История, которую мы хотим рассказать вам, началась в году 1347 от Воплощения Создателя, на крайнем северо-западе старого мира, в королевстве, называемом Иберлен. Иберлен не был ни сильнейшим, ни богатейшим из государств той эпохи — однако его рыцари были храбры, вельможи — не обделены мудростью, а королевский дом пользовался любовью у народа. Тысячу лет уже правили на этой земле короли рода Карданов, и правили бы, возможно, еще много столетий, не настигни их в тот год злая судьба.

Могущественная южная империя Марледай, тень которой уже накрывала тогда треть известного мира, вторглась в Иберленское королевство. Король Херрик, не желая склониться перед захватчиками, собрал вокруг себя всех своих лордов и рыцарей, и принял бой. Была середина осени. В сражении близ города Дрейдан, в сражении, названном впоследствии Битвой Ста Сломанных Копий, Херрик Кардан погиб, а возглавляемая им армия была разбита и отступила на север, во внутренние области королевства. Здесь, укрепившись в древнем замке Шоненгем, иберленские рыцари встретили зиму — а зима в тот несчастливый год выдалась лютой настолько, что казалось, весь мир скоро будет скован панцирем льда и снега. Много дней из-за туч не было видно солнца, много дней дул безжалостный ветер, много дней снег падал косой стеной. Застигнутые непогодой в своей крепости, отрезанные занесенными дорогами и жестокими холодами равно от неприятеля и от собственного стольного города, рыцари Иберлена старались приготовиться к обороне, зная, что как только зима закончится, враг пойдет на штурм их последней твердыни, и отбить этот штурм едва ли будет возможно. Слишком ослаблены они были понесенным поражением и гибелью государя, слишком силен и многочисленен был враг. Иберленцам предстояло собраться с мужеством — но именно в подобные дни мужество отступает перед отчаянием, а страх убивает надежду. История, которую мы вам расскажем сейчас, в немалой степени полна и отчаяния, и мужества, и кто знает, чего в итоге оказалось в ней больше.

Вьюга в тот день разошлась не на шутку. Она надрывалась раненым волком, выла тысячей злых голосов, ревела так яростно, будто была исполинским чудовищем, вознамерившимся сожрать весь мир.

Возле окна, что выглядывало прямо на заметаемый метелью крепостной двор, стоял немолодой мужчина, облаченный в простую темную одежду. Черные волосы его посеребрила кое-где седина, лицо казалось изможденным и усталым. Он был высокого роста, хотя и стоял, слегка ссутулясь. У него были широкие плечи и сильные руки, привычные к рукоятке меча.

Ставни были распахнуты настежь, мужчина стоял и смотрел на бушующую метель, будто и не чувствовал холода. Он и впрямь его почти не чувствовал. Сам родившийся и выросший здесь, на далеком севере, он повидал много холодных зим. Может быть, не все они были настолько суровы, как эта, но и мягкими их назвать тоже было нельзя.

Двор совсем уж замело, снега навалило в человеческий рост. С утра его пробовали расчищать, пробивая в выросшей стене не дорожки даже — туннели, но потом вновь поднялась буря. Человек в черном стоял и смотрел, как буря низвергает с небес косой стеной тяжелые серые хлопья. Он чувствовал себя загнанным зверем, которого очень скоро настигнет охотник. Ему казалось, эти хлопья падают, заметая его будущую могилу.

Этот безумно усталый человек совершенно не хотел умирать. Тем более, прежде он бы даже не подумал, что его смерть может оказаться такой. Он был солдатом на службе у своего короля и привык, что любой бой может оказаться последним. Но одно дело — пасть в бою, зная, что твой сын и твои вассалы продолжат твое дело, и совсем другое — сгнить заживо в осажденной крепости, видя, как все, кто тебе дорог, гибнут рядом с тобой. Лечь в одну большую общую могилу, зная, что это — могила для твоей страны.

Стоящего у окна мужчину звали Камбер Эрдер, и он был сейчас регентом королевства Иберлен. Один из самых знатных дворян королевства, опытный и умелый воин, он принял это звание после смерти короля Херрика и возглавлял сейчас правящий остатками государства Коронный совет. Здесь, в Шоненгеме, родовом замке дома Эрдеров, иберленская армия заняла свои позиции в ожидании весны. И в ожидании того, как весной, по просохшим дорогам, к ним подступятся армии врага.

Камбер Эрдер помянул в сердцах нечистого и закрыл наконец ставни. Отвернулся от окна, прошел вглубь комнаты, к большому письменному столу. На столе лежала, придавленная по краям тяжелыми бронзовыми статуэтками, карта королевства и окрестных земель. Герцог склонился над ней. Согнув спину и прищурив слезящиеся глаза, он внимательно всмотрелся в карту. Можно подумать, от десятитысячного просмотра могло что-то измениться. Не могло. И не изменилось.

