Он играл на флейте, и мертвые собирались на его зов.

Айдан Бирн не мог назвать себя хорошим музыкантом, он и с обычной лютней едва ли бы толком управился, но сейчас Клэг плясала его в пальцах словно живая, обретя собственную волю. Флейта рвалась из рук, ходила ходуном, того и глядишь, казалось ему, укусит. Клэг исторгала из себя мелодию, пронзительную и тревожную, больше похожую на прозвучавший внезапно в ночи крик. Небо внимательно прислушивалось. Тяжелое и вязкое, оно нависло, казалось, всего в нескольких десятках футов над самой головой, клубилось темными облаками, на краткие мгновения освещалось вспышками беззвучных, следующих безо всякого грома ветвистых молний.

Он стоял на вершине плоского холма, возвышавшегося посреди темной равнины, во все стороны открытой обзору. Чувствовал лицом порывистый ветер, коловший минувшим утром выбритые щеки. Ежился под накинутым на плечи черным плащом.

Айдан никогда не видел здесь, в пространстве, раскинувшемся между мирами, ни солнца, ни луны, ни звезд — дневной свет, пробивающийся через завесу тумана, пелены и туч, просто сменялся порой ночным мраком. Никак не получалось вычислить четкой системы — свет и тьма, складывалось такое впечатление, чередовались совершенно случайно. В иных обстоятельствах он бы непременно постарался разобраться в законах, по которым устроено потустороннее царство, но сейчас значение имело совсем другое.

Айдан Бирн стоял и смотрел, как собирается его армия.

Это только в сказках и трактирных байках, которых он, к слову, на своем веку наслышался немало, мертвецы, вернувшиеся из страны смерти, разительно отличаются своим обликом от живых. Они, если верить побасенкам, предстают в обличье бледных полупрозрачных призраков, а то и частично разложившихся вонючих трупов, затянутых в серый саван, за счет непонятной силы умудряющихся шевелить дряблыми конечностями и улыбающихся костистым оскалом. Даже не разберешься, страшно подобное звучит или немного смешно.

В действительности же к подножию холма, на вершине которого застыл Айдан, собирались люди, на вид ничем не отличающиеся от простых смертных, топчущих землю по всем четырем ее углам и не познавших еще хладной могилы. Призванные силой Клэг, они молча выходили из мрака — прямые, спокойные, молчаливые, связанные сковавшей их волей, сжимая в руках топоры и мечи, копья и луки. Ровные шеренги, бесстрастные лица, лязг оружия, звон кольчуг. Они явились, потому что он их позвал. Их всех воплотила, возвратила из смертной тени музыка, криком вонзающаяся прямо сейчас в небо.

Настоящие бойцы, хорошие, опытные, как следует проверенные в деле. Немало воинов пало в последние годы в междоусобной войне, развязанной кузенами короля Дунстана после его смерти, а также в бесчисленных стычках, происходивших на мерсийской границе. Осталось лишь отыскать их души, вновь наделить их плотью, пробудить от сковавшего их смутного сна безвременья. Вместе с ними — и всех, кого созвал Дунстан за последние годы, приведя к своему трону. Теперь они едва бы вспомнили, что еще совсем недавно хранили верность мертвому королю.

Мелодия звучала, надрывная и резкая, и солдаты приходили, ощутив в пустоте, в которой они до того пребывали, ее настойчивый зов. Они выстраивались внизу, у подножия склона, молчаливой толпой, безмолвные и покорные, каждый из них — немой, с памятью, отгоревшей пеплом, сохранившей лишь самое важное — покорность и верность. Взгляды не выдавали чувств, с губ не срывались вопросы.

«Они знают, что должны подчиняться мне — и этого вполне достаточно».

Флейта звенела. По затылку и лбу градом катился пот, сделалось жарко, хотелось утереть лицо, сбросить плащ, расстегнуть воротник, но Айдан не прерывался. Следовало довести заклятие до конца, призвать всех, кого только достанет сил, выдернув их из ночи. Молнии блистали, становясь все ярче.

