Лишь зайдя в забитую сундуками просторную сокровищницу, Гледерик испытал ни с чем не сравнимый приступ страха. Прежде с ним никогда не случалось подобного. Хотелось сползти на пол, забиться в истерике, закричать и завыть. Сердце колотилось в бешеном ритме, заломило виски, как если бы на его плечах уселись невидимые лепреконы и принялись стучать по голове молотками.

«Что, — подумалось ему, — если я не сумею провести чертов ритуал, о котором распинался перед гибелью некромант?» Объяснения Бирна прозвучали вполне внятно, но всегда остается возможность ошибки. Может статься, убив некроманта, он, Гледерик, подписал смертный приговор этому миру. Уничтожил единственного человека, который знал, как следует действовать.

Дэрри встряхнулся. Заставил себя успокоиться.

«От некроманта наверняка остались бумаги, не с потолка же он взял, о чем разглагольствовал. Найдем их, и тогда все станет яснее, а пока все равно можно сделать попытку, пробный заход».

В древние каменные стены крепости колотился дождь, факелы, развешанные по углам, нещадно дымили, снизу больше не доносилось звуков сражения, а слуги торопливо разбирали наваленные сундуки, подчиняясь коротким быстрым приказам Холпина. Наконец искомое оказалось найдено. Лакеи вывалили на прямоугольный деревянный стол, расположенный в самой середине залы, обломки церемониальных меча и чаши, на протяжении столетий остававшихся неотъемлемой собственностью регедских королей. Гледерик и Остин склонились над осколками чаши Фуахд и меча Тейн, с любопытством их разглядывая.

Меч не производил особенного впечатления — простая сталь, не худшего качества, но и ничего запредельного, расколотая, вдобавок, вдребезги. Обычная костяная рукоять, перевитая шнуром, заканчивалась обломком клинка. Наверно, пресловутый Тейн был неплох в бою, но от прославленного в здешних краях колдовского меча Гледерик ожидал большего. Никаких рубинов и аметистов не украшало эфес, по древней стали не вились магические руны — таким оружием вполне мог бы сражаться ландскнехт. Совсем как мечи, которыми пользовался сам Дэрри. Что касается Мирддиновой, так вроде этого легендарного волшебника звали, чаши Фуахд, та и вовсе оказалась сделана из меди, лишь покрытой золотыми письменами. Все осколки, и Тейна, и Фуахд, в свое время тщательно собрали. Клинок оказался разбит на семь или восемь частей. Чаша — на несколько десятков.

— Я ожидал, — сказал Колдер, нахмурившись, — чаша будет из золота.

— Была бы из золота, — подошедший к столу казначей насмешливо улыбнулся, — ее давно бы попробовали похитить, а так она пылилась здесь много веков, никому толком не нужная, пока однажды не была найдена сломанной, как заявил король Дунстан, взойдя на престол. Он сваливал случившееся на неудачливого вора, якобы владевшего магией, связывал с нападением мерсийцев и с гибелью брата. Утверждал, что пресек похищение реликвий лично, но не сумел препятствовать их повреждению. Теперь, благодаря вам, мы хотя бы знаем, что тогда на самом деле случилось.

— Скучаете по Дунстану? — полюбопытствовал Дэрри.

— Не слишком. Он был не лучшим королем. Слишком погруженным в свои старые книги, от которых не отрывался. Теперь-то понятно, он искал секреты бессмертия, пока страна бедствовала, голодала и пыталась противостоять чужеземцам. Не лучшее увлечение для монарха. — Казначей недовольно поджал губы. — Ладно, что о том говорить — все пустое. Я прошу, сэр Гледерик, приступайте. Мы пришли сюда не потешить скуку.

— Сейчас начнем, — пообещал Гледерик и глянул на Колдера.

Он ждал, что тому придется дать какие-нибудь разъяснения, но нет, новоявленный король Регеда хорошо запомнил, о чем говорил перед гибелью Бирн. С решительным видом Остин Колдер подошел к столу, остановился перед разложенными на них обломками реликвий, не сводя с них пристального взгляда. На секунду Гледерику захотелось поторопить его, но он тут же себя одернул.

«Парень не так глуп, раз сумел взобраться на престол, пусть даже с помощью Кинрига и немного моей. Казаться простаком — тоже искусство, особенно когда ставки столь высоки, а он свою роль сыграл на отлично. Если начну поучать его, выставлю в нелепом свете нас обоих, а Холпин — хитрый змей и непременно это запомнит».

