Время волков

Бочаров Анатолий Юрьевич

Юный рыцарь Артур Айтверн с детства мечтал о битвах, подвигах и воинской славе. Однажды пришел день, когда его мечта сбылась - и вместо девичьей улыбки показала волчий оскал. Теперь Артуру Айтверну, вчерашнему оруженосцу, предстоит держать в своих руках судьбу всего королевства, а это совсем непросто. Враги сильны и многочисленны, и сражений впереди предстоит немало. Однако не окажется ли так, что самый страшный враг героя - он сам?

 

Пролог.

Замок Шоненгем, северный Иберлен. 1347 год от Воплощения.

Никогда не спеши умирать. Особенно, если сам того не хочешь.

Немолодой мужчина в простом черном платье, стоящий у высокого окна, выглядывающего на заметаемый метелью крепостной двор, невесело покачал головой при этой мысли. Медленно провел по стеклу ладонью, столь привычной к рукояти меча. На стекле отпечаталась зимняя изморозь, напоминающая росчерки пера на старинной карте. За окном надрывался ветер - совсем как раненый волк. Раненые волки живучи. Если не добить их меткой стрелой, они долго могут хромать по рассыпчатому снегу, роняя на белое капли крови. А еще, даже издыхая, уставший бегать от смерти волк способен оскалить зубы, прыгнуть на охотника и порвать тому глотку.

Двор совсем уж замело, снега навалило в человеческий рост. С утра его пробовали расчищать, пробивая в выросшей стене не дорожки даже - туннели, но потом вновь поднялась буря. Человек в черном стоял и смотрел, как буря низвергает с небес косой стеной тяжелые серые хлопья. Он думал о зимней охоте, об умирающих волках и о ледяной могиле. Могиле, достойной тех, кто стоял вровень с королями. Каждое прикосновение к стеклу оборачивалось укусом холода, лязгающего зубами в унисон песне металлических игл, пронзивших сердце.

Поэзия. Да чтоб ее к чертовой матери разорвало. Вместе со всеми на свете стихоплетами.

Герцог Камблер Лайдерс, а именно так звали этого человека в черном, человека с усталым изможденным лицом и тронутыми патиной седины волосами, помянул нечистого и задернул окно шторой. Прошел вглубь комнаты, к загроможденному всевозможной полезной дрянью письменному столу, в центре которого развернулась, придавленная по краям кинжалами, та самая ненавистная карта. Герцог склонился на ней, согнув спину и прищурив слезящиеся глаза, всмотрелся так внимательно, будто от десятитысячного просмотра могло что-то измениться. Не могло. И не изменилось.

Глаза жгло постоянно, уже незнамо сколько дней подряд. Почти терпимо утром, чуть похуже к вечеру и совсем остервенело - по ночам. Адская боль, раздирающая глаза погаными крысиными коготками, перекидывалась и на сдавленный серебряным обручем лоб. Боль сжимала череп между молотом и наковальней, заставляя то и дело путать дневную явь с ночным бредом. Вокруг то и дело вспыхивали цветные пятна. При любом резком движении к голове приливала кровь. Слуги, замечая испытываемые их господином страдания, ведь никакую болезнь не удается скрывать вечно, тихонько перешептывались и предлагали позвать лекарей. Герцог в ответ только молча сжимал зубы. Соратники, в отличие от слуг, не говорили ни слова - отворачивались, молчали. Один дьявол знал, что хуже.

Лайдерс не сомневался, что ему уже давно прочат заслуженный отдых. На том свете, надо полагать.

Не дождетесь.

Если он свалится с ног, Империя возблагодарит за столь роскошный подарок всех богов разом. Они там у себя на юге взвоют от радости. Нет. Герцог Лайдерс не бросит свою страну. Вернее то, что от нее осталось, а осталось немного.

Камблер налил красного айтвернского вина из фарфорового кувшина с отломанным носиком в стоящий на столе кубок. Разумеется, расплескал - больно уж дрожали руки. Вино вылилось на карту, окрашивая пожелтевший ломкий пергамент в темный цвет и расползаясь по нему огромным пятном. Забавно, но границы пятна почти в точности совпали с массивом заштрихованных территорий, захваченных Империей. Какая гнусная ирония судьбы. Впрочем, судьба всегда была злой теткой, а не верной женой.

В дверь постучали.

- Войдите! - бросил герцог, рассеянно барабаня пальцами по рукоятке кинжала. Надо послать слугу за новой картой, эта уже никуда не годится, сколько ее ни суши. А вино жаль, вино было хорошее. В замке его осталось не так уж много, и до весны нового завоза не случится. Впрочем, до выпивки ли им всем будет весной - вот в чем вопрос. К тому времени, когда сойдут снега, не станут ли кости лордов Иберлена добычей для воронья?

В дверях возник капитан Беккет, командир шоненгемской гвардии. Он кутался в роскошный, из соболиных шкур сшитый плащ. Плевать, что роскошный, главное, что теплый. Зима выдалась на редкость морозной даже для этих северных краев, издавна принадлежавших дому Лайдерсов. Единственным утешением осталось то, что куда больше неудобств морозы доставляют вторгнувшимся в Иберлен солдатам Империи. Хоть какое-то преимущество, жаль, что самое крайнее к апрелю оно сойдет на нет. Армии противника были многочисленны, отлично вооружены и не испытывали особых проблем с подвозом продовольствия. Они не отступят.

Империя Марледай вознамерилась сжать в своем кулаке все земли и все страны, весь мир от одного края света до другого, если они только есть, эти края, и гордое северо-западное королевство, невзирая на всю свою гордость, ей в этом не помеха. Пришедшие с юга войска растопчут Иберлен, добавив его к сонму уже захваченных провинций.

- Милорд регент, - Беккет отдал четкий военный салют, как и полагается бравому солдату, - совет вновь собрался и ожидает лишь вашего присутствия.