В лейсенском трактире, пытаясь разобраться с подельниками оказавшегося слишком шустрым крейтоновского щенка, Айдан схитрил. Тогда, минувшим вечером, он зачаровал местных поселян, вложив в их разумы боевое искусство и боевую же злость, натравив их на юного Гарета и его приятелей. Айдан владел подобным искусством, однако сотворение заклинания потребовало от него немалых усилий и огромного сосредоточения воли. Последующий призыв фоморов, пущенных по следу беглецов, уведенных из разгромленной гостиницы присланной Дунстаном девицей, и вовсе его едва не добил. Завершив плетение чар, Айдан очнулся в собственном столичном особняке валяющимся на полу, харкающим кровью и желчью. С трудом дополз до графина с водой, опорожнил его и отрубился еще на добрый час.

На сей раз несколькими десятками покорных одержимых уже не обойдешься. Чтобы взять столицу, вместе со всем подчиненным Регентскому совету гарнизоном, потребуются сотни, а вернее даже тысячи воинов, тем более что армия, собранная Айданом ранее в Акарсайде и предназначавшаяся им для этой цели, оказалась прямо там же, на месте уничтожена магией Дунстана, столь невовремя вновь о себе заявившего.

Ничего, теперь его величество уже не станет помехой, даже если вмешается снова. Пришлось потратить некоторое время, чтобы изучить заклинание, в прошлый раз переданное Кольдингом Гарету Крейтону. Айдан не сомневался, что теперь он сумеет остановить враждебную магию вовремя, если та опять окажется применена. Он не позволит ей причинить вред своим новым солдатам, со столь великим трудом призванным при помощи колдовской флейты, извлеченным из забвения и тьмы.

Последний из рода Бирнов не спал уже добрых пять дней, да и перед тем ухитрялся дремать лишь урывками. Сумасшедшая выдалась неделя — муторная, таких не случалось давно, со времен давних приключений в Галлии, пожалуй. Нелегкое дело — одновременно пытаться найти Гарета Крейтона, противостоять замыслам Дунстана и попутно собирать бойцов, необходимых для исполнения задуманных целей. Временами ему казалось, что он взял на себя слишком многое, что начатое дело непременно окажется провалено, завершится неминуемым крахом. Тогда приходилось сжимать зубы и работать дальше — на последнем напряжении сил. Он остался один, даже Элена ушла, и повсюду — враги. Сдаваться нельзя. Сложить руки — недопустимо и просто преступно, повлечет за собой всеобщую гибель.

Мир шатался на краю пропасти. Он один знал, как его удержать.

Порой он игрался с мыслью — прийти в Регентский совет с повинной, рассказать Верховному Лорду-Чародею Элворту и всем прочим сиятельным лордам, Кинригу, и Мейсону, и всем остальным, в какой странной и грязной истории он, скромный алхимик и практикующий волшебник Айдан Бирн, оказался замешан. Признаться, что чума и хворь, обрушившиеся на королевство, есть результат давних махинаций три года как лежавшего в могиле короля… сохранившего и разум, и силу там, за в клочья изорванной завесой смерти. Однако сообщить о подобном означало бы признать свою собственную роль в неостановимом, все более близком конце света. Айдан не был уверен, как воспримут подобное признание лорды, сумеет ли он вовсе выйти из зала совета живым. А если он даже и уберется оттуда, то лишь оставив за спиной гору трупов.

Уж проще попытаться поправить все самому.

Благо уже понятно, что следует сделать.

Он увидел ее не сразу — а когда разглядел, то в легком замешательстве опустил флейту, позволив режущей слух мелодии прерваться. Солдаты стояли все так же, безмолвные и неподвижные. Тонкая женская фигурка пробивалась сквозь толпу, проталкивалась среди собравшихся вокруг холма закованных в доспехи солдат, искала дорогу наверх. Воины не пытались ей помешать — они застыли, зачарованные призвавшей их сюда магией. Айдан не сомневался, чары держат солдат крепко, они готовы в любую секунду выполнить отданный им нынешним владельцем Клэг приказ… но вот только сам он замер, не решаясь повелеть своей новой армии вмешаться.