Этот замок, поначалу представлявшийся последним надежным убежищем, в действительности оказался ловушкой. Отступать из него было уже некуда. К северу лежали одни только Каскадные горы, за перевалы которых ни один смертный не поднимался уже тысячу лет. Говорят, там правят фэйри, и людей в их владениях ожидает лютая смерть. Южнее же Шоненгема располагались внутренние иберленские земли, уже захваченные чужеземцами. Даже столица была осаждена ими. Некоторые в Коронном совете предлагали держать оборону там, в главном городе страны, но Камбер еще осенью настоял на отходе на север, в свою родовую крепость. Тут, по крайней мере, они могли продержаться на несколько месяцев дольше. Тогда ему казалось, что в этом есть смысл.

Теперь Камбер не видел смысла ни в чем. Постоянные заботы и тревоги подточили его, и ему казалось, он вот-вот свалится с ног. Очень болели и слезились глаза. Их жгло постоянно, уже незнамо сколько дней подряд. Еще сильнее того раскалывалась голова. Почти терпимо утром, чуть похуже к вечеру и совсем остервенело — по ночам. Боль сжимала череп тугими тисками, заставляя порой путать дневную явь с ночным бредом. Порой ему казалось, он слышит призрачные голоса, и эти голоса смеются над ним.

Слуги, замечая испытываемые их господином страдания, тихонько перешептывались и предлагали позвать лекарей. Герцог в ответ только молча сжимал зубы. Соратники, в отличие от слуг, не говорили ни слова — отворачивались, молчали. Один дьявол знал, что хуже.

Эрдер слышал, что ему уже давно прочат заслуженный отдых и считают, что должность регента ему не по силам. Соглашаться с этим он, однако же, не хотел. Уступать цепь регента кому-то другому — тоже. Это его долг, и он его исполнит. Тем более, Камберу давно уже не нравились настроения, завладевшие его соратниками. Слушая выдвинутые ими планы, он сомневался, что может по-прежнему доверять этим людям.

Камбер взялся за кувшин с вином. Попробовал налить его в стоящий на столе кубок. Разумеется, расплескал — больно уж дрожали руки. Вино вылилось на карту, окрашивая пожелтевший ломкий пергамент в темный цвет и расползаясь по нему огромным пятном. Забавно, но границы пятна почти в точности совпали с массивом заштрихованных территорий, захваченных Империей. Это казалось насмешкой судьбы. Насмешкой Создателя. Или дьявола. Или их обоих.

В дверь постучали.

— Войдите! — бросил герцог, рассеянно барабаня пальцами по рукоятке кинжала. Надо послать слугу за новой картой, эта уже никуда не годится, сколько ее ни суши. А вино жаль, вино было хорошее. В замке его осталось не так уж много, и до весны нового завоза не случится. Впрочем, до выпивки ли им всем будет весной — вот в чем вопрос. К тому времени, когда сойдут снега, не станут ли кости лордов Иберлена добычей для воронья? Раньше, чем их одолеет враг, их может одолеть голод. Припасов и сейчас было уже мало.

В дверях возник капитан Виллем, командир шоненгемской гвардии. Он кутался в роскошный, из соболиных шкур сшитый плащ. Зима выдалась на редкость морозной даже для этих северных краев, издавна принадлежавших дому Эрдеров. Единственным утешением осталось то, что куда больше неудобств морозы доставляют вторгнувшимся в Иберлен солдатам Империи. Хоть какое-то преимущество, жаль, что самое крайнее к апрелю оно сойдет на нет. Армии противника были многочисленны, отлично вооружены и не испытывали особых проблем с подвозом продовольствия. Они не отступят.

Империя Марледай вознамерилась сжать в своем кулаке все земли и все страны, весь мир от одного края света до другого, если они только есть, эти края, и гордое северо-западное королевство, невзирая на всю свою гордость, ей в этом не помеха. Пришедшие с юга войска растопчут Иберлен, добавив его к сонму захваченных провинций. Иберлен падет, как уже пали королевства Лумей, Бритер, Гарланд.

— Милорд регент, — Виллем глубоко и с почтением поклонился, — совет вновь собрался и ожидает лишь вашего присутствия.

Совет… Одно это слово заставило душу Камбера сжаться от боли, и герцогу пришлось приложить усилие, дабы и тени чувств не отразилось на его нарочито невыразительном лице. Старые друзья, союзники, родичи. Братья, все равно что братья. Неужели они не понимают, на какое безумие готовы пойти? Неужели желание жить затмило им разум? План спасения, принять который предлагало большинство входивших в Коронный совет вельмож, представлялся Эрдеру предательством памяти всех, кто погиб на этой войне, и предательством чести всех, кто еще оставался в живых. Он спорил, возражал, приводил доводы, едва не срывался на крик — все было тщетно. Его не слушали, а вернее не слышали. Лорду Камберу казалось, что он говорил со своими соратниками на непонятном им языке.

