Она даже показалась ему немного похожей на Мэри — высокая, смуглая, в брюках и свитере, с длинными волосами, ниспадавшими на плечи. Однако, когда она подошла ближе, Билл понял, что сходство это было очень и очень далеким. На лице у Мэри всегда было такое выражение, которое, пожалуй, точнее всего можно было назвать сдержанностью. От этого лицо ее всегда казалось таинственным, не выдававшим ее мыслей и, может быть, поэтому так нравилось ему. Лицо же этой женщины было открытым, слишком уж открытым. Совершенно очевидно, что она ничего не могла скрывать.

— Добрый вечер, — отозвался Билл. — Мне сказали, что я могу получить у вас номер… Конечно, если вы уже закрылись…

— Нет, мы еще не закрылись, но никто не может сказать почему. Постояльцев-то ведь совсем нет. — Она подошла к конторке и открыла книгу регистрации жильцов. — Наверное, муниципалитет решил, чтобы работала хоть одна гостиница в городе, и жребий выпал на нас. Могу предложить вам любой из ста десяти номеров. — Женщина рассеянно наблюдала, как Билл расписывается в книге, и захлопнула ее, даже не взглянув, что он там написал.

— Хотите номер пятый? На втором этаже, с балконом и ванной. К сожалению, не могу предложить вам пообедать у нас. За исключением швейцара, который спит с похмелья после встречи однополчан, весь персонал по вечерам отпускается домой, и, кроме меня, тут никого нет. Если пожелаете, я могу приготовить вам сандвичи.

— Любой номер меня вполне устроит, и я не откажусь от сандвичей, если вам не хлопотно… Выходит, что вы тут одна? Не скучаете?

— Веселого мало, но я стараюсь не поддаваться скуке. После появления у нас тут людей из фирмы «Стар констракшн» я успела уже поработать и дежурным администратором, и горничной, и официанткой, и «старшей кто куда пошлет». Сперва все это мне не понравилось, но со временем можно привыкнуть ко всему. — Женщина сняла с доски ключ от номера и, передавая Биллу, вскинула брови. — Что с вами случилось, сэр?

— Со мной? — Билл проследил за ее взглядом. Его усилия почиститься на улице оказались не слишком удачными. Левый рукав пальто покрывала грязь. — Чуть не попал под грузовик. Едва успел отскочить.

— Да? — Дежурная нахмурилась. — Эти шоферы совершенно невозможны! У них сдельная оплата, и они носятся так, словно весь город принадлежит им… Вообще-то говоря, в какой-то степени это действительно так, но хоть убейте, не понимаю, почему полиция все им спускает? Недавно один водитель задавил женщину насмерть.

— Да, я слыхал… — Билл отвернулся, но дежурная так увлеклась жалобами на шоферов, что не обратила внимания на выражение его лица.

— Просто не понимаю, почему муниципалитет мирится с поведением фирмы «Стар констракшн»… У нас в городе есть три хорошие гостиницы, не подлежащие сносу, и все они могли бы работать. Однако влачит жалкое существование только наш отель, а почему? Да потому, что фирма построила в пригороде поселок для своих рабочих и служащих. И как после этого еще можно говорить, что реконструкция порта уменьшит безработицу!

— Может быть, со временем и уменьшит. — Билл вдруг очень захотел есть, и беседа на общие темы перестала его интересовать. — Если вы не возражаете, я поднимусь в номер и умоюсь… Нет, нет, не беспокойтесь, я найду сам. Пятый номер на втором этаже? Через несколько минут я вернусь. — Он взял ключ и направился к лестнице.

Подобно городу, гостиница «Кэстл» показалась Биллу частью мертвого, пустого мира. Несомненно, что после окончания работ по расширению порта рее оживет, появятся постояльцы, но пока что все здесь казалось гнетущим и безжизненным. Ковровая дорожка на лестнице, по которой он шел, отсырела, а на перилах, прежде, наверное, отполированных до блеска, лежал толстый слой пыли. На площадке второго этажа, на треноге висела медная гильза от артиллерийского снаряда, использовавшаяся вместо гонга, но сейчас Билл, несомненно, являлся единственным жильцом, который мог услышать этот звук; венчающий треногу герб королевской артиллерии опутывала паутина. Билл глянул вдоль длинного, безлюдного коридора с рядами закрытых дверей, и на мгновение у него возникло неприятное ощущение, что, если он сейчас ударит в гонг, двери распахнутся и явятся тени некогда живших тут отпускников, молодоженов и коммивояжеров.

Пятый номер. Очень удобная комната, или, точнее говоря, комната была удобной до того, как дела гостиницы пошли на спад и обслуживающий персонал был сокращен. Кровать стояла на небольшом возвышении, у изголовья висели занавеси, обстановка представляла собой имитацию мебели эпохи Людовика XIV, белые панели поблескивали позолотой, ванная комната с массивными кранами выглядела словно пещера. На всем лежал слой пыли, естественный в общей атмосфере запущенности и небрежения.

Билл умылся теплой, ржавой водой и вышел на балкон. На запад, насколько можно было видел, тянулись равнины Йоркшира, а расстилавшимся внизу город выглядел так, словно он только что подвергся налету вражеской авиации. Большая часть района вокруг рыбного порта была уже снесена, а на южном берегу вырыт огромный котлован для бетонных доков нового порта. При свете прожекторов там сновали грузовики, работали экскаваторы, и Билл снова подумал, какой большой и важный контракт заключил Норман Стар. Далеко в море, то появляясь, то исчезая, светились огни какого-то лайнера, а над громадиной отеля «Ройял», на вершине горы по-прежнему пылал знак фирмы Стара. Билл вернулся в номер, закрыв за собой балконную дверь, и спустился в вестибюль.

Дежурная уже приготовила на одном из столиков тарелку с сандвичами.

— Надеюсь, вам понравятся, хотя у нас ничего нет, кроме сыра и ветчины.

— Сойдет и сыр и ветчина, — улыбаясь, сказал он. — Кстати, меня зовут Ирвин, Билл Ирвин. — За окнами прогрохотал еще один грузовик, взбиравшийся на косогор.

— Знаю. Я взглянула в журнал регистрации, пока вы были наверху. А я Кэй Соммерс…

Фамилия Соммерс показалась Биллу знакомой, но он никак не мог вспомнить, где и когда слыхал ее.

— Вам, должно быть, трудно управляться здесь с пьяницей-швейцаром в качестве помощника?

— Конечно, трудно. Днем, правда, на работу выходят еще трое служащих. Зато хозяева прибавили мне жалованье, ну, а, как известно, нищим выбирать не положено. У меня двое маленьких детей.

— Тогда, пожалуй, вы правы. А ваш муж?

— Он умер, но мы с ним развелись за два года до его смерти. Главной виновницей, пожалуй, была я. Даже детей суд постановил оставить мне только потому, что Поль ими совершенно не интересовался.

— Понимаю, как вам трудно приходится… — Билл взглянул в открытое лицо Кэй и заметил, что она пытается что-то скрыть. Грусть? Пожалуй, нет. Она говорила правду, и выражение ее лица свидетельствовало о чем-то другом — о жалости, любопытстве и еще о чем-то не поддающемся определению. — Бедняжка, — искренне посочувствовал он.

Кэй закурила, сделала глубокую затяжку, словно это могло помочь ей контролировать выражение своего лица.

— Не Кэй бедняжка, а бедняжка Билл. Мне так было жаль вашу жену!

— Вы и это знаете?!

Билл наклонился над столиком. Может быть, она видела его раньше?.. В тот вечер, когда была убита Мэри… Хотя телефонная будка показалась ему незнакомой, но, может быть, он все же побывал в Фелклифе в тот вечер?!

— Конечно, знаю. Как только вы вошли, я сразу подумала, что где-то встречала вас, но не могла вспомнить. Возможно, видела вашу фотографию на суперобложках… Мне очень нравилась ваша жена, Билл.

— Вы знали ее? — Задавая этот вопрос, Билл уже вспомнил один из протоколов, которые ему давал читать Керн. «Миссис Кэй Соммерс, вдова, двадцати семи лет, показала… Миссис Ирвин вышла из гостиницы в половине двенадцатого вечера и отправилась на вокзал. Она хотела уже на следующий день возвратиться в Фелклиф и поэтому взяла с собой только сумочку и небольшой портфель. Я предложила ей вызвать такси, так как начинал моросить дождь, но она сказала, что предпочитает пройтись».

— Значит, вы работали в отеле «Норт-Клифф»?

— Конечно. Почти два года, дежурным администратором. Эта гостиница принадлежит той же самой фирме, и, когда «Норт-Клифф» закрылся, мне предложили перейти сюда.

Настенные часы начали отбивать одиннадцать, и Биллу вдруг померещилось, что все в окружающем мире мертво и лишь они двое еще живы.

— Пожалуйста, Кэй, расскажите о моей жене. Вы дежурили в тот вечер? Почему она передумала и решила выехать ночным поездом?

— А тут и рассказывать нечего. Все, что мне было известно, я рассказала в полиции. — Билл снова заметил, что Кэй что-то пытается скрыть. — Ваша жена проживала в «Норт-Клиффе» около двух недель. Вы же знаете, она работала секретарем у мистера Уэйна, который проживал в гостинице «Ройял», совсем близко отсюда. Там проживали многие служащие фирмы «Стар», пока не было закончено строительство поселка, куда они переехали. Ваша жена все время моталась с места на место и часто ездила на короткое время в Лондон. За день до смерти она, по-моему, вернулась из Лондона.

— Да, да, все это мне известно, но я хочу знать, как она провела тот вечер… Вы можете точно вспомнить, что она делала?

— Точно не знаю. По-моему, все было как обычно. Накануне она ездила в Лондон и вернулась к ужину. Утром побывала в конторе строительства, что возле развалин аббатства, а потом вместе с мистером Уэйном обедала здесь.

— Обедала с Уэйном? И потом решила выехать в Лондон ночным поездом, а не дневным, как намеревалась?

— Не знаю… — Кэй покачала головой. — Дайте-ка мне вспомнить… Нет, она решила это позднее. Мистер Уэйн ушел примерно в половине третьего, а ваша жена поднялась к себе в номер, чтобы собраться. Швейцара она просила заказать такси к поезду, отходящему в пять часов, и сказала, что будет ждать такси в вестибюле. Да, я припоминаю, что видела ее там. Она сидела на диване, разглядывала какой-то журнал. Потом, должно быть, сразу же после четырех, ей позвонили. Я знаю об этом потому, что сама позвала ее к телефону.

— Вы?! — Пальцы Билла сжали бокал с виски. — Кэй, но, может быть, вы запомнили голос того, кто звонил? Это не мог быть мой голос?

— Ваш? Но в таком случае, Билл, я ничего не понимаю! Если звонили вы, почему же…

— Почему же я спрашиваю об этом? В том-то и дело. В тот день я частично потерял память и до сих пор не могу вспомнить, что я делал…

— Да? Бедный вы мой! — Кэй коснулась его руки.

— Скажите мне про голос, Кэй! — Прикосновение ее пальцев было приятным, но он хотел только одного — выяснить все, что она знала. — Я имею в виду голос человека, который звонил по телефону. Был ли это мой голос?

— Это мог быть, чей угодно голос, чей угодно, понимаете? — Кэй убрала руку и покачала головой. — И вместе с тем мне почему-то показалось, что тот человек говорил с каким-то иностранным акцентом, возможно, американским. Может быть, даже это был женский голос. Тогда я не придала этому никакого значения, но после гибели вашей жены я несколько раз спрашивала себя, не изменил ли тот, кто звонил, свой голос умышленно? Мне даже подумалось, что он говорил через носовой платок.

— Изменил голос?! Вы уверены в этом? — В таком случае вопрос о том, что звонил он, исключался. Ему незачем было менять голос, он позвал бы Мэри к телефону и, несомненно, бушевал бы, разговаривая с ней. А что, если звонил Джамбо Уэйн? Его знали в гостинице, поэтому ему имело смысл изменить голос. — Вы вполне уверены в этом, Кэй?

— Не знаю, не могу сказать… Мысль об этом пришла мне в голову только после несчастья с вашей женой.

— Ну, а потом? После того, как Мэри поговорила по телефону? Как она вела себя? Нервничала, была расстроена?

— Расстроена? Что вы! Совсем нет. Она сказала, что поедет ночным поездом, и попросила меня аннулировать заказ на такси и зарезервировать ей ужин. Пожалуй, в ней можно было заметить некоторое волнение, она была чем-то взволнована и одновременно счастлива. Словно услыхала, что на ее лотерейный билет выпал крупный выигрыш.

