Над головой кружилось низко нависшее небо — серое, затянутое хмарной дымкой, безрадостное, будто отродясь не видевшее солнца. Гарет стоял перед призрачным престолом, на котором восседал былой и, возможно, будущий король Регеда, а рядом стояли две женщины, благодаря которым он до сих пор оставался в живых — мать, которой он больше не верил, и Анвин, не доверять которой он больше не мог. На лице Анвин, стоило ему поклясться королю Дунстану в верности, проступило немалое облегчение, что же касается леди Элены… О, по ее вуали все равно ничего нельзя было толком понять.

— Хорошее решение, мой мальчик, — проронил государь. — Весьма разумное, я бы сказал. Тебе не придется о нем пожалеть.

— Я не отступлюсь от данной присяги, ваше величество. Я целиком в вашей власти.

— Что же, прекрасно, — Дунстан задумчиво провел тонкими пальцами по левой щеке, — тогда нам следует хорошо подготовиться. Твой дядя пытался, используя доставшуюся ему флейту Мирддина, подчинить меня своей воле и не сумел, как не справился он и с твоей матерью. Флейта Клэг могуча, однако человек, наделенный сильной волей, способен перебороть ее чары. До недавнего времени я располагал двором, свитой и войсками — Айдан Бирн отнял у меня их всех, поработив при помощи чар.

— Ваши войска, — проронила леди Элена, — творили разорение и смуту на землях Регеда, мой король. И простолюдины в хижинах, и лорды в своих высоких башнях — все они в равной степени дрожат по ночам, ожидая, не придет ли к ним оборотень с лицом умершего отца или друга, желая выпить их жизнь.

Дунстан слегка улыбнулся:

— Издержки, накладываемые на всех текущим бедственным положением. Когда мы изничтожим границу миров, в них больше не останется потребности. Запас жизненной силы, — пояснил он, заметив недоумение, проступившее на лице Гарета, — имеющийся у любого из нас, преступившего свою смерть — велик, но вовсе не беспределен. Источая его, мы сделаемся бесплотными призраками… что прямо сейчас происходит с вами, леди Элена… а потом и вовсе растворимся во тьме, объединяясь с нею вовек. Именно поэтому я сижу здесь, сохраняя свои силы неисчерпанными, а не трачу их бездумно, как поступают некоторые.

— Это что получается, — спросила Анвин с испугом, — я могу сделаться такой же, как леди Крейтон?

— Можешь, но не сделаешься. Не беспокойся, дитя. На первое время я немного поддержал тебя своей силой. Дальше, когда мы исполним задуманное, никакая особенная поддержка не понадобится вовсе. Когда мы восстановим клинок и чашу, когда ты сыграешь на флейте, Гарет поднимет меч, а я выпью из Фуахд, тогда незримый поток, пронзающий мир смертных и наполняющий его жизнью, коснется и нас, неживых, напитывая своей мощью. Вы, леди Элена, вновь обретете лицо… а нам с тобой, милая Анвин, не придется больше осторожничать, сберегая у нас оставшееся.

— Но это не объясняет, почему вы напали на Регед, — сказал Гарет.

— О чем ты, мой мальчик? — Дунстан изобразил недоумение. — Я никогда не нападал на по праву принадлежащее мне королевство. Я позволил своим солдатам собирать кровавую дань на его землях, это верно. Но что мне еще оставалось, позволить растаять серым пеплом своей армии, остаться тут одному? Каждый из служивших мне — преодолевший порог смерти, как и я сам, и я бы не сумел напитать энергией их всех, как подпитываю дорогую Анвин. Я позволил им искать силу на стороне, в мире живых… а где найти ее больше, нежели у смертных, чье сердце еще бьется, чья кровь невозбранно течет? Убивая живых, они продлевают свое бытие.

— Как упыри из легенд, — вырвалось у Гарета.

Король поморщился:

— Грубоватое сравнение… но да, как упыри из легенд. Я вижу на твоем лице смятение, Гарет. Не беспокойся — названная мной мера всегда являлась лишь временной. Я не мог позволить себе лишиться верных вассалов, потому и позволил им это. Очень скоро мы исправим былые ошибки — и у них пропадет надобность убивать, дабы жить. К несчастью, сейчас Айдан забрал у меня мое войско, и мне неведомо, что он собирается с ним делать. Ты должен отнять у него флейту.

— Я сделаю, что прикажет мне государь, — Гарет изобразил светский поклон.

Несмотря на произнесенные им учтивые слова, на самом деле юный лорд Крейтон испытал в тот момент немалую растерянность. Сказанное Дунстаном удивляло. Значит, по мнению короля, ему, почти не имеющему настоящего боевого опыта и лишь частично прошедшего обучение волшебству, предстоит противостоять одному из самых опытных колдунов в королевстве, завладевшему вдобавок магическим талисманом, дарующим ему власть над армией мертвецов?

— Я вижу твои сомнения, — проговорил повелитель Регеда.

— В самом деле? — Гарет надеялся, что его голос прозвучал безразлично.

— Конечно. Это написано у тебя на лице. Не беспокойся — Айдан силен, но вовсе не всесилен, и на него найдется управа. К тому же, компанию тебе составит Анвин, которую я поддержу на расстоянии. Я постараюсь ослабить используемую им магию, так, чтобы флейта, на которой он станет играть, не успела исторгнуть ваши души, но действовать вам придется все равно быстро. Разите клинками — боец он серьезный, но и над таким возможно одержать верх. Айдан неуязвим в своем особняке, а значит, вы должны устроить засаду или выманить его наружу, на городские улицы. Удар мечом в толпе или меткий выстрел из арбалета решат дело… Ты же умеешь стрелять, лорд Крейтон?

— Разумеется, ваше величество.