Совет… Одно это слово заставило душу Камблера сжаться от боли, и герцогу пришлось приложить усилие, дабы и тени чувств не отразилось на его нарочито невыразительном лице. Старые друзья, союзники, родичи. Братья, все равно что братья. Неужели они не понимают, на какое безумие хотят пойти? Неужели желание жить затмило им разум? Решение, к которому склонялось большинство входящих в Коронный совет вельмож, представлялось Лайдерсу безумием. Безумием, а еще трусостью и немыслимой подлостью. Он спорил, возражал, приводил доводы, едва не срывался на крик - все было тщетно. Его не слушали, а вернее не слышали. Регент, принявший власть над Иберленом после гибели короля Херрика в Дрейданской битве, говорил со своими соратниками на непонятном им языке.

- Хорошо, - Лайдерс надел регентскую цепь, тут же сжавшую горло туго сплетенными тяжелыми металлическими звеньями. Тот, кто делал эту цепь, меньше всего заботился об удобстве ее носителя. И правильно делал. - Проводите меня, капитан.

Майкл Беккет вновь отсалютовал. За семнадцать лет службы он превратился в тень герцога, столь же неотступную и неотделимую, как и та, что сопутствовала Камблеру от рождения, прибитая гвоздями к его ступням. Лайдерс доверял капитану своей личной охраны точно так же, как себе самому, если не больше. Он даже представить не мог Беккета на ином месте, нежели у себя за спиной. Герцог сбился со счету, сколько раз Майкл спасал ему жизнь - и в гуще боя, под развевающимися знаменами, и от стилетов наемных убийц.

Майкл - единственный, кому можно доверять. Раз уж Айтверн пошел вместе с большинством. Раз уж Айтверн готов пожертвовать честью.

Коронный Совет, составленный из наиболее знатных и могущественных дворян королевства, собрался в Большом Зале, под сенью знамен с вышитым на них яблоневым деревом. То были королевские знамена, стяги дома Картворов, правившего страной многие сотни лет и пресекшегося с гибелью короля - два месяца назад, в осенней грязи и слякоти на Дрейданском поле. Херрик Картвор никогда ничего не боялся и ни перед кем не отступал, он жил, как истинный рыцарь, но жизни той оказалось отпущено слишком мало. У него не было жены, у него не было сына, у него не осталось в живых братьев, и венценосная кровь, вылившаяся из проломленных копьем безвестного имперского пехотинца доспехов, навсегда утекла в размякшую землю.

Они не стали избирать нового короля. Когда привычный мир рушился прямо на глазах, это казалось предательством памяти Херрика. Тогда они предпочли оставить престол пустым, а вопрос о его наследовании - зависшим в воздухе. Но сейчас… Пальцы Лайдерса сжались на рукояти меча, и он понадеялся, что просторный плащ скрыл этот рефлекторный жест от взглядов присутствующих.

Пока от Камблера Лайдерса что-то зависит, пока он жив, он не допустит, чтоб дворяне Иберлена приняли предложенную им сделку. Лучше погибнуть, сражаясь с врагом, чем замарать свое доброе имя, предать память о прошлом и остаться жить.

- Милорд, - герцог Радлер Айтверн раздвинул тонкие губы в церемонной улыбке, - рад, что вы присоединились к нам. Желаете выпить глинтвейна? Сегодня несколько прохладно, - подтверждением его слов служил выступивший на щеках Радлера румянец.

- Благодарю, не стоит, - сухо ответил Камблер, занимая свое место во главе стола. Беккет встал в трех шагах позади него.

- Воля ваша, - Айтверн вновь улыбнулся, улыбка вообще никогда не сходила с его лица, и эти безнадежные дни не стали исключением. Порой смех Радлера вселял надежду и поднимал дух, но куда чаще раздражал, а сейчас и вовсе казался насмешкой. Кем нужно быть, чтоб согласиться продать страну чужеземному чернокнижнику и при этом продолжать радоваться жизни?!

Радлер сидел в противоположном конце зала, окруженный своими вассалами. Он словно нарочно выбрал место в самом низу стола - прямо напротив регента. Герцог Западных Берегов был облачен в родовые алые и золотые цвета, сплошь бархат и шелк. Фамильные светлые волосы, скрадывающие и делающие незаметной легкую пока еще седину, рассыпались по плечам. Пальцы Айтверна, пребывающие в неизменном движении, то и дело касались висящего у него на груди медальона, украшенного гербом дома - расправившим крылья драконом.

Лайдерс заставил себя отвести взгляд от друга - бывшего друга, который стал сейчас немногим лучше врага, потому что решение, к которому Радлер склонял совет, являлось безусловным злом. Но любого врага можно вызвать на поединок и пронзить мечом, остановив распространение подогреваемой им смуты, а что делать с человеком, с которым не один пуд соли вместе съел?! С которым дружил с раннего детства, и которого не мыслил увидать среди противников?! И с которым теперь, в это трижды проклятое 'теперь', придется бороться любой ценой во имя спасения их общей чести, и хорошо, что бороться только словом, а не сталью.

- Вы достаточно много времени провели у себя, размышляя. Скажите же, каково ваше окончательное решение, милорд? - подал голос Ральф Блейсберри, чья семья всегда была верным вассалом дома Лайдерсов, а он сам - верным вассалом Камблера. Граф Блейсберри сидел по правую руку от регента, так близко, что можно было услышать его дыхание, но, как и все остальные, принял сторону Айтверна.

- Мое решение остается неизменным, - тяжело ответил герцог. - Мы никогда, вы слышите - никогда, не согласимся на предложение Ретвальда. Да я скорее позволю имперцам сжечь весь Иберлен дотла, а пепел его засыпать солью, нежели увижу на престоле Херрика эту бледную тварь! Мне стыдно слушать вас и видеть вашу трусость. Вспомните о том, кто вы есть, господа! Никогда наши предки не ползали на коленях перед всякой мразью, и не нам нарушать их обычаи. И все, довольно об этом. Предлагаю прекратить впустую сотрясать воздух и перейти к обсуждению насущных дел. Например, к планированию весенней компании. Из моего штаба поступил ряд предложений, которые было бы нелишне рассмотреть.

По залу волной прокатился шепот - совсем тихий во главе стола, он тем усиливался, чем ближе приближался к месту, где замер герцог Запада. Радлер Айтверн сидел в кресле ровно, будто насаженный на копье, его доселе блуждавшие тут и там ладони легли на самый край стола, скованные несвойственной им неподвижностью. Внезапно старый друг показался Лайдерсу очень молодым - куда моложе истинного своего возраста, куда моложе даже собственного сына и наследника, не присутствующего на совете. Радлер выглядел совсем еще юнцом, мальчишкой. В точеных чертах лица, выдававших родство с фэйри, обозначилась беззащитность. Но вот Радлер тряхнул головой, и наваждение пропало.