— Счастлива и взволнована… — Все начинало становиться на свои места. — И вы разговаривали с ней перед тем, как она ушла на вокзал?

— Да. Я рассказала в полиции. Примерно без четверти одиннадцать я спросила, не заказать ли ей другое такси, но она ответила, что предпочитает пройтись. И еще добавила, что с таким настроением, как сейчас, она может пройти пешком миль сто.

— Что еще, Кэй, скажите! — Билл взял ее за руку и вопросительно смотрел на нее. — Вы не все рассказали в полиции… Скажите же мне, Кэй! Я должен все знать.

— Но это мелочь, не имеющая никакого значения. — Кэй пыталась отнять руку, но Билл не выпускал ее. — Перед тем, как ей уйти, мы выпили… Она предложила тост…

— Тост? По какому поводу?

— Да так… За ее будущее. Она сказала, что если все удастся, то ее ждет хорошее будущее и ей никогда больше не придется ни о чем беспокоиться.

— Почему вы не сказали об этом в полиции?

— Да потому… потому, что я подумала о вас, Билл. Я не знала вас, но решила, что так будет лучше. Вашей жены уже не было в живых, и я не видела смысла в том, чтобы… Билл, вы делаете мне больно!

— В чем вы не видели смысла, Кэй? Как вы думаете, почему она предложила такой тост?

— Я подумала… Мне показалось… — Выражение лица Кэй стало каким-то расслабленным, вялым. — Я подумала… Нет, не подумала, а была вполне уверена, что ваша жена отправлялась на любовное свидание…

Полночь. Холодный, сырой ветер дует с моря, и где-то далеко бьют часы. Стоя на балконе, Билл смотрел на городские руины. В открытом море, качаясь на волнах, куда-то на север пробирался пароход, а от подножия горы временами доносился грохот грузовиков.

— Стерва ты, Мэри, — прошептал он под шум ветра. — Глупенькая, алчная, маленькая стерва!

Да, именно так обстояло дело. Рассказ Кэй Соммерс подтверждал часть домыслов Поуда, однако это было еще не все. Мэри вместе с Джамбо Уэйном участвовала в этой отвратительной комбинации, и инициатором, вероятно, была Мэри. Она всегда была неравнодушна к деньгам, и, очевидно, именно она сообразила, насколько важно открытие Вицлеба и, что конкурент Стара хорошо заплатит за него.

Да, видимо, все было просто. Она рассказала Джамбо о бумагах, а он связался с конкурирующей фирмой и договорился о сумме, которая должна была обеспечить его и Мэри на всю жизнь.

Глупая Мэри! Далеко у подножия горы Билл видел уличный перекресток, где она умерла, и ему показалось, что теперь он может точно восстановить, как все произошло. Мэри хотела уехать в Лондон дневным поездом, снять копии с бумаг Вицлеба и передать их конкурирующей фирме. Никто и ни в чем не мог бы заподозрить ее, ибо обе фирмы могли одновременно и отдельно друг от друга сделать одно и то же открытие. Наверное, она считала себя очень ловкой и предприимчивой особой, но у Джамбо Уэйна имелись на сей счет, некоторые другие соображения. Может быть, она уже надоела ему, может быть, он боялся, что в случае ссоры она выдаст его, а может быть, просто хотел, чтобы все деньги достались только ему. Во всяком случае, он действовал по-своему — договорился с конкурентом Стара, что тот организует хищение бумаг Вицлеба из квартиры Ирвинов, затем позвонил Мэри и убедил ее поехать в Лондон вместе ночным поездом. Несильный толчок на дорогу под мчавшийся грузовик Кеплина, и Джамбо Уэйн мог ни о чем больше не беспокоиться.

Да, Аллан Уэйн, несомненно, был убийцей Мэри, и завтра утром Билл выколотит из него правду.

 

11

Едва переступив порог кабинета Аллана Уэйна, Билл обратил внимание, что Джамбо сильно изменился. За несколько недель, что они не встречались, он постарел и похудел. Его лицо, обычно жизнерадостное и румяное, было бледным и измученным, а костюм висел на нем, словно кокон на мертвой гусенице.

— А, Билл! — воскликнул он, тяжело, как дряхлый старик, поднимаясь из-за письменного стола. — Очень мило с вашей стороны навестить меня. — Его рукопожатие было вялым и сухим. — Извините за столь скромную обстановку, старина. Боюсь, что она не очень походит на мой кабинет в Лондоне. — На бледном лице появилось нечто вроде улыбки.

Билл обвел взглядом маленькую, плохо обставленную комнату. В лондонском кабинете Уэйна на полу лежал персидский ковер, над камином висели две картины модного художника, в клавесине был устроен бар, а письменный стол с множеством кнопок и переключателей напоминал контрольную панель для запуска космического корабля. Здесь же кабинет был сугубо деловым — стальной сейф на голом деревянном полу, стол, два венских стула и столик с различными планами и бумагами на нем.

— Спасибо, — поблагодарил Билл, опускаясь на стул, пододвинутый ему Уэйном. Да, возможно, что этот человек убил его жену, и Билл намеревался добиться от него правды, но пока что ему нужно было держаться очень осторожно. — Я уже сказал девице в приемной, что случайно оказался тут поблизости и решил навестить вас. Спасибо, что вы нашли время для меня. Понимаю, как вы заняты. — Билл взглянул в окно и ярдах в двухстах увидел то, что еще осталось от развалин аббатства. Колокольня пока еще была на месте, но от нее к стоявшим неподалеку бульдозерам уже тянулись канаты.

— Да, да, работы по горло, но я рад видеть вас, Билл. — Уэйн замолчал, так как бульдозеры загрохотали, тросы натянулись, колокольня закачалась и рухнула, вздымая облако пыли, поднявшееся высоко в небо. Билл вспомнил брошюру, прочитанную в поезде. «Аббатство частично разрушено Генрихом VIII и Кромвелем; подверглось артиллерийскому обстрелу с немецкого крейсера в первую мировую войну». Теперь «Стар констракшн» разделывалась с ним окончательно. Голос Уэйна прервал его размышления. — И, кроме того, Билл, мне хотелось переговорить с вами. Я написал вам письмо (надеюсь, вы его получили), но мне хотелось сказать вам лично, как я грущу о смерти Мэри. Она ведь была не просто секретарем, а большим моим другом.

— Да, я знаю, Аллан. — Наблюдая за Уэйном, Билл подумал, что хотя тот несколько потерял в весе, но ничего не утратил из своих актерских талантов. Лицо его выражало печаль, и, возможно, так оно на самом деле и было. Не исключено, что Джамбо по-своему привязан к Мэри. — Но я зашел к вам не только для того, чтобы просто поболтать, — продолжал Билл. — Вам, наверное, известно, что я подвергся нападению у себя дома и частично потерял память?

— Да, Билл, я слыхал об этом и очень сочувствую вам… Сигарету? — Уэйн подвинул Биллу пачку и начал рыться в кармане, но зажигалку не вынул, словно ожидая, что это сделает Билл. — Боже, сколько вам пришлось пережить! Нападение, затем это страшное известие о Мэри… Достаточно, чтобы свести с ума любого.

— Да, мне было тяжело, но теперь все уже позади. — Билл наклонился, чтобы прикурить, так как Уэйн достал, наконец, зажигалку, и сразу же понял, почему тот не спешил с этим — рука у него тряслась, как у нервнобольного. — Я зашел к вам потому, Аллан, что хочу знать больше о смерти Мэри. Вы ведь были тогда в Фелклифе, не так ли?

— Да, но вряд ли я могу рассказать что-нибудь, кроме того, что уже сказал следователю. — Его лицо по-прежнему выражало соболезнование. — Как вам известно, Мэри была в Лондоне, и я попросил ее вернуться для работы над пересмотром планов сноса. Понимаете ли, у нас возникла спешка. Американские метеорологи предсказали возможность преждевременного похолодания и даже заморозков. Вот нам и приходится ускорить снос, чтобы закончить укладку первой очереди бетона до конца месяца.

— Все это мне известно, Аллан. Я читал ваши показания. Мэри вернулась сюда и ночевала в гостинице. Утром вы занимались с ней пересмотром графика работ. Потом вместе обедали, и она собралась выехать по делам в Лондон. Правильно?

— Правильно, и я говорил об этом на следствии. — Подбородок Уэйна нервно задергался. — Но почему… почему вы снова расспрашиваете меня об этом?

— Потому что я хочу знать ответ, Аллан, ответ, который бы полностью соответствовал действительности. — Билл почувствовал, как у него сжимаются кулаки, и он с трудом подавил в себе желание вскочить, схватить Уэйна за горло и заставить его сказать правду. — После обеда, в два тридцать, вы ушли. Почему, Аллан, почему Мэри не поехала дневным поездом? Почему вы позвонили ей вскоре после четырех часов и велели выехать ночным?

— Не звонил я, Билл! Клянусь вам, не звонил. — Уэйн отодвинул стул и встал. — С чего вы взяли, что я велел ей ехать ночным поездом?! — Казалось, что Уэйн начал приходить в себя. — Билл, старина, я очень сожалею обо всем происшедшем, о смерти Мэри, о попытке нападения на вас, но если вы действительно думаете, что я звонил ей после обеда или что я вообще имею какое-то отношение к ее смерти, вы просто спятили. Клянусь… Нет, нет, мне и клясться не нужно, так как я могу доказать вам… — Он протянул руку к селектору, но в этот момент послышался звонок.

— Мисс Саймондс, — все же успел сказать Уэйн, — пожалуйста, зайдите ко мне на минутку…

— Хорошо, хорошо, сэр, — послышался в ответ смущенный женский голос. — Вас спрашивает… — Женщина замолчала, и тут же раздался хриплый мужской голос с каким-то сухим шелестом, как будто рвалась гнилая парусина.

— Уэйн? Это я, Ганс Вицлеб. Я хочу знать, почему, черт бы вас побрал, вы не сообщили мне, что все наши мероприятия по безопасности одобрены местными властями?

— Прошу меня извинить, но согласие местных властей я получил всего несколько минут назад, — ответил Уэйн, буквально съежившись перед аппаратом. Да, он был женат на падчерице владельца фирмы. Но это ничуть не мешало одному из руководителей фирмы относиться к нему с нескрываемым презрением. — Оно у меня. Я сейчас пришлю его вам.

— Не трудитесь. Я сам зайду. Скажите, неужели вы не понимаете, что у нас осталось меньше четырнадцати часов? Интересно, кто-нибудь выполняет приказы в этой проклятой стране? Я сейчас приду.

— Да, да, пожалуйста, — пробормотал Уэйн не то в аппарат, не то себе под нос, а потом взглянул на Билла. — Так о чем я говорил? Да… Я не звонил Мэри по телефону и могу доказать вам это. Могу, могу, старина, но только не сейчас может быть, вы зайдете ко мне вечерком в мой коттедж в Ситоллере? Я полагаю, вы остановились в Фелклифе? Я пришлю за вами машину. Восемь часов вас устроит? В таком случае, в половине девятого мы увидимся. — Он протянул руку и попытался улыбнуться. — И уверяю вас, Билл, что я не звонил Мэри… — Дверь кабинета с силой распахнулась, и улыбка стерлась с его лица.

— У вас посетитель! — Ганс Вицлеб остановился на пороге и уставился на них сквозь толстые стекла очков без оправы. На нем были кожаные шорты, кожаная куртка, в руке трость-табурет. Билл повернулся и посмотрел на Вицлеба с чисто профессиональным любопытством. Этот человек был частью страшного прошлого, но внешне выглядел комически — карикатура на прусского унтер-офицера в штатском или маленького государственного чиновника в костюме для загородной прогулки. Его короткие ноги были покрыты рыжими волосами, грудной клетке было тесно в куртке, а лысая голова походила на яйцо.

Да, Вицлеб, пожалуй, выглядел комично, однако его биография не давала ни малейшего повода для шуток: уже в двадцатипятилетнем возрасте Вицлеб — проектировщик трех первоклассных автострад в Баварии, в тридцать лет — правительственный инспектор всего гражданского строительства а Германии, в 1943–1945 годах — главный инженер «Организации К», подчинявшийся непосредственно Альберту Шпееру и Вилли Френцелю, частый посетитель бункера Гитлера в Берлине вплоть до того, как Советская Армия окружила город, один из последних, кто видел Гитлера живым.

— Мистер Ирвин уже уходит. Значит, встретимся после восьми, Билл…

Билл направился было к двери, но Вицлеб поднял руку.