Будто догадавшись, о чем думает Дэрри, Колдер сказал:

— Одну минуту. Со мной тайком занимались чародеи лорда Элворта, лорд Кинриг их пригласил. Как плетутся чары воссоздания, я помню — пару раз, в боях на мерсийской границе, они помогали мне подлатать проломленный щит. Сейчас только… давно этим не занимался… позвольте сосредоточиться.

— Разумеется, ваше величество, — елейно проговорил казначей.

— Титуловать меня станете, когда мы со всем здесь разберемся, — буркнул Остин. — Так… еще минуту, погодите.

— В вашем распоряжении все время мира, мой король.

Колдер словно бы не слышал Холпина, ставшего каким-то неуловимо напыщенным, церемонно-придворным, излишне лощеным сразу же, стоило им перешагнуть порог королевской сокровищницы. В иных обстоятельствах поведение казначея насторожило бы Гледерика, но сейчас все его внимание оказалось поглощено предстоящим магическим действом. Дэрри поглядел на товарища, обратил внимание, как напряжено лицо Колдера, как побелели его руки, вцепившиеся в край столешницы.

Прежде Гледерик почти не имел никаких дел с магией. Он встречался с волшебниками редко, благо в его родном мире они почти перевелись, истребив друг друга в войнах много столетий назад. Те немногие, кто оставался, владел лишь куцыми обрывками знаний. Его собственный дар, доставшийся в наследство от далеких предков, долгие годы надежно спал. Теперь, в Регеде, колдовской дар пробудился в Гледерике, изменяя заодно его самого. Его восприятие обострилось, его чувства приобрели неведомую им доселе остроту. Наблюдая сейчас за Колдером, Дэрри отчетливо осознавал, что тот приводит в движение силы, незримые простому человеческому глазу.

Это было все равно, что чувствовать кожей дуновение ветра или слышать мелодию, недоступную прочим ушам. Нечто наподобие Гледерик испытывал, когда некромант играл на флейте Клэг, но сейчас эхо магии сделалось не столь гремящим, не сводило с ума, позволяло оставаться в ясном рассудке. Прямо сейчас Остин Колдер зачерпывал у магических потоков силу, пытался ее обуздать, придавал форму неограненной прежде чистой энергии, сплетая при ее помощи заклятие. Дэрри понимал это со всей ясностью, хотя и не смог бы объяснить словами природу своего чутья.

На этот раз не случилось никаких вспышек света, не били молнии, не ярился зачарованный огонь. Лицо Остина сделалось еще более напряженным, его зубы бешено застучали, словно от холода — а осколки древних меча и чаши, разложенные перед собравшимися в комнате на столе, начали медленно, будто нехотя сдвигаться ближе друг к другу, подталкивая творимыми новым королем Регеда чарами. Остин сплюнул ругательством на выдохе, пополам с мокротой и кровью; его пальцы перекрутило судорогой, и на мгновение Гледерику даже почудилось, что пальцы недавнего капитана сделались длиннее и тоньше, куда длиннее и тоньше, чем полагалось бы человечьим.

Движение осколков продолжилось — очень нехотя, они все же сближались, пока не оказались совсем близко друг к другу. Обломки клинка срастались прямо на глазах, не оставляя никаких трещин, напоминавших о том, что еще минуту назад он был сломан. Полоса стали, длиной в полтора фута, стремилась объединиться с сиротливо валявшейся рядом на столе рукоятью. Медные черепки, уцелевшие от чаши Фуахд, взлетели в воздух, закружились в танце, складываясь воедино. По ободкам на глазах возрождающейся из осколков чаши проступил нанесенный золотыми письменами непонятный Гледерик рунический узор.

Остин Колдер склонился над столом, истошно закашлялся, а затем рывком отвернулся, выблевывая из себя принятый в особняке Кинрига ранний завтрак. Гледерик, не зная, что делать, сдержался, не стал хлопать его по спине — побоялся, что это собьет товарищу концентрацию, помешает ходу заклятья. «Работает, — облегчение захлестнуло Дэрри пряной волной. — Работает. По крайней мере, с реликвиями мы почти управились. Всего-то и потребовалось, что обзавестись королем». Не хотелось думать, какой кровавый и подлый путь ради этого оказался проделан.