— Хорошо, — Эрдер надел регентскую цепь, опустившуюся на плечи тяжелыми металлическими звеньями. Тот, кто делал эту цепь, меньше всего заботился об удобстве ее носителя. И правильно делал. Власть — это ответственность, а не привилегия. Жаль, этого не понимают те, кто столь рьяно ее добивается. — Проводите меня, капитан.

Блейр Виллем вновь поклонился. За семнадцать лет службы он превратился в тень герцога, столь же неотступную и неотделимую, как и та, что сопутствовала Камберу от рождения. Эрдер доверял капитану своей личной охраны точно так же, как себе самому, если не больше. Он даже представить не мог Виллема на ином месте, нежели у себя за спиной. Герцог сбился со счету, сколько раз Блейр спасал ему жизнь — и в гуще боя, на полях сражений, и от кинжалов и стрел наемных убийц.

Блейр — единственный, кому еще можно доверять. Раз уж Айтверн пошел вместе с большинством. Раз уж Айтверн готов пожертвовать честью.

Коронный совет, составленный из наиболее знатных и могущественных дворян королевства, собрался в Большом Зале, под сенью знамен с вышитым на них яблоневым деревом. То были королевские знамена, стяги дома Карданов, правившего страной многие сотни лет и пресекшегося с гибелью короля — два месяца назад, в осенней грязи и слякоти на Дрейданском поле. Херрик Кардан никогда ничего не боялся и ни перед кем не отступал, он жил, как истинный рыцарь, но жизни той оказалось отпущено слишком мало. У него не было жены, у него не было сына, у него не осталось в живых братьев, и венценосная кровь, вылившаяся из проломленных копьем безвестного имперского пехотинца доспехов, навсегда утекла в размякшую землю.

Они не стали избирать нового короля. Когда привычный мир рушился прямо на глазах, это казалось предательством памяти Херрика. Тогда они предпочли оставить престол пустым, а вопрос о его наследовании — зависшим в воздухе. Даже герцог Айтверн, чья семья издавна была опорой правящей династии, не стал претендовать на престол. Но сейчас Коронный совет вновь стал рассматривать вопрос наследования, и при одной только мысли о претенденте, которому собравшиеся здесь вельможи собирались вручить королевский титул, герцога Шоненгемского начинало мутить от ярости.

Пока от Камбера Эрдера что-то зависит, пока он жив, он не допустит, чтоб дворяне Иберлена приняли предложенную им сделку. Лучше погибнуть, сражаясь с врагом, чем замарать свое доброе имя, предать память о прошлом и остаться жить.

— Милорд, — герцог Радлер Айтверн раздвинул тонкие губы в церемонной улыбке, — рад, что вы присоединились к нам. Желаете выпить глинтвейна? Сегодня несколько прохладно, — подтверждением его слов служил выступивший на щеках Радлера румянец.

— Я не нуждаюсь в глинтвейне, — сухо ответил Камбер, занимая свое место во главе стола. Виллем встал в трех шагах позади него. — Это моя родина, Радлер. И мне здесь не холодно.

— Воля ваша, — Айтверн вновь улыбнулся. Улыбка вообще никогда не сходила с его лица, и эти безнадежные дни не стали исключением. Порой смех Радлера вселял надежду и поднимал дух, но куда чаще раздражал, а сейчас и вовсе показался бы издевательским. Кем нужно быть, чтоб согласиться продать страну чужеземному чернокнижнику и при этом продолжать радоваться жизни?!

Радлер сидел в противоположном конце зала, окруженный своими вассалами. Он словно нарочно выбрал место в самом низу стола — прямо напротив регента. Герцог Западных Берегов был облачен в родовые алые и золотые цвета, сплошь бархат и шелк. Фамильные светлые волосы, скрадывающие и делающие незаметной легкую пока еще седину, рассыпались по плечам. Пальцы Айтверна, пребывающие в неизменном движении, то и дело касались висящего у него на груди медальона, украшенного гербом дома — расправившим крылья драконом.

Эрдер заставил себя отвести взгляд от старого друга. Друг этот стал сейчас немногим лучше врага, потому что решение, к которому Радлер склонял совет, являлось безусловным злом. Но любого врага можно вызвать на поединок и пронзить мечом, остановив распространение подогреваемой им смуты, а что делать с человеком, с которым не один пуд соли вместе съел?! С которым дружил с раннего детства, и которого не мыслил увидать среди противников?! И с которым теперь, в это трижды проклятое «теперь», придется бороться любой ценой во имя спасения их общей чести. И хорошо, что бороться только словом, а не сталью.

— Вы достаточно много времени провели у себя, размышляя. Скажите же, каково ваше окончательное решение, милорд? — подал голос Ральф Блейсберри, чья семья всегда была верным вассалом дома Эрдеров, а он сам — верным вассалом Камбера. Граф Блейсберри сидел по правую руку от регента, так близко, что можно было услышать его дыхание, но, как и все остальные, принял сторону Айтверна.

