Сражение действительно завершилось — насколько понял Гледерик, пройдясь покоями дворца и расспросив нескольких встречных придворных, от призванных Айданом Бирном не осталось никого. Офицеры отдавались приказы растерянным солдатам, пытаясь восстановить порядок, в то время как мародеры и дезертиры продолжали резвиться в порядком уже разгромленных коридорах и залах. Нескольких Гледерик убил, оставив их тела валяться прямо на паркете, и подобрал неплохого вида кинжал — пригодится в пару к мечу. Война завершилась, мирное время, едва начавшись, улыбалось отвратительным щербатым ртом.

Один раз, в парадном холле первого этажа, его попытались задержать.

— Стоять! Говори, кто такой! — резанул по ушам окрик, высыпала вокруг стража.

Гледерик не стал останавливаться. Он просто молча выставил перед собой меч, и сержант замковой стражи, увидев выражение его лица, решил не связываться. Окровавленный, в изодранной одежде, Дэрри явно не производил впечатления восставшего из могилы мертвеца. Солдаты расступились, давая ему пройти, и лишь сержант, сам окровавленный, недовольный и злой, плюнул ему вслед.

— Болтаются тут всякие, — проворчал он.

Выбравшись на заваленный трупами двор, Гледерик обнаружил, что дождь наконец прекратился, хотя солнце и не спешило выбраться из-за туч. День оставался паршивым и слякотным, и хотя его краски наполнились недоступной им ранее жизнью, эти краски оставались красками поздней и достаточно омерзительной осени. Спасенный, хотелось верить, мир не спешил разваливаться на куски, но и особенно благостного впечатления не производил. Со стен Гледерика окликнули, но он не повернул головы, только раздраженно махнул рукой — мол, отстаньте. От него и в самом деле отстали, не стали выпускать стрел, и это наполнило сердце своеобразным удовлетворением. «Хоть голову больше никто не сушит — и то хорошо».

Он выжил в мясорубке сегодняшнего дня, но не испытывал по этому поводу никакой особенной радости. Он остался один, затерянный на чужих землях, без кола и двора, без лошади и без денег — хоть отправляйся пешком в опустевший замок Крейтонов и возделывай там огород. Наверно, следует наняться охранником к первому встречному купцу — но для начала придется обзавестись нормальной одеждой взамен изорванной, а лучше всего заодно и доспехами. Грабить мертвецов не хотелось, и Гледерик решил заняться этим делом попозже. Все равно ему было плевать, куда идти и что делать — любое дело нынче окажется ерундой для человека, потерявшего и родину, и трон.

И тех немногих друзей, которых он под этим небом обрел.

Было жалко и Гарета, и Колдера, и даже Анвин, погибшую от пробужденной им Силы — но даже эта жалость казалась ему какой-то отстраненной и вымученной. Дэрри устал от всего, и от себя самого, наверно — в первую очередь.

Он миновал раскинувшуюся у замковых стен эспланаду, пошел берегом делившей Карлайл надвое реки, слушая доносившиеся с близлежащих улочек встревоженные и раздраженные голоса. Битва закончилась, но завершается ли смутное время, оставалось только гадать. В любом случае, разбираться с этим предстоит уже Грегору Холпину, раз тот решил нахлобучить корону на свой узкий высокий лоб. Гледерик не спеша шел замощенной брусчаткой набережной, пялился на фахверковые крыши подступающих к ней домов, любовался на витражные стекла, слушал свой основательно уже урчащий желудок. Потом он вытащил из кармана прихваченные на разгромленной замковой кухне сухари и принялся их сосредоточенно жевать, запивая вином из раздобытой там же фляжки. Несколько испуганных кошек убежали с его дороги, и среди них — как минимум одна полностью черная. Гледерик кинул кусок хлеба ей вслед.