- Мне кажется, - сказал он, и в мелодичном голосе зазвенели серебряные колокольчики, - мне кажется, у нас найдется куда более животрепещущая тема для разговора, нежели весенняя компания. Потому что, как к ней ни готовься, весна все равно не принесет нам ничего иного, кроме смерти. Давайте посмотрим правде в глаза, милорды. Лгать себе самим - последнее дело, а мы сейчас только этим и занимаемся. Мы проиграли эту войну. И единственный оставшийся шанс - чтобы кое-кто другой выиграл ее за нас и для нас. Вы знаете, о ком я говорю.

Да, они знали.

Бердарет Ретвальд. Так звали никому не известного человека, бродягу, проходимца без рода и племени, явившегося ко двору Херрика через неделю после того, как Марледай объявила войну. Бледный, слабый телом, побитый жизнью невзрачный человек в черных одеждах, потребовавший аудиенции у его величества. Ретвальда впустили, Херрик был не из тех королей, что прячутся от народа за семью стенами. Лайдерс помнил, как этот ублюдок стоял на беломраморных плитах Тронного Зала, в столице, в оставленном ими позже, в начале ноября престольном городе, стоял, уперев руки в боки и задрав нос до потолка. Надменно кривил губы, ронял с них презрительные фразы, будто говорил не с первыми рыцарями Иберлена, а с равным себе сбродом.

Ретвальд сказал, что он чародей. Маг. Прошел обучение в каком-то тайном волшебном ордене за многими морями, и является одним из сильнейших мастеров в своем ремесле. Двор ответил на его слова презрительным хохотом. Волшебник! Подумать только, волшебник! Ну и ну! Вот это новость! Да все люди во всех просвещенных землях, начиная с самого несмышленого ребенка и заканчивая самым дряхлым стариком, ведают, что никаких чародеев и в природе не существует! Это все сказки, выдумки, пришедшие из древних и невежественных времен. Полный вздор. И верить в них приличному человеку - попросту неприлично. Так думали они все… пока чужак не показал кое-что из своего искусства. Черные тени толпились вокруг Ретвальда, призванные его волей, и сотворенные его заклятьями призрачные мечи танцевали посреди зала по кругу, и тонкая вуаль задернула льющийся из окон свет, и удивительные видения лились собравшимся у трона лордам в глаза, уши и душу. Настоящая, древняя магия, никогда никем в стране не виданная за тысячу лет. При одном только воспоминании о том дне у Лайдерса мурашки пробегали по коже - и тем сильнее становилась его злость. Потому что… потому что когда представление закончилось, Бердарет Ретвальд, так и не снявший с лица высокомерной гримасы, поведал о причинах своего визита в Иберлен. Он сказал… он сказал, что в начинающейся войне у королевства нет никаких шансов победить. Что Империя разгромит любые силы, которые только может выставить Иберлен. Что их разгром - не более чем вопрос времени.

И что он, искусный и могущественный чародей, единственный чародей в этой части света, готов предложить лордам севера свои услуги. Истинную магию, которая окажется полной неожиданностью для марледайцев и переломит ход войны. Но за любые услуги полагается цена, и Бердарет не забыл назвать свою.

'В случае, если мое чародейство будет применено, - сказал он, в школярском жесте спрятав руки за спиной, приобретя оттого еще более нелепый вид, - в случае, если мое чародейство будет и превозможет силу Империи, принеся вам победу в войне, ваше королевство должно оплатить мне за спасение достойной платой. Ибо пусть в таком случае Херрик Картвор уступит мне и моим потомкам принадлежащие ему корону и трон, и все вельможи Иберлена признают меня своим законным королем и сюзереном'.

Никогда за всю историю не звучало более неслыханного, дерзкого и смехотворного предложения. Добровольно отдать престол великой державы пришедшему с большой дороги наглецу?! Вот так сразу, прямо как в сказке?! Уж не считает ли колдун их идиотами?

Разумеется, ему тут же указали на дверь, иного и быть не могло. Тогда они еще пребывали в здравом уме. Уже уходя, чародей обронил: 'Я ничуть не удивлен вашим отказом. Сильным мира сего свойственна гордость, переходящая в гордыню, так уж заведено на свете. Впрочем, любая гордыня рано или поздно сталкивается со здравым смыслом. Попробуйте выиграть эту войну сами - и когда увидите, что не способны сделать это, я охотно окажу вам свои услуги. Если пожелаете найти меня, ищите в Стэтворде', - назвал он порт на юго-западном побережье.

Шарлатан ушел, и все вскоре забыли о нем - до поры до времени. Слишком много событий вобрала в себя вспыхнувшая яростная, кровопролитная и безнадежная война. Разгромив и опрокинув выставленные Херриком и его военачальниками дружины в череде ожесточенных сражений, имперцы подобно половодью разлились по стране, сметая любые встречавшиеся на их пути попытки сопротивления. Казалось, что любые начинания рассыпаются прахом, а небо готово обрушиться на землю.

Вслед за тем с юго-запада стали поступать донесения, поначалу казавшиеся чистым безумием, но со временем подтвержденные в докладах очевидцев, которым нельзя было не доверять ввиду их многочисленности и явной вменяемости. На войне порой возникают всевозможные невероятные слухи, но когда одно и то же повторяют сотни людей, среди которых знатные лорды и высокопоставленные офицеры, никогда не дававшие повода усомниться в своей разумности - как тут не поверить? А в донесениях сообщалось, что подступившая к Стэтворду марледайская армия генерала Роландо была начисто уничтожена разразившейся бурей стихий, каковая буря даже краем не затронула расположившиеся рядом иберленские войска. Огонь, и ветер, и дикие тени, и опаляющий снег - пригоршня слухов, сходящихся в одном. Чародей доказал свое могущество.

И теперь, когда король мертв, столица оставлена на милость врагу, брошена действующей армией, отступившей сюда, в северные провинции, и любая надежда потеряла силу - Коронный Совет решил вспомнить о сделанном Ретвальдом предложении. Хотя лучше бы не вспоминал.