— Ein момент, bitte! Вы сказали — мистер Ирки? Мистер Уильям Ирвин? — Вицлеб сверкнул очками в направлении Билла и одобрительно кивнул, словно только что обнаружил какой-то интересный и, возможно, ценный экспонат, который ему необходимо внимательно осмотреть. — Мистер Ирвин, прошу вас уделить мне несколько минут после того, как я закончу свое дело здесь. Мне кажется, нам нужно переговорить…

— Пожалуйста, только не знаю, чем могу… — Билл поморщился, когда Вицлеб крепко пожал ему руку. «Сколько смертных приговоров подпиши эта рука? — мысленно спросил он себя. — Сколько людей отправились в небытие по кивку этой яйцевидной головы?»

— Поверьте, мистер Ирвин, нам обязательно нужно поговорить. А сейчас прошу меня извинить. — Он кивнул Биллу и промаршировал — только так и было возможно назвать его походку — к столу, на котором Уэйн разворачивал схему.

— Мистер Уэйн, позвольте мне ознакомиться с теми мерами безопасности, которые вы наметите осуществить сегодня вечером. — Обращение «мистер» было явно необычным проявлением вежливости, которой Аллан Уэйн был обязан присутствию Билла. — Надеюсь, вы тщательно все продумали, ведь нам следует рассчитывать на большое количество зрителей, которые заходят полюбоваться забавой… Нет, нет, не пытайтесь объяснять все это МНЕ, — прервал он Уэйна, когда тот попытался заговорить. — Если уж я не сразу пойму суть ваших мер, эти идиоты из полиции и за сто лет не разберутся… Так, следовательно, заграждение из колючей проволоки высотой в четыре фута подходит вот здесь, с вершины горы к главным, а потом к боковым воротам и до самого пляжа. Хорошо! — Вицлеб вынул карандаш и принялся водить им по нанесенной на карте линии крестиков. — Ворота и пункты взрывов охраняются местной полицией. Полагаю, что все эти посты соединены телефонами на тот случай, если какой-нибудь любопытный идиот попытается перебраться через проволоку?

— Разумеется. Кроме того, полицейские с собаками будут патрулировать вдоль заграждения. Мощные юпитеры установлены у главных ворот, и, насколько мне известно, будет включено освещение гостиницы. Лично я полагаю, что это ненужная роскошь, но если сэр Норман считает…

— Вы находите, что это ненужная роскошь, мистер Уэйн? Серьезно? — Вицлеб постучал карандашом по столу. — Возможно, вы и правы, но мы должны считаться с желаниями нашего хозяина. В конце концов, я всего лишь инженер-строитель, получающий жалованье за выполнение распоряжений, а вы… — Он было умолк, нахмурясь, взглянул на Уэйна, а затем продолжал: — А вы зять хозяина, о чем я совсем забыл. Ну, так что же мы имеем? Проволочное ограждение, посты у ворот и в местах взрывов, патрули с собаками и громкоговорители для оповещения и предупреждения толпы. Пожалуй, этого достаточно, но остается один пункт, который меня беспокоит, — нижняя часть склона, вот здесь. Вы не договорились о патрулировании этого участка?

— Нет, мне показалось это излишним. Я разговаривал с начальником полиции. Больше людей он нам выделить не может, а если какой-нибудь сумасшедший попытается вскарабкаться тут на гору, то этим он благословит нас отправить его к праотцам и избавить общество от опасного лунатика.

— Что? — Немец нахмурился, а затем на его лице появилась гримаса, которую человек с богатым воображением мог бы назвать улыбкой. — Это, должно быть, шутка? Тот самый знаменитый британский юмор, который мы, иностранцы, как предполагается, не в состоянии понимать и ценить… Ну, что ж, хорошо. В таком случае все в порядке. Сделайте нужное количество копий схемы и поскорее пришлите мне. — Вицлеб отвернулся от Уэйна с таким видом, словно тот внезапно перестал для него существовать. — Я свободен, мистер Ирвин. Не будете ли вы любезны, пройти со мной?

Из окна кабинета Вицлеба Фелклиф походил на игрушечный городок, выстроенный детьми на полу, а затем брошенный ими. Большая часть торгового центра была уже снесена, кое-где, словно после бомбежки, торчали куски стен, на месте рыбного порта был пустой коричнево-серый прямоугольник, по которому беспрерывно сновали машины. Ветер доносил стук пневматических молотков и глухие удары стальных шаров. На глазах у Билла рухнул и развалился большой дом.

— Wunderschon! Очень красиво, не правда ли, мистер Ирвин? Я всегда находил что-то чудесное в картине разрушения. — Глаза Вицлеба за толстыми стеклами сверкнули. — Но тут, собственно, и смотреть нечего. Вот в Берлине в конце 1944 года на всем пути от Тиргартена до Александер-платца не было ничего, кроме руин и строительного мусора. Здесь — иное дело. Мы сносим, чтобы построить вновь. — Вицлеб говорил на хорошем английском языке, но временами умолкал в поисках нужного слова. — Мы уничтожаем здесь старое и дряхлое, чтобы возвести на этом месте строения из стали и бетона, которые будут существовать в веках, так же как пирамиды. Там, где до сих пор причаливали рыбачьи баркасы, поднимется нефтеочистительный завод, на котором будут трудиться десять тысяч рабочих. На северной стороне, вместо вон той горы, будут причалы, где смогут швартоваться танкеры водоизмещением свыше тридцати тысяч тонн. Вас это не волнует, мистер Ирвин?

— Нет, почему же, волнует. — Билл внимательно присматривался к собеседнику. Он пробыл с Вицлебом уже минут пять, но тот даже не заикнулся, о чем он хотел переговорить с ним. Вицлеб подвел его к окну и принялся рассказывать о ведущихся работах, словно разговаривал с приятелем или возможным клиентом, которого хотел подавить могуществом представляемой им фирмы. — А вот то здание будет взорвано сегодня вечером. — Билл взглянул в сторону реки. За ней на горе возвышался отель «Ройял». Казалось, его невозможно уничтожить — огромный замок в готическом стиле, с башнями, башенками и контрфорсами — последний оплот обороны от чужеземных захватчиков. — Будет взорвана вся та часть горы. Делается это, как вам сказать… из-за крайней необходимости. В обычных условиях мы сносим здания, не спеша, демонтируя то, что еще может быть использовано, но сейчас у нас нет времени. Американская метеорологическая служба предупредила, что в начале декабря может наступить похолодание, и нам приходится спешить. Вам, вероятно, известно, что цемент плохо твердеет при низкой температуре, и нам обязательно нужно успеть возвести первые железобетонные опоры до наступления морозов. Времени на снос здания обычными методами нет, и мы вынуждены взорвать его.

Вицлеб поднял трость и показал на склон горы.

— Вот там, под выступом, похожим на человеческий нос, пробурены три шурфа, куда заложена взрывчатка. Ровно в полночь мы включим рубильник и — ПУФФФ! Как это поется? «И бэби взлетает на воздух вместе с кроваткой и всем остальным». Зрелище будет внушительное.

— Не сомневаюсь. Но разве это не опасно? Муниципалитет дал разрешение на взрыв?

— Конечно, мистер Ирвин, мы встретились с некоторыми трудностями при получении разрешения, но мой хозяин, сэр Норман Стар, способен убедить кого угодно. Да и никакой опасности тут нет, если толпы зевак будут наблюдать из-за ограждения. Я немец, а мы составляем свои планы с большой тщательностью. Вес зарядов рассчитан точно, до унции. Вы, конечно, остановились в гостинице «Кэстл»? Могу гарантировать, что в вашей гостинице все стекла останутся целы.

Домик вдруг затрясся — мимо протащился огромный красный бульдозер, медленно направляясь по склону к остаткам того, что когда-то было аббатством.

— Хороша малютка, мистер Ирвин? Просто прелесть! Это последняя модель из Детройта. Кажется, Клемансо сказал, что Америка — единственная страна, перешедшая из эпохи варварства сразу к эпохе упадка, минуя всякую цивилизацию. Возможно, он и прав, но ничего варварского или упаднического в американской технике я не нахожу.

— Герр Вицлеб! — Билл только сейчас сообразил, что Вицлеб своими разговорами пытается выиграть время и получше присмотреться к нему. — Может быть, перейдем к делу? Что вы хотели сказать мне?

— Да, да, конечно! Конечно же, давайте поговорим о деле, хотя мне казалось, что вы должны были догадаться, чего я хочу. Мне нужны бумаги, которые я доверил вашей жене. Насколько мне известно, вы их не нашли?

— Нет. Но вы, несомненно, знаете об этом от сэра Нормана. Я вчера разговаривал с ним по телефону.

— Да, он известил меня, но я решил сам спросить вас. — Вицлеб снял очки и принялся протирать стекла об рукав куртки. Без очков его лицо как-то еще больше сжалось. — Хорошо, я принимаю ваши заверения, что моих бумаг у вас на квартире нет. Но где же они? Может быть, их все же обнаружил ваш таинственный грабитель? Где ваша жена могла спрятать их? Не могла ли она отдать их на хранение в банк или кому-нибудь из друзей?

— Хотя это казалось мне маловероятным, но я навел справки в банке. Она ничего там не оставляла. Полагаю, она сообщила вам, что после того, как Джамбо вызвал ее сюда, она оставила их дома?

— Джамбо? Ах да, вы имеете в виду мистера Уэйна. — Вицлеб наконец протер очки и надел их. В очках его лицо снова стало казаться сильным и даже зловещим. — Да, она сообщила мне об этом, и, к сожалению, нам следует исходить из того, что в течение какого-то времени бумаги находились у вас дома, но затем были оттуда изъяты. Ну, а теперь, мистер Ирвин, позвольте мне задать еще один вопрос. Зачем, собственно, вы приехали в Фелклиф?

Зачем? Узнать, как умерла Мэри? Отомстить за нее? Узнать, что же в действительности произошло? Он и себе не мог бы ответить на такой вопрос, но уж Вицлебу, во всяком случае, до этого нет никакого дела! Билл чуть было так и не сказал, но в последнюю минуту сдержался — какой смысл приобретать еще одного врага?

— Я хотел переговорить с мистером Уэйном по личному делу.

— О вашей жене, конечно? Понимаю и сочувствую вам. — Вицлеб уставился в окно. Лучи солнца, отражаясь от его очков, высвечивали кожаные шорты и рыжие волосы на ногах. — Существует весьма основательное подозрение, что ваша жена была любовницей Уэйна. Естественно, что вы захотели объясниться с ним. Меня, разумеется, это не касается, но, как мне кажется, вы могли пожелать встретиться с ним еще по одной причине. Норман Стар говорил вам, что, по его мнению, Уэйн мог быть связан с человеком, проникшим в вашу квартиру. Он также говорил, что Уэйн мог установить контакт с одним из наших конкурентов, который заплатит огромную сумму за мое изобретение. Ни одну из этих версий мы доказать не в состоянии, но факт остается фактом — бумаги исчезли. Интересно, может быть, вы… может быть, вы… — Вицлеб внезапно перешел на шепот, его лицо под густым загаром позеленело, и он оскалил редкие, желтые зубы. — Мерзость! Взгляните на эту мерзость! — Вицлеб был в таком состоянии, что Билл подумал: уж не начинается ли у него какой-то припадок?

— Герр Вицлеб! Герр Вицлеб! Что с вами? Вам плохо? — Несмотря на отвращение, которое Билл питал к этому человеку, он подхватил его под руку. Под толстой курткой мускулы Вицлеба были напряжены так, словно их свела судорога.

— Нет, нет, вы только взгляните! Я же приказал десятнику раскладывать отраву… Я же говорил, что не терплю их… совершенно не переношу… И вот, пожалуйста, под самыми окнами!

Билл проследил за взглядом Вицлеба. Две старые крысы вылезли из канализационного колодца и осторожно перебирались через глубокие колеи, оставленные бульдозером, к поломанной трубе, потом медленно втиснулись в нее. Снаружи оставались только длинные голые хвосты, а затем и они исчезли.

— Прошу прощения. — Вицлеб отвернулся, достал из ящика письменного стола бутылку виски и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Почти сразу же к нему стал возвращаться прежний цвет лица.