Последовала еще минута, две — и сталь королевского меча намертво вросла в рукоять, будто спаянная с ней работой хорошего кузнеца. Обломки зачарованной чаши также слились воедино, не оставляя никаких следов, что напомнили бы о давнишнем расколе. Колдер медленно выпрямился, утирая с лица рукавом пот:

— Чинить щит, — сообщил он, тяжело дыша, — было как-то попроще. Лорд Грегор, — повернул он голову к казначею, чье лицо выражало заинтересованность, — распорядитесь, пусть принесут вина. Бирн утверждал, будто из этой чашки требуется выпить, прежде чем начинать сам ритуал. Да мне бы и горло промочить не мешало. Пересохло неимоверно, проклятье.

Лицо казначея выражало услужливость:

— Будет исполнено, ваше величество. Тодд, двигай живо — вина королю.

Пока один из слуг, до того во все глаза наблюдавших за творимой Колдером магией, ходил за вином, Остин постарался немного прийти себя. Новый король, если его уже можно было так называть, выдохнул, размял шею, опять вытер градом льющийся с него пот, снял доспехи и расстегнул рубаху. Посмотрел на Гледерика:

— В себе ты уверен? — взгляд Колдера сделался неприятно испытующим.

— В смысле, готов ли я окончательно покинуть ваш бренный мир? — Гледерик постарался усмехнуться как можно более небрежно. — Я все равно гость тут, и гость совсем недавний. Заглянул на несколько дней, по дороге в преисподнюю или небытие, уж не знаю, что мне уготовано. Вы тут верите непонятно во что, а мы, у меня на родине, верим, что грешникам суждено жариться в аду на большой сковородке, за все их дрянные поступки. Именно это я и заслужил, ибо поверь — дома я отнюдь не геройствовал.

«А делал тоже самое, чем занимались тут Кинриг, Бирн и так не увиденный мной лично король Дунстан, — добавил Гледерик про себя. — Сеял хаос и тьму. Убивал ради призрачной надежды на призрачный трон. Вверг королевство, которое создали мои предки, в смуту — не слишком ли большая плата за право распоряжаться короной?»

Тогда ему казалось, он поступает правильно. Теперь, посмотрев на вельмож Регеда, готовых порвать собственное королевство на части, грызущихся по мелочам даже в ожидании скончания мира, Дэрри сомневался, что поступал лучше, нежели они все. «Возможно, мне стоило остаться в Эринланде и принять предложение Кэран, учиться магии в ее новом Конклаве. Или остаться дома и помогать отцу вести дела. Или сгинуть в Лумее, на ратном поле, в безнадежном бою — как бы там ни было, все равно вышло бы меньше бед».

Впрочем, какой смысл теперь сокрушаться? Счет выставлен, кровь пролита, и ее не осталось.

— Не знаю, чем ты занимался в землях, откуда пришел, — тихо сказал Колдер, — да, по большому счету, и знать не хочу… Но я не желаю тебя ни к чему принуждать. Мы можем отложить этот треклятый ритуал, изучить бумаги некроманта, и, возможно, найти какой-то другой выход. Не требующий твоей гибели.

— К несчастью, не можем, — ответил Гледерик ему все так же тихо, не сводя глаз с Грегора Холпина. — Думаешь, ты надолго король? Даже если этот парень тебя им признал, в этой стране, я уверен, найдется сотня лордов, готовых его решение оспорить. Каждый из них решит, что его собственная задница будет смотреться на престоле лучше твоей. Надеюсь, ты разберешься с ними… но если нет, пробовать нужно сейчас, пока мы стоим в этой комнате и еще на что-то способны. Если часом или днем позже нас убьют за попытку узурпации трона — в таком случае мы хотя бы попытались что-то исправить.

— Дельные слова, — проронил лорд Грегор. — Я могу поручиться, что не замышляю никакой измены — но сказать того же самого обо всем остальном королевстве не вправе. Как последний из Регентского совета, я признал вас правящим монархом, господин Колдер — но вполне может статься, ваша королевская власть не распространяется и не распространится за пределы этой сокровищницы.

Лицо Колдера изменилось. Сделалось непроницаемым и жестким:

— Что ж, — сказал он. — Тогда, и вправду, время спешить.