Одно дело, когда к тебе приходит враг — с открытым забралом, изготовившись к бою, трубя в боевой рог. Он бы не задумываясь разобрался с Дунстаном, осмелься тот выползти из своей норы, но этот нынешний неожиданный визитер… Это совершенно другое дело.

До боли сжимая в руках вырезанную из холодной кости Клэг, Айдан Бирн смотрел на женщину, решительно поднимавшуюся к нему вверх по каменистому уступу. Простой кожаный наряд, облегающая куртка, высокие ботфорты, сабля обнажена, но смотрит острием в землю. Несколько раз женщина оступилась, из-под сапог вылетела земляная крошка, но все-таки не упала. Прежде носимый ею капюшон был ныне сброшен на плечи, лицо больше не закрывала вуаль. Айдан, оцепенев, смотрел прямо в это лицо, вновь увиденное им впервые за добрых два десятка лет, освещенное сейчас вспышками молний, следовавших одна за другой.

«Чтоб мне прямо на этом самом месте и сдохнуть».

Серый туман, грязная мгла, на протяжении всех последних месяцев скрывавшая от него знакомые с давних лет черты, пропала, сменившись обычным человеческим обликом. Элена Крейтон не только возвратила себе прежнюю внешность. Она также неведомым образом вернула давно утраченную молодость. Кузина выглядела сейчас столь же юной, как и тогда, двадцать лет назад, в ту давнюю глупую ночь, когда она, ее будущий непутевый муж, Айдан и два принца из королевского дома поставили на грань уничтожения весь белый свет.

Нежная белая кожа, прямой нос, решительно сжатые тонкие губы, пристальный серый взгляд. Сабля слегка дрожит, ходит лезвием из стороны в сторону, но шаг уверенный, легкий. Вторая рука лежит на поясе, рядом с рукоятью кинжала. Подчиняясь непонятному порыву, Айдан спрятал колдовскую флейту в один из карманов своего длинного черного плаща, после чего медленно обнажил меч. Холодная сталь поймала отблески молний.

Меньше всего ему хотелось сейчас вступать в бой, но, возможно, без этого не обойтись. В прошлый раз они распрощались не сказать, что ласково. И в своем родовом замке, и после в лейсенском трактире кузина уже помешала ему, встав на сторону сына. Если она спуталась с Дунстаном и явилась сюда его послом, если своей силой мертвый король хотя бы отчасти вернул ей человеческое начало… Что же, тогда без драки не обойтись.

— Здравствуй, братец, — сказала Элена Крейтон, оказавшись в пяти шагах от Айдана.

Его собственное лицо сейчас не скрывала накинутая им вчера на деревенском постоялом дворе серая маска, и Айдан не сомневался, что кузина отчетливо видит его оторопь. Что ж, пусть смотрит в таком случае, на здоровье.

— И тебе не хворать, — сказал он, насколько мог, бесстрастно. — С чем пожаловала?

— Если думаешь, что с клинком и огнем, то прискорбно ошибся, — Элена поднялась на вершину, встав напротив Айдана, и пинком сапога бросила крупный камешек ему под ноги. Он играючи отбил, даже прежде, чем успел задуматься. Немедленно вспомнилось, сколько раз они играли так в юности на заднем дворе, свежими летними вечерами, покончив с уроками и тренировками. Кузина усмехнулась, словно прочтя его мысли: — Не растерял сноровки.

— Не заливался долгие годы напролет вином, в отличие от твоего супруга, потому и нога не дрожит. Так с чем ты пришла? Отвечай.

— Узнаю своего братца. Угрюмой и сердитый, вечно готовый огрызнуться, оскалить клыки, словно голодный волк, вышедший из лесу… И правда ничуть не меняешься, — Элена словно бы в осуждении покачала головой, прицокнула языком. Айдан подметил ее пристальный, оценивающий взгляд. Ничего удивительного. В конце концов он и сам глядел сейчас на нее точно также. — Не бойся, я не на стороне Дунстана, — продолжала она. — Мы опять виделись… и он произвел на меня еще более удручающее впечатление, нежели прежде. Вынуждена признать, наш светлый государь окончательно тронулся рассудком.