— Да, да, мистер Ирвин, прошу прощения. Это моя слабость. Я не переношу их. Я видел однажды, как… Конечно, это ребячество, но вы уж простите меня…

— Что вы, что вы… — Билл опять посмотрел на Вицлеба с профессиональным интересом. Отвращение к крысам свойственно большинству людей, но у Вицлеба это, видимо, было чуть ли не какой-то манией. Какой же страшный инцидент в прошлом мог оставить такой след в его психике? — Но вернемся к нашему разговору. Вы хотели в чем-то обвинить меня…

— Обвинить? Нет, это не то слово. Я лишь хотел предупредить вас, мистер Ирвин… Позвольте мне закончить. — Он поднял руку. — Насколько нам известно, бумаги эти находились у вас на квартире. Если вы нашли их (а я вовсе не утверждаю, что это так), они все равно вам пользы не принесут, вы даже не будете знать, что с ними делать. Однако это знает Уэйн, он знает, кому их можно продать, и я спрашиваю себя: не приехали ли вы сюда, чтобы заключить с ним сделку?

— Послушайте, мне это уже осточертело! — крикнул Билл, чувствуя, что его охватывает гнев. — Аллан Уэйн соблазнил мою жену, и я, кажется, уже начинаю верить, что это он толкнул ее под машину. Я приехал сюда, чтобы узнать правду. За кого вы принимаете меня, герр Вицлеб? Неужели вы считаете, что я могу заключить сделку с человеком, который так поступил со мной?! Вы спятили, и мне плевать на ваши бумаги, будь они прокляты! Со слов Стара, я знаю, что они имеют отношение к производству цемента, и мне абсолютно безразлично, найдете вы их или нет.

— Хорошо! Очень хорошо! Для меня это звучит как правда. — Вицлеб улыбался, однако глаза его, прикрытые стеклами, были безжизненны и холодны. — По крайней мере пока, мистер Ирвин, я готов поверить, что у вас нет этих бумаг. Но если в будущем вы обнаружите, где ваша жена спрятала их, и, позабыв нанесенное вам Уэйном оскорбление, решитесь войти с ним в сделку, я предупреждаю вас… — Вицлеб был почти на голову ниже Билла, однако тот не мог не почувствовать, что имеет дело с сильным человеком. Вицлеб был заместителем Вилли Френцеля, которого ненавидели не меньше, чем Гиммлера. Правильно ли был вынесен приговор, по которому Вицлеб был обвинен всего лишь как обычный инженер, участвовавший в работе «Организации К»? — мысленно спросил себя Ирвин. Взял ли бы Френцель себе в заместители человека, который не был бы так жесток и фанатичен, как он сам?

— Да, да, мистер Ирвин, я предупреждаю вас. — Вицлеб схватил Билла за руку маленькой и пухлой, но тем не менее очень сильной рукой. — Почти всю свою жизнь я был неистов и сейчас остаюсь таким же. Я хочу найти эти бумаги и не остановлюсь ни перед чем!

 

12

Бумаги никакого отношения к производству цемента не имели! Вечером, по дороге к Уэйну, Билл больше не сомневался в этом. Да, Стар сказал ему, что бумаги касались цемента; Мэри и Аллан могли думать так же, однако Ганс Вицлеб знал правду. Когда он схватил Билла за руку у себя в кабинете, Билл посмотрел ему прямо в глаза и увидел в них не только тревогу за сохранность изобретения, но самый неподдельный страх. Ясно, что бумаги содержали нечто настолько важное, что для их возвращения Вицлеб готов был пойти на любой риск.

Теперь бумагами заинтересовался и Билл. Вицлеб был напуган их исчезновением. Стару они были нужны по финансовым соображениям, и какое-то отношение к ним имел Поуд, или, точнее говоря, люди, которые наняли его. Мэри, вероятно, погибла из-за этих бумаг. Билл закрыл глаза, пытаясь представить себе Мэри, но у него ничего не получилось.

Джамбо Уэйн тоже был заинтересован в бумагах, но одновременно очень боялся чего-то. Нет, нет, пока что о роли Уэйна в этой истории он не будет думать, ибо через несколько минут услышит все от него самого.

Машина взбиралась в гору. Через ветровое стекло Билл видел поросшую кустарником равнину, перегороженную кое-где каменными заборами. Движение на извилистой дороге было довольно оживленным. Выехав из Фелклифа, они обогнали уже три переполненных автобуса, медленно поднимавшихся к рабочему городку. Изредка навстречу попадались машины и мотоциклы. Через заднее стекло внизу виднелся Фелклиф, тусклое зарево и вечерние звезды, поблескивавшие над отелем «Ройял».

— Теперь уже недалеко, сэр. — Они взобрались на гребень, и водитель показал на поселок из нескольких рядов сборных домиков, лежавший в долине. В сумерках он выглядел словно концентрационный лагерь.

— Ну и местечко! Бедняги, живущие здесь, утверждают, что у них все удобства, но я бы и дня не смог тут пробыть. Так я и заявил начальнику транспортного отдела: либо мне разрешат жить у сестры в Шеффилде, либо пусть ищут другого на мое место. Я работаю в фирме уже больше десяти лет, и мне сошло это с рук.

— Вполне вас понимаю. — Машина въехала на центральную площадь поселка, на которой были расположены три больших барака, видимо, кино, рынок и клуб. Норман Стар, очевидно, требовал, чтобы его рабочие и свободное время проводили тут же, и Билл мысленно спросил себя, как люди терпят это. Ответом на вопрос были, наверное, высокие ставки и безработица среди местного населения.

— Не весело, а? Тут, конечно, обитает стадо. Начальство живет выше. — Машина миновала поселок и поднялась на следующее плато. Да, начальство жило получше, но не так чтобы очень. Здесь жилища были чуть побольше, выкрашены зеленой краской, а не уныло-коричневой, как у рабочих, имелись гаражи, а на крышах торчали телевизионные антенны, однако и тут царила унылая и угнетающая серость. Билл подумал, что эти поселки проектировал Вицлеб, умышленно стремившийся к тому, чтобы они походили на концлагерь. Вовсе не трудно было представить себе высокие заборы из колючей проволоки, сторожевые вышки и надпись «Arbeit macht frei» над воротами.

— Приехали, сэр. — Водитель остановил машину и распахнул перед Биллом дверцу. — Мистер Уэйн живет здесь. Он сказал, чтобы я не дожидался; он сам отвезет вас обратно.

— Спасибо. Спокойной ночи. — Билл направился по дорожке к крыльцу, машина развернулась и ушла. Где-то внизу в рабочем поселке внезапно загрохотал мотоцикл, высоко над головой прогудел самолет. У Билла мелькнуло сожаление, что не он сейчас летит в этом самолете.

— Привет, старина! Добро пожаловать в мой замок.

Билл не успел даже позвонить, как дверь распахнулась, и Джамбо Уэйн пьяно ухмыльнулся ему.

— Заходите. Заходите и чувствуйте себя как дома, если только эту дыру можно так назвать. — Уэйн отступил и жестом пригласил Билла в маленькую гостиную, обставленную канцелярской мебелью из мореного дуба и перегороженную шторой, за которой, очевидно, находилась спальня.

— Добро пожаловать, добро пожаловать, — бормотал Уэйн, нетвердо держась на ногах. У него был неряшливый вид — на щеках темнела щетина, глаза налиты кровью, шевелюра растрепана.

— Приступаю к своим обязанностям хозяина, старина. Что желаете выпить после утомительного путешествия? — Он взял бокал и попытался плеснуть в него виски, но промахнулся и разлил виски по столу.

— Я не хочу пить с вами, Аллан… Утром вы сказали, что не звонили тогда Мэри, Я пришел за доказательствами.

— Да, да, помню, — прищурился Уэйн. — Конечно, я могу доказать это, но ничего не скажу, пока вы не выпьете со мной. Понимаете, ничего не скажу. — Он уставился на бутылку, которую все еще держал в руке. — Давайте выпьем, старина. Это хороший виски… даже лучший. Вот, читайте: «Поставщики двора ее величества королевы Елизаветы II». Если этот напиток пила королева, следовательно, он приемлем и для вас. «Изготовлено в Шотландии». Золотые медали на выставках в Эдинбурге, Париже, Антверпене и… Дальше не разбираю. Тем не менее, это прекрасный виски. Ожидая вас, я выпил две или три стопки и уже чувствую себя королем.

— И все же я не хочу пить с вами, Аллан. Во всяком случае, пока не узнаю о том телефонном звонке. — Билл отступил назад, так как Уэйн, пошатываясь, двинулся к нему.

— Да будь он проклят, этот звонок! — Уэйн поставил бутылку на стол и глупо усмехнулся. — Ну, хорошо, я скажу вам. Могу доказать, что я не звонил. В течение всей второй половины того дня даже близко не подходил к телефону. Из гостиницы я уехал прямо на стройку и пробыл там почти до семи часов. Сегодня утром я хотел вызвать в кабинет Бетти, мою секретаршу, чтобы она сказала вам… Я имею в виду новую секретаршу, Бетти Саймондс. Очень милая девица, но настоящая корова. — Уэйн умолк, глотнул виски, продолжил: — Да, из очень надежного источника мне известно, что мисс Саймондс завела вдруг интрижку с одним крановщиком. Он ей совсем неровня, и это аморально. Дурной пример для других! Представляете, в какое положение она ставит меня?! Я обязательно поговорю с ней Билл. Терпеть не могу аморальность…

— Мисс Саймондс может подтвердить, что вы тогда не звонили Мэри? — хмуро спросил Билл.

Что-то тут было не так… Уэйн умел пить, и бутылка виски на столе была на три четверти полна. Уэйну требовалось значительно больше, чтобы дойти до такого состояния.

— Конечно, может. Именно об этом я и твержу вам все время. Неужели не понимаете? — Уэйн подмигнул, и покачнулся, и так навалило на стол, что пепельница свалилась на пол. Штора позади него колыхнулась, словно в спальне открылось окно. — Я хотел вызвать Бетти в кабинет, чтобы она сама сказала вам об этом, но тут, как всегда без предупреждения, ворвался этот мерзавец…

— Вицлеб?

— Да Кровавый Ганс Вицлеб, чтобы он сдох! Герр Бальдур-Прекрасный, Бухенвальд, Берген-Бульзен и как там еще, черт бы его побрал! Я чуть не сбежал из фирмы, когда старик принял его на службу…

— Не сомневаюсь. Вы также чуть не сбежали, когда ваша жена велела отделаться от Мэри!

— Это еще что такое?! — Держась за край стола, Уэйн сделал еще один большой глоток. — Не знаю, Билл, откуда у вас такие сведения, но сейчас я скажу вам кое-что… Только сперва выпейте со мной или убирайтесь к черту.

— Хорошо, хорошо, выпью. — Билл взял бокал из рук Уэйна, который уже так захмелел, что никакие угрозы на него не могли подействовать, а дружеский жест еще мог расположить к разговору.

— Вот так-то лучше… Значительно лучше. Салют! Значит, мы снова добрые друзья, да, Билл? — Уэйн поднял бокал, даже не заметив, что Билл и не дотронулся до своего. — Ну, а теперь давайте поговорим, ладно? Значит, вы утверждаете, что Мэри разговаривала со мной по телефону и после этого решила выехать в Лондон ночным поездом? И вы полагаете, что это звонил я? Зачем бы мне ей звонить?

— По-моему, у вас была причина для этого, Аллан. И даже не одна, а две. — Билл сделал было небольшой глоток, но тут же отставил бокал. От виски исходил какой-то едва различимый металлический запах, смешанный с запахом торфа и солода.

— Целых две?! Количество загадок увеличивается! Говорите же, старина. — Негнущимися пальцами Уэйн вытащил из пачки сигарету и попытался прикурить от зажигалки, несколько раз проведя ею перед лицом. — Вы намекаете, что я уговорил Мэри выехать более поздним поездом. Наверное, дальше вы станете утверждать, что я тайком последовал за ней и толкнул под грузовик? Вы ошибаетесь, Билл. Боже мой, вы глубоко ошибаетесь! Бедная Мэри!.. Бедная маленькая Мэри! Да я не позволил бы, чтобы у нее с головы упал хотя бы один волосок… — По щеке Уэйна скатилась пьяная слеза. — Зачем, Билл? Зачем, no-вашему, я сделал бы это? Какая причина могла быть у меня, какой мотив?..

— Две причины, Аллан, две, как я уже сказал. Во-первых, Мэри была вашей любовницей, причем в течение нескольких лет. Об этом узнала ваша жена и велела вам отделаться от нее, пригрозив, что в противном случае вас выгонят из фирмы…

— Вам так сказала Рут? Эта стерва вам так сказала? — Комнату освещала единственная лампа, стоявшая на столе. Уэйн качнулся к ней, и по его лицу поползли блики. — Вы же представления не имеете, Билл, какой Рут стала после того, как свалилась с лошади! Она больна, больна не только физически, но и психически. Она сумасшедшая, Билл, настоящая сумасшедшая. Такая же сумасшедшая, как Стар, хотя никто и не подозревает этого. — Он сделал глубокую затяжку, и по щеке у него сползла еще одна слеза. — Нет, старина, Мэри не была моей любовницей, хоть я и добивался ее… Рут решила, что я изменяю ей с Мэри, и поручила частному детективу следить за нами. Конечно, он ничего не обнаружил, но Рут не поверила, и в ее воспаленном воображении начали возникать всякие гнусные детали, придуманные ею самой. И вы поверили ей, Билл! Я всегда считал вас своим другом, но вы поверили Рут, даже не сочтя нужным хотя бы ради приличия объясниться со мной!..