- Никогда, - в который раз за все эти бесконечные, повторяющиеся в своем однообразном течении, неотличимые друг от друга споры выдохнул Камблер. Ему очень захотелось стукнуть кулаком по столу. А еще лучше - по упрямым дубовым головам заседавших в Совете. - Никогда! Мы не пойдем этим путем. Я скорее умру, нежели увижу на Серебряном Престоле чужака и чародея, пришедшего из ниоткуда и желающего заполучить власть над страной так, как мастеровой получает за свою работу горсть монет.

- Вот как? - губы Айтверна вновь сложились в изысканную улыбку. - Какая твердая, какая достойная уважения позиция, милорд… Я бы даже сказал - 'восхищения', но пожалуй не скажу. Глупостью не восхищаются, ей лишь порой воздают почести. Посмертные.

- Вы желаете меня оскорбить? - осведомился Лайдерс, пытаясь задавить клокочущую в душе ярость. Блейсберри отодвинулся подальше.

- Нет, я лишь пытаюсь докричаться до вашего рассудка, хотя это и непросто, - герцог Запада откинулся на спинку кресла, всем видом выражая усталость. - Поверьте, Камблер, меня и самого не прельщает перспектива приносить присягу этому выродку. Меня, знаете, передергивает от отвращения при одной только этой мысли. Мне становится дурно. Просто иного выхода я уже не нахожу. Чародей способен остановить нашего врага, случившееся при Стэтворде доказало это. А мы сами - нет. Я предпочту жить в свободной стране с сомнительным королем, а не в рабской провинции без всякого короля.

- Вы просто предпочтете жить, - огрызнулся регент. - Ни для кого не секрет, что имперцы развешают нас всех по перекресткам дорог, если только смогут. Они желают вырезать под корень иберленскую знать, не оставив никого. А вы просто хотите выжить любой ценой! Наплевав на честь, гордость, достоинство! На заветы наших пращуров!

- Не спорю, - согласился Радлер все тем же доводящим до бешенства любезным голосом. - Было бы ложью отрицать, что я очень хочу жить. И мои люди хотят. Моей матери, моей жене, моему сыну, моей дочери, моим вассалам и моему коню очень не хочется умирать, и я был бы дурным сеньором, оставив их чувства без внимания.

- Пока я регент королевства, мы не пойдем ни на какие переговоры с колдуном и будем сражаться своими и только своими силами. Иной раз поражение честнее и достойней победы. Если вы дворянин, вы должны это понимать.

Шепот, проносящийся по залу, стал громче и тревожней.

Айтверн внимательно рассматривал стоящий перед ним бронзовый кубок.

- Иными словами, - наконец произнес он, - вы утверждаете, что охотно обречете всех нас на поражение и гибель во имя декларируемых вами принципов?

- Если вам угодно выставлять все в подобном извращенном свете - да, обреку, - сказал герцог. Он уже забыл, что Радлер был ему другом, злость вытеснила это воспоминание вместе со всеми прочими, но откуда-то из глубин его сердца поднималось другое чувство, дотоле сдерживаемое. Растерянность. Как… как… как они все могут идти на такое?! Они же рыцари, а не лавочники! Откуда взялось охватившее совет безумие? Как можно не краснея и не отводя глаз говорить подобные вещи?

- Вы готовы уготовить сию участь также своей семье? - дотошно продолжал Радлер. - Мне кажется, что ваш сын не разделяет высказанного вами мнения, и присутствуй он здесь, охотней поддержал бы меня, а не вас.

Будь это ложью, Лайдерс с удовольствием заставил бы мерзавца ответить за нее кровью, всей, что у того нашлась бы, но к сожалению Айтверн сказал правду. Камблеру не осталось ничего иного, кроме как пожать плечами:

- Отцы имеют право решать за детей, ведь именно они породили их на свет. Для Элтона будет уместней умереть, не опозорив себя и семейного имени.

- Как странно, - пожаловался Айтверн, сплетая пальцы замком, - прошлое, решающее за будущее - что может быть несправедливей? - Неожиданно он перешел на Высокое Наречие: - Брат, неужели ты не понимаешь, что творишь? - Голос герцога Запада был тих.

- Радлер, - регент неожиданно запнулся. Он не знал, что сказать. - Радлер… Я не бездушное чудовище и не безумец. Правда. Просто… Просто иногда лучше не побеждать. Если мы пойдем на это… Это будет хуже, чем полный разгром. Мы перестанем быть самими собой. И не говори мне, что любого короля можно свергнуть, зато мертвых не воскресишь. Это все неправда. Потому что королей мы раньше никогда не свергали, и не стоит начинать. - Он помолчал, прежде чем перейти на всеобщий. - Господа Совет! Мое решение окончательное и обжалованию не подлежит. Ни ныне, ни впредь мы не будем иметь с господином Ретвальдом никаких сношений. Таково слово регента.

Последовавшая за тем пауза показалась Лайдерсу бесконечной. Все собравшиеся в огромном зале дворяне сохраняли молчание, никто не проронил ни слова, но регента жгли устремленные на него взгляды. Он мог бы прочитать эти взгляды, если б захотел, понять, что те означают, но он не хотел. Неожиданно Камблер ощутил себя участником заранее срежиссированного спектакля, марионеткой в чьих-то умелых пальцах.

- Господа, - наконец сказал Айтверн очень ровным голосом, - обстоятельства таковы, что я вынужден лишить регента Лайдерса его полномочий и объявить взятым под арест. До окончания нынешней… смуты. Стража, препроводите милорда Лайдерса в его покои, - подчинившись отданному им приказу, четверо дежуривших на посту у дверей стражников двинулись через все помещение к регенту. Похоже, воинов известили обо всем заранее, уж больно слаженно они отреагировали на распоряжение.

Камблер выскочил из-за стола, сбрасывая с плеч плащ, тот упал под ноги бесформенной грудой. Меч сам собой прыгнул в руки.

- Это измена! - как назло, в голову не пришло ничего умнее идиотской банальности.

Айтверн наклонил голову:

- Если угодно, можете считать это изменой. Милорд, опустите клинок, я не хочу кровопролития. Когда все вернется на круги своя, вы выйдите на свободу. Сейчас ваше пребывание у власти способно погубить королевство.