— Нашла чем удивить, — проворчал Айдан. — Именно о том я тебе и рассказывал.

Их прощание выдалось скверным. Он пытался убедить ее в своей правоте, Элена отрицала и спорила, и в какой-то момент Айдан не сдержался, попытался наложить на нее чары, исторгаемые похищенной им из королевского замка колдовской флейтой. Он готов был тогда совершить что угодно, лишь бы не позволить ей помешать его планам. Слишком многое поставлено на карту, ни в коем случае нельзя рисковать — упрямо засела в голове одна-единственная мысль. Кузина вырвалась, едва не огрела его саблей и сбежала. Осознав, что наделал, он едва все волосы себе не выдрал от злости, проклиная свою несдержанность. И вот Элена возвращается, словно ни в чем не бывало, и ведет пустой разговор. Жаль только, не прячет при этом клинка.

— Сынок твой распрекрасный куда подевался? Из той таверны вы вроде рука об руку смылись, — спросил он более грубо, чем планировал, и тут же о том пожалел, заметив, как переменилось лицо кузины. Словно короткая судорога исказила на мгновение ее черты и тут же пропала. В свете молнии Айдан отчетливо различил, как потемнел ее взгляд.

— Гарет поговорил с Дунстаном, — наконец сообщила она.

— Не удивлен. Когда вы убегали от меня, я заметил рядом с ним ту девчонку… Анвин, кажется? Сперва я подослал ее к нему, чтобы выманить и убить, но потом она прибилась к нашему дорогому королю. Не слишком-то хорошо я с ней поработал… но что поделать, у всех бывают промашки.

Будто не слыша Айдана, Элена продолжила:

— Дунстан смог убедить Гарета встать на его сторону. Рассказал много всякого… про прекрасный новый мир, который обещает построить, про вечную жизнь, про победу над смертью. Про потерянных родных и близких, которых всех можно вернуть. Приложил красноречие, он умеет, ты знаешь. — Айдан хотел было вставить, что и тут не находит ничего удивительного — не о том ли он сам предупреждал кузину еще недавно? «Мальчишка податлив и слаб, подобно своему отцу — обольстить его было несложно». Он открыл было рот — и осекся, заметив, как стекленеют глаза Элены. — Ты знаешь, — сказала кузина неторопливо, словно сквозь поволоку сна, — я тогда вспомнила, что ты мне говорил. Мы совершили великое зло — тогда, в цитадели Карлайла, двадцать лет тому назад, и мы одни в ответе за него, одни может все исправить. Гарет — дитя моей крови, но в руках Дунстана он стал бы орудием всеобщей погибели. Ты сам убеждал меня в этом, говорил, что мы не должны, не имеем права рисковать жизнью миллионов людей, живущих на свете, возможно даже не слышавших, что на другом краю земли существует маленькое королевство под названием Регед. И уж тем более мы не должны жертвовать нашим умирающим народом.

— Мы ульстерцы, — поправил ее, попутно проклиная свой длинный язык, Айдан. — Хотя понимаю, за все эти годы сложно не прикипеть к здешним убогим местам. Погоди. К чему ты клонишь, кузина?

Она подняла голову, глядя на него в упор:

— К тому, что убила собственного родного сына, не дрогнувшей… почти не дрогнувшей материнской рукой. Этим самым клинком, который ты сейчас видишь перед собой, — сабля качнулась из сторону в сторону, и следом пошатнулась Элена, словно была пьяна. Айдан вложил собственный клинок в ножны, сделал шаг вперед, намереваясь обнять родственницу, но та вывернулась из его рук и продолжала, глядя на него своими большими, почти позабытыми за все эти годы глазами. — Дунстан держал меня близ своего трона… видел бы, с каким пафосом он обставил себе тронный зал, Арауну впору… но он отвлекся, сказал, что желает проследить за тобой… Я улизнула и нашла Гарета. Мы не можем рисковать, ты понимаешь? Дунстан скоро придет в Карлайл, вместе с Гаретом они восстановили бы чашу… и клинок… И закончили бы то, что он начал.