Слуга, названный Тоддом, вернулся с бутылкой вина, и сообщил, что не видел на пути до ближайшего погреба никаких живых мертвецов или признаков сражения, а только кучу растерянных людей и всеобщий бардак. Колдер выслушал его слова, коротко кивнул, выкрутил пробку зубами. Товарищ Гледерика плеснул вина в медную чашу, наполнив ее до краев, ненадолго, будто в нерешительности замер, после чего пригубил. Коротко поморщился, а затем передал Фуахд Гледерику.

Больше всего Дэрри опасался, что в вине окажется отрава, тайком подмешанная слугой по какому-нибудь наущению Холпина, которое они проморгали — но ничего похожего на вкус яда, а он в них разбирался неплохо, пройдя суровую выучку в Срединных Землях, Гледерик в букете не различил. Самое обычное пойло, не из особенно дорогих, и крайне сладкое на его вкус. Похоже, лакей, особенно не усердствуя, притащил первый попавшийся ликер. Такие терпимо идут на празднестве, подаваясь в придачу к десерту — но для ритуала по спасению мира хотелось бы винишко получше и вкус понасыщенней. Дабы проникнуться всей значимостью момента хотя бы.

— Не чувствую никакой особенной мудрости. Как был дураком, так и остался, — признался Колдер и вдруг замер.

Что-то вдруг переменилось в нем — остекленел, становясь неподвижным, взгляд, посветлела, едва не сливаясь с белком, радужка, увеличился, расширяясь, зрачок. Капитан Коронной армии, второпях признанный королем Регеда, протянул руку — и, Гледерик мог поклясться, меч Тейн скользнул в нее сам, не дожидаясь, пока его схватят. Пальцы Колдера обхватили длинную рукоять, поднимая зачарованное оружие со стола. Остин взмахнул мечом, описав его лезвием в воздухе сверкающий полукруг.

Гледерик сам не понял, как отставил, аккуратно, чтобы не расплескать вино, чашу Фуахд на край стола. Грегор Холпин, внимательно следивший за ними, сделал знак своим слугам отойти в дальние углы залы, но сам остался стоять, где стоял. Действуя будто во сне, Дэрри вытащил из кармана волшебную флейту, на которой прежде играл некромант, призывая себе на службу умерших, и поднес ее к губам. Ему и прежде доводилось играть на подобных инструментах — привычка, приобретенная за годы скитаний, чтобы себя развлечь или заработать пару медяков в тавернах, когда, особенно по молодости, с деньгами становилось совсем туго. Но сейчас его пальцы задвигались сами собой, совершенно без вмешательства разума.

Он задудел, извлекая мелодию из Клэг — совсем не похожую на те, которые играл в его присутствии Айдан Бирн. Спокойную, мягкую, неторопливую, напоминавшую совсем не о войне или крушении мира. Такая мелодия пошла бы для послеполуденного отдыха, устроенного после напряженной работы, в разгар летнего зноя. Вспомнились, невольно, виноградники Паданы, изумрудные равнины Астарии, величественные соборы Либурна. В неспешный перелив флейты вплеталась память о доме, перед глазами вставали живыми и шумными узкие улочки города Брендона, в котором Гледерик рос. Лазурные волны Винного моря бились о каменные пирсы, ветер овевал паруса кораблей, сидел за гроссбухами, сгорбив спину, отец, вышивала перед камином мать. Флейта звенела, вторя топоту копыт на пройденных им дорогам, стонам женщин, которых он любил, смеху мужчин, с которыми братался на полях сражений и за пиршественными столами.

Флейта Клэг играла, открывая, как и было обещано, двери миров, взлетая обертонами и опадая вниз — и, вслед за каждым переливом ее мелодии, просторную сокровищницу стремительно наполняла тьма. Факелы, до того ярко горевшие на стенах, гасли, захлебываясь в объявшей их темноте. Кто-то из слуг вскрикнул, бросился, обронив зажатый до того в ладонях клинок, к порогу — и немедленно упал. Меньше, чем за доли секунды, его густые черные волосы побелели, становясь тонкими и ломкими, осыпаясь пылью. Кожа сморщилась и пожелтела, сползая и открывая кости скелета. Тьма взлетела щупальцами к потолку и двери сокровищницы сами собой затворились.