Что он еще несет? Почему змеиный язык этого мерзавца еще не усох и не вывалился из лживых уст? Изменник, предатель! В любом случае, Камблер Лайдерс не собирался слушать доводы врага. Он обратился к своим вассалам, так и сидевшим за столом без малейшего движения:

- Блейсберри, Роксбург, Инсмут, Вайтенн! Встать! Обнажить клинки! Покажем подлецам, какого цвета у них кровь!

- Прошу простить меня, господин, но герцог Айтверн прав, - сказал Ральф Блейсберри, отводя глаза. - Его слова кажутся мне разумными… Извините. И, кроме того, ваш сын действительно не согласен с вами. Мы предпочтем служить будущему, а не прошлому.

- Совершенно верно, - горячо кивнул Роксбург, этот глаз не прятал, - и потом, короля у нас все равно нет, лучше такой, как волшебник, чем никакого.

Так… С верными вассалами все понятно. Похоже, дело безнадежно. Ну что ж, остается драться, иберленские рыцари врагу не сдаются. Хоть немного этих мерзавцев он с собой заберет, а там трава не расти.

- Майкл, - негромко сказал герцог Лайдерс, не отводя взгляда от приближающихся стражников. Те явно не торопились. Боятся? - Майкл, похоже, придется прорываться с боем.

- Милорд… - казалось, Беккет колеблется. - Милорд… Боюсь, что нет. Опустите оружие.

Послышался мягкий шепот покидающей ножны стали.

Что?!

Лорд Лайдерс молнией развернулся к капитану своей охраны, забыв, что тем самым подставляет спину врагам. Майкл Беккет стоял, высоко подняв голову и опустив меч острием вниз.

- Ты предал меня?!

- Да! - капитан неожиданно сорвался на крик. - Да, я предал вас! Потому что не хочу, чтобы вы погибали! И не хочу, чтоб лорд Элтон погибал! Да, я вас предал! Продал за тридцать серебреников! Нарушил присягу! А теперь заткнитесь и бросьте свой долбаный меч!

- Камблер, ваш капитан прав, - послышался голос Радлера, похоже, тот встал из-за стола и теперь приближался к нему, - положите меч, я не хочу…

Все, что он хотел или мог сказать, уже не имело значения. Камблер рванулся вперед, выставив клинок. Похоже, Беккет не ожидал атаки, по крайней мере на его лице отпечаталось неподдельное изумление. И ступор. Так выглядят люди, впавшие в ступор. А затем, буквально за миг до того, как меч герцога Лайдерса вошел ему в живот, в темных глазах Майкла Беккета вновь промелькнула искорка смысла - он наконец понял, что происходит. Наверно, Беккет еще успел бы парировать, наверняка успел бы - капитан был опытным бойцом, закалившим искусство фехтования в сотнях ожесточенных схваток, и по скорости реакции намного превосходил регента. Но он не поднял меча. Не шелохнулся, не сдвинулся с места. Он так и не смог поднять оружие против своего господина. Даже для того, чтобы защититься.

Меч Камблера вонзился Беккету в живот, рассек мускулы, пронзил желудок и вырвался обратно, превратив живот в одну огромную зияющую рану. Во все стороны хлынула кровь. Герцог Северных земель вновь погрузил оружие в тело командира собственной охраны, пробив грудь, и насадил Беккета на клинок, как поросенка на вертел. Лайдерс быстро развернулся по дуге, с трудом высвобождая оружие, и бросил тело Майкла под ноги солдатам. Те в свою очередь обнажили мечи, похоже, господа гвардейцы больше ни в чем не сомневались.

- Стоять!!! - заорал во всю глотку подбежавший к месту схватки Радлер Айтверн. От его крика, казалось, сейчас вылетят все оконные стекла в замке, так кричат путники в горах, застигнутые несущейся на них смертоносной лавиной. Кричат, тем самым лишь приближая свою смерть. - Прекратите… - продолжил он хрипло. - Прекратите… Камблер, не сходи с ума. Давай спокойно поговорим… - церемонность и придворный лоск оставили Айтверна, остался лишь растерявшийся от безумия происходящих вокруг событий смертельно усталый человек. В иных обстоятельствах Лайдерс пожалел бы его, в иных обстоятельствах он бы даже послушал его, но сейчас перед низложенным регентом стоял враг.

- Нам не о чем говорить, - отрезал он.

- Отойдите, - бросил Радлер солдатом, - отойдите подальше, чтоб вашего духу здесь не было! Я побеседую с герцогом Лайдерсом один на один, - воины попятились в разные стороны.

- Айтверн, не сходите с ума! - крикнул кто-то из дворян. Кажется, граф Ремдон. - Этот безумец не знает, что творит! Он убьет вас!

- Пустое, сударь, - герцог Запада широко, по-мальчишески улыбнулся, - мне нечего опасаться. Мой друг никогда не причинит мне вреда.

Он высоко поднял разведенные в стороны руки и двинулся вперед. Зря он это сделал. Камблер ринулся на Радлера, распластав меч в глубоком проникающем выпаде - засвистел разрываемый воздух. Айтверн ускользнул, перетек в сторону от линии атаки - плавным, обманчиво-легким движением, наверняка отозвавшимся в его теле тугой вяжущей болью. Крутанулся на каблуках, разворачиваясь лицом к Лайдерсу. Выхватил меч из ножен - в его руке сверкнула серебристая молния.

- Я не хочу с тобой сражаться, - мягко сказал Радлер, медленно водя клинком из стороны в сторону. - Мы не враги.

- Ты так думаешь? - усмехнулся Камблер, кружа вокруг него, как настарнийский тореадор танцует вокруг бешеного быка. - Ты решил свергнуть регента королевства. Меня. Разве это не делает нас врагами?

- У меня не было другого… - Лайдерс не дал ему договорить. Вновь сделал выпад, на сей раз рубящий в шею. Айтверн закрылся, черты его лица неожиданно исказила ярость. Он крутанул кистью и выбил у Камблера меч из рук. Тот отлетел, описав в воздухе пылающую спираль, и с глухим стуком рухнул на пол. Кто-то из придворных крикнул.