— Хорошо. Рад слышать, что твое обучение не прошло впустую. Как именно заманить мастера Бирна в ловушку, мы придумаем позже, а пока тебе следует отдохнуть. Вижу, ты едва стоишь на ногах. Анвин проводит тебя в подходящие для сна покои. Надеюсь, — Дунстан поглядел на неподвижно застывшую рядом леди Элену, — госпожа Крейтон не откажет нам в помощи и также поспособствует победе над своим своевольным кузеном.

Та положила ладонь на рукоять сабли:

— Вам известно, государь, какого мнения я обо всех ваших замыслах.

— Известно, спору нет, — голос короля сделался обманчиво-мягким, — однако сейчас мы в первую очередь должны остановить мастера Бирна и отнять у него талисман Древних. Одному небу известно, что он наделает, покуда флейта остается в его власти. Или тебе мало Акарсайда, в котором не осталось ни единой живой души? Не имею понятия, какие планы Айдан вынашивает, но он приносит разрушение и зло. Остановить его — наш долг, и твой в том числе.

— Меня не оставляет чувство, — откликнулась она сухо, — что помогая остановить одно чудовище, я тем самым оказываю поддержку другому, еще более страшному.

— Очаровательное проявление верноподданнических чувств, — хмыкнул король.

Дунстан не встал с кресла, даже не наклонился вперед, только лишь протянул руку — но та неожиданно странным образом вытянулась, сделавшись длиннее в три раза больше положенного. Тонкие костистые пальцы коснулись вуали, скрывавшей несуществуюшее более лицо, затем изящным движением подались вниз, обозначая линию ключиц. Элена Крейтон стояла неподвижно, лишь рука ее, сжимавшая рукоять клинка, напряженно сжалась, как заметил Гарет. Заметив это, Дунстан отнял ладонь — и его кисть немедленно укоротилась обратно, принимая положенный ей вид.

— Помни, — сказал он, — что сражаясь на моей стороне, ты сражаешься и на стороне своего родного сына.

— Я помню, милорд. Я никогда не пожелаю зла родному чаду, выношенному мной и недавно, к тому же, трижды спасенному.

— Хорошо, отрадно слышать. Тогда, Гарет, оставь нас. Мы с леди Крейтон еще немного побеседуем. Так, о разных греющих сердце благоглупостях — далеком прошлом, близком будущем, беспочвенных надеждах, забытых мечтах, — Дунстан Кольдинг снова улыбнулся, с наслаждением и блаженством, словно наевшийся сметаны кот. — Выспись как следует, впереди длинный день.

Юноша, и без того пребывавший в растерянности, счел за лучшее подчиниться. Гарет изобразил, в меру своих способностей и умений, еще один придворный поклон, а затем Анвин, схватив его за запястье, потащила его вниз по ступенькам, к подножию трона. Спускаясь, юный лорд Крейтон бросил через плечо короткий взгляд — леди Элена, прямая, как древко копья, по-прежнему неподвижно стояла перед черным троном, а восседающий на нем человек о чем-то разговаривал с ней. Губы Дунстана отчетливо шевелились, но странным образом Гарет не смог различить никаких слов.

Он слишком измучился, чтобы ломать себе голову еще и над этим.

— Мне кажется, — шепнул юноша Анвин, когда они отдалились от трона, — я совершаю ошибку. Следовало отказать Дунстану и придумать способ от него бежать, а лучше и вовсе не приходить сюда. Мама была права, наверно, а мы ее не послушались. Король слишком себе на уме, затевает неведомо что и еще непонятно, сможет ли преуспеть. Сэр Гледерик его бы точно не одобрил, окажись он тут, а не погибни во тьме.

Девушка остановилась, встревоженно посмотрела на Гарета, будто он признался, что желает пожевать на ужин молотый кирпич, и вцепилась ему в запястья:

— Слишком себе на уме, значит? — зашипела Анвин. — А о ком из нас можно сказать что-то другое? Разве ты не движим одним только собственным выживанием да еще желанием залезть мне под юбку? Или думаешь, мне не заметно, с каким видом ты то и дело пялишься мне в корсаж? — Видя, что Гарет переменился в лице, она смягчила свой тон. — У нас нет другого выбора, Гарет. Мы все — одиноки, потеряны, бессильны. На что я способна, на что ты способен? Тебя учили магии, но думаешь, эти крохи помогут? Сильнейшие из магов разрушили наш мир еще когда я была ребенком, а ты совсем не родился. Только они его и смогут отстроить его заново или сделать еще лучше прежнего. Нам ни хватит ни сил, на знаний, чтобы действовать самим, а король Дунстан преуспел в темных науках и справится там, где бессильны другие. Или ты можешь предложить что-то другое?

— Не знаю, — покачал головой Гарет. — Может, могу. Может, дядя Айдан вовсе не так плох, как все вокруг утверждают, и мы могли бы попробовать с ним договориться…

— Дядя Айдан всю дорогу пытался тебя убить, и не погнушался изничтожить ради этого целый город. Если приползешь к нему на брюхе, считаешь, он над тобой смилостивится? Скорее добьет недрожащей рукой, чтобы избавиться от досадной помехи. Я видела этого человека. У него не осталось ни капли сострадания или жалости, если даже и были когда-то — в нем только холод и тьма. Я прекрасно их запомнила, уж поверь, и снова видеться с ним не хочу.

Слова девушки звучали убедительно и логично, и все же Гарета не оставляло чувство, что он пошел неверным путем, согласившись служить королю. Совсем недавно служение Кольдингу представлялось ему единственно верным выходом, а теперь оно пугало и отвращало. Если все те ожившие покойники, которые на протяжении последних месяцев, по словам капитана Колдера, терзали землю Регеда, действительно служили королю Дунстану и были отправлены в мир живых с его ведома, едва ли он хоть на гран более благороден и порядочен, нежели опустошивший Акарсайд и Лейсен Айдан Бирн.