Единственным источником света в комнате сделался меч Тейн, вдруг загоревшийся ледяным пламенем. Капитан Колдер держал его на вытянутых руках, медленно поводя клинком из стороны в сторону. Грегор Холпин сделал осторожный шаг в его сторону, приподнимая шпагу. Тьма голодным псом ворочалась у его ног. Гледерик продолжал играть, остро чувствуя, что не может, попросту не способен, не имеет права сейчас остановиться. «Если я прервусь — все потеряно». Трое выживших слуг припали к стенам, держась за оружие и щиты, ранее подобранные ими в коридоре.

— Порча, — чужим, незнакомым голосом произнес Колдер, будто кто-то иной, всезнающий и древний, разговаривал его устами. — Порча из-за пределов мира, из кипящего котла Бездны, призванная сюда в день, когда мой отец сломал королевский клинок. Это она истощала стены нашего мира, не давая завесе, отделяющей нас от страны мертвецов, снова срастись, восстанавливаясь. Это она иссушает поля и заставляет мельчать реки, выпивая жизнь из людей. Это она точит фундаменты земли, желая их расшатать. Вот наш враг — а вовсе не чародеи и короли. Наверно, это она сожрала моего дядю Дунстана, сделав его безумцем.

Тьма смеялась, вторя его голосу. В ней, отчетливо видел Гледерик, проступали лица, знакомые и незнакомцы сразу. Тьма обрисовывала очертания фигур, придавая им форму и жизнь. Высокий бледный мужчина в короне и пышных монарших одеждах, с длинными волосами, посеребренными сединой. Анвин, измученная, в изношенной одежде, с помертвевшим серым лицом. Гарет Крейтон, потерянный, сломленный, с выражением бесконечного отчаяния во взгляде. Некромант Айдан Бирн, прямой и спокойный, с бесстрастным утратившим волю лицом. Молодая девушка рядом с ним, фигурой и осанкой напоминающая леди Элену, но с простым человечьим лицом. Лорд-канцлер Маддок позади них. Трев Кинриг. Генерал Мейсон. Кто-то еще, незнакомый. Они стояли и смотрели, и все держали в руках клинки. Тьма хохотала, сжимая умерших в своих лапах.

— Делаешь заложниками мертвецов? — прорычал Колдер. — Нечестно играешь, тварь!

Гледерик заиграл все быстрее, его пальцы плясали на флейте, двигаясь в безостановочном ритме — прежде спокойная мелодия обретала бурливость водоворота, ярость лестного пожара, грохот шторма. Пламя, объявшее меч королей Регеда, сделалось нестерпимым — ярче, чем его собственная магия, недавно убившая Айдана Бирна, и даже ярче, наверно, чем рождающаяся в пустотах пространства звезда. Гледерик смотрел в упор, не понимая, каким чудом не слепнут глазами, в то время как обронивший шпагу Грегор Холпин и его лакеи, зажмурившись, прижимали ладони к лицу.

Остин Колдер высоко поднял меч регедских королей, сиявший сейчас белым факелом. Тьма вставала напротив него стеной, протягивая к нему длинные тонкие руки, и все ее пленники, уподобившись марионеткой, дергаемым кукловодом, сделали шаг вперед, выставив перед собой клинки и окружая Гледерика, Грегора Холпина и Колдера. Гледерик продолжал играть, чувствуя, как неведомая ему сила, приходящая откуда-то из неведомого далека, наполняет собой все его существо, изливается в флейту, превращаясь в древко бесплотного незримого копья, нацеленного прямо в бесформенное лицо тьмы. Туда же смотрело и острие Тейна, выставленного Колдером перед собой, а до призванных иномирной тварью мертвецов оставалось всего несколько шагов, и они приближались, готовые начать схватку.

«Иного шанса не будет, — сообразил Гледерик. — Бьем сейчас, а иначе нас просто сомнут. С таким количеством врагов нам не справиться, и никакие магические штучки здесь не помогут. Сила, противостоящая нам, сама состоит из магии, целиком и полностью, и дешевыми фокусами ее не проймешь».