Через некоторое время снова поднялся туман, скрывая очертания всполошенного, наполненного гулом и неразберихой города. Дымка спрятала особняки и лачуги, рынки и склады, высокие стены и гордые башни, пристанища нищих и дворцы богатеев, а также остававшийся за спиной королевский замок, за который сегодня было пролито более чем достаточно крови. Гледерик глядел на окружавшую его плотную дымку безучастно, продолжая жевать, и думал, не прилечь ли ему спать прямо тут, свернувшись на голых камнях, раз утренний отдых оказался так томительно скоротечным. Туман становился все белее, приобретая молочный оттенок и сливаясь с низко нависшим небом. «Может, — подумалось Гледерику, — смерть все же пришла и за мной, просто слегка запоздала? Дала, так сказать, попрощаться с Регедом напоследок?»

Лодка ждала его близ одного из причалов, мерно покачиваясь на волнах, а ее владелец сидел на банке, завернувшись в холщовый плащ, низко надвинув на голову капюшон и пыхтя трубкой. Стоило Гледерику приблизиться, он звучно и отчетливо произнес:

— И вот, чист и бел, Галахад, ты вновь возвратился назад.

— Если это стихи, — сообщил ему Дэрри, — то довольно дурацкие. И зовут меня вовсе не так, — он решительно перелез через край лодки и уселся прямо напротив перевозчика. Подавил желание отобрать у него трубку и лишь вновь приложился к вину. Вступать в беседу он больше не пытался. Какой смысл, если все равно получишь в ответ маловразумительную чушь?

Лодочник затушил трубку, неспешно шевельнул веслом, и они отчалили, выходя на середину реки. Причал сгинул следом за городом, как пропали и берега, и вскоре лодка медленно двигалась в кромешном тумане, на темных беззвучных волнах, от которых слегка пахло водорослями и тиной. Гледерик пил и хрустел сухарями, и думал, что лучшей награды за все перенесенные им тяготы ему, пожалуй, больше и не дождаться.

«А, впрочем, — подумал он мрачно, — заслужил ли я хоть какую-то награду? Я ушел, струсил, позорно сбежал. Возможно, наша победа над тьмой не восстановила завесу между мирами. Возможно, мертвецы еще вернутся — или их призовет очередной новоявленный некромант, и уже не с хотя бы относительно благими помыслами, как Бирн, а исключительно ради своей власти. Возможно, Холпин не справится с доставшимся ему королевством, и оно падет, погружаясь в хаос и окончательно разрушаясь. Я мог бы остаться и пытаться этому помешать — но предпочел оставить проигранное поле боя за своей спиной, как поступал, впрочем, всегда».

Хотелось раствориться во тьме. Все, чего он по большому счету достоин.

— Можешь не думать о возвращении, — угадав, а может и прочитав его мысли, сообщил перевозчик. — То, чего вы сделали вместе с сыном принцем Брейта, вполне хватило. Сущность, пожиравшая завесу прежде, чем она восстановится, изгнана — и стены миров встали на им положенное место. Бирн, сам объятый тьмой, не понимал, с чем столкнулся. Она вплеталась в магию Клэг так плотно, что Бирн счел — это неотъемлемая ее часть. Она была здесь все время, хоть вы и не понимали этого, и ее нужно было, необходимо изгнать. Книги не говорили о природе ритуала ничего конкретного, лишь то, что чаша подскажет, как действовать, а дальше флейта и меч помогут. Составлявшие их друиды не обладали всеведением, не могли предусмотреть всего, с чем вам придется столкнуться, и написали только о главном. Зато некромант выяснил нечто другое, что предпочел скрыть. Айдан Бирн не сказал тебе, что согласно правилам, прочитанным им в старых книгах, мертвец, осознанно пожертвовавший жизнью ради спасения мира, обретает новую жизнь. Клэг наполняет его ею, вновь возвращая в число живых. Он молчал… потому что знай ты, что ничем не рискуешь, ничего бы и не сработало.