«Два старых негодяя и мерзавца развлекаются на досуге сложной игрой, превратив весь обитаемый мир в огромную шахматную доску, а я — даже не фигура в этой затянувшейся партии, а только лишь бессильная и целиком подчиненная воле игроков пешка, покорно ползущая к последней черте».

Его сомнения не укрылись от Анвин, настороженно его изучавшей.

— Ты хочешь, чтобы я жила? — спросила она. — Хочешь, чтобы мы больше не расставались?

— Я не представляю, как выжил все эти месяцы без тебя, там, в этом умирающем замке, — признался он неожиданно честно. — Отец только и делал, что пил, солдаты разбегались… Летом ты одна помогла мне не сойти с ума, пока люди вокруг умирали один за одним. Твой голос, твои прикосновения… твой запах, — Гарет смущенно сглотнул. — Когда тебя положили в гроб, мне показалось, все цвета разом утратили краски.

— Смелые слова для увлекшегося обычной пейзанкой высокородного лорда, — усмехнулась она. — Но они меня радуют, Гарет Крейтон. Значит, ты слишком устал, чтобы хитрить или корчить из себя невесть что, или пытаться сделать вид, что тебе все равно. Пойдем со мной — и увидишь, что я могу тебе подарить и чего ты лишишься, если отвергнешь предложение государя и не позволишь ему сделать меня до конца, навсегда живой. Идем, — посмотрела она на него внимательно, — если не боишься, конечно. Если вы, лорд Крейтон, не последний на свете трус.

Гарет не стал колебаться и последовал за ней.

Покрытые прихотливой резьбой колонны расступились перед ними, на пути возникла стена, выложенная посеревшим от времени кирпичом, а в стене обнаружилась широко раскрытая дверь. Анвин провела Гарета несколькими прихотливо изгибавшимися коридорами, освещенными, как и тот, которым они следовали прежде, светом развешанных по стенам факелов. Юноша и девушка, взявшись за руки, спустились по узкой лестнице на десяток пролетов вниз, миновали еще два поворота и оказались перед еще одной дверью. Анвин распахнула ее, повернув деревянную ручку, вырезанную в форме львиной головы, и Гарет, переступив порог, попал в небольшую, уютную на вид спальную комнату.

Он замер, вертя головой во все стороны. Первым делом, будто нарочно, в глаза бросилась широкая кровать под резным балдахином, разместившаяся в дальнем от входа углу, затем — покрытые деревянными лакированными панелями стены; изящный резной платяной шкаф, покрытый прихотливыми завитушками, изображавшими звериные и птичьи силуэты; овальное зеркало в серебряной оправе, разместившееся на заморского вида комоде; узкий книжный стеллаж, заставленный дорогими книгами — сплошь кожаные переплеты да золоченые корешки. Покои, вполне подходящие зажиточной дворянке, материнские комнаты в родном замке были обставлены примерно таким же образом. Широкое окно оказалось распахнуто, за ним виднелись поросший травой луг и лесная опушка, а также краешек ясного синего неба. В ноздри ударили густые и душистые запахи раннего лета, такие полузабыте посреди обступившей его прежде беспроглядной октябрьской хмари.

— Это ведь все ненастоящее? — спросил Гарет, подходя к окну и выглядывая из него.

— Сплошные видимость и обман, — ответила Анвин. — Но мне все равно нравится.

Поросший густой травой склон пологими уступами спускался к неширокой речке, солнце играло бликами на водной глади, острыми лучами проникало до самого илистого дна, сверкало на белой гальке. Гарет заметил дощатый причал и пришвартованную к нему длинную лодку. Высунувшись по пояс, он понял, что находится на первом этаже двухэтажного здания, которое занимает также расположенный по правую руку высокий уступ, встающий над изгибом реки. Правое крыло здания оказалось увенчано небольшой башенкой, чьи витражные окна отражали полуденное солнце. Разноцветные флажки, нанизанные на тонкий шпиль, трепетали на легком ветру.

Весь окрестный пейзаж выглядел настолько умиротворенным и манящим, что ему подумалось, он бы охотно провел здесь добрую сотню лет, не вспоминая о погонях и сражениях, потерях и горестях, непростых отношениях с вернувшимися из загробного царства родственниками и необходимости спасать весь белый свет, чья судьба отчего теперь зависела от его действий.

— Это здесь я жила, покуда меня не призвал некромант, — произнесла за его спиной Анвин. Ее голос разбил тишину в клочья. — Отцовское поместье, которое он получил за выслугу лет… получил бы, живи мы в сказке, а не взаправду, где он умер в бедности. Только здесь моя собственная сказка, и я выдумала ее такой, как всегда мечтала. Его величество сказал, тебе требуется отдохнуть, я подумала, что хочу показать тебе это место… и коридор сам нас сюда привел. Я надеялась, что так получится.

— Выходит, вы, мертвые, способны управлять этим миром?

— До какой-то степени, наверно, способны. Если наловчимся как следует и поймем, что к чему. У меня вот совсем не сразу начало получаться, а теперь все легче и легче. — Последовала короткая пауза, а затем Гарет услышал мягкий шорох ниспадающий на пол одежды. — Лорд Крейтон, не желаете ли вы наконец на меня посмотреть? Помнится, прежде вы проявляли ко мне интерес определенного свойства. — Голос Анвин вновь изменился, теперь он сделался незнакомым, напряженным и практически робким.

На негнущихся ногах, ощущая, как пересохло во рту, Гарет развернулся.

Она стояла перед ним обнаженная, полностью избавленная от любой одежды, совсем как тогда, в осеннем лесу и посреди злой ночи — и одновременно совершенно иначе. Тогда она явилась к нему злым демоном, отродьем голодной тьмы, посланцем врага, пыталась соблазнить и погубить. Сейчас стояла перед ним полностью открытая, разведя руки в стороны, глядя со странной, непривычной ему беззащитностью. Густые волосы обернулись вокруг лица светлой волной, острые соски розовели на высокой груди, маленький животик едва заметно дрожал.