— Мое решение остается неизменным, — тяжело ответил герцог. — Мы никогда, вы слышите — никогда, не согласимся на предложение Ретвальда. Да я скорее позволю имперцам сжечь весь Иберлен дотла, а пепел его засыпать солью, нежели увижу на престоле Херрика эту бледную тварь! Мне стыдно слушать вас и видеть вашу трусость. Вспомните о том, кто вы есть, господа! Никогда наши предки не ползали на коленях перед всякой мразью, и не нам нарушать их обычаи. Закроем этот разговор раз и навсегда. Предлагаю прекратить впустую сотрясать воздух и перейти к обсуждению насущных дел. Например, к планированию весенней компании. От моих капитанов поступил ряд предложений, которые было бы полезно нам всем рассмотреть. А о том, что говорилось здесь раньше, и думать забудьте.

По залу волной прокатился шепот — совсем тихий во главе стола, он тем усиливался, чем ближе приближался к месту, где замер герцог Запада. Радлер Айтверн сидел в кресле ровно, будто насаженный на копье. Его доселе блуждавшие тут и там ладони легли на самый край стола, скованные несвойственной им неподвижностью. Внезапно старый друг показался Эрдеру очень молодым — куда моложе истинного своего возраста, куда моложе даже собственного сына и наследника, не присутствующего на совете. Радлер выглядел совсем еще юнцом, мальчишкой. В точеных чертах лица, выдававших родство с эльфами, обозначилась беззащитность. Но вот Радлер тряхнул головой, и наваждение пропало.

— Мне кажется, — сказал он, и в мелодичном голосе зазвенели серебряные колокольчики, — мне кажется, у нас найдется куда более животрепещущая тема для разговора, нежели весенняя кампания. Потому что, как к ней ни готовься, весна все равно не принесет нам ничего иного, кроме смерти. Давайте посмотрим правде в глаза, милорды. Лгать себе самим — последнее дело, а мы сейчас только этим и занимаемся. Мы проиграли эту войну. Нас убьет если не голод, то штурм, а если не штурм, то осада. Нам некуда отсюда бежать, а осаждать нас здесь имперцы смогут долго. Мы не продержимся и до лета. Наш единственный оставшийся шанс — чтобы кое-кто все же предоставил нам обещанную им помощь. Вы знаете, о ком я говорю.

Да, они знали.

Бердарет Ретвальд. Так звали никому не известного бродягу, проходимца без рода и племени, явившегося ко двору Херрика через неделю после того, как Марледай объявила войну Иберлену. Бледный, слабый телом, побитый жизнью невзрачный человек в черных одеждах, потребовавший аудиенции у его величества. Ретвальда впустили, Херрик был не из тех королей, что прячутся от народа за семью стенами. Эрдер помнил, как этот ублюдок стоял на беломраморных плитах тронного зала, в столице, в оставленном ими позже, в начале ноября престольном городе Тимлейн. Незваный гость стоял, небрежно потирая пальцами подбородок и задрав нос до потолка. Надменно кривил губы, ронял с них презрительные фразы, будто говорил не с первыми рыцарями Иберлена, а с равным себе сбродом.

Ретвальд сказал, что он чародей. Маг. Прошел обучение в каком-то тайном волшебном ордене за многими морями, и является одним из сильнейших мастеров в своем ремесле. Двор ответил на его слова презрительным хохотом. Волшебник! Подумать только, волшебник! Ну и ну, вот это новость! Да все люди во всех просвещенных землях, начиная с самого несмышленого ребенка и заканчивая дряхлейшим из стариков, знают, что последний чародей на земле сгинул семь столетий назад. Да, когда-то на свете жили волшебники, укравшие секреты своего мастерства у фэйри. Но они были горды и надменны, и истребили друг друга в междуусобных войных. Семь столетий назад закончилась последняя Война Силы, в которой уже не нашлось победителей. После этого всякая магия отошла в область сказок. Ни один здравомыслящий человек не поверит теперь в ее существование, и нужно быть полным безумцем, чтоб называть себя магом.

Так думали они все… пока чужак не показал кое-что из своего искусства. Черные тени толпились вокруг Ретвальда, призванные его волей, и колдовские огни разгорались в этих тенях. Тонкая вуаль задернула льющийся из окон свет, и удивительные видения смущали разум собравшихся у королевского трона высоких лордов. Настоящая, древняя магия, никем в стране не виданная много веков. При одном только воспоминании о том дне у Эрдера мурашки пробегали по коже — и тем сильнее становилась его злость. Потому что… потому что когда удивительное представление закончилось, Бердарет Ретвальд, так и не снявший с лица высокомерной гримасы, поведал о причинах своего визита в Иберлен. Он сказал… он сказал, что в начинающейся войне у королевства нет никаких шансов победить. Что Империя разгромит любые силы, которые только может выставить Иберлен. Что их сокрушительное поражение — не более чем вопрос времени.

И что он, искусный и могущественный чародей, единственный чародей в этой части света, готов предложить лордам севера свои услуги. Истинную магию, которая окажется полной неожиданностью для марледайцев и переломит ход войны. Но за любые услуги полагается цена, и Бердарет не забыл назвать свою.