— Так что, — поднял брови Гледерик, — я теперь человек?

— В той степени, — сообщил ему лодочник, — в которой это позволяет тебе твоя не вполне человеческая кровь. Думаю, она еще напомнит о себе снова… но не сегодня и не завтра. Так что покуда живи, как сумеешь, и постарайся нигде не напороться ненароком на выставленный кем-нибудь меч. Сдается, парень, твоя история еще не закончена.

По-хорошему, новость должна была принести вместе с собой облегчение — но вместо этого она не оставила на сердце Гледерика совсем никакого отклика. Снова полностью живой, возвративший себе человеческую природу, Дэрри чувствовал себя мертвым больше, чем в те недавние безумные дни, когда они с Гаретом Крейтоном и Остином Колдером, преодолевая все мыслимые препятствия, прорывались в город Карлайл. Погибшие друзья не отпускали, а собственная неспособность за них отомстить жгла изнутри огнем.

Весло поднималось и опускалось, и лодка медленно взрезала воду.

— Ты тот, кого называют Харон? — немного помедлив, спросил Гледерик.

— Было у меня много имен, Галахад — как, впрочем, и у тебя, — в голосе лодочника послышалась ничем не скрываемая насмешка. — Звали меня и Хароном, среди эллинов, как звали еще и по всякому — в иных землях, в прочие дни. — Перевозчик немного поерзал, и Гледерику показалось, что под серым плащом сверкнуло нечто ослепительно белое. Раздался шелест невидимых крыл. Гледерик потряс головой — и наваждение мигом пропало. Теперь перед ним сидел просто сгорбленный незнакомец, наверняка пожилых лет, если судить по голосу, и кутавшийся в плащ не иначе просто от холода. Словно не заметив его замешательства, лодочник продолжал: — А правильно, шкет, ты пошел тогда на зов Гарета. Остался бы безучастным, топал бы себе прямо преспокойно, как я тебе насоветовал — до скончания времен затерялся бы во мгле. Иногда мы просто делаем хорошие дела, когда можем, и неважно, в какую они упадут почву.

Гледерик не ответил.

Он не сумел бы определить точно, сколько времени они еще плыли — может, несколько часов, а может, несколько лет. Лодка качалось, весло скрипело, иногда перевозчик принимался тихо напевать себе что-то под нос, и некоторые песни Гледерик узнавал. Его клонило в сон, но он изо всех сил держался, не клевал носом — откуда-то явилась твердая уверенность, что спать сейчас, на борту, ни в коем случае нельзя, если ему хочется потом проснуться. Память о перенесенных невзгодах поблекла, отступила в прошлое, почти перестала жалить — но все-таки не до конца.

Миновало еще некоторое время, и туман принялся редеть. Сквозь него проступили смутные контуры высоких башен и больших домов, во многих окнах сразу зажегся свет, проступили отдаленные городские шумы — и некоторые из этих шумов казались совсем непривычными его уху. Он не различал ни ржания лошадей, ни ругани извозчиков — а только лишь непонятный приглушенный гул, немного напоминающей трескотню цикад, но утробнее и громче разом. Мгла над головой совсем рассеялась, приоткрывая ночное небо, усеянное знакомыми созвездиями. Дэрри без труда различил Медведицу, Полярную и Кассиопею. Впрочем, над Регедом сверкали те же самые звезды, что и дома — и это не значило еще ровным счетом ничего. Что выглядело странным, так то, что звезды казались намного тусклее обычного, а само небо — светлее, чем ему положено ночью.

Берег приблизился неожиданно, обозначился гранитной набережной. К темной воде, выглядевшей довольно мутной и исчерканной отражениями далеких огней, спускались аккуратно сделанные ступеньки. Подчиняясь непонятному инстинкту, Гледерик встал, перепрыгнул с лодки на самую нижнюю из них и, лишь тогда повернувшись к перевозчику, бросил ему флягу с вином и последний оставшийся сухарь — в качестве платы за проезд.