— Ты ведь хочешь этого, — сказала Анвин. — С самого начала хотел.

— Было бы ложью, сударыня, отрицать очевидное. Вы обаятельны, красивы и желанны, а я здоровый мужчина, не лишенный полагающихся потребностей, — как и всегда в своей короткой и безнадежно запутавшейся жизни, Гарет старался скрыть замешательство. Он произносил вежливые фразы, принимая, как ему хотелось верить, непроницаемый вид. — Я только полагаю, — добавил он несколько сухо, — момент не то чтобы подходящий.

— А какой момент, в таком случае, окажется подходящим? — откликнулась она, как показалось Гарету, с горечью. Перешагнула через сброшенное платье и подошла поближе. Он заметил три розовых родинки на ее белом правом бедре. — Подождем, пока весь мир развалится окончательно? — спросила Анвин, касаясь пальцами его заросшей щеки. — Пока солнце почернеет, пока небеса упадут на землю, пока моря наполнятся ярым пламенем? Может быть, твоя матушка права и его величество проиграет. Может статься, твоя мать права и мы проживаем последние дни мира. Еще немного — и совсем ничего не останется, никогда больше не будет, об этом ты не думал? Ни тебя, ни меня, ни полей возле нашей деревни, ни стольного Карлайла, в который мы так мечтали попасть. Даже короля на черном престоле не станет, а нас и подавно.

— Ты же веришь Дунстану, — шепнул Гарет, глядя на нее во все глаза.

— Верю, но если я ошибаюсь? Я же не совсем дура, чтобы довериться ему без оглядки. Он спас меня, он подарил нам надежду… но леди Элена права, однажды он ошибся, и во второй раз тоже способен. Мертвой быть очень холодно. Я все время теперь ощущаю этот холод. Сперва его не было, покуда я жила здесь… но затем он появился, сперва незаметно, нежданно, словно укол иглой, словно вспышка молнии среди темной ночи, и потом холод усилился, будто к сердцу приложили кусок льда. Наверно, это тоже самое, что случилось с твоей матерью — начинается. Я ведь тратила силу, те осколки, что остались от моей жизни… Лорд Дунстан поддерживал меня, и все равно я тратила, когда дралась в трактире, когда открывала сюда путь, когда пыталась нас всех спасти. Я боюсь, однажды сила иссякнет, и тогда я сделаюсь тенью среди теней. Не позволь мне растаять, — ее огромные глаза, смотревшие прямо в упор, показались ему воротами в межмирную бездну, — не позволь мне остаться одной, если у тебя самого осталось живое сердце, а не одни только гордыня и злоба.

— Я вовсе не злой, — сказал он, словно оправдываясь.

— Не злой, конечно, скажешь ведь тоже, — Анвин издала хриплый горловой смешок и внезапно прижалась к его груди, обнимая за плечи. Ее тепло ошеломило его, испугало, вызвало желание отшатнуться — но Гарет взял себя в руки и сдержался. Наоборот, обнял ее в ответ, проводя пальцами по гладкой спине. — Вы один из самых страшных людей, кого я встречала, лорд Крейтон, — продолжала Анвин. — Ты такой же, как и вся ваша Арауном проклятая семья — жестокий, расчетливый и равнодушный. Просто ты еще совсем мальчишка, вот и не научился всему до конца, а подрастешь — не отличить будет от твоего зверского дяди.

— И поэтому, — укусил он ее за ухо, слегка осмелев, — ты ко мне липнешь?

— И поэтому тоже, — вцепилась она ему в губы зубами, оставляя на них свежую кровь. Захотелось вскрикнуть, но Гарет сдержался. — Потому что мир полон зла, и лучше примкнуть к кому-то, кто знает в нем толк. — Ее пальцы расстегивали пуговицы его рубашки, стянули с плеч куртку, скользили по поросшей мелким волосом груди. Подчиняясь нежданному порыву, он просунул ладонь между ее мигом раздвинувшихся бедер, коснулся нежных волос, ощутил выступившую там влагу. Анвин перехватила его ладонь, протолкнула глубже, тяжело и сладко дыша прямо в лицо.

Он отдернул руку, чтобы окончательно избавиться от рубашки и от оружия, и схватил ее за грудь, сжимая соски и выкручивая их. Она застонала, снова поцеловала его, проникая языком в самую глотку, вызывая в горле короткий спазм. Ее ладони уже сражались с его ремнем, расстегивали его, стаскивали штаны. Выйдя из них и оставшись в одних сапогах, Гарет перехватил Анвин, впился губами ей в шею, потом перешел на остро выпиравшую ключицу, облизывая ее языком. Девушка выпустила когти, полосуя до боли его обнажившуюся спину. Происходящее напоминало их недавнюю дуэль, состоявшуюся в лейсенском трактире — только ныне в ход не пошли стальные клинки.

Анвин толкнула Гарета на столь удачно подвернувшуюся кровать, светлые волосы девушки взметнулись озерным приливом. Анвин схватила пальцами его отвердевшее мужское достоинство, наклонилась и с жаром обхватила его губами, вызывая у Гарета стон. Ему показалось, что стены сжимаются над ним, балдахин ехидно ухмыляется, потолок пляшет и кружится. Сердце бешено заколотилось, на висках выступил пот, ощущения не напоминали ничего из знакомого ему прежде. Затем Анвин на несколько мгновений отстранилась и, мимоходом избавив Гарета от сапог, уселась сверху, вновь касаясь пальцами, на сей раз бережно и осторожно, его мужской плоти и направляя ее в свое горячее лоно.