Видимо, Колдер решил точно также — потому что ударили они одновременно. Дэрри острием невидимого копья, созданного им при помощи призываемой флейтой Клэг энергии, Остин — хорошенько размахнувшись фамильным клинком. Свет, засиявший особенно яростно, и тьма, плотно, как никогда, встретились, переплелись воедино, сливаясь будто в любовном акте, смешиваясь в безудержной круговерти. На краткий миг они, извивающиеся подобно змеям, застыли в неустойчивом равновесии — а затем тьма вспыхнула, наполнившись пожирающим ее пламенем, и разлетелась во все стороны гаснущими осколками. Свет объял и фигуры поднятых ей мертвецов, на несколько минут загоревшихся ярко, уподобившись факелам в ночи — а после потухшим и пропавшим.

Обычные факелы, развешанные по стенам, снова горели, как будто ничто и не пытались их погасить. Распахнулась, будто от сквозняка, закрывшая ранее дверь, и свежим воздухом потянуло из коридора. Сокровищница стала такой же, какой и была перед началом ритуала — и вместе с тем сделалась неуловимо другой. Гледерик, потрясенно оглядывавшийся по сторонам, не сразу сообразил, в чем дело. Лишь минуту спустя он понял, что с самого своего прибытия в этот мир тот казался ему серым, поблекшим, словно бы не совсем настоящим. Хотелось бы списать на позднюю осень, да нет — либо его глаза помутились, либо из окружавшего бытия изъяли половину причитавшихся красок, обесцветив его. Теперь же они возвратились в полном объеме — блистали рубины и аметисты, украшавшие сундуки, горело в тех из них, что стояли раскрытыми, золото, наливалось молочным блеском серебро, кармином багровел толстый пушистый ковер под ногами. Мир снова дышал полной грудью и выглядел обновленным — а может, пришла наполненная скепсисом мысль, так просто кажется на контрасте с недавно заполнявшим сокровищницу мраком.

Остин Колдер стоял, уронив меч острием вниз, и выглядел полностью обессилевшим. Слуги, приведенные сюда еще канцлером Маддоком, отнимали руки от лиц, осторожно поднимали оружие, хотя сражаться им было уже, казалось, не с кем. Королевский казначей, с ошалелым лицом, тоже подобрал с пола шпагу и сделал прерывистый вздох. Постепенно потрясенное выражение покидало взгляд Холпина, сменившись сосредоточенностью.

— Насколько понимаю, — медленно проговорил он, — вы справились, господа.

— Почему… — выговорил, отнимая от губ Клэг и опуская ее, Гледерик, — почему, в таком случае, я жив? — Его захватило острое чувство неправильности происходящего, посетил страх, будто они в чем-то все же ошиблись, не довели положенного до конца. Разве не полагалось ему уйти туда же, куда отправились Бирн и Элена, Гарет и Анвин? Разве не следовало ему сгинуть заодно с тьмой? — Если мы успешно проделали все полагавшееся, почему я еще тут?

Между бровей лорда-казначея пролегла тонкая морщина:

— Об этом, — сообщил он после короткого размышления, — станут размышлять уцелевшие чародеи, когда я созову их посовещаться. Возможно, некромант ошибся, считая, что покойник, проводивший ритуал, должен непременно исчезнуть… а возможно, это просто случайность, или сила, исходившая от этой флейты, каким-то образом напитала вас жизнью, отделив от остальных мертвецов. Велика ли разница? Вы попытались, а если попытка оказалась не совсем успешной, королевские реликвии все равно восстановлены. Если остальные мертвецы вернутся или мор не прекратится, всегда можно провести ритуал заново… правда, немного с другим составом участников, — на этих словах Холпин внезапно рванулся вперед, делая длинный выпад.

Острие его шпаги блеснуло, входя Колдеру, не ожидавшему атаки и только начавшему оборачиваться, прямо в бок и исторгая из раны кровь. Гледерик выругался, отбрасывая флейту Клэг куда-то в угол и выхватывая собственный меч, а Колдер, раненый, отшатнулся. Холпин высвободил обагренную шпагу, ловко вытащил из-за голенища сапога кинжал. Капитан Колдер, так и не успевший еще примерить дедовскую корону, схватился левой рукой за раненый бок, сделал выпад Тейном. Холпин рубанул ему навстречу кинжалом, принял выпад королевского меча на закрытую рукоять.

— Убить капитана Брейсвера! — закричал Холпин слугам. — Да поживее! Его господин Кинриг предал и убил вашего господина Маддока, а сам Колдер не оставит вас в живых, как свидетелей! — его слова подействовали, и лакеи, держа перед собой оружие, двинулись Гледерику наперерез.