— Куда мы приплыли? — поинтересовался Гледерик.

— Куда тебе положено, туда и приплыли, — буркнул лодочник. — Все, иди, не задерживай меня, дел по горло еще. За проезд, считай, расплатился — да не пойлом этим паршивым, которое пить невозможно, а тем, что в точности сделал тебе полагавшееся. Мир вы спасли, а тамошние дальше сами как-нибудь разберутся. Так что живи помаленьку и жди, когда время твое придет, а оно придет, непременно. Встретишь Пендрагона — сообщи ему, что задувают злые ветра. Пусть будет готов. Пусть не доверяет пришельцам с Кольца.

— Пендрагона? — уточнил Гледерик.

— Пендрагона. Того, кто царил в Камелоте. Проваливай, сэр Галахад.

Спрашивать что-то еще казалось бессмысленным. Дэрри отвернулся и стал взбираться по лестнице, даже не проследив, отчалила ли лодка. На сегодня безумных разговоров с него, определенно, хватило. Миновав несколько десятков ступенек, он вышел на просторную площадь, сейчас, по ночному времени, совершенно безлюдную. Впереди простирался город, поднимаясь островерхими черепичными крышами и выглядевший ужасно знакомым и вместе с тем странно переменившимся. Некоторые окна оставались погашенными, в других горел странный свет, слишком ровный и яркий по сравнению с привычным ему, и навевавший мысли о магии — а еще почему-то воспоминания о напичканных машинами Древних подземельях Вращающегося Замка. Отдаленный приглушенный гул то утихал совершенно, то раздавался снова, но лишь на короткое время, как если бы его источник то приближался, то удалялся.

Судя по расположению звезд и прогретому, не слишком прохладному воздуху, на дворе стояло позднее лето. В своей плотной куртке Гледерик немедленно покрылся потом. А еще, кажется, не очень поздно. Может, часов десять или одиннадцать, и город не успел отойти ко сну — солнце закатилось хорошо если пару часов назад, а большие города долго не спят. Гледерик огляделся по сторонам, пытаясь разобрать, где же он все-таки оказался.

Встававшая по правую руку над площадью крепостная громада была ему определенно знакома. Дэрри едва не вскрикнул, когда наконец опознал королевскую цитадель Тимлейна, нависшую прямо над ним, всего в какой-то сотне шагов. Ту самую, за много веков до его рождения воздвигнутую королями из династии его предков, ту самую, из чьих стен дом Карданов шесть веков управлял Иберленом, ту самую, в чьи ворота он с боем ворвался, свергая Брайана Ретвальда, чтобы надеть, пусть и ненадолго, королевский венец. Сейчас эти ворота стояли прочно закрытыми, но Гледерик ничего не мог сделать с резко охватившей его радостью. От возбуждения он едва не пританцовывал на месте.

Странный перевозчик все-таки доставил его домой, и эспланада, посреди которой он сейчас стоит, это Парадная площадь Тимлейна! Только… Пусть даже сейчас ночь, почему в окнах почти нигде не горит свет? Отчего королевская крепость погружена в темноту и тишину, столь ей несвойственную? Куда подевались придворные, слуги, а как же идущие до утра балы и приемы, где ругающиеся извозчики, неизменно дежурящие возле экипажей на привратной площади? Тем более, летние ночи всегда веселы, а когда Айтверн сразил Гледерика, как раз истекала весна. Окружающий город не спит, это заметно сразу, напротив — выглядит вполне приободренным, почему же тогда королевская цитадель покинута, как если бы двор оставил ее?

Может быть, наследник Ретвальдов до сих пор не успел добраться сюда из ставки своих войск, а Коронный совет, до того подчинявшийся Гледерику, разбежался в страхе перед возвращением сына короля Брайана? Но почему тогда некоторые башни выглядят совсем непривычно, как если бы их успели несколько раз перестроить? Откуда взялся этот слишком ровный, уж точно исходящий не от обычных светильников свет, и почему из города доносится нечто наподобие жужжания огромных жуков?