Анвин двигалась на нем быстрыми толчками, иногда замедляя темп, иногда ускоряя его вновь. Ее волосы падали Гарету на лицо, когда она склонялась над ним, чтобы в очередной раз жестко поцеловать, его пальцы крепко держали ее за груди, мяли их, массировали напрягшиеся соски. Скользкая от пота, тяжело дыша и роняя ругательства с уст, девушка прижалась к нему, скользила губами по щекам, касалась языком его ушей, больно сжималась зубами их мочки.

Ее лоно то сжималось, то опять становилось просторным, покуда Гарет, собрав всю волю в кулак и, не веря собственной удаче, из последних сил сдерживался, надеясь не излиться в нее раньше времени. Ему приходилось прикладывать множество усилий, чтобы сохранить над собой контроль, но он не желал, чтобы все закончилось слишком быстро, и потому вовремя старался задерживать дыхание и темп. До некоторой степени это действительно напоминало фехтование. Гарета вдруг посетило странное чувство, тень воспоминаний, проступающих сквозь непрестанные стоны Анвин и сжигающий дотла их обоих неистовый жар. Он почувствовал уверенность, будто уже не в первый раз возлежит с женщиной, не в первый раз берет кого-то на атласном ложе. Вся его жизнь показалась ему повторением какой-то другой, давным-давно завершившейся, но зато намного более яркой, красочной и просторной, наполненной и любовью, и страстью, и гневом. Он показался себе безвольным и холодным отражением иного человека, давно опочившего.

В какой-то момент Анвин выскользнула, перекатившись на кровать, и потянула Гарета за собой. Тот, невольно догадавшись о ее желании, оказался сверху. Гарет навалился на девушку, прижимая ее к кровати и снова входя в ее гостеприимно распахнувшееся естество. Их тела переплелись, ноги Анвин обхватили его сзади, и тогда Гарет все-таки не сдержался, проникая вперед, пронзая ее, как ему показалось в тот миг, до самой ее сути — словно бы поражая ее вовремя выставленным клинком. Грянула вспышка, перед глазами заплясали веселые искры, и когда все полностью завершилось, Гарет сполз с девушки, тяжело откидываясь на подушки. Она немедленно воспользовалась случаем, чтобы закинуть свои ноги прямо поверх его.

— А врал, — рассмеялась Анвин, утирая с лица обильно выступивший пот и привстав на локте, — будто никогда не миловался раньше ни с кем. — Ее сосок, все еще острый, уперся ему в плечо. — Ну рассказывайте, лорд Крейтон, с кем именно вы кувыркались на сеновале прежде или после меня? Кто та прелестница, что обучила тебя этим штучкам?

— Никто, — буркнул он, чувствуя внезапно обиду. — Сама ведь знаешь, ты первая.

— Ни за что не поверю. Окажись ты девственником, столько бы времени ни за что не продержался, а так дай угадаю. Эгги? Сванта? Та, рыженькая, дочь вашего конюха, Кэрлит? Кого из девиц ты ублажал, покуда я лежала бездвижной в хладной могиле, мой милый лорд? С кем утешался, проливая ей в корсаж жаркие слезы по мне?

Она говорила шутливо, но наблюдала за Гаретом между тем столь пристально, как будто у того отросла третья рука, или скорпионий хвост, или нечто еще настолько же непотребное. Пытаясь скрыть замешательство, лорд Крейтон ответил:

— Моя собственная правая рука — вот мой единственный наставник, сударыня, в подобных науках, и закончим на этом бессмысленные споры. Ты, кажется, отвела меня сюда, чтобы мы как следует отдохнули? — Он неожиданно ощутил страшную усталость — будто несколько лет тащил на плечах горный хребет и только теперь осмелился сбросить его, распрямляя спину. — Раз так, предлагаю именно этим сейчас и заняться. Отдыхом, я имею в виду.

— Вот еще, — фыркнула Анвин, снова кусая его за ухо. — Собрался отвернуться к стенке и захрапеть? Вылитый мой муженек, никакой разницы. А согреть теплом несчастную страдалицу, столь долго изнемогавшую от одиночества и скорби? Подобной милости, светлейший лорд, от вас можно не ждать?

Вместо ответа Гарет привлек девушку к себе, гладя ее попутно по волосам. Анвин еще раз фыркнула, уже чуть менее сердито, и накрыла их обоих одеялом, крепко к нему прижимаясь. Ее горячее, потное тело тесно прижималось к нему, ее юркие пальцы еще некоторое время рассеянно шарили по его коже, но затем девушка неожиданно успокоилась.

Гарету показалось, будто Анвин собирается произнести что-то еще и уже почти собралась с духом, но минутой позже ее дыхание сделалось неторопливым и расслабленным, и девушка едва слышно засопела. Гарет понял, что она спит. Наверно, даже мертвым иной раз требуется отдых — особенно, когда столь многое осталось позади. Лорд Крейтон и сам чудовищно, немыслимо утомился — не только благодаря их жаркому совместному времяпровождению, конечно. За его спиной осталась страшная, непонятно каким снисхождением богов пройденная дорога, и он едва верил, что оказался, пусть и на краткое, наверное, время, но все же в относительной безопасности.

Вполне возможно, этот покой обманчив и Дунстан все-таки враг.

Может статься, король врет и вынашивает недобрые замыслы. Кто знает, может Дунстан Кольдинг приготовился воспользоваться им, Гаретом, ради завершения своего начатого двадцать лет назад чернокнижного ритуала, а после выбросит его, как ненужную больше вещь, едва только добьется успеха. Ломать над этим голову не оставалось никаких, ни малейших сил. В комнату задувал легкий ветер, остужая выступившую на лице влагу, за окном ворочался знойный полдень, лениво плыли в небе белые облака, напоминая корабли из купеческих баек — те самые, что бороздят восточные и западные моря, принося шелка и пряности, пушнину и золото из отдаленных земель.

Гарет не заметил, как тоже заснул.