— Пусть флейту сперва отберут, — пробормотал Айдан.

— Скажешь, я чудовище? — Элена ощерилась, взмахнула клинком.

— Скажу, что очень перед тобой виноват, — он все-таки отвел ее сжимавшую саблю руку, провел пальцами по такому родному лицу. Памятные по давним годам черты застыли, скованные страшной гримасой. Выходит, убив Гарета, кузина напиталась его жизненной силой, и это возвратило ей прежний облик... Элена сделала попытку отшатнуться, но Айдан удержал ее, перехватив за локоть, и продолжил. — Если кого и стоит винить во всем случившемся, то лишь твоего одержимого гордыней двоюродного брата, который тебя в это все втянул. Меня, — пояснил он, как если бы она не сумела бы понять сама. — Это я вечно копался во всяких проклятых книгах и думал, а под каким еще причудливым углом можно посмотреть на этот прогнивший мир. И желал возвыситься, спасти наш разорившийся род. Как тут не прельститься золотом, которым Дунстан направо и налево швырялся. Я не стану говорить, что ты сделала все правильно… Но я сам решил убить твоего сына — сделать это прежде, чем он стал бы игрушкой нашего короля. Я не сомневался, что он пойдет у Дунстана на поводу. Я не имел права рисковать. Зазеваешься, дашь слабину, и тогда все пропало. Я подослал за ним убийц, его собственного отца и девушку, которую он любил. Я пытался покончить с ним лично. Мне ли тебя осуждать? Мне ли ставить в укор? Я единственное чудовище, которое здесь есть.

— Что теперь будет? — спросила Элена, слегка успокоившись.

Айдан обнял ее, прижимая к груди и гладя по волосам, и на этот раз сестра не отстранилась. Не выпускала из рук саблю, правда, но к этой ее недоверчивости он уже привык. Девочка с малых лет видела слишком многое — войну и разбой, предательство и смерть. Она бежала из родных земель, разоренных врагом, и поначалу не доверяла даже кузену, когда только явилась в Карлайл. Впрочем, сам-то он тоже не привык разбрасываться доверием попусту. Расслабишься, начнешь подставлять кому ни попадя спину — быстро обнаружишь себя в придорожной канаве с кинжалом промеж лопаток, истекающим кровью.

— Что теперь будет… — проронил Айдан, отвечая на ее вопрос. — Будет война. Вернее, она уже началась, но я нанесу в ней последний удар. — И по Дунстану, и по тварям за его спиной, готовым рвать на части миры. — Видишь войско, которое я призвал? Я пытался призвать армию еще в Акарсайде, когда Дунстан мне помешал. Теперь пришлось сильнее повозиться, конечно. Зачаровать живых проще, чем вернуть уже умерших, ведь те успели отойти далеко от черты, разделяющей наши миры. Впрочем, я выложился по полной. Здесь несколько тысяч солдат. Я поведу их на Карлайл — возьму его штурмом, заставлю Регентский совет признать меня королем.

— Значит, — Элена внимательно на него посмотрела, — все ради власти?

— Дура ты, что ли? — он хрипло, отрывисто рассмеялся. — Чтобы я алкал власти, когда земля рушится у нас под ногами? Нет, все гораздо, значительно проще. Я изучал манускрипты Древних, составленные последними из друидов. Чтобы восстановить однажды поврежденные королевские реликвии, потребуется участие их законного владельца, государя Регеда — но нигде не сказано, что этим государем должен стать именно Дунстан Кольдинг. Хватит любого законного короля. Я сяду на трон, признанный лордами королевства своим сюзереном, пусть для этого мне и потребуется склонить их перед собой силой оружия, а затем восстановлю чашу Фуахд и меч Тейн из осколков, на которые мы их разломали. Я-то ведь знаю, как все правильно сделать.