У Гледерика похолодело внутри, но он все равно решительным шагом направился в крепости, желая скорее все разузнать. Сквозь запертые парадные ворота вовнутрь было не пробиться уж точно, но он хорошо помнил расположение ближайшей боковой двери, ведущей в солдатскую караульню — к ней и направился. Небольшая сторожка, устроенная прямо в крепостной стене, связанная с внутренними помещениями крепости лишь потайным ходом, изнутри и запиравшимся, и позволявшая присматривать за воротами снаружи — он хорошо запомнил ее. Деревянная дверь тоже оказалась заперта, из окошка вырывался, делая тень Гледерика длинной и ломкой, все тот же странный искусственный свет, но Дэрри, постаравшись задавить в себе любые сомнения, подошел к двери и истошно в нее заколотил.

Раздался недовольный и, похоже, как следует пропитой голос:

— Да иду я, иду! Кого черти носят в такое время, охренели вы там окончательно?

Дверь рывком распахнулась и Дэрри предусмотрительно отступил назад, положив правую руку на эфес меча и прикрывая глаза левой ладонью от ударившего прямо по ним слишком яркого света. Свет исходил из небольшой продолговатой штуковины, слегка похожей на факел, которую появившийся на пороге мужчина держал перед собой. Привратник, как смог кое-как различить Гледерик, был немолод, но и не слишком стар — лет сорока, пожалуй. Залысины, скверно выбрит, основательно наметившиеся брюшко. Он был обряжен в нечто наподобие ливреи незнакомого Гледерику фасона, а в кобуре у пояса торчала рукоятка пистолета, только какого-то странного.

В свою очередь оглядев обноски незваного ночного гостя, стражник заметил:

— Ну ты и вырядился, парниша. Ты бомжара или просто похож?

— Просто похож, — пробормотал Дэрри, не совсем понимая, что значит «бомжара». Бродяга, надо полагать — нищий, бездомный странник. «Что ж, в каком-то смысле меня можно и так назвать. Родного угла у меня уж точно теперь не осталось — если не осмелюсь вернуться в Брендон, на глаза десять лет не видевшего меня отца. Только… В самом ли деле здесь прошло десять лет?» От внезапно пришедшей на ум мысли дохнуло могильным холодом. Вспомнились истории о дураках, попавших в зачарованные эльфийские чертоги и вернувшиеся из них только спустя тысячу лет, когда от их друзей, родственников, возлюбленных остались лишь кости в могилах.

Привратник, продолжая его изучать, выругался:

— А меч тебе нахрена? Психопат? Из дурки сбежал? Или ты реконструктор, мужик?

— Меч для красоты, ты не дергайся, старина. В труппе играю, народ веселю, а сюда вышел воздухом продышаться. Отсюда и обноски — такой, извиняй, достался спектакль, — сообщил ему Гледерик, стараясь улыбаться как можно небрежнее.

Сперва ему показалось, стражник, как и обитатели Регеда, разговаривает на чужом ему языке, сделавшемся понятным благодаря магии — но нет, привратник пользовался родным для Гледерика северным наречием, принятым от Иберлена до Эринланда и Винного моря. Только произносил слова с немного непривычным выговором… да и не все из этих слов оказались понятны.

— А в кровище ты почему? — спросил охранник. — С кем ты дрался, урод?

— Это все бутафорское, расслабьтесь. Клюквенный сок. — «Выгляжу я, наверно, и правда погано». Прежде, чем привратник успел бы снова заговорить, Дэрри спросил: — А чего тут так тихо? Почему замок закрыт?