Иная жизнь, напомнившая о себе во время близости с Анвин, опять в полной степени пробудилась, наполняя его память хитросплетением образов и картин. Как и во все предыдущие ночи, он в очередной раз видел могучий замок, каскадом башен и стен вознесшийся на зеленых холмах, и знал, что эта неведомая и столь одновременно знакомая ему твердыня зовется именем Камелот.

Он снова сидел за просторным круглым столом, в окружении рыцарей, товарищей и братьев — некоторых по крови, и всех прочих, вне всякого сомнения, по духу. Он слышал раскатистый смех короля, совсем не похожего на Дунстана Третьего — светлобородого, могучего, статного. Он участвовал в сражениях, видел столкнувшиеся многотысячные армии, слышал лязг железа, ступал по пропитанной грязью траве.

Он любил женщин, убивал одних мужчин и пировал с иными, совершал подвиги, делал глупости и геройства, ездил в седле и ворочал тяжелым дубовым копьем, стрелял из лука и обнажал меч, а еще мыл посуду на замковой кухне, однажды в самом начале своего пути, когда явился в королевскую цитадель незваным и безымянным, из непонятного упрямства до времени скрывая от государя свое дворянское достоинство и ожидая случая себя проявить. Такая возможность непременно представилась, но еще раньше, за нежность не привычной к черной работе кожи, он получил прозвище Белоручки, которое сочинил, изгибая губы в ироничной усмешке, королевский виночерпий сэр Кей.

Он был верным вассалом своего монарха, служа ему без изъяна и всяких упреков, поднимая клинок против саксов, из занятого ими Кента напиравших на границы королевства, и приходивших из-за моря прочих захватчиков, а потом все однажды закончилось, как заканчивается любая легенда и сказка.

Их легенда, легенда о Круглом столе, завершилась на вересковом поле, которое называлось Камланн, посреди равнин Корнуолла. Неведомые в его родном мире названия — и одновременно привычные и как следует памятные. Враг выступил, и они выступили ему навстречу, и королевский стяг с красным драконом летел на ураганном ветру.

Была битва, и была слава, и была скорбь.

Но еще прежде, за несколько лет до того, как их общая звезда закатилась и светлобородый государь, поведший их из Камелота навстречу последней атаке и давно предсказанному ему року, пал подле верных ему рыцарей, сраженный своим заклятым врагом и его же насмерть сразив, Гарет повстречал одного человека, который сделался ему товарищем во многих странствиях и чье тонкое благородное лицо казалось теперь нестерпимо знакомым.

Рыжеволосый, статный, жилистый, предпочитающий легкие доспехи тяжелым, подвижный и ловкий. Обаятельный на банкетах, бесстрашный на ратном поле, не лезущий за словом в карман, никогда не забывающий о чести, но и не выпячивающий ее понапрасну, одержимый странной мечтой, за которую и умереть оказалось не совестно.

Галахад.

Сын Ланселота Озерного, вернейшего из старых сподвижников короля.

Старый потерянный друг, столько раз выручавший, спасавший, столько раз в самый темный час приходивший на помощь. Скользящая по губам солнечная улыбка, выставленный вовремя меч, протянутая для поддержки рука.

Таилось нечто важное в этом образе, нечто, что непременно следовало ухватить, разобрать и понять — но сон уже расплывался, утекая сквозь пальцы и теряя вещественность, и Гарет вновь осознал себя находящимся в спальне, лежащим рядом с негромко храпевшей Анвин. Голова нещадно болела, ноги и руки затекли и пульсировали, а день скрылся, погаснув, и комнату затопил ночной мрак, принеся с собой тревогу и холод.

Анвин спала крепко, тяжело навалившись ему на плечо, беспробудным сном смертельного уставшего, измотавшегося человека, но Гарет не мог последовать ее примеру, опять забываясь дремой. Он чувствовал, как его волной захлестывает беспокойство. Невольно вспомнилось то, иное пробуждение — немногим меньше недели назад состоявшееся в замке Крейтон, послужившее началом нынешним испытаниям и тяготам.

Тьма, притаившаяся в углах комнаты, жадно присматривалась к нему, делала крадущиеся шаги по мягко скрипевшему полу, липла к ножкам кровати, роняя на пол ядовитую слюну голода, а за окном, распахнутым в ночную стужу, не горело ни единой звезды. Сон уже выветрился, оставив по себе лишь беспокойство, страх, а еще досаду на собственную глупость. Вчера он, захваченный обрушившимся на него валом новостей и окончательно раздавленный всем услышанным, так и не спросил у короля Дунстана о судьбе своих спутников, капитана Брейсвера и капитана Колдера, потерявшихся на пути к призрачному трону. Кто знает, возможно, их еще бы получилось спасти…

Гарет осторожно выбрался из кровати, постаравшись не потревожить Анвин, и принялся одеваться. Это потребовало от него определенных усилий — попробуй еще разыщи суматошно раскиданную по комнате одежду, скинутую накануне второпях. Приходилось шарить руками, напрягая в сумраке зрение. Наконец его усилия увенчались успехом. Гарет даже нашел ножны с отцовским оружием, со шпагой, как называл этот клинок сэр Гледерик, и ремешками прикрепил их к поясу.

После всего случившегося, после непростого разговора с королем, бешеного соития с Анвин и причудливых снов, ему определенно не сиделось на месте. Отчаянно хотелось прогуляться, продышаться воздухом. Возможно, удастся найти выход отсюда, спуститься по склону, отдохнуть на берегу реки, да и умыться попутно. Он нестерпимо устал от коридоров и глухих стен. Гарет вышел из комнаты, тихонько претворив за собой дверь.

Элена Крейтон ждала его посреди освещенного факела коридора, в десяти шагах от порога, возле ближайшего поворота, неподвижная и прямая, по-прежнему одетая в походный костюм, более полагающийся странствующему солдату удачи, нежели благородной леди. Вуаль все так же скрывала отсутствующее лицо, ладонь, вполне на вид человеческая, будто намертво приросла к рукояти клинка.