— Мне вовсе и не нужно было верить Рут! — Биллу было противно выслушивать пьяные упоминания о дружбе и приличии. — Еще до разговора с Рут я уже знал, что Мэри была вашей любовницей. Вы написали ей письмо, по ошибке пересланное мне. Вы помните, Аллан, что вы писали? «Дорогая Мэри… Я все сделал, что нужно… Номер 301 в отеле „Ройял“…»

— Что?! Вы получили это письмо? — Уэйн отшатнулся, словно Билл намеревался ударить его. — Прочли и решили, что оно доказывает нашу связь?! Ну и болван же вы, Билл! Самый настоящий, круглый болван!

Уэйн как-то сразу показался Биллу значительно трезвее, в его голосе прозвучала былая энергия.

— В том письме речь шла о бумагах Вицлеба. Мэри попросила меня спрятать их, пока она не переговорит со Старом. Я полагал, что мы все предусмотрели, и мне даже в голову не приходило, что они убьют ее. Честное слово, Билл, я и мысли такой не допускал. Вы верите мне, скажите, верите? Если не верите, пойдите в «Ройял». Бумаги еще там. В номере 301… Я боялся, боялся взять их оттуда… За мной следят… Намеревался сделать это сегодня, перед взрывом, когда пойду проверять, все ли там готово… Поверьте мне, Билл…

— Не знаю, чему и верить, Аллан, но полагаю, что вам следует рассказать мне все по порядку.

— Да, да, конечно. Я сам этого хочу, — затряс головой Уэйн, прислонясь спиной к шторе. — Я давно хотел поговорить с кем-нибудь, но боялся. После гибели Мэри мне следовало бы обратиться в полицию, но я струсил. А дело обстояло вот как. Когда Мэри поняла содержание этих бумаг, мы решили, что можем заработать деньги, кучу денег. На всякий случай она велела мне припрятать бумаги. Именно об этом и говорилось в моем письме — я спрятал их в ванной комнате. Пожалуйста, ни в чем не вините меня, Билл. Мы так надеялись заполучить большие деньги! — Внезапно с его лица исчезло всякое выражение, бокал выскользнул из рук на пол и разбился. Уэйн издал какой-то тоненький, булькающий звук и покачнулся. Несколько секунд он стоял, изогнувшись назад, а затем плашмя повалился на стол. Лампа опрокинулась и тут же погасла. Билл бросился к Уэйну, но кто-то, стоявший за шторой, ударил его с такой силой, что он потерял сознание.

 

13

Билл с трудом открыл глаза. В голове у него словно пульсировало что-то, и ощущение не было неприятным. Он полусидел, полулежал на стуле около стола, на ковре валялась лампа с разбитым абажуром, но кто-то включил свет у двери.

Перед ним ничком на полу лежал Джамбо Уэйн. Мертвый, он выглядел еще более тяжелым — словно статуя перед подъемом на пьедестал. Никаких сомнений в том, что явилось причиной его смерти, не могло быть — в спине у него торчал нож.

Билл осмотрелся. Рядом с Уэйном, чуть ли не касаясь его руки, стояли хорошо начищенные черные башмаки на толстой подошве.

— Ну и ну, Билл! Опять вы оказываетесь замешанным в мокрое дело! Или это превращается у вас в привычку? — послышался глухой и неодобрительный голос Поуда. — И вас еще разок стукнули по голове. Основательно стукнули, должен заметить, но я вас уже починил.

— Вы! Так это вы прятались за шторой?! — Билл поднял руку и ощупал полоску пластыря на лбу. — Это вы убили Уэйна?

— Что?! — с отвращением фыркнул Поуд. — Не будьте болваном, мой мальчик. Не убивал я вашего дружка, но, по-моему, вам будет нелегко убедить местную полицию, что это не ваших рук дело.

— Нет, нет! — В сознании Билла словно раздвинулась завеса, и внезапно он вспомнил все. Точнее говоря, вспомнил все то, что можно было вспомнить: как он прочел в Сидэйле письмо Уэйна и как поехал в Лондон, пьянствуя в дороге, чтобы залить вином гнев и страдание. Теперь уже он знал, почему эта поездка заняла у него так много времени. Заведение, где на прилавке бара лежали рекламные листовки! Это была не таверна, а придорожный ресторан, и когда он появился там, в разгаре были танцы. Ему не хотелось возвращаться домой, он дал хорошие чаевые официанту и ухитрился проторчать там более чем до часу ночи. Официант должен обязательно помнить его.

— Нет, инспектор, я никого не убивал. Во время нашего разговора с Уэйном в спальне кто-то прятался. Из-за шторы он ударил Уэйна ножом и сбил меня с ног, когда я бросился на него.

— Да? Такова ваша версия? Не очень оригинальна, но терпима. — Поуд взял со стола бутылку виски и понюхал. — Кто-то, очевидно, захотел подслушать ваш разговор с Уэйном. Он проник сюда до прихода Уэйна (наверное, у всех домиков одинаковые замки) и что-то подсыпал в виски, чтобы привести Уэйна в соответствующее состояние… Да, да, по-моему, что-то вроде амитала. — Поуд еще раз понюхал бутылку и поставил на стол. — Потом, по какой-то причине, которую нам нужно узнать, убил Уэйна и стукнул вас по голове. Вероятно, но требует доказательств. — Поуд взглянул на часы. — Вы можете хотя бы приблизительно сказать, когда это случилось? Около девяти? Так, сейчас без пяти десять. Значит, вы пробыли без сознания около часа, и ваш таинственный дружок, прятавшийся за шторами, сейчас уже далеко отсюда…

— Да, но вы-то, мистер Поуд… — Билл с трудом поднялся. — Вы-то, зачем здесь? Почему вы не позвонили в полицию?

— Все объясняется очень просто, мой мальчик. Я решил, что в связи с проводимым мною расследованием мне следует поговорить с Уэйном. Честно говоря, я надеялся, что вы несколько подготовите его для меня, но вовсе не думал найти его мертвым. Дверь была открыта, я вошел и, к величайшему удивлению, обнаружил на полу вас и Уэйна. Нетрудно понять, почему я не позвонил в полицию. Это нежелательно для нас обоих, пока мы не узнаем значительно больше. Мои хозяева платят мне хорошо, и я вовсе не жажду, чтобы в дело вновь впутались мои бывшие коллеги и заявили, что честь раскрытия преступления принадлежит им. И еще — нужно признать, что дело против вас сфабриковано весьма умело, поэтому вмешательство полиции сейчас было бы для вас трагедией. Известно, что Уэйн являлся любовником вашей жены и, следовательно, у вас были веские мотивы расправиться с ним. Думаю, что до поры до времени вам следует держаться подальше от полиции.

— Послушайте, но Мэри не была любовницей Уэйна! — И Мэри и Уэйна не было в живых, но теперь, когда Билл был уверен в этом, он чувствовал себя значительно лучше. — Письмо с упоминанием номера в гостинице означало вовсе не то, что мы предполагали. Уэйн перед смертью объяснил мне. Однако прежде чем рассказать вам, я хочу знать, почему вы занимаетесь этим делом, и кто вам платит.

— Ладно, мой мальчик. Видимо, против рожна не попрешь. — Поуд пожал плечами и сел. — Пожалуй, вы могли бы сообразить, что я работаю для тех таинственных конкурентов, о которых упоминал Норман Стар, заинтересованных в получении бумаг, которые Вицлеб якобы вручил вашей жене. Я говорю о фирме «Хамбл и Смит» из Йорка. Солидная фирма, весьма недовольная тем, что ей не удалось заключить контракт на строительство порта в Фелклифе. Ее владельцы подозревают, что фирма «Стар констракшн» получила подряд в результате сделки с некоторыми членами совета графства Саут Ридинг, и поручили мне выяснить это. Я уже почти закончил расследование и должен вам сказать, что вскрыл отвратительные факты взяточничества и коррупции. Однако беда заключается еще и в том, что для получения некоторых доказательств мне требовалась помощь Уэйна. Именно поэтому, мой мальчик, я заинтересовался вами. Я подумал, что если уговорю вас встретиться с Уэйном и вы обвините его в убийстве вашей жены, он расколется и расскажет, что произошло в действительности. По-видимому, так оно и случилось. — Поуд удобнее расположился на стуле и вытащил из кармана трубку. — Ну, а теперь, Билл, садитесь и рассказывайте, что вам сообщил Уэйн.

— Понимаю. Да, да, наконец-то я вас понимаю. — Пока Билл говорил, Поуд докурил трубку и сейчас выколачивал пепел. — Вот, значит, как это произошло… Должен сказать, что, несмотря ни на что, я снимаю шляпу перед вашей женой. Она оказалась мужественной особой, очень мужественной, чего не скажешь о ее сообщнике. — Бывший инспектор сердито взглянул на труп Уэйна. — Но он уже поплатился за свою трусость, и теперь большая часть истории проясняется. Мы, вероятно, никогда и не узнаем, каким образом бумаги Вицлеба оказались у вашей Мэри, но думаю, что это произошло случайно, так как он никогда и никому не доверил бы их. В них, по-видимому, содержатся подробности сделок Стара с членами совета графства, однако ваша жена вместо того, чтобы, как полагается добропорядочной англичанке, обратиться к властям, решила вместе с Уэйном подработать на этих бумагах. Она была неравнодушна к деньгам, не так ли?

— Да, неравнодушна, — хмуро подтвердил Билл, хотя, мягко говоря, это было явным преуменьшением действительного положения вещей. Мэри не просто любила деньги, она была прямо-таки помешана на них. Она обожала деньги, а бедность страшила и ужасала ее, как раковая болезнь. Билл подумал, как держала бы себя Мэри, если бы ей представилась возможность без особого труда завладеть крупной суммой…

— Бедняга! Не повезло ей. — Поуд взглянул на Уэйна. — А этот парень, когда ее убили, перетрусил и побоялся обратиться в полицию. На всякий случай Мэри велела ему припрятать бумаги, и в письме, по ошибке пересланном вам миссис Кэрвер, Уэйн сообщал, где он их спрятал. Они решили, что предусмотрели решительно все, но не учли, с какими людьми взялись бороться… Да, да, ваша жена была убита, мой мальчик, за то, что пыталась заняться шантажом. Как мне представляется, она, видимо, заявила Стару, что у нее имеется достаточно материалов для привлечения его к уголовной ответственности, и потребовала большие деньги за молчание. Стар затянул с ответом и велел Вицлебу заняться вашей женой. Тогда он еще не знал об участии Уэйна в шантаже и полагал, что бумаги находятся в вашей квартире. Ну, а все остальное довольно просто. Для такого человека, как Вицлеб, естественным и наиболее радикальным выходом из положения было ликвидировать вашу жену… Он позвонил ей и предложил поехать вместе ночным поездом, чтобы по дороге обсудить ее условия.

— И потом толкнул под грузовик? — Билл почувствовал, как пальцы сжались в кулаки.

— Конечно. Вицлеб так и сделал. Кеплину он дал хорошие деньги за то, чтобы тот не спешил затормозить. Возможно, что эта свинья Кеплин даже не знал, кто именно заплатил ему. Он мог получить анонимное письмо с вложением денег и обещанием, что ему заплатят значительно больше, если он выполнит то, о чем его просят. Затем наши друзья, люди весьма предусмотрительные и осторожные, приняли необходимые меры, чтобы Кеплин не проболтался… Тоже мне, нашли объяснение — убит бандой грабителей грузовиков!.. Вот как работает этот дурачок Энгус Макбет! Давно пора его разжаловать в рядовые, и если я еще пользуюсь хоть каким-нибудь влиянием там, где нужно, он в самое ближайшее время отправится топать по улицам… Однако, говоря откровенно, я тоже порядочный остолоп. Как и вы, я считал, что в письме Уэйна речь шла о свидании, тогда как нам тыкали в нос, где спрятаны бумаги. — Словно в подтверждение своей мысли Поуд громко высморкался.