«В случае, если мое чародейство будет применено, — сказал он, в школярском жесте спрятав руки за спиной, приобретя оттого еще более нелепый вид, — в случае, если мое чародейство будет применено и превозможет силу Империи, принеся вам победу в войне, ваше королевство должно оплатить мне за спасение достойной платой. Ибо пусть в таком случае Херрик Кардан уступит мне и моим потомкам принадлежащие ему корону и трон, и все вельможи Иберлена признают меня своим законным королем и сюзереном».

Никогда за всю историю не звучало более неслыханного, дерзкого и смехотворного предложения. Добровольно отдать престол великой державы пришедшему с большой дороги наглецу?! Вот так сразу, прямо как в сказке?! Уж не считает ли колдун их идиотами?

Разумеется, ему тут же указали на дверь. Иного и быть не могло. Тогда они еще пребывали в здравом уме. Уже уходя, чародей обронил: «Я ничуть не удивлен вашим отказом. Сильным мира сего свойственна гордость, переходящая в гордыню, так уж заведено на свете. Впрочем, любая гордыня рано или поздно сталкивается со здравым смыслом. Попробуйте выиграть эту войну сами — и когда увидите, что не способны сделать это, я охотно окажу вам свои услуги. Если пожелаете найти меня, ищите в Слайго», — назвал он порт на юго-западном побережье.

Колдун ушел, и все вскоре забыли о нем — до поры до времени. Слишком много событий вобрала в себя вспыхнувшая яростная, кровопролитная и безнадежная война. Разгромив и опрокинув выставленные Херриком и его военачальниками дружины в череде ожесточенных сражений, имперцы подобно половодью разлились по стране, сметая любые встречавшиеся на их пути попытки сопротивления. Казалось, что любые начинания рассыпаются прахом, а небо готово обрушиться на землю.

Вслед за тем с юго-запада стали поступать донесения, поначалу казавшиеся чистым безумием, но со временем подтвержденные в докладах очевидцев, которым нельзя было не доверять в силу уже хотя бы их многочисленности. На войне порой возникают всевозможные невероятные слухи, но когда одно и то же повторяют сотни людей, среди которых знатные лорды и высокопоставленные офицеры, никогда не дававшие прежде повода усомниться в своей разумности — сложно не поверить им всем. В тех донесениях сообщалось, что подступившая к Слайго марледайская армия генерала Роландо была начисто уничтожена разразившейся бурей стихий, каковая буря даже краем не затронула расположившиеся рядом иберленские войска. Огонь, и ветер, и дикие тени, и погибельный свет — все они обрушились на иноземцев, истребляя их или обращая в бегство. Чародей доказал свое могущество.

И теперь, когда король мертв, столица оставлена на милость врагу и любая надежда потеряла силу — Коронный совет решил вспомнить о сделанном Ретвальдом предложении. Хотя лучше бы не вспоминал.

— Никогда, — в который раз за все эти бесконечные, повторяющиеся в своем однообразном течении, неотличимые друг от друга споры выдохнул Камбер. Ему очень захотелось стукнуть кулаком по столу. А еще лучше — по упрямым дубовым головам иберленских вельмож. — Никогда! Мы не пойдем этим путем. Я скорее умру, нежели увижу на Серебряном Престоле чужака и чародея, пришедшего из ниоткуда и желающего получить власть над страной так, как мастеровой получает за свою работу пригоршню монет.

— Вот как? — губы Айтверна вновь сложились в изысканную улыбку. — Ваши твердость и решительность, милорд, невольно вызывают у меня уважение. Мало кто смог бы отстаивать убеждения подобного рода с такой непреклонностью. Однако да простятся мне дерзкие слова, герцог Эрдер, но ваши твердость и решительность неизбежно приведут нас всех в могилу.

— Вы желаете меня оскорбить? — осведомился Эрдер, пытаясь задавить клокочущую в сердце ярость. Блейсберри отодвинулся подальше.

— Нет, я лишь пытаюсь докричаться до вашего рассудка, хотя это и непросто, — герцог Запада откинулся на спинку кресла, всем видом выражая усталость. — Поверьте, Камбер, меня и самого не прельщает необходимость приносить присягу этому выродку. Вы можете не верить, но меня просто передергивает от отвращения при одной только подобной мысли. Мне становится дурно, когда я представляю будущую необходимость называть мастера Бердарета своим королем. Однако я не вижу никакого другого способа уберечь нашу родину от полного уничтожения. Чародей способен остановить нашего врага, случившееся при Слайго доказало это. А мы сами не можем сделать уже ничего, кроме как сложить свои головы. Я предпочту жить в свободной стране с хоть каким-то королем, а не в рабской провинции без всякого короля.

— Вы просто предпочтете жить, — огрызнулся регент. — Ни для кого не секрет, что имперцы развешают нас всех по перекресткам дорог, если только смогут. Они желают вырезать под корень иберленскую знать, не пощадив никого. А вы просто хотите выжить, и вам плевать, какую цену за это придется заплатить.