От неожиданности Гарет даже споткнулся:

— Матушка… Не ожидал увидеть вас здесь.

— Дунстан собирался глаз с меня не спускать, — сообщила она ему странно напряженным голосом, — да только его отвлекли. Вся ткань междумирья содрогается, рвется, идет волной. Ты ведь почувствовал, правда? Наверняка почувствовал. Я вижу, что и тебе неспокойно. Айдан снова играет на флейте Клэг, как тогда, в Акарсайде. Он собирает армию — призывает ее к себе отовсюду. Дунстан прикрыл нас своей магией, будто щитом, а не то и я, и твоя подружка ощутили бы его зов. Как, кстати, вы провели вечер?

Вопрос прозвучал настолько небрежно, что Гарет не нашелся с ответом.

— Леди Элена… Мы… Я… — выдавил он бессвязно и замолчал.

— В иных обстоятельствах я бы не придала случившемуся никакого значения, — сообщила ему мать. — Многие благородные дворяне при случае развлекаются с простолюдинками и заводят бастардов. Кровь живых горяча, особенно в юности, и ее требуется охлаждать. Я не одобряю лишь слишком пристальный интерес, который ты питаешь к этой безродной девице… К своим развлечениям следует относиться проще, без такого волнения. Впрочем, неважно. Уже неважно, я полагаю. Дунстан остался наблюдать за Айданом. Он пытается понять, что тот затеял, и воспрепятствовать ему по мере возможности, а я смогла улизнуть. Благо, он поверил, что я не опасна.

— Вы желаете поговорить со мной об Анвин и моих увлечениях, леди Элена?

— Совсем не о том, дурачок.

Леди Крейтон неожиданно приблизилась и оказалась совсем рядом, хотя Гарет мог поклясться, она не сделала при этом ни единого шага. Захваченный все более усиливающейся тревогой, он невольно попятился. Взгляд несуществующих глаз, отчетливо ощущаемый даже сквозь плотную ткань вуали, остро буравил его, прожигал будто насквозь.

Будто не заметив его замешательства, леди Элена продолжила:

— Дунстан называет тебя избранником, единственно способным решить судьбу нашего мира, но, на самом деле, он не совсем прав. Дело вовсе не в тебе самом — только лишь в том, что ты отвечаешь условиям ритуала, некогда продуманного древними друидами, о котором мы с Айданом вычитали в старых книгах. Восстановить однажды сломанные королевские реликвии способны сообща государь Регеда, неважно, живой или мертвый, и живой человек, повинный в их разрушении, либо родственник такого человека, несущий в своих жилах ту же самую кровь. Дунстан полагает таким человеком тебя, ибо ты единственное дитя, рожденное мной и Андрасом Крейтоном… но Айдан бы тоже сгодился. Он не меньше меня или твоего отца, я полагаю, повинен в случившемся, и его сердце бьется не хуже, нежели твое, да и кровь в вас одна и та же. Дунстан никогда не доверял ему до конца, и предпочел не упоминать о такой возможности. Точно так же тем королем, что восстановит расколотые чашу и меч, вовсе не обязательно окажется сам Дунстан, как бы он ни был на этот счет самонадеян и горделив. Сгодится любой король Регеда, нашелся бы вовсе какой-то — а выборы в совете лордов, между тем, скоро начнутся.

— Я понимаю, — внезапно сказал Гарет. — Это напоминает математическое искусство, которому меня обучал мэтр Бедвир. В единожды составленное уравнение можно подставить разные величины, но само уравнение останется неизменным вне зависимости от используемых цифр.

— Верно. Ты имеешь значение, Гарет… Огромное значение, не стану врать. Иначе бы Дунстан и Айдан не затеяли борьбу за тебя, словно два пса, вцепившиеся в одну и ту же не до конца обглоданную кость. Однако мы все еще способны восстановить наш мир, вовсе не прибегая к твоей помощи. Пришлось бы проследовать более извилистым и сложным путем — но ничего невозможного здесь нет. Последняя дверь все еще не открыта, при необходимости мы сумеем ее распахнуть — Айдан, я и законный король, сообща. Поэтому я говорю тебе — не переоценивай свою исключительность, не возгордись.

— И в мыслях того не имел, леди Элена.

— Отрадно слышать, раз так. Тогда ответь мне на один вопрос, и ответь, я прошу, честно и хорошенько, как следует перед тем подумав. Ты в действительности доверился королю Дунстану? Ты ныне без сомнений готов исполнять его волю? Ты сделаешься его послушным слугой, даже понимая, что он способен обречь вселенную на окончательную гибель?

Еще несколько часов Гарет скорее всего не нашелся бы с определенным ответом. Он и сам испытывал серьезные сомнения по поводу своего выбора, о чем не замедлил поделиться с Анвин. Как бы красноречиво покойный король не пытался убедить его в своей правоте, оставалась возможность, и весьма существенная, что Дунстан ошибся. Исполнение его плана вполне могло оказаться губительным для всего живого. Возможно, следовало согласиться с матерью, заняться поисками другого выхода, о котором она говорила… Однако теперь все изменилось, окончательно и бесповоротно.

Жар поцелуев, страстные стоны, нежная кожа, светлые волосы, пушистым облаком падающие ему на лицо… Мать желает снова сделать мир таким, каким он был двадцать и более лет назад, когда мертвые не имели возможности свободно расхаживать среди живых. Если ее, а вовсе не лорда Дунстана, планы увенчаются успехом, он, Гарет Крейтон, навсегда расстанется с Анвин. Не сможет больше обнять ее, не услышит ее смех, не овладеет ей снова на бархатном ложе. Единственная возможность не терять ее — поспособствовать Дунстану в исполнении его замысла.