— Но ты говорил, чтобы починить реликвии, нужны и король Регеда, и человек, повинный в их разрушении.

Айдан небрежно пожал плечами:

— Я тот самый человек, повинный их в разрушении. Разве не по моей вине это все началось? Разве не в моих силах это все наконец закончить? Старинные ритуалы допускают… определенную вольность, я полагаю, в своей трактовке. Восстановить реликвии способен король, а его место ныне пустует. Дунстан полагает подлинным владыкой Регеда себя, но с таким же успехом нашим повелителем можно считать мальчишку-бастарда, который нашел твоего сына в Акарсайде. — Увидев на лице Элены замешательство, он поднял брови: — Что, ты не знала? Я и сам выяснил совсем недавно. Мне донес осведомитель, вхожий в дом лорда Трева Кинрига, когда я заинтересовался странными делами, которые проворачивает светлый лорд. Капитан Остин Колдер, сопровождавший твоего юного сына на пути к призрачному трону Дунстана — бастард убитого нами принца Брейта. Это ему Кинриг расчищает дорогу, убивая всех прочих претендентов на престол в ожидании выборов короля… списывая жертвы на смутное время и нападения мертвецов.

— Удивительно, — быстро сказала Элена. — Но разве это важно? Капитан Колдер все равно погиб. Ты выслал за нами в погоню фоморов, когда мы прорывались в обитель Дунстана. Я открыла портал, и бросила там, в межвременье, и Колдера, и его приятеля, болтливого капитана Брейсвера. Сомневаюсь, чтобы они выжили после такого.

— Выжили, можешь даже не сомневаться. Я успел проследить за ними. Они отбили атаку призванных мной ледяных демонов и успели скрыться прежде, чем я бы понял, куда они уходят. Этот, как ты выразилась, болтливый капитан Брейсвер — фигура еще более многозначительная, нежели отпрыск Брейта. Он владеет магией, которую в нашем мире не сумел бы обуздать никто. Если я понял все правильно, в нем течет кровь драконов. — Увидев на лице кузины замешательство, Айдан сказал. — Да, ты расслышала все правильно. Драконов. Те самые твари из Бездны за краем миров, о которых я рассказывал тебе. Я не знаю, почему один из них оказался здесь, но похоже, они наконец заинтересовались нами. Именно поэтому мы должны спешить. Именно поэтому мы не можем доверять Колдеру. Если его товарищ — посланец с Кольца, значит, он и сам угодил их в тенета. Такому ли королю нам следует отдавать государство и трон? Они скормят мир тьме еще быстрее, чем Дунстан. Лучше я справлюсь сам. Восстановлю крепостную ограду, в которой ныне предостаточно брешей. Верну утраченные гармонию и порядок. А мертвые, — он чуть помедлил, прежде чем продолжить, — мертвые вернутся туда, куда им и положено. Возвратится прежний порядок вещей, нами же и поломанный.

— Но ты сам, когда все закончится, останешься сидеть на престоле?

— Властвовать убогим маленьким королевством на краю земли — довольно скромная награда для спасителя мира, ты не находишь? Но да, я оставлю Регед себе и своим потомкам. Кольдинги выродились и не заслуживают больше трона, а Бирны… что ж, пусть и по боковой линии, но в наших жилах течет кровь государей из древней Тары. Время обрести корону снова, пусть и в чужом краю. Находись здесь сейчас наши предки, они бы сказали, я просто возвращаю дому Бирнов утраченное высокое положение, только и всего.

Он видел, что Элена все еще не доверяет ему.

— Допустим, — медленно сказала она, — тебе достанет сил, чтобы восстановить разрушенные реликвии, и ты отопьешь из чаши, постигая мудрость Древних и понимая, как действовать дальше. Но чтобы вернуть завесу смерти на прежнее место, все равно потребуются двое. Живой и мертвец. Живой, который поднимает меч, и мертвый, которому достанется Клэг, связанные неразрывными узами. Под живым ты, наверно, подразумеваешь себя, но кому в таком случае достанется роль мертвеца?