— Не спорю, — согласился Радлер все тем же доводящим до бешенства любезным голосом. — Было бы ложью отрицать, что я очень хочу жить. И мои люди хотят. Моей матери, моей жене, моему сыну, моей дочери, моим вассалам и моему коню очень не хочется умирать, и я был бы дурным сеньором, оставив их чувства без внимания. Мои люди должны жить. И они будут жить. Что до цены, которую вы упомянули, любезный друг… Это в самом деле сделка, а когда заключаешь сделку, положено платить. Никто не просил Ретвальда спасать наше королевство, но он его спасает, и наш долг отдать ему взамен то, чего он хочет.

— Ах, вот как. Ваш долг. Ваш долг — жить с мужеством, и умереть с ним же. Как и мой долг, как и долг моих наследников. Жаль, если кто-то это забыл. Пока я регент королевства, мы не пойдем ни на какие переговоры с колдуном и будем сражаться своими и только своими силами. Иной раз поражение честнее и достойней победы. Вы должны это понимать.

Шепот, проносящийся по залу, стал громче и тревожней.

Айтверн внимательно рассматривал стоящий перед ним бронзовый кубок.

— Иными словами, — наконец произнес он, — вы утверждаете, что охотно обречете всех нас на поражение и гибель во имя декларируемых вами принципов?

— Если вам угодно выставлять все в подобном извращенном свете — да, обреку, — сказал Камбер. Он уже забыл, что Радлер был ему другом, злость вытеснила это воспоминание вместе со всеми прочими. Но одновременно со злостью герцог Эрдер ощущал растерянность. Он уже попросту не понимал, как его соратники могут всерьез рассуждать о тех вещах, о которых они сейчас рассуждали. Они же не купцы, чтоб заключать сделки подобного рода, они воины, а воины не платят за жизнь свободой. Откуда взялось охватившее совет безумие? Как можно не краснея и не отводя глаз говорить подобные вещи?

— Вы готовы уготовить сию участь также своей семье? — дотошно продолжал Радлер. — Мне кажется, что ваш сын не разделяет высказанного вами мнения, и присутствуй он здесь, охотней поддержал бы меня, а не вас.

Будь это ложью, Эрдер с удовольствием заставил бы мерзавца ответить за нее кровью, всей, что у того нашлась бы. Но к сожалению, Айтверн сказал правду. Камберу не осталось ничего иного, кроме как пожать плечами:

— Отцы имеют право решать за детей, ведь именно они породили их на свет. Для Элтона будет уместней умереть, не опозорив себя и семейного имени.

— Как странно, — пожаловался Айтверн, сплетая пальцы замком, — прошлое, решающее за будущее — что может быть несправедливей? — Неожиданно он перешел на Высокое Наречие: — Брат, неужели ты не понимаешь, что творишь? — Голос герцога Запада был тих.

— Радлер, — регент неожиданно запнулся. Он не знал, что сказать. — Радлер… Я не бездушное чудовище, каким ты, наверно, меня возомнил. Правда. Просто… Просто иногда лучше не побеждать. Если мы пойдем на это… Это будет хуже, чем полный разгром. Мы перестанем быть самими собой. И не говори мне, что любого короля можно свергнуть, зато мертвых не воскресишь. Это все неправда. Потому что королей мы раньше никогда не свергали, и не стоит начинать. — Он помолчал, прежде чем перейти на всеобщий. — Господа Совет! Мое решение окончательное и обжалованию не подлежит. Ни ныне, ни впредь мы не будем иметь с господином Ретвальдом никаких сношений. Таково слово регента.

Последовавшая за тем пауза показалась Эрдеру бесконечной. Все собравшиеся в огромном зале дворяне сохраняли молчание. Никто не проронил ни слова, но регента жгли устремленные на него взгляды. Ему казалось, каждый из этих взглядов обвиняет его. Неожиданно Камбер ощутил себя участником заранее продуманного спектакля, марионеткой в чьих-то умелых пальцах.

— Господа, — наконец сказал Айтверн очень ровным голосом, — обстоятельства таковы, что я вынужден лишить регента Эрдера его полномочий и объявить взятым под арест. До тех пор, пока нынешняя смута не закончится и пока в стране не восстановятся порядок и мир. Стража, препроводите милорда Эрдера в его покои, — подчинившись его словам, четверо дежуривших на посту у дверей воинов двинулись через все помещение к регенту. Похоже, солдат известили обо всем заранее — уж больно готовы они оказались исполнять подобный приказ.

Камбер выскочил из-за стола, сорвав с плеч и отбросив в сторону гербовый плащ. Меч сам собой прыгнул ему в руки.

— Радлер, вы понимаете, что это измена? — спросил он.

Айтверн наклонил голову:

— Если угодно, можете считать это изменой. Милорд, опустите клинок, я не хочу кровопролития. Когда все вернется на круги своя, вы выйдите на свободу. Сейчас ваше пребывание у власти опасно для нас всех, и для вас самих в первую очередь.