— Долбанутый? Бухал? По голове шибанули? — почти с сочувствием поинтересовался охранник. — Тихо, потому что ночь на дворе. Королевский музей с десяти утра открывается, сейчас кассы закрыты, раньше утра можешь не приходить. И учти, если чего спереть решил или нарываться захочешь, у меня ствол заряжен. Мигом нашпигую свинцом, дернуться не успеешь.

«Я и не думал, что эта штука у тебя в кобуре для красоты — а вот какой ты стрелок?»

— Расслабьтесь, любезный, — протянул Дэрри. — Разве я напоминаю вам вора?

— По мне так, больше всего и похож, еще и говоришь, как поехавший, — охранник перебросил свой странный факел, больше всего напоминавший электрические реликвии Древних из старых книг и скорее всего им и подобный, в левую руку, а правой вытащил из кобуры пистолет и навел на Гледерика. Раздался тихий щелчок, черный ствол смотрел на Дэрри прямо в упор. — По-хорошему, — продолжал привратник, — мне проблемы не нужны, а бомжара с оружием, задающий тупые вопросы и ломящийся мне в дверь, проблемами так и разит. Мне бы стоило вызвать копов, но, к твоей радости, по ящику через полчаса станут крутить «Последнего Кардана», — при этих слов Гледерик чуть не дернулся, но промолчал, — и я хочу посмотреть. Так что проваливай отсюда к чертям собачьим, дружок, и пойди протрезвей. Не порть мне вечер, как человека прошу. А если накатаешь жалобу, скажу, что тебя отродясь не видывал. Сдается мне, поверят не тебе, а мне.

Он ухмыльнулся и шумно дохнул спиртным. Похоже, односолодовый виски, наметанным нюхом определил Дэрри — вот и объяснение, почему этот парень настолько на взводе. Хотя, конечно, сам он хорош — стучится к нему, весь в пятнах засохшей крови, в каких-то обносках, с мечом у пояса, а мечи тут, похоже, не принято больше таскать посреди улицы. «Что же случилось с Иберленским королевством, покуда я путешествовал по Регедскому?» Покаянно кивнув, Дэрри начал разворачиваться, намереваясь уйти, а потом решился и все-таки спросил:

— Я мигом свалю, честное слово, только скажите — какой сейчас год?

— Последнюю память пропил? — охранник спрятал в кобуру пистолет.

— Можно и так сказать, — Гледерик не ощущал ничего, кроме беспредельной усталости и желания найти какой-нибудь угол, чтобы заснуть, пусть даже это окажется ночлежка, бродяжий притон, а должны же найтись в этом странном Тимлейне и они. — Вы не представляете, — сообщил он, — какой длинный и поганый у меня выдался день.

Охранник вздохнул, меняя гнев на милость:

— Все-таки дрался, а?

— И не с одним человеком, вы уж поверьте. С целой армией, мне сдается.

— Что ж, у кого не бывало поганой молодости, тот вовсе не жил, — снова вздохнул охранник, застегивая кобуру и поигрывая своим странным светильником. Похоже, пьяный гнев сменился у него пьяным же добродушием — и Дэрри решил воспользоваться этим. — Заходи, тут все равно скука смертная до утра, а у меня еще две бутылки шоненгемского остаются. Привез из отпуска, а распить не с кем — друзья не разговаривают, жена, скотина, ушла все к тем же друзьям. Скоро кино начнется, хочешь кино посмотреть? — Гледерик на всякий случай кивнул, хоть и не совсем понимал, о чем идет речь. — Хорошее кино, про последнего из старых королей, из прежней династии, как он трон возвращал и как Драконий герцог с ним бился. Отличный фильм, с лошадками, битвами, мечами как у тебя — этой вот всей ерундой. — Уже перешагнув порог своей караульной и приглашая Гледерика войти, ночной сторож Королевского музея Тимлейна сказал: — А что касается года, приятель, то на случай, если тебе и правда мозги отшибли, сообщаю. Пять тысяч сто девяносто девятый от Рождества Создателя на нашей грешной земле. Месяц июль, тридцатое число. Не стой столбом, сквозняка надует.