Дальнейшее произошло слишком быстро. Камблер выхватил из наплечных ножен изогнутый дарнейский кинжал и попробовал ударить Айтверна, метя в бедро. Тот отшатнулся, взмахнул клинком, а Лайдерс потерял равновесие и начал заваливаться вперед. Чуть правее сердца вдруг вспыхнул огонь, жаркий, как в кузнечном тигле, перед больными глазами заплясали звезды, а рот наполнился кровью. Герцог Севера рухнул на колени, увлекая Радлера за собой, но тот в последний момент разжал пальцы, выпуская эфес, и устоял на ногах. Камблер полубессмысленно скосил глаза вниз - и увидел, что в его грудь вонзился меч Айтверна. Похоже, что Камблер напоролся на клинок… случайно. Все тело тут же сотрясла судорога, плечи повело в стороны и разорвало на части.

- Брат!!! - в крике Радлера Айтверна, рухнувшего оземь рядом со смертельно раненным регентом, не оставалось и следа разума. - Брат, что я наделал?!!

Камблер попробовал что-то сказать, но вместо слов с его губ потекла алая жидкость, обжигающая подбородок. Вокруг что-то кричали наконец повскакивавшие с мест вельможи, но их вопли казались отдаленными и приглушенными, они доносились с огромного, немыслимо огромного расстояния. Рядом раскачивался обезумевший Радлер, бледностью сам напоминавший мертвеца. Лайдерс попробовал опереться ладонями о гранитные плиты и встать на ноги, но тело отказало, и герцог тяжело повалился на пол. Айтверн склонился над ним, но его лицо теряло четкость и уплывало прочь.

Губы Камблера Лайдерса, герцога Северных земель и регента королевства Иберлен, сами собой внезапно раздвинулись в кривой, столь несвойственной им раньше усмешке.

И стало совсем темно.

 

Глава первая.

Лиртан, столица Иберлена. 1441 год от Воплощения.

Выдалось ясное весеннее утро, и майское солнце карабкалось по неизмеримо-синему бескрайнему небу, поднявшись из-за поросших душистыми травами восточных равнин. Солнце наполняло своим нежным светом расцветающий город. Лиртан купался в дружелюбных лучах, гулявших по его широким улицам, сейчас заполненных людьми, и эти лучи отражались от ровной глади реки Нейры, по берегам которой был выстроен стольный город Иберлена, окружали золотым ореолом высокие стены и башни. Повсюду, от бойких купеческих рядов на южной окраине города, где толклись в суматохе тысячи людей и где на продажу выставлялись товары, привезенные из самых далеких земель, из-за морей и гор, и до возносящихся в надмирную высь исполинских укреплений королевской цитадели, расположенной в северной части столицы, везде царило приподнятое оживление. Ледяная иберленская зима, принесенная стылыми ветрами из-за Каскадных гор, сгинула без следа, уступив место ознаменованному весной преображению озябшего было мира. Прошедшая зима оказалась скупа на снегопады, но морозы держались такие, что иные птицы падали на лету, не в силах шевельнуть заледеневшими крыльями, а капли вина из фляжки норовили застыть на губах инеем. Старушки по деревням болтали, что подобных холодов не случалось с самих что ни на есть стародавних времен, и дескать это Повелитель Бурь в своем ледяном дворце подстегивает зиму стальными бичами, гоня ее на юг. Ученые в Академии сжимали в кулаках пышные белые бороды и, остановившись подле замалеванных непонятными значками схем, начинали рассуждать про пути ветров, движения воздушных масс и прочие премудрости. Их сказки мало чем отличались от бабушкиных, разве что были не столь красивы.

Так или иначе, зима закончилась. На смену ломким, жестким травам пришла пробившаяся из земли изумрудная поросль, тянущаяся к ласковому небу, молодая листва украсила деревья, даже воздух казался особенно сладким и свежим, вдыхать его было все равно что пить чарку доброго вина. Повсюду разносилось пение вернувшихся с юга птиц птиц, заполнившее тянущиеся через весь город тенистые парки. Сады, окружавшие аббатства Святого Михаила и Святого Джозефа, утопали в цветах. Речные набережные были заполнены прогуливающимися, впереди которых неслись музыка и беззаботный смех. В протянувшихся по восточному берегу Нейры ремесленных кварталах вовсю кипела оживившаяся работа, скорее радостная, нежели обременительная, роскошные особняки в аристократических районах распахнули ворота вернувшимся из родовых владений хозяевам, купечество подсчитывало грядущие в нынешнем году прибыли, обещающие стать немалыми, а на площади Рассвета и на стрелами расходящихся во все стороны от Янтарного Кольца проспектах каждый вечер устраивались гуляния и празднества, многолюдные и шумные, разогретые людской радостью и хорошим вином. В старинном городе, чьи мостовые отсчитали уже много сотен лет, отпечатавшихся по камням конским цокотом, выдалось веселое время. Трактиры полнились оживленным людом, в предместьях развернулись ярмарки, торгующие какими угодно диковинками из каких угодно стран, из дальних мест явились цирковые труппы, ежедневно дающие развеселые представления. Хорошее настало время. Славное время. Время, когда жизнь кипит вокруг тебя, рассыпаясь искрами, когда жизнь окружает тебя на каждом шагу, звеня гитарными струнами, когда ты вдыхаешь жизнь полной грудью и чувствуешь ее кожей.

Наступившая весна казалось созданной для счастья, радости, мечтаний, любви, побед. Наступившая весна казалась временем, когда исполняются любые надежды, временем добрых знамений. Но помнил бы кто в ту весну, что добрые знамения не всегда сбываются.