Уже вступая в схватку, Гледерик понял — сверхъестественная скорость и сила, выручавшие его в предыдущих схватках, бесследно исчезли. Меч, до того практически невесомый, обрел привычную тяжесть, вдобавок накатила усталость, как если бы Дэрри неделю без отдыха разгружал телеги с зерном, а не спал нормально и вовсе больше, чем два столетия. Он все еще двигался как проворный и опытный боец — но вовсе не как всесильный воин, который привык уже себя ощущать. Ближайший из дворцовых слуг, дюжий детина, на плечах которого едва не трескалась лакейская ливрея, взмахнул двуручным топором, явив сноровку, скорее приставшую отставному солдату. Дэрри вовремя отступил, уклоняясь.

Гледерик попытался прибегнуть к магии, дабы покончить с Холпином прежде, чем тот успел бы причинить Колдеру новый вред, но сила, еще недавно послушная, больше не отзывалась. Там, где таился его почти поддавшийся дрессировке магический дар, ныне зияла лишь пустота. Заминка стоила Гледерику нескольких драгоценных секунд, и слуга взмахнул топором, едва не отрубив ему кисть. Дэрри вовремя успел отдернуть руку, однако на внешней стороне ладони, заметил он, остался порез, когда вдоль него скользнуло остро заточенное лезвие. Рана прямо у него на глазах наполнилась обычной человеческой кровью.

Он не успел порадоваться тому, что каким-то образом действительно сделался снова простым смертным — потому что в этот момент ему вообще было совсем не до радости. Остин и лорд Холпин схлестнулись между собой насмерть, шпага и меч так и блистали, сталкиваясь, и следовало скорее прорываться к другу на помощь. Гледерик ушел от очередного удара топора, поднырнул под обух, погрузил меч противнику в грудь. Тут же отдернулся, высвободил оружие, пока детина падал, и направился к двум остальным. Атаковали оба — слева и справа, умело и быстро, канцлер Маддок знал, кого подбирать себе в свиту. От одного удара Дэрри ушел, второй все же распорол ему и без того уже пришедшую в плачевное состояние куртку, обжигая плечо раной — хотелось надеяться, что не глубокой.

Очень не хватало магической силы — но она продолжала молчать. Значит, придется обходиться без нее — как обходился половину проведенной в скитаниях жизни. Гледерик взмахнул мечом, отбивая неприятельский выпад, поразил стоявшего справа лакея в бедро, вывернул руку, встречая удар от левого, сделал пируэт, обходя противника с фланга, и ударил ему в бок. Тот отшатнулся, упал, окровавленный, и Дэрри немедленно сделал шаг вперед, навстречу его раненому половиной минутой прежде товарища, чтобы проткнуть ему горло. Затем вернулся к лежащему на полу, добивая. Получилось вполне гладко, хотя и потребовало куда большей сосредоточенности, нежели недавние стычки с мертвыми воинами некроманта.

К тому моменту, как Гледерик добрался до Грегора Холпина, Остин Колдер уже валялся у ног последнего из оставшихся в королевском замке пэров Коронного совета. На губах капитана Коронной армии Регеда, на короткий миг, пусть и практически формально, сделавшегося королем, пузырилась кровь. Взгляд бастарда, за последние дни неоднократно бившегося с Дэрри плечом к плечу и спасавшего ему жизнь, стекленел, а в груди зияла глубокая рана. Человек, с которым Дэрри прошел огонь и воду, пытаясь спасти это треклятое королевство, погиб, не успев и стакана воды выпить после того, как, вполне вероятно, все наконец завершилось. Гледерик остановился, пытаясь восстановить дыхание, и поднял клинок, направляя его острием на лорда Грегора.

Тот взмахнул шпагой, смахивая с нее капельки крови, и спокойно сказал:

— Существует причина, по которой вам не стоит меня убивать, капитан.

— Если так, — процедил Гледерик, глядя ему в глаза, — извольте ее назвать поскорее.