— Да, мы оба оказались идиотами! — Глядя на Поуда сквозь дым сигарет, Билл все еще не был в состоянии поверить его словам. Норман Стар показался Биллу вполне здравомыслящим человеком, и казалось невероятным, чтобы он и Вицлеб оставили без присмотра важные бумаги, а затем пошли на огромный риск, совершив три убийства только ради того, чтобы уничтожить улики взяточничества.

— Однако нам пора двигаться, мой мальчик. — Поуд взглянул на часы и поднялся. — Чем скорее эти улики окажутся у нас, тем лучше. Следовательно, номер 301 отеля «Ройял»?.. Спрятаны где-то в ванной комнате? Будем надеяться, что мы обнаружим их там.

— Минуту, минуту! — воскликнул Билл, вспомнив то, что он слыхал утром. — Разве вы не знаете… разве вы не слыхали, что они собираются сделать? Ведь ровно в полночь они взорвут отель «Ройял»!..

— Что?! — Лицо Поуда побагровело, когда он узнал о подготовке взрыва. — Первый раз слышу! В таком случае вам следует поторопиться. Остается менее полутора часов. — Одернув на себе пальто, он направился к двери. — Ну давайте же, Билл, пошли. Если мы вовремя не попадем в отель, то лишимся возможности найти улики, и тогда влипнем в неприятности, в весьма серьезные неприятности… Моя репутация не будет стоить и ломаного гроша, а вы… а вы, дружище… — Он распахнул дверь и осклабился. — Несмотря на всю нелепость наших законов в отношении высшей меры наказания, я вовсе не буду удивлен, если вас вздернут на виселицу.

Они быстро приближались к стаду овец ярдах в двухстах впереди. Крупные горные овцы, по три, по четыре, не спеша переходили дорогу, не обращая никакого внимания на смерть, летевшую к ним со скоростью семидесяти миль в час.

— Тупоголовые скоты! — принялся ругаться Поуд, и его проклятия перемешивались со скрипом тормозов и покрышек. Каким-то чудом машина пролетела по обочине, не задев овец, и Поуд начал снова улыбаться. Дорога расширилась, впереди показалась площадка для разъезда. Однако улыбка Поуда была кратковременной. Новая опасность угрожала им — отрезок дороги для обгона был занят. Прямо перед ними возникло что-то огромное и темное, местами поблескивавшее бронзой под лучами луны. Избежать столкновения казалось невозможным. Билл съежился на сиденье, глядя на спидометр, — сорок пять, сорок, тридцать пять… Машина задела за валун, с грохотом лопнула покрышка, но по инерции они все еще двигались. Тридцать… двадцать семь… двадцать пять… Сиденье вздыбилось, Билла швырнуло вперед, послышался хруст ломающегося металла, машину развернуло… Казалось, прошло несколько часов, прежде чем она остановилась и замерла, уткнувшись в огромный каток, оставленный на ночь на площадке дорожными рабочими.

— Живы? — спросил Поуд откуда-то сверху. Биллу показалось, что он покрыт сверкающим конфетти, но, присмотревшись, понял, что это были осколки разбитого ветрового стекла.

— По-моему, да. — Он отделался всего лишь синяком на плече и порванным рукавом пальто. — Да, у меня все в порядке. А вы как?

— Пока еще не знаю. — Поуд с усилием раскрыл дверцу со своей стороны и неловко выбрался на дорогу. — Вроде бы кости целы. — Он стряхнул с себя осколки стекла и сердито взглянул на каток. — Нашли место, где оставлять эту махину на ночь! Кому-то влетит за это!

— Да? — Билл сдержался. Площадка для обгона вполне подходящее место, чтобы оставить каток на ночь, но сейчас было не до споров. — Что же нам делать?

— Не знаю… Просто не знаю. — Поуд с грустью посмотрел на останки своей колымаги. — Моя старушка кончена, а до Фелклифа еще мили три. Остается лишь надеяться на попутную машину.

— Маловероятно. — Билл огляделся, но за исключением слабого зарева над Фелклифом нигде не было видно ни огонька.

— Пожалуй, вы правы. — Поуд поднял к глазам руку и нахмурился. — И что еще хуже — я разбил часы. Который час, мой мальчик?

— Без десяти одиннадцать.

— Всего через час и десять минут отель «Ройял» со всем, что в нем находится, превратится в груду мусора.

А не попробовать ли отправиться туда пешком, мысленно спросил себя Билл. Три мили? В его теперешнем состоянии на это потребуется минут сорок пять. А сколько он потратит времени, чтобы убедить полицию в правдивости своего рассказа?

— Нет, из этого ничего не выйдет, — произнес Поуд, словно читавший его мысли. Он обернулся к катку и тут же бросился к нему. У катка стоял старый, заржавленный велосипед. — Хоть какой-то, а шанс! Правда, переднее колесо спущено, но вам ехать почти всю дорогу под уклон. Нет, вы только взгляните на это! — Поуд сердито ткнул пальцем на цепь с замком, которой велосипед был прикреплен к катку. — Ничего, сейчас мы с этим разделаемся. — С удивительной для своего возраста и комплекции легкостью Поуд подбежал к машине, достал кусачки, и спустя минуту велосипед уже был освобожден от цепи. Поуд подтолкнул его к Биллу. — Пожалуйста, мой мальчик. Теперь дело за вами, я уже староват для этого. — Он вытащил из кармана фляжку. — Глотните на дорогу и неситесь как сто чертей! Найдите старшего офицера полиции и скажите, что работаете вместе со мной. Пусть он, во что бы то ни стало, задержит взрыв и немедленно пришлет за мной машину.

— Хорошо. — Билл сделал большой глоток коньяку, вернул фляжку Поуду и сел на велосипед. — Пожелайте мне успе… — произнес было он, но Поуд схватил его за плечо и толкнул.

У велосипеда не было ни фонаря, ни тормозов, а руль очень заржавел. Колесо со спущенной покрышкой виляло по неровной дороге, но Билл настойчиво жал на педали. С каждой секундой огни Фелклифа приближались. Билл еще ниже склонился над рулем, моля бога, чтобы успеть добраться вовремя. Вид у него был несуразный — лицо в грязи, пальто порвано, а полы развевались как на огородном пугале.

Центр Фелклифа был разрушен, фонари не горели, однако отель «Ройял» был освещен, словно во время карнавала. Знак фирмы «Стар констракшн» все еще сверкал в небе над отелем, но теперь уже казался тусклым и малозаметным в огнях отеля. Ганс Вицлеб точно выполнил указания хозяина, и в отеле «Ройял» свет горел во всех окнах. Норман Стар хотел полностью использовать представившуюся возможность для рекламы фирмы.

Билл бросил бесполезный теперь велосипед у подножия горы и заспешил к отелю. До его слуха откуда-то донеслось пение. Перед гостиницей, где работала Кэй Соммерс, стояли машины, и там, очевидно, происходила какая-то вечеринка. В окне Билл увидел двух мужчин в смокингах, поднявших бокалы перед блондинкой с бумажным стаканчиком на голове.

«Дорогая, дорогая, дорогая Клементина…» — с каждым шагом песня слышалась все отчетливее, но, лишь достигнув вершины горы, он увидел толпу — сотни, а может быть, тысячи людей, казавшихся черными под лучами «юпитеров». До заграждения из колючей проволоки, увешанного флажками, их не допускала протянутая между вбитыми в землю столбиками веревка, перед которой они толпились, словно посетители какой-нибудь сельскохозяйственной выставки. Позади толпы выстроились лотки торговцев бутербродами, сосисками и напитками; здесь же стоял грузовик с телевизионной камерой.

«Дорогая Клементина, ты потеряна мной навсегда…» Песня прекратилась, но тут же вместо нее из динамиков раздался чей-то деловитый и уверенный голос:

— Уважаемые дамы и господа, для вновь прибывших я повторю сказанное мною несколько минут назад. Если вы будете выполнять наши инструкции, и не будете пытаться проникнуть за ограждение, вам не грозит ни малейшая опасность. Пожалуйста, соблюдайте порядок и не оставляйте без присмотра детей. Повторяю: если вы не будете пытаться проникнуть за ограждение…

Билл начал проталкиваться сквозь толпу. Зрители показались ему, в общем-то, удовлетворенными и даже возбужденными предстоящим спектаклем, однако он уловил и печальные нотки. «Как жаль „Ройял“! Ведь это же один из лучших отелей в Саут Ридинге! Помните, какие балы тут устраивались? Лакеи в ливреях, оркестры, танцы на террасах! Как жаль!»

Билл решил, что прошла вечность, пока ему удалось пробраться к ограждению. Его все время словно подгонял продолжавший звучать по радио голос диктора.

— Остается сорок две минуты. Сэр Норман Стар обещал, что мы увидим замечательное зрелище. В шурфы заложено полторы тонны взрывчатки. Насколько мне известно… — Голос диктора заглушил шум вертолета с названием какой-то газеты на фюзеляже. Машина на некоторое время зависла над толпой, а затем улетела к морю.

— Итак, до полуночи осталась сорок одна минута, а затем один из инженеров «Стар констракшн» включит рубильник, и часть горы — от отеля «Ройял» до спортивного клуба — рухнет в море. Я не хочу утомлять вас всякими техническими деталями, но, как вам известно, эта территория освобождается для строительства новых причалов. В нормальной обстановке работы велись бы обычными методами, но сейчас это оказалось невозможным из-за приближения плохой погоды…

Пробравшись, наконец, сквозь толпу, Билл подлез под веревочное ограждение. Никто не окликнул его. Он побежал к колючей проволоке, к столу, вокруг которого стояла группа людей.

— Эй, вы! Куда? — закричал вдруг полицейский, бросаясь за Биллом. — Вы что, глухой? Не слыхали предупреждения по радио? Проходить за ограждение не разрешается!

— Знаю, но мне очень нужно повидать вашего начальника! Дело исключительной важности!

— Нельзя, нельзя! Инспектор Фенвик очень занят. Прошу вас вернуться. Я передам, что вы желаете переговорить с ним. — Полицейский отпустил руку Билла, и тот снова бросился вперед. Полицейский офицер с погонами старшего инспектора разговаривал со служащим фирмы, которого Билл видел вместе со Старом на вокзале в Лондоне.

— Да, я вас понял, мистер Дентон. В одиннадцать пятьдесят пять освещение гостиницы будет выключено. За две минуты до полуночи зажгутся прожектора, а ровно в полночь вы взорвете здание. — Полицейский был очень раздражен. — Возмутительное безобразие, должен я вам сказать! При таком скоплении народа это исключительно опасно. Абсолютно не понимаю, как совет графства разрешил вам это! Наверное, это затея вашего Вицлеба. Типичное немецкое хамство! Ну, что тут еще? — Он обернулся к Биллу, когда тот дотронулся до его плеча; у него было сердитое обветренное лицо с маленькими усиками по военной моде. — Кто вы? У вас есть пропуск?

Билл, запинаясь, начал рассказывать ему о приведших его сюда причинах, и инспектор хмуро слушал его.

— Что?! Задержать взрыв? Вы друг старшего инспектора Поуда? История довольно фантастическая, мистер… мистер Ирвин. Важные бумаги, спрятанные в одном из номеров гостиницы! Убитый человек… Автомобильная авария! Позвольте-ка… — Он наклонился к Биллу и принюхался. — Все ясно. Выпили лишнего, только и всего. Вы пьяны, сэр! Ну-ка, марш за ограждение и ведите себя, как полагается, если не хотите провести ночь в участке. — Он повернулся к полицейскому, теперь уже стоявшему рядом с Биллом. — Джексон, отведите его за ограждение и проследите, чтобы он побыл там. Если будет безобразничать, арестуйте его.

— Но… инспектор, вы должны выслушать меня, — пытался возражать Билл, однако тот уже повернулся к нему спиной, а Джексон крепко держал его за руку. Сопровождаемый полицейским, Билл уныло поплелся к ограждению, где его приветствовали улыбающиеся лица и дружеское подшучивание: «Нагрузился что надо… Тебе что — жить надоело?.. Захотел взлететь на небо, приятель?»

Нет, ждать от властей помощи бесполезно. У Билла мелькнула мысль обратиться к толпе, но, лишь взглянув на ухмыляющиеся физиономии, он распрощался с этой мыслью. Билл посмотрел на часы. Всего тридцать восемь минут до взрыва, и он мог надеяться только на себя. Со стороны моря вновь появился вертолет, а трое молодых людей в куртках на грузовике телевидения принялись орудовать съемочной камерой.