Артур Айтверн влетел во двор фамильного особняка, чьи ворота по утреннему времени уже были широко распахнуты, и осадил покрытого пеной белого жеребца. Тот разразился заливистым ржанием, напоследок встал на дыбы, полосуя воздух ударами копыт, и лишь затем опустил их на не успевшую еще нагреться брусчатку. Сын и наследник герцога Западных Берегов предпочитал выбирать лошадей с характером. С ними было намного интересней, да и веселей. В компании унылой лошади в одночасье помрешь от тоски, зато норовистый жеребец мигом напомнит, что ты и сам кое-что можешь и на что-то годишься. Так, во всяком случае, считал сам Артур. Означенный Артур Айтверн, герой нашего повествования, и сам обладал до крайности веселым нравом, что неизменно делало его самым первым на дружеских пирушках и попойках, с одной из которых, затянувшихся до утра, он сейчас к слову сказать и возвращался. Сей молодой человек двадцати лет от роду, принадлежавший к едва ли не самому славному и богатому в Иберлене роду, отличался всеми мыслимыми и немалой долей немыслимых достоинств, перечислением которых мы сейчас и займемся. Обладая живым умом, острым языком и завидной статью, юный Айтверн помимо всего прочего отлично фехтовал, отменно держался в седле, всегда умел поддержать светскую беседу и даже недурственно исполнить какую-нибудь серенаду. Пристойно танцевал, знал толк в карточных играх, умел отличить хорошее вино от плохого, и вообще был ровно таким, каким и пристало быть молодому дворянину, обреченному на блестящее будущее - образцом обреченного на блестящее будущее дворянина и в чьих-нибудь глазах даже примером для подражания. А еще Артур, будучи наделен не самым приятным характером, являлся сущим кошмаром для родственников, домочадцев и просто близких, средних и дальних знакомых, кошмаром ходячим, говорящим и вообще, следует заметить, малопереносимым при любом с оным кошмаром соотнесении. Ему нравилось играть на чужих нервах. Он обожал плевать на правила, забывать об обещаниях и доводить до бешенства. Сам Артур был прекрасно осведомлен об этой своей прискорбной особенности, но относился к ней философски. В конце концов, ну у кого не бывает недостатков? Все люди грешны, один лишь Господь всеблаг. Вот и сейчас он насмешливо улыбался, заметив отцовского управляющего и ничуть не сомневаясь, что будет управляющим отчитан.

- Милорд! - Чарльз Мердок, мажордом, сухопарый невысокий человек в пышном зеленом камзоле, по счастливому, или, напротив скорее несчастному совпадению оказавшийся в ту пору во дворе, двинулся к наследнику дома Айтвернов. Мажордом, опиравшийся на украшенную изумрудами дубовую трость, совершенно ему ненужную ввиду завидного здоровья, но зато добавлявшую внушительности, одновременно всполошено махал свободной рукой и укоризненно качал головой. Выглядело сие до того забавно, что Артуру пришлось приложить усилия, дабы не расхохотаться. Вместо этого он сделал серьезное и в чем-то даже одухотворенное лицо. В ожидании выволочки. - Милорд! Вас не было целые сутки! Мы очень обеспокоились! Где вас носило?

- Там, где носило, меня уже нет, - все-таки расхохотался юный Айтверн, спрыгивая на землю. - Зато я есть здесь, так что можно больше не беспокоиться.

- С вами это не так-то просто, - сказал старина Мердок, поджав губы. - Ваш отец излишне балует вас.

- За что я ему безмерно признателен. Он, кстати, дома?

- Нет… Герцог на рассвете направился во дворец. Его вызвал курьер.

- Ох уж эти государственные дела, - изрек Артур, расчесывая своему белоснежному коню, жеребцу дарнейской породы по кличке Вихрь, роскошную гриву. Юноша продолжил скорбным голосом: - Подумать только, придет день, день, предначертанный в пророчествах, день тяжелый и мрачный, день, когда наступит конец прежней эпохе, и я застегну на шее герцогскую цепь, дабы принять на свои плечи груз ответственности, что тяжелее гор Мирового хребта, и стану сгинаться, удушаемый спертым тлением забот и обязательств… - под конец он едва не начал подвывать.

- Ваши шуточки…

- … изрядно продлевают мне жизнь! Кстати, попробуйте последовать моему примеру. Уверяю, станете долгожителем не хуже старого Томаса. 'Старый Чарльз Мердок', вдумайтесь, как это звучит!

Лицо мажордома было исполнено уверенности, что постоянное веселье скорее доведет до могилы.

Откуда-то высунулись пара грумов, вознамерившихся отвести Вихря на конюшню. Как будто не привыкли, что Артур всегда делал это в одиночку, не прибегая ни к чьим услугам.

- Я сам, - в который раз сказал им юноша, беря дарнейца за поводья. Тот на мгновение уткнулся носом ему в плечо.

На конюшне, как всегда, было тепло и сухо, по стенам бодро трещали факелы. Айтверн завел жеребца в стойло, снял с него сбрую. Говорят, эльфы ездили на неоседланных лошадях и не испытывали при том никаких неудобств, а еще говорят, что в жилах драконьих герцогов течет ручеек эльфийской крови. Это подтверждали и семейные хроники, выводившие их род от некоего эльфийского чародея, сочетавшегося браком со смертной женщиной. Сам Артур в такие глупости особенно и не верил, мало ли каких баек можно наплести о прошлом, отстоявшем от их времени на тысячу лет, однако лошади любили его, сколько он себя помнил. Первый раз юноша залез в седло, едва научившись ходить. Слуги смеялись, что он больше похож на кирлейского степняка, из тех, что всю жизнь проводят на коне, а вовсе не на иберленского дворянина.

Юноша с удовлетворением проследил, как Вихрь пьет прохладную чистую воду, а затем принялся его чистить. Он никогда не чурался этой обязанности, несмотря на то, что во всем прочем бывал чистоплотен вплоть до болезненной брезгливости. Просто никогда не думал, что животные могут быть грязными. И что такой грязи нужно бояться. Единственная грязь, которой стоит опасаться, это пятна на чести, но никак не пятна на одежде. Впрочем Артуру, по его собственному глубокому убеждению, никак и ни при каких обстоятельствах не грозило запятнать свою честь. Потомок многих поколений верно служивших королю и отечеству рыцарей, сам уже два года как удостоенный титула "сэр" и полагающихся по такому случаю серебрянных шпор, Артур Айтверн твердо знал, что ни при каких обстоятельствах не уронит своего доброго имени. Собственное будущее виделось ему в исключительно радужных тонах. Отец еще далек от старости, более того, пребывает в самом расцвете сил, а значит, минует немало лет, прежде чем Артуру придется занять его место, унаследовав герцогский титул и все прилагающиеся к нему замки, леса, поля, деревни, реки, крестьян, солдат и вассалов. А до тех пор можно смело радоваться жизни. Пока что молодой Айтверн, пройдя службу у одного из могущественнейших иберленских вельмож, отточившую его воинское исскуство, предавался размеренной столичной жизни, но знал, что долго она не продлится - просто потому, что нельзя же все время сидеть на одном месте, даже если место это - лучший город в мире. Скоро обязательно грянет какая-нибудь война, на границах давненько уже неспокойно. Так что до пожара ждать совсем недолго, и только он начнется, Артур своего шанса не упустит. Он обязательно испробует себя наконец в настоящем деле, совершит немало подвигов, может даже лично разобъет вражеские армии, из кого бы эти армии не состояли, и погонит их прочь. А потом - слава, почет, восхищенные девичьи улыбки, завистливые взгляды друзей и прославляющие юного героя баллады, сложенные менестрелями. Эх, скорей бы война!