— Королевство Регед, — спокойно сказал Холпин, не меняясь в лице и не выказывая страха. — То самое королевство Регед, ради которого несколько минут назад вы были готовы пожертвовать жизнью, пусть я и не знаю, что за сила уберегла вас в конечном счете. Убив меня, вы уничтожите тем самым результаты своих трудов. Подумайте сами — Регентский совет уничтожен. Погиб лорд-канцлер, погиб также маршал Кинриг, стоявший за заговором, что едва не возвел капитана Колдера на трон. Погиб генерал Мейсон, командовавший столичными войсками. Если ничего не предпринять, в ближайшие часы город утонет в хаосе — а за ним и все королевство. Горожане и без того близки к бунту — а с падением Регентского совета он сделается неизбежен. Оголодавшая толпа примется крушить закрома и амбары, штурмовать купеческие склады, а под шумок всякая шваль станет грабить, насиловать и убивать. Потребуется кто-то, чтобы навести порядок, кто-то, кто вправе отдать приказ уцелевшим офицерам, кто-то, кто загонит мародеров обратно в подполье. Скажите честно, вы такой человек, капитан Брейсвер?

Раньше он не колеблясь ответил бы, что да.

— Я не знаю, — сказал Гледерик.

— Честный ответ, — кивнул ему Холпин. — Могу заверить — таким человеком точно не был капитан Остин Колдер. Я уже некоторое время собирал о нем сведения, и убедился в этом. Вспыльчивый, недальновидный, привыкший рубить с плеча… Даже провозгласи я его королем при всем собрании знати, лорды Регеда плюнули бы бастарду в лицо и растащили бы наше и без того невеликое государство на сотню удельных княжеств. Его восшествие на престол означало бы падение Регеда — особенно когда выяснилось бы, что маршал Кинриг уничтожил ради него почти всех прочих законных претендентов, а эта правда бы непременно всплыла.

— А вы, значит, — сказал Дэрри, — спасете эту страну.

— Может быть, — подтвердил Холпин. — А возможно, и нет — но я хотя бы предприму все усилия, и начну прямо сейчас, если вы позволите мне перешагнуть этот порог. Я дальний родственник королевской династии — но хотя бы законный. Я три года входил в состав Регентского совета и половину жизни провел при дворе. Я знаю людей, которым следует отдать нужные приказы. Знаю людей, которые эти приказы выполнят. Я не самый плохой казначей, раз уж это королевство до сих пор не погибло. Возможно, и королем сделаюсь не самым ничтожным. Подумайте сами, кто лучше — честолюбивый бастард, привыкший только махать мечом, или опытный царедворец, кое-что смыслящий в управлении страной?

Нечто внутри Гледерика призывало прекратить этот разговор. Выбить у Холпина из рук шпагу, а затем завершить с этим делом, снося ему голову с плеч или кромсая живот. Память о друге и товарище, валявшемся в двух шагах бездыханным, призывала его к этому. Однако в памяти вновь встал Иберлен, на короткий миг обретенный им после десяти лет путешествий и военных походов. Вспомнилась страна, которую он, Дэрри Брейсвер, потомок высокого дома Карданов, встретил мирной и процветающей, а оставил, ввергнутой в тьму и огонь. «Еще одно разрушенное королевство — вот, что я оставлю после себя? Колдера этим все равно не вернуть».

Похоже, его сомнения не укрылись от взгляда казначея. Холпин сказал:

— Уходите, сэр Гледерик. Дальше — не ваша война. Уходите, и я не стану преследовать вас. Оставьте Регед, вы сделали для него все, что могли. Вы чужак в нашем мире — но сам этот мир огромен, и, уверен, вы найдете в нем причитающееся вам место.

Одну очень долгую минуту Гледерик смотрел на Грегора Холпина, одновременно вспоминая Раймонда Айтверна и Брайана Ретвальда, Джейкоба Эрдера и Александра Гальса, которые предстали перед его мысленным взором столь же явственно, как недавно призванные иномирной тьмой здешние мертвецы. Затем Дэрри сухо кивнул убийце своего друга, вложил меч в ножны и пошел прочь. Он не смотрел больше ни на чашу Фуахд, все еще наполненную вином и стоявшую на краю стола, ни на меч Тейн, так и не выпущенный Колдером из омертвевшей руки, ни на брошенную им, валявшуюся на окровавленном ковре, меж мертвых тел, флейту Клэг, способную призывать духов из-за грани. Гледерику больше не было дела до королевских реликвий Регеда. Он хотел верить, что безумный ритуал, который они с Колдером затеяли, в самом деле завершился успешно.

«Но если даже нет, я остался один и больше ничего не смогу поправить».