Оставалась еще одна возможность, правда, очень маловероятная, но выбора у него не было. Спускавшийся к морю склон горы не охранялся. Это еще вчера вызвало опасение у Вицлеба, но начальник полиции ответил, что любой сумасшедший, кто попытается взобраться с той стороны на гору, заслуживает того, чтобы отправиться ко всем чертям.

Ну, что ж, он сделает попытку стать таким сумасшедшим. Без этих бумаг он не сумеет отомстить за смерть Мэри. Кроме того, у него в ушах отчетливо звучало предупреждение Поуда: «…Я вовсе не буду удивлен, если вас повесят».

Тридцать семь минут! Думать больше было некогда. Билл вырвался от полицейского и бросился к пляжу. Тот пытался бежать за ним, но отстал и махнул рукой. Тропинка к берегу вилась мимо кустов рододендрона. А вот и заграждение — спираль из колючей проволоки фута в четыре высотой, на фанерных щитах, прибитых к небольшим столбикам, врытым в землю, были знаки предупреждения об опасности. Он посмотрел вокруг в поисках чего-нибудь, что помогло бы ему перебраться через проволоку, и, расшатав, вытащил из земли столбик с фанеркой. Ни души вокруг. И охрана, и зрители собрались на вершине горы, откуда, перекрывая шум вертолета, снова послышалось пение.

Билл положил столбик на проволочную спираль и начал осторожно перебираться. Железные шипы, словно живые, тянулись к нему, один из них зацепился за брючину и разорвал ее, но, в конце концов, он все же преодолел заграждение и оказался на берегу.

Сюда он добрался за три минуты, но сейчас над ним футов на шестьдесят почти отвесно вздымался горный склон. В полумраке он показался ему осыпающимся: справа Билл увидел один из шурфов, плотно забитый гравием — для соответствующего направления взрывной волны. Он подумал было о том, что надо бы отыскать провод к детонатору, но тут же отказался от этой мысли. Взрывчатка была заложена в трех разных местах, и у него не хватило бы времени все их найти. Билл сбросил пальто и начал карабкаться наверх. Склон горы был рыхлый и осыпающийся. Комки мягкого песчаника и глины отваливались при малейшем прикосновении и осыпались вниз. Зеленые кустики, издали казавшиеся прочно сидевшими в земле, выдергивались, как только он хватался за них, и он каким-то чудом удерживался на крутом склоне и медленно, на коленях и локтях, карабкался все выше и выше. Отдышавшись в мелкой расщелине, поросшей папоротником, Билл добрался до небольшого острого гребня, грозившего осыпаться вниз. Наконец он преодолел и это препятствие.

Времени оставалось меньше тридцати минут. К счастью, никто не мог его здесь увидеть. Отель уже находился не более чем ярдах в пятидесяти — огромный, грозный, с башенками и зубцами, четко вырисовывавшимися на фоне неба, с ярко освещенными окнами. Выше, мимо Билла, словно его здесь вовсе и не было, проскакал заяц, другой, третий, белка, стая мышей. Инстинкт подсказывал зверькам, что тут должно было произойти, и они спасались бегством.

Издали все еще раздавалось пение. Ветер с моря донес до Билла мелодию, и ему казалось, что он движется в такт с ней. Подбежав к отелю и убедившись в невозможности проникнуть туда через главный вход, так как его сейчас же заметили бы, Билл внимательно осмотрелся вокруг и увидел справа боковую дверь, которая была распахнута настежь и качалась от ветра. Через нее он проник в отель и оказался в просторной кухне, облицованной белым кафелем. Обведя ее беглым взглядом, Билл понял, как спешила фирма «Стар констракшн» снести отель «Ройял». Дорогое оборудование кухни было нетронуто. Видимо, контракт предусматривал большой штраф за задержку работ.

Из кухни Билл вышел в небольшой коридор, а затем оказался в вестибюле. Люстры были сняты, горели голые лампочки, при ярком свете которых вестибюль походил на подготовленную для киносъемки декорацию кафедрального собора.

Да, отель «Ройял» в свое время действительно являл собой внушительное зрелище. Выложенный мраморными плитами вестибюль размером с футбольное поле; стол администратора, за которым могло бы разместиться солидное почтовое отделение; повсюду указатели — ресторан «Леди Грей», бильярдная, закусочная, бар «Фелклиф», салон-буфет «Северное море», библиотека, читальный зал, зал для танцев. Казалось, что отель еще функционировал, и у Билла даже мелькнула мысль подняться на лифте на третий этаж, где должен был находиться номер 301. Однако лифты были демонтированы.

Билл побежал по широкой лестнице. Ковровая дорожка была снята, и его шаги по мраморным ступеням походили на перестук молотков.

Третий этаж. Груда порванных одеял, клочья газет, куча битого стекла и штукатурки. Номера 251–350. Стрелка, указывающая направление к зимнему саду и теннисным кортам. В распахнутое окно ворвался шум вертолета, в лицо Биллу повеяло ветром. Холодным, влажным ветром полуночи, до которой оставалось не более двадцати минут.

Номера 251… 270… 300… 301. Дверь в 301-й номер была открыта настежь и слегка покачивалась на петлях. Он вошел в номер, в котором Джамбо Уэйн жил до переезда в рабочий поселок, в номер, в котором он сидел и подсчитывал, сколько они с Мэри получат за эти бумаги. Биллу показалось, что он чуть ли не ощущает присутствие здесь Уэйна. Почти вся мебель отсюда была вывезена. У стены, где когда-то стояли гардероб и туалетный столик, виднелись пятна невыцветших обоев. Дверь на балкон была раскрыта и скрипела под порывами ветра. Снаружи до Билла доносилось пение толпы.

Буфет с выдвинутыми ящиками, телефон, валяющийся на полу, протекающий радиатор… Дверь в ванную комнату…

«В каком месте ванной мог спрятать бумаги Уэйн? — вспомнил Билл размышления Поуда. — Уэйн знал, что будет последним жильцом этого номера и что санитарно-техническое оборудование в отеле снимать не предполагается. Как один из старших сотрудников фирмы, он мог бывать в гостинице до самого последнего времени… Полагаю, что нам следует искать в самых обычных местах. В таком месте, о котором ваша жена подумала бы немедленно. Ну, например, смотровое отверстие под ванной. Если же Уэйн любил читать романы о шпионах, он мог бы воспользоваться сливным бачком в уборной…»

Да, Джамбо Уэйн, наверно, любил читать шпионские романы, Билл обвел взглядом ванную комнату. Никакого смотрового люка под ванной не было. Билл приподнял крышку бачка и, заглянув в него, увидел лишь черный пластмассовый шар и рыжую от ржавчины воду. Никаких бумаг не было.

В комнате скрипнул паркет, и послышались чьи-то шаги.

— Что вы тут ищете, мистер Ирвин? Не это ли? — Ганс Вицлеб любезно улыбнулся ему, и Биллу показалось, что его пожелтевшие зубы походят на ряд коричневых камешков. В левой руке Вицлеб держал завернутый в целлофан конверт, а в правой автоматический пистолет.

— Стойте спокойно, мистер Ирвин, и вы умрете без мучений. Если вы окажетесь настолько глупы, что попытаетесь броситься на меня, ваша смерть окажется довольно болезненной. — Улыбка исчезла с лица Вицлеба, и теперь он выглядел равнодушным ремесленником, который выполняет скучную и надоевшую ему работу. Наблюдая, как медленно поднимается пистолет, как сжимается палец на спусковом крючке, и понимая, что ему предстоит сейчас умереть, Билл ничего не чувствовал, — только презрение к самому себе за тупейшую неосмотрительность: ведь убийца Джамбо тоже должен был услышать, где спрятаны бумаги.

— Ганс, не здесь, не в ванной! — В проеме балконной двери стоял Норман Стар. Как и Вицлеб, он выглядел скучающим и равнодушным. В правой руке он держал сигару. — Пожалуйста, пройдите сюда, мистер Ирвин, — издевательски-любезно попросил Стар, жестом предложив Биллу вернуться в номер и ухмыльнувшись Вицлебу.

— Ты всегда был dummer Kerl (глупый парень) Ганс. Пуля из твоего пистолета легко пробьет его насквозь и рикошетом от кафельных плиток может поразить тебя самого. Мистер Ирвин, встаньте к стене. Приступай, Ганс.

— Но за что? Вы должны мне ответить — за что? — У Билла перехватило в горле, и он почувствовал, как на виске нервно забилась жилка. Перед тем как умереть, он во что бы то ни стало, хотел узнать всю историю.

— За что мы сейчас убьем вас? — все так же любезно и равнодушно спросил Стар. — Но это же так ясно! Вы следом за вашей женой узнали кое-что обо мне, и я не могу оставить вас в живых.

— Нет, нет, я спрашиваю вас вовсе не о том! Я хочу знать, неужели вы убили Мэри, шофера грузовика и Уэйна только из-за этого?! — Он показал на пакет, который Вицлеб держал в левой руке.

— У нас нет времени для объяснений. — Вицлеб сделал шаг вперед и вновь поднял пистолет. — Я распорядился произвести взрыв в двенадцать часов…

Стар взглянул на часы.

— Так оно и будет, Ганс, но у нас есть еще пятнадцать минут, а вопрос мистера Ирвина представляет известный интерес. Разве вы не считаете, мистер Ирвин, что эти бумаги являются вполне веской причиной для того, чтобы раз и навсегда отделаться от вас? Ведь они содержат достаточно фактов, чтобы отправить меня на виселицу.

— Вас? На виселицу? За то, что вы дали взятку, чтобы заполучить подряд на строительство порта в Фелклифе?!

— Что, что?! О чем вы говорите? — На лице Стара появилось выражение величайшего удивления, и пепел с его сигары упал на пол. — Вот, оказывается, что вы думаете! И после всего происшедшего вы все еще верите в версию старого идиота Поуда, который с самого начала шел по неправильному следу? Нет, мистер Ирвин, эти бумаги никакого отношения к контракту на строительство порта в Фелклифе не имеют, хотя я, конечно, не отрицаю, что некоторых из членов совета графства мы… склонили к содействию. Как я уже говорил вам в Лондоне, бумаги касаются цемента нового типа.

— Цемента нового типа? В таком случае почему, почему эти бумаги представляют такую ценность? Почему вы утверждаете, что вас могут повесить?

— Все довольно ясно, мистер Ирвин, если вы хоть немного пошевелите мозгами. Я сказал, что это цемент нового типа, хотя для меня он и не является таким уж новым. — Стар пыхнул сигарой. — Вообще-то говоря, процесс его изготовления был разработан еще зимой 1944 года в лаборатории в Эссене, однако все материалы погибли во время бомбардировки города английской авиацией. После приезда Ганса в Англию мы возобновили работу над этим цементом. Она уже была почти завершена, однако ваша слишком любознательная жена нашла некоторые наши записи, поняла, что они означают, и попыталась шантажировать меня. — Он слегка кивнул, словно отдавая дань проницательности и ловкости Мэри. — Да, мистер Ирвин, ваша супруга оказалась весьма оборотистой особой, и вам следует гордиться ею. Она сразу сообразила, насколько важны эти бумаги, вспомнила, что «Организация К» работала над таким же изобретением, и быстро сложила два и два. Я искренне сожалею, что Гансу пришлось ликвидировать ее, но это было необходимо для спасения моей шкуры, как у вас говорится… И хотя все происходило больше двадцати лет назад, не сомневаюсь, что мне по-прежнему грозит виселица. Думаю, что все остальное вам теперь уже вполне ясно. Вы понимаете, моя настоящая фамилия не Стар и не Моргенстерн, а…

— Вилли Френцель! — воскликнул Билл, уставившись в покрытое шрамами улыбающееся лицо человека, ухитрявшегося в течение стольких лет обманывать всех. И не кнут надзирателя в концлагере оставил эти шрамы на его лице: они были специально сделаны с помощью поспешной хирургической операции незадолго до оккупации союзными армиями всей территории Германии. — Но ведь ваш труп был найден в развалинах Гамбурга!