Дэрри поспешно кивнул, надеясь, что его лицо не отражает никаких неуместных чувств, и зашел в караульную. Сторож глядел на него со смесью сочувствия и опаски, пахло спиртным и горячей едой, радовала глаз застеленная цветными простынями кушетка, расположившаяся в уголке, а стоявший возле стены прямоугольный ящик, сделанный из незнакомого материала, показывал одной своей стороной цветные движущиеся картинки, ничем не отличимые от живых. Не читай Гледерик в тарагонских и паданских книгах про изобретения Древних, решил бы, что маленькие человечки в самом деле пляшут и танцуют прямо перед ним, разместившись под крышкой, за прозрачным стеклом.

На всякий случай он решил ничему здесь не удивляться. Мир изменился, и это вовсе неудивительно. В конце концов, со дня, когда в этом самом замке Артур Айтверн, его дальний родственник и такой же, как и он сам, потомок Драконьих Владык, сразился с Гледериком и пронзил его насквозь мечом, минуло добрых двести пятьдесят лет. Точнее, двести пятьдесят один год и еще чуть больше шестидесяти дней, напряг он голову, пытаясь подсчитать. Если Гайвен Ретвальд и умудрился вернуть себе иберленский престол, то он все равно безнадежно мертв, как мертвы все люди, которых Дэрри когда-либо знал, включая брошенного им и забытого родного отца, оставшегося в навсегда теперь недоступном доме.

Проморгавшись и кое-как смахнув некстати выступившую на глазах влагу, Гледерик увидел, что охранник протягивает ему граненый стакан, заполненный виски на добрых две трети. Он смотрел на Гледерика уже без следа какой бы то ни было злости.

— А тебе, сынок, похоже и впрямь несладко пришлось, — протянул мужчина. — Расскажешь, с чего все началось?

Дэрри принял стакан, отпил, почувствовал, как огненная жидкость наполнила глотку и пищевод. Стало не то чтобы совсем легче — но по крайней мере Дэрри решил, что, наверно, сумеет как-нибудь справиться со всем, что на него навалилось. «По крайней мере, я жив — по настоящему, до последнего волоска. И здоров. И при мече, хоть и не знаю, есть ли от них до сих пор толк, если пистолеты теперь носит даже подвыпивший сторож. Раньше-то они были редкостью, в огромной цене. Но, похоже, все вокруг порядочно изменилось, да? Как если бы все изобретения Древних, веками лежавшие под спудом, снова оказались пущены в дело».

И все-таки лодочник отправил его сюда — а, значит, возможно, в этом имелся свой смысл, понять бы только какой. Что-то про Пендрагона, правившего в Камелоте, что-то про гостей с Кольца, которым нельзя доверять. Об этом же говорил Айдан Бирн — и, непременно, придет однажды время с этим всем разобраться.

— Ну, — начал Гледерик, силясь выдавить из себя улыбку, — если хотите знать мою историю, расскажу вам охотно, только, я полагаю, вы все равно погоните меня прочь, и хорошо, если не угостите свинцом, да? И сомневаюсь, что вы мне поверите. Но по крайней мере, уверен, эта байка вас развлечет. Не обещаю уложиться в полчаса — зато, может статься, моя повесть увлечет вас настолько, что про свой цветной ящик вы и не вспомните. — «В конце концов, ее тебе последний Кардан расскажет лично».

Охранник уселся напротив, отправляя себе в рот нечто наподобие паданской лепешки. Его лицо выражало странную смесь заинтересованности и скепсиса — да, впрочем, оно вполне ожидаемо, если подумать.

— Давай, приятель, попробуй меня удивить. Не ломайся, — поторопил привратник.

— Хорошо, — Гледерик повертел в руках стакан, изучил прозрачную жидкость на свет и опять выпил. — Итак, началось все с того, что я потерялся в тумане.

Конец