Да что он несет? Почему змеиный язык этого мерзавца еще не усох и не вывалился из лживых уст? В любом случае, Камбер Эрдер не собирался слушать доводы врага. Он обратился к своим вассалам, так и сидевшим за столом без малейшего движения:

— Блейсберри, Данкрейн, Лайонс! Встать! Обнажить клинки! Покажем подлецам, какого цвета у них кровь!

Никто из троих вассалов герцога Эрдера, присутствующих на совете, даже не шелохнулся.

— Прошу простить меня, господин, но герцог Айтверн прав, — сказал Ральф Блейсберри, отводя глаза. — Его слова кажутся мне разумными… Извините. И, кроме того, ваш сын действительно не согласен с вами. Мы предпочтем служить будущему, а не прошлому.

— Совершенно верно, — горячо кивнул Данкрейн. Этот глаз не прятал. — Короля у нас все равно нет. Лучше такой, как волшебник, чем никакого. Лорд Ретвальд, по крайней мере, приведет нас к победе, а не к гибели.

Так… С верными вассалами все понятно. Похоже, дело безнадежно. Ну что ж, остается драться — не в обычаях его рода сдаваться врагам. Хоть немного этих мерзавцев он с собой заберет, а там трава не расти.

— Блейр, — негромко сказал герцог Эрдер, не отводя взгляда от приближающихся стражников. Те явно не торопились. Боятся? — Блейр, похоже, придется прорываться с боем.

— Милорд… — казалось, Виллем колеблется. — Милорд… Боюсь, что нет. Опустите оружие.

Послышался мягкий шепот покидающей ножны стали.

Что?!

Лорд Эрдер молнией развернулся к капитану своей охраны, забыв, что тем самым подставляет спину врагам. Блейр Виллем стоял, высоко подняв голову и опустив меч острием вниз.

— Ты предал меня?!

— Да! — капитан неожиданно сорвался на крик. — Да, я предал вас! Потому что не хочу, чтобы вы погибали! И не хочу, чтоб лорд Элтон погибал! Да, я вас предал! Продал за тридцать серебряников! Нарушил присягу! А теперь заткнитесь и бросайте меч!

— Камбер, ваш капитан прав, — послышался голос Радлера, похоже, тот встал из-за стола и теперь приближался к нему, — положите оружие, я не хочу…

Все, что он хотел или мог сказать, уже не имело значения. Камбер рванулся вперед, выставив клинок. Похоже, Виллем не ожидал атаки, по крайней мере на его лице отпечаталось неподдельное изумление. На несколько секунд, казалось, он впал в полный ступор. А затем, буквально за миг до того, как меч герцога Эрдера вошел ему в живот, в темных глазах Блейра Виллема вновь промелькнула искорка смысла — он наконец понял, что происходит. Наверно, Виллем еще успел бы парировать, наверняка успел бы — капитан был опытным бойцом, закалившим искусство фехтования в сотнях ожесточенных схваток, и по скорости реакции намного превосходил регента. Но он не поднял меча. Не шелохнулся, не сдвинулся с места. Он так и не смог поднять оружие против своего господина. Даже для того, чтобы защититься.

Меч Камбера вонзился Виллему в живот, рассек мускулы, пронзил желудок и вырвался обратно, превратив живот в одну огромную зияющую рану. Во все стороны хлынула кровь. Герцог Северных земель вновь погрузил оружие в тело командира собственной охраны, пробив тому грудь, и насадил Виллема на клинок, как поросенка на вертел. Затем Эрдер быстро развернулся, с трудом высвобождая оружие, и бросил тело Блейра под ноги солдатам. Те в свою очередь обнажили мечи — похоже, господа гвардейцы больше ни в чем не сомневались.

— Стоять!!! — заорал во всю глотку подбежавший к месту схватки Радлер Айтверн. Так кричат путники в горах, застигнутые несущейся на них смертоносной лавиной. Кричат, тем самым лишь приближая свою смерть. — Прекратите… — продолжил он хрипло. — Прекратите немедленно! Камбер, ты еще не сошел с ума! Остановись! Что ты творишь?! — Церемонность и придворный лоск оставили герцога Айтверна. Он казался теперь немыслимо измотанным и почти сломленным навалившимися на него обстоятельствами и непростыми решениями. В иных обстоятельствах Эрдер пожалел бы его, в иных обстоятельствах он бы даже послушал его, но сейчас перед низложенным регентом стоял враг.

— Нам не о чем говорить, — отрезал он.

— Отойдите, — бросил Радлер солдатом, — отойдите подальше, чтоб вашего духу здесь не было! Я побеседую с герцогом Эрдером один на один, — воины попятились в разные стороны.

— Айтверн, не сходите с ума! — крикнул кто-то из дворян. Кажется, тан Граммер. — Этот безумец не знает, что творит! Он убьет вас!