— Да, мистер Ирвин, в Гамбурге был найден труп в моей форме и с моим опознавательным жетоном на шее; теперь я могу вам сказать, что никакого отношения ко мне этот обгоревший до неузнаваемости труп не имел. — Стар вынул карманные часы и взглянул на них. — Надеюсь, вы извините меня, мистер Ирвин, если я буду очень краток. У нас остается всего несколько минут… Я настоящий немец, мистер Ирвин, я нацист. Однако к концу 1944 года я понял, что война проиграна, и начал готовиться к будущему. Мне удалось подобрать вместо себя двойника (его труп и был обнаружен в Гамбурге), а сам я лег в частную клинику на операцию, которая изменила мою внешность. Гестапо обеспечило меня документами некоего Эммануеля Моргенстерна, уничтоженного в печах Бухенвальда, и после продолжительной голодовки оберштурмбанфюрер Френцель закончил свое существование, а в концлагере Рулебен появился воскресший Моргенстерн. Я всегда проявлял хорошие способности к языкам, и до лагеря мне удалось неплохо выучить еврейский и польский языки. Ну, остальное вам известно. Я приехал в Англию и создал эту фирму, а три года назад попросил моего старого друга Ганса перебраться ко мне. — Он ласково улыбнулся Вицлебу. — Все шло прекрасно, но однажды ваша супруга зашла в отсутствие Ганса в его кабинет, увидела эти бумаги и догадалась, кто я в действительности. За свое молчание она потребовала миллион фунтов.

— Вилли, пора, отойди в сторонку, — прервал Вицлеб, и Билл увидел, как он снова поднял пистолет. Глаза Вицлеба сверкнули за толстыми линзами очков.

— Вам все равно не улизнуть! — Билл понимал, что его положение безнадежно, но хотел выиграть хотя бы немного времени. — Поуд знает о вас. И через ограждение вам не перебраться.

— Поуд ничего не знает, мистер Ирвин. Вы же сами сказали, что ему известно лишь о какой-то чепухе со взятками, но и этого он подтвердить не сумеет. Все улики будут свидетельствовать о том, что вы убили Уэйна и затем скрылись. — Стар (Билл никак не мог заставить себя называть его Френцелем) бросил на пол сигару, растоптал и продолжал с садистским удовольствием: — А через ограждение нам и не нужно перебираться. Как только отключат освещение, мы просто подойдем к ограждению, и все. Нас пропустят, ибо разве не естественно, что глава фирмы и его главный инженер пожелали произвести последний осмотр здания, подлежащего сносу? Мне жаль убивать вас, мистер Ирвин, но это необходимо. Зато какое грандиозное надгробие будет над вашей могилой! — Стар отвернулся и кивнул Вицлебу. — Ты готов, Ганс?

— Fertig, Вилли. — Вицлеб снова поднял пистолет, и, хотя по-прежнему выглядел скучающим и равнодушным, Билл понимал, что он ощущает величайшее удовлетворение. Еще одно убийство, и он и Френцель будут в полнейшей безопасности — их прошлое будет зачеркнуто навсегда.

Билл вдруг сообразил, что он располагает еще одним козырем. У Вицлеба была ахиллесова пята, о которой он проговорился вчера в своем кабинете. Конечно, это был очень небольшой козырь, пожалуй, самый маленький в колоде, но ничем другим он не располагал. Билл насильно заставил себя отвести глаза от пистолета и испуганно покосился на дверь.

— Поглядите! Поглядите, герр Вицлеб! — пронзительно закричал он. — Крысы! Десятки крыс!

Лицо Вицлеба исказила гримаса отвращения, и он мгновенно оглянулся. Однако этого оказалось достаточным, чтобы Билл успел подскочить к нему и схватить пистолет за ствол. Рука с оружием опустилась, затем вновь поднялась, пистолет уперся Биллу в грудь, но тут же соскользнул и выстрелил. К Биллу, словно кто-то прикоснулся раскаленным железом. В это же время за спиной у него пронзительно вскрикнул Стар. Вицлеб, дыша как загнанная лошадь, резко откачнулся от Билла, очки сползли у него с переносицы и упали. Билл несколько раз ударил Вицлеба, и тот начал пятиться к двери, затем на балкон, уперся спиной в перила и закричал, однако шум вертолета заглушил его крик. Секунду Вицлеб пытался удержаться на краю балкона, но потерял равновесие и свалился в темноту головой вниз.

Билл взглянул на свой бок. В рубашке чернело пулевое отверстие, сквозь которое была видна обожженная выстрелом покрасневшая кожа и глубокая царапина на ней. Биллу казалось, что его схватка с Вицлебом тянулась бесконечно долго; он взглянул на часы — до полуночи оставалось еще восемь минут. Времени вполне достаточно, чтобы выбраться из отеля. Он отшвырнул ногой пистолет и вернулся в номер. Конверт лежал посредине комнаты. Билл поднял его и сунул в задний карман брюк.

— Bitte-bitte schon, герр Ирвин… — Френцель, или Стар, стоял, а скорее, висел у стены, словно распятый, раскинув руки на уровне плеч, — правой он держался за косяк двери, а левой за электрическое бра.

— Пожалуйста… пожалуйста, мистер Ирвин… помогите мне. — Он покачнулся, а затем повалился, как обычно валятся деревья — сперва медленно, а затем все быстрее и быстрее, выпустив косяк и всей тяжестью повиснув на бра. Это продолжалось несколько секунд, затем бра не выдержало, круша штукатурку, вырвалось из стены, и Френцель рухнул на пол. Он лежал, уставившись на Билла; правая нога была неестественно вывернута — пуля Вицлеба раздробила коленную чашечку. — Мистер Ирвин, помогите мне, пожалуйста… Через несколько минут…

— Да, сэр Норман или герр Френцель — как вы предпочитаете — ровно через семь минут вы взлетите на воздух. — Билл посмотрел на лежавшего на полу Френцеля. Кровь просачивалась сквозь брюки и смешивалась с пылью на полу. — Но вы не тревожьтесь, подумайте о грандиозном надгробии, которое вы столь любезно обещали мне.

— Нет, нет! Не бросайте меня! Я заплачу вам, мистер Ирвин. Заплачу очень хорошо, только не бросайте меня! Пожалуйста, пожалуйста, помогите мне. Я дам вам миллион фунтов… те, что просила ваша жена. — Он начал всхлипывать. — Ради бога, мистер Ирвин.

«Ради бога!» — в самой этой просьбе было что-то омерзительное, ибо исходила она от человека, убившего его жену, пытавшегося сфабриковать против него улики как убийцы Уэйна, хотевшего убить его самого, от одного из тех, кто хотел обратить все человечество в рабство…

— Нет! — крикнул Билл. — Я прокляну себя, если помогу вам, герр оберштурмбанфюрер! — Он вышел из комнаты и зашагал по коридору.

Номера 300… 290… 275… 251… Шаги гулко звучали по паркету, все так же со свистом задувал ветер в открытое окно, табличка со стрелкой, указывавшая направление к зимнему саду на крыше, по-прежнему лежала у лестницы куча мусора. Билл замедлил шаги, затем остановился и, подумав, побежал обратно.

Стар уже перебрался через порог и, лежа на боку, пытался ползти по коридору, волоча перебитую ногу. При виде Билла на лице у него появилось подобие улыбки, в глазах стояли слезы; на паркете позади него тянулась широкая кровавая полоса.

— Вы… вы вернулись, мистер Ирвин! Вы хороший человек, и я знал, что вы вернетесь… Я заплачу вам миллион фунтов. Пожалуйста, помогите мне. Вытащите меня отсюда, не допустите, чтобы меня тут…

— Да, я не допущу, чтобы вас тут взорвали. — Билл встал на колени. — Обхватите меня за шею.

Френцель послушался, однако Билл не смог подняться с колен вместе с ним. Френцель был словно налит свинцом.

— Так у нас ничего не получится. Отпустите меня, я побегу и скажу, чтобы взрыв задержали…

— Не бросайте меня, мистер Ирвин! — Френцель еще крепче обхватил Билла за шею. — Я не хочу, я боюсь умереть…

— Вы идиот, нет никакой необходимости умирать тут… — Билл вновь попытался разжать пальцы Френцеля. Он видел, что большая стрелка его наручных часов просто мчится к полуночи. — Единственная возможность у вас выжить — это отпустить меня.

— Единственная возможность? — Френцель кивнул, но рук не разжал. — Да, да, пожалуй, вы правы. А вы обещаете, мистер Ирвин? Обещаете?

— Обещаю. — Пальцы Френцеля разжались. Билл с трудом поднялся и побежал к лестнице, слыша за собой вопль Френцеля.

— Вы обещали, мистер Ирвин! Помните, что вы обещали! Не оставляйте меня умирать тут…

До взрыва оставалось шесть минут. Через шесть минут все будет кончено. Скользя на мраморных ступеньках лестницы, Билл с трудом удерживался на площадках, чтобы не свалиться в зиявшие проемы, ранее огражденные перилами.

Вот, наконец, и вестибюль, а до взрыва еще пять с половиной минут. Билл быстро пробежал мимо черных шахт лифтов, стола администратора и распахнул настежь парадную дверь. Едва он выбежал на крыльцо, как освещение погасло.

В ожидании взрыва все было погружено в темноту. Словно выполняя указания Нормана Стара, даже пилот выключил бортовые огни вертолета, а луна спряталась за облака. Билл мог добраться до ограждения, ориентируясь только по звукам пения, но из-за сильного ветра он не мог определить, откуда оно доносится. Сломя голову Билл побежал по гравию, а затем через клумбы и газоны, как ему казалось, в нужном направлении, пока, наконец, что-то не стало цепляться и рвать одежду — колючая проволока. Приподняв нижний ряд проволоки как можно выше, Билл начал протискиваться под ней. В этот момент снова включили освещение. На отель был направлен свет целой батареи юпитеров, а стоящая позади них толпа показалась Биллу сплошной черной стеной.

На бегу Билл взглянул на часы — всего лишь три минуты до взрыва. Билл представил себе, как Френцель смотрит на свои часы, прислушивается к их тиканью, как, тяжело дыша, следит за бегом секундной стрелки…

Наконец, он перебрался через веревочное ограждение и начал протискиваться сквозь толпу. Вскрикнула какая-то женщина, заплакал ребенок, чья-то рука схватила Билла за плечо, но он все же выбрался из толпы и побежал к группе людей у стола. На столе уже стоял черный ящичек, а рядом — человек, которого он видел на вокзале в Лондоне.

— Стойте, стойте, послушайте меня! — закричал Билл. — Остановитесь! Отложите взрыв! Там человек! Ради бога, прошу вас! — Билл машинально повторил обращенную раньше к нему мольбу Френцеля. — Инспектор, да послушайте же меня!

— Опять вы! — Полицейский офицер, увидев Билла, сердито нахмурился. Его глаза в свете ацетиленовых фонарей приобрели какой-то странно зеленый цвет. — Ну что вы там говорите? Человек? Какой еще человек?

— Стар… Сэр Норман Стар… Хотя, нет, нет, не Стар. Его настоящее имя Вилли Френцель.

— Вы говорите Вилли Френцель?! Это что же — призрак? — Зеленые глаза инспектора внимательно разглядывали Билла, затем выражение его лица изменилось. — Вам незачем беспокоиться о Френцеле. Он давно там, откуда нет возврата! Джексон! — обратился инспектор к стоявшему рядом полицейскому. — Отправьте этого человека на машине «Скорой помощи». — Инспектор постучал себя по лбу и совсем тихо добавил: — Он, оказывается, не пьяный, как я думал, а просто спятил.

— Нет, нет, нет, я не спятил, вы должны поверить мне! — кричал Билл, пытаясь вырваться, но силы его оставили. Инспектор отошел и заговорил с человеком, стоявшим возле стола. На верхней крышке черного ящичка была ручка в форме буквы «Т».

— Что ж, мистер Дентон. Приступайте, пока еще кто-нибудь не спятил. — Пока полицейские волокли Билла, до него доносилось каждое слово инспектора: — Не обязательно дожидаться наступления полуночи. Давайте!

— Инспектор, до полуночи осталась всего лишь одна минута. Сэр Норман спустит с меня шкуру, если я нарушу установленный график. Он не терпит, когда неточно выполняются его распоряжения, — Дентон вынул из кармана часы и положил руку на рубильник.

— Тридцать секунд… Двадцать… Пятнадцать… Десять… Пять… Время! — Лицо Дентона напряглось, и он включил рубильник.

В первое мгновение почти ничего не было слышно, лишь раздался глухой, отдаленный рокот и слегка качнулась почва под ногами. Затем наклонился, переломился и рухнул торчавший в небе над отелем фирменный знак «Стар констракшн», растаяли башенки, раскололся пополам и упал фронтон над входом. Отдаленный раскат превратился в мощный гул, стены треснули, развалились, и внезапно на месте огромного здания осталось лишь вздымающееся в небо облако пыли. Склон горы вздыбился, и в море рухнула поднятая взрывом лавина.

Билл закрыл глаза. Теперь уж он ничего не мог поделать. И внезапно ему показалось, что где-то далеко-далеко он видит лицо Мэри; он не мог как следует разглядеть его, однако знал, что Мэри улыбалась ему.