Айдан широко улыбнулся:

— Тебе, разумеется. Благо, ты сама ко мне пришла. Мы родственники и мы устроили тот проклятый ритуал — вполне достаточно, по-моему, для неразрывной связи. Ближе чем ты, — признался он серьезно, — у меня человека все равно нет, ни на земле, ни за ее пределом. Я выпью из чаши, возьму Тейн, ты сыграешь на Клэг — и мы наконец все исправим. Немного вольная трактовка записей Мирддина… но что поделать, в наших обстоятельствах не приходится выбирать.

Следующий вопрос, который задала Элена, он вполне ожидал и подготовился к нему заранее.

— Но я вернусь в мир мертвых, когда все закончится? — спросила она напряженно.

— Разумеется, — Айдан мог бы ответить совсем иначе, но он хорошо понимал, что здесь и сейчас необходим именно такой ответ — в противном случае, знал он, все пойдет прахом. Прочитанные им рукописи трактовали данный момент вполне однозначно. «Остается надеяться, кузина достаточно сильна духом, чтобы решиться пожертвовать собой». — Самопожертвование, — сказал он. — Лишь так мы сумеем все спасти. Мертвец, играющий на Клэг, обязан выразить готовность пожертвовать своим будущим ради спасения живых. Отринуть тот искус вечного существования во плоти, которым соблазнен Дунстан. Ты, и твой сын, и его возлюбленная, и наш мертвый король, и все пришедшее сюда по моему зову войско — все вы упокоитесь в стране теней. Дверь закроется, тропа пропадет, вы больше не вернетесь под небо, в солнечный свет… Зато земля и вода снова наполнятся силой, люди перестанут умирать раньше срока, а по весне поля примут посевы и не отринут их к лету.

— Звучит обнадеживающе, — задумчиво проронила Элена.

Айдан ясно видел, что она сомневается. «Разумеется, так ведь ей предстоит пожертвовать не только собственным будущим, но и чужим. Она даже сына смогла убить лишь потому, очевидно, что не до конца восприняла его смерть во всей ее неотвратимости. Если так посудить, то ей, перешагнувшей последний порог, было куда проще провести через него отпрыска, чем оставайся она живой сама. Все они, возвратившиеся из тени, не до конца смирились с собственной гибелью, не вполне верят в нее. Однако то решение, которое я предложил ей, выглядит неотвратимым. Окончательно расстаться со страной людей самой и разлучить с ней погибшего от ее руки сына, лишить юного Гарета хотя бы призрачной возможности возвратиться в родные ему стены… Посмотрим, согласится ли моя родственница на подобный исход».

И все же Айдан очень рассчитывал на ее согласие.

Кто, в конце концов, сможет помочь, если не она? Очередность ритуала, составленная друидами древности, допускает различные трактовки — и все же не в бесконечном количестве. Сложно будет найти кого-нибудь, кто подходил бы в пару ему так хорошо, как подходит Элена. Кузина способна справиться с этой задачей, хватило бы только для этого у нее решимости и воли. А в противном случае, может статься, все пропало.

Даже если Дунстан не преуспеет в исполнении своих замыслов, мир останется ранен, и жизнь медленно вытечет из него — по капле. Порча уже начала потихоньку проникать в Скотланд и Мерсию, проявляясь голодом и болезнями. Вскоре она перемахнет через моря и похоронит весь свет. С каждым днем времени остается все меньше, и если завеса окажется восстановлена слишком поздно, кто знает, уцелеет ли к тому времени еще хоть что-то, что можно спасать?

Наконец Элена Крейтон очень медленным движением подняла саблю. Кузина Айдана Бирна поглядела, как пляшут отсветы молний все еще продолжавшейся сейчас сухой грозы на чистом, вытертом, должно быть, ей насухо от крови клинке, а затем все таким же медленным, неторопливым и расслабленным движением спрятала оружие за пояс. Лишь тогда Айдан позволил себе с облегчением выдохнуть. Может быть, его усилия принесли плоды. Появилась надежда… хотя бы слабая тень от надежды.

— Хорошо, — сказала кузина. — Я помогу тебе.