— Пустое, сударь, — герцог Запада широко, по-мальчишески улыбнулся, — мне нечего опасаться. Мой друг никогда не причинит мне вреда.

Он высоко поднял разведенные в стороны руки и двинулся вперед. Зря он это сделал. Камбер ринулся на Радлера, распластав меч в глубоком проникающем выпаде — засвистел разрываемый воздух. Айтверн ускользнул, перетек в сторону от линии атаки — плавным, обманчиво-легким движением, наверняка отозвавшимся в его теле тугой вяжущей болью. Крутанулся на каблуках, разворачиваясь лицом к Эрдеру. Выхватил меч из ножен — в его руке сверкнула серебристая молния.

— Я не хочу с тобой сражаться, — мягко сказал Радлер, медленно водя острием клинка из стороны в сторону. — Мы ведь не враги.

— Ты так думаешь? — усмехнулся Камбер, кружа вокруг него, как настарнийский тореадор танцует вокруг бешеного быка. — Ты решил свергнуть регента королевства. Меня. Разве это не делает нас врагами?

— Я бы не стал это делать, будь у меня другой выход.

Эрдер не ответил ему. Вместо этого он вновь сделал выпад — на сей раз рубящий в шею. Айтверн закрылся, черты его лица неожиданно исказила ярость. Он крутанул кистью и выбил у Камбера меч из рук. Кто-то из придворных крикнул.

Дальнейшее произошло слишком быстро. Камбер выхватил из наплечных ножен изогнутый дарнейский кинжал и попробовал ударить Айтверна, метя в бедро. Тот отшатнулся, взмахнул клинком, а Эрдер потерял равновесие и начал заваливаться вперед. Чуть правее сердца вдруг вспыхнул огонь, жаркий, как в кузнечном тигле, перед больными глазами заплясали звезды, а рот наполнился кровью. Герцог Севера рухнул на колени, увлекая Радлера за собой, но тот в последний момент разжал пальцы, выпуская эфес, и устоял на ногах. Камбер полубессмысленно скосил глаза вниз — и увидел, что в его грудь вонзился меч Айтверна. Похоже, что Камбер напоролся на клинок случайно. Все тело сотрясла судорога, спину разорвало нестерпимой болью.

— Брат!!! — в крике Радлера Айтверна, рухнувшего оземь рядом со смертельно раненным регентом, не оставалось и следа разума. — Брат, что я наделал?!!

Камбер попробовал что-то сказать, но не смог. Рот его вдруг наполнился кровью. Вокруг что-то кричали наконец вскочившие со своих мест вельможи, но их вопли казались отдаленными и приглушенными, долетавшими с огромного, немыслимо огромного расстояния. Застыл перед глазами обезумевший Радлер, бледностью сам напоминавший мертвеца. Эрдер попробовал опереться ладонями о гранитные плиты и встать на ноги, но тело отказало, и герцог тяжело повалился на пол. Айтверн склонился над ним, но его лицо теряло четкость и уплывало прочь.

Губы Камбера Эрдера, герцога Северных земель и регента королевства Иберлен, сами собой внезапно раздвинулись в кривой, столь несвойственной им раньше усмешке.

И стало совсем темно.

Так началась эта история. Два знатнейших вельможи королевства, два соратника, два лучших друга сошлись в смертном бою — и один из них пал.

Разумеется, Радлер Айтверн, отважный и справедливый герцог Запада, лорд побережья, пошел на захват власти не из честолюбия, а из желания спасти свой народ. И он спас свой народ — потому что чародей по имени Бердарет Ретвальд, откликнувшись на призыв Коронного совета, явил свою колдовскую силу и в жестокой битве уничтожил армию Империи, на многие годы отогнав иноземцев от иберленских границ. Наградой чародею стал опустевший трон.

Вопреки опасениям многих, чужеземный колдун, сев на Серебряный Престол, не оказался ни угнетателем, ни тираном. Напротив, надев корону, Бердарет Ретвальд правил осмотрительно и мудро, и при помощи своих советников, первым из которых сделался герцог Айтверн, он вновь поднял из пепла разрушенное королевство. Истоптанные поля были засеяны, сожженные города — отстроены, и дни войны сменились днями мира. Страна, что недавно стояла на краю гибели, уцелела и процветала. Победа, казавшаяся недостижимой в ту страшную зиму, была достигнута.

Однако любая победа имеет свою цену, и однажды эту цену приходится платить.

Ценой победы над южными захватчиками, ценой выживания королевства оказалась навсегда разрушенная дружба между благородными домами Эрдеров и Айтвернов. Приняв титул своего отца, герцог Элтон Эрдер хорошо запомнил, чей меч лишил его отца жизни — и передал эту память своему наследнику. Два самых знатных рода королевства не враждовали открыто — но и прежней теплоты между ними уже не было. Пока лорды Запада сидели по правую руку от королей и пребывали в зените славы, лорды Севера наблюдали за ними со стороны. В стране царил мир, но не для всех этот мир был добрым.

Минуло сто лет, и миру пришел конец.