Поэтому, постаравшись забыть о любых колебаниях, Гарет сказал:

— Я сделал свой выбор, леди Элена, и последую ему до конца.

— Мне очень больно видеть, — проронила она в ответ, — что мой единственный сын оказался глупой, безвольной марионеткой, готовой плясать под чужую дудку. Когда я умерла, ты был еще слишком юн, а мой муж, видимо, не сумел вырастить из тебя достойного человека. Что ж, ты решил, а за такое решение придется взять плату.

Прежде, чем Гарет успел бы еще что-то сказать, Элена Крейтон выхватила из ножен клинок. Сабля свистнула, устремленная ему прямо в лицо, факельный свет острыми бликами вспыхнул на хорошо заточенной стали. Гарет едва успел отшатнуться и выхватить из ножен шпагу. Леди Элена снова взмахнула саблей и ударила с разворота — их клинки встретились с глухим скрежетом. Юный лорд Крейтон едва не выронил оружие из рук. Ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы выдержать обрушенный на его шпагу нажим.

— Что вы делаете, матушка?! — выкрикнул Гарет.

Она не ответила. Быстрая, ловкая, неожиданным образом куда более сильная, нежели он сам, Элена Крейтон крутнула кистью, высвобождая саблю из блока, и сделала колющий выпад, метя острием в живот. Лишь в самый последний момент Гарет сбил удар шпагой и опять отступил, все еще не понимая, что происходит и не желая, тем более, пытаться атаковать самому.

Краем глаза он заметил, что дверь спальни распахнулась. Анвин выскочила в коридор — заспанная, со спутанными волосами, сжимающая в руках тонкую рапиру, все так же обнаженная, как и тогда, во время схватки в кругу стоячих камней. Заметив ее появление, леди Элена резко взмахнула левой рукой. Кончики ее пальцев вспыхнули ярким пламенем, воздух наполнился жаром, Анвин отлетела на несколько шагов, словно ее сбили с ног незримым ударом, и рухнула оземь.

Не оставляя Гарету возможности задать новых вопросов, его мать, молчаливая и непреклонная, снова пошла в атаку. Она сражалась, следовало ему признать, куда лучше и отца, и капитана Макдоннелла, демонстрируя недюжинные фехтовальные таланты. Видимо, Айдан Бирн в свое время очень хорошо обучил ее, а смерть прибавила сил и даровала новые, недоступные прежде способности. Удары следовали один за одним, и он едва успевал их отражать, прилагая для того все имевшиеся у него внимание, концентрацию и, следовало признать, весьма невеликое мастерство. Он, может, и являлся прежде настоящим рыцарем — да только вовсе не в этой жизни и, наверное, даже не в этом мире.

Гарет больше не пытался вступить в разговор — берег и без того сбившееся дыхание. Слабость и усталость никуда не делись, голова продолжала болеть, мышцы ломило, глаза заливал текущий по лбу едкий пот. Несколько направленных на него выпадов Гарет кое-как отразил, хотя левый рукав, разодранный в клочья, вспыхнул огнем. Затем ноги его подкосились, колено свело судорогой, и, немедленно заметив это, леди Элена ударила снова — сильно, хлестко, опять с разворота. Сабля летела, горя и сверкая отблесками пламени, прямо навстречу.

Выставленная Гаретом шпага преломилась у самого основания, обломок лезвия упал на пол и звякнул о каменные плиты. Следовало вспомнить о магии, но времени, чтобы составить хоть какое-нибудь заклинание, уже не хватало, как не оставалось и сил для его плетения. Сзади, кажется, вскочила на ноги пришедшая в себя Анвин, но она снова не успела добежать до леди Крейтон, поглощенной схваткой с собственным сыном.

Последовала короткая вспышка магии, и Гарет понял, что мать формирует на пути желающей спасти его девушки энергетический барьер. Второпях созданный и не слишком продуманно возведенный, он продержался бы не больше минуты — но примерно столько времени и хватило бы леди Крейтон, чтобы исполнить задуманное.

Время будто замедлилось. Гарет отчетливо видел, как леди Элена изгибает кисть, искусно направляя движение клинка. Он выставил вперед бесполезную теперь рукоять, надеясь хоть ей каким-нибудь образом сбить вражеское оружие, но, конечно же, не преуспел в этом. Сабля, с которой столь умело обращалась леди Элена, опять свистнула, ускоряясь, и полоснула его по груди. Рубашку разрезало насквозь, во все стороны щедро брызнула кровь. В самые первые секунды Гарет вовсе не почувствовал боли — лишь спустя несколько мгновений его легкие будто вспыхнули пламенем, а сердце, раскалываясь, забилось в дерганом режущем ритме.

Леди Элена, увидев, что проделанный ею выпад достиг цели, немедленно нанесла новый. Она опять извернула руку, легко и быстро меняя направление движения сабли, и атаковала крест-накрест. Юноша отшатнулся, но сталь все равно поспела вовремя, вонзившись в его незащищенную никакими доспехами плоть.

Гарет рухнул на холодный пол, остро чувствуя, как капля за каплей вытекает из него жизнь. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только судорожный хрип. Сделал попытку отползти, но одеревеневшие мышцы отказывали, в голове мутилось, стены сжимались, желая задавить его и раскатать в лепешку.

— Постарайся простить, если сможешь.

Слова, произнесенные тем же самым голосом, что когда-то много лет назад напевал ему колыбельные и рассказывал детские сказки, прозвучали, произнесенные где-то в недосягаемой вышине, а потом давно желавшая порвать ему глотку тьма наконец сомкнулась над ним. Последней мыслью, отразившейся в гаснущем создании Гарета Крейтона, оказался образ рыжеволосого рыцаря, старого друга и верного товарища, наконец им узнанного — и не сумевшего в этот раз все-таки прийти на помощь.