Закончив с делами и напоследок вновь расчесав дарнейцу гриву, Айтверн поднялся в дом. Там уже вовсю кипела дневная суматоха, туда и сюда сновали направлявшиеся по делам слуги, и лавирование в их потоки требовало определенной сноровки. Это вам не хуже, чем придворный бал, господа! Прошмыгнув в свои покои, Артур наскоро обмылся в большой деревянной бадье и натянул свежую одежду. Алый камзол с золотым шитьем пах почему-то полевыми цветами. Недурственно, любой василек и подснежник дадут сто очков вперед всем нарциссам мира, чтоб нарциссы о себе не воображали! Айтверн заглянул в спальню, постель, на которой он в последний раз лежал две ночи назад, все еще была скомкана и смята, одеяло валялось на полу. Ничего удивительного, он упорно запрещал слугам прибираться у себя в комнатах, хотя те и порывались. Артур прикинул, не застелить ли кровать, но его утренний запас трудолюбия уже иссяк. Вместо этого юноша поднял с подушки приключенческий роман в плохонькой обложке, до сих пор им не дочитанный, рассеянно перелистнул пару-тройку страниц, почти не задерживаясь на строчках взглядом, и положив книжку на место, рванул обратно в коридор. На выходе он едва не столкнулся с пожилой служанкой, спешащей куда-то с подносом посуды в руках, поспешно извинился перед ней и припустил дальше.

Когда Айтверн оказался в восточном крыле, его бег чуть замедлился, а на подходе к учебной комнате и вовсе перешел на шаг. Массивная дубовая дверь была распахнута, из комнаты доносились голоса. Артур с ногами забрался на широкий озаряемый солнцем подоконник и принялся слушать.

- … едва не привело королевство к гибели. Если бы не магия Его Величества Бердарета Первого, и не единодушие высоких лордов, сплотившихся вокруг его знамени, то стране наступил бы конец. Марледай превратила бы наше государство в жалкую, разграбленную провинцию, задушенную податями и поставляющую солдатню на убой в ряды имперских легионов. Только не имевшее примеров в истории взаимодействие знати и древнего волшебства спасло наших предков от порабощения. В битве на Борветонских полях Его Величество обрушил на врагов свою Силу, и те были сметены и растоптаны, - голос был старческий, хорошо поставленный, выдавая опытного лектора, привыкшего владеть вниманием слушателей. Мэтра Гренхерна выписал из Академии герцог Айтверн, чтобы тот прочел для его дочери курс лекций по словесным наукам, включавшим в себя и историю. История… Перечисление глупостей, совершенных какими-то никому давно не нужными покойниками. Нет, конечно же Артур понимал, что относится к сей почтенной науке несправедливо, но ничего не мог с собой поделать. Он считал, что историю полагается оставить убеленным сединами мудрецам. Лучше самому совершать подвиги, нежели слушать про подвиги, совершенные кем-то другим. Лучший друг мужчины - меч, а никак не пыльный свиток.

- Значит, - второй голос был юн и выдавал в собеседнике преподавателя девушку, - первый Ретвальд был последним волшебником на земле? - Сестренка, она всегда любила слушать сказки про магию, еще когда старая Анна рассказывала им их у огня, в зимние вечера. Губы Артура сами собой сложились в любящую улыбку.

- Хроники говорят, что да, - подтвердил мэтр. - Во всяком случае, с тех пор не было слышно ни о каких чудесах или деяниях, достойных именоваться волшебством. Даже сын и преемник монарха, Артебальд Третий Ретвальд, никогда не выказывал признаков владения сверхъестественными силами. Одни говорят, что сын Бердарета не обладал магическим даром, другие - что король-чародей попросту не захотел обучить наследника своему искусству, третьи полагают, что Артебальд владел Силой, но скрывал это всю жизнь, не имея поводов и необходимости ее применять. Правды не знает никто, и уже никогда не узнает.

- Как жаль, - проронила Лаэнэ Айтверн.

- Жаль? - эхом откликнулся мэтр Гренхерн. - Юная леди сожалеет об исчезновении из нашего мира магии? Это можно объяснить тягой к небывалому, испытываемой молодостью. Но сам я всегда полагал, что вреда от волшебства было бы куда больше, чем пользы. Это очень опасная вещь - оружие, способное ставить города и народы на грань уничтожения, и вдвойне оно опасно, будучи отданным в руки не достойным и не мудрым, не сильным и не смелым, а совершенно случайным людям, не отличающимся от окружающей их толпы ничем, кроме врожденного дара, позволяющего творить заклятия. Магия делает людей неравными.

'Сам я всегда полагал…' Вот оно, пошло-поехало. Стоит начаться подобным разговорам, и вино тут же скисает и обращается в уксус. "Сам я всегда полагал", "факты позволяют утверждать, что", "по моему скромному мнению", и тра-та-та. Высокоученые дискуссии, самый верный способ из всех, чтобы убить время. Нет, отец поступил неразумно, обрекши Лаэнэ на выслушивание подобных глупостей, даже если подобные глупости ей весьма по душе. Нечего бедной девочке забивать себе голову всевозможной чушью, нечего и все. От пустых бесед ум не крепнет, а, напротив, сохнет. Говорят, кстати, что наследник престола, его высочество принц Гайвен, тоже падок до всяческих историй и философий. Артур не был особенно близок с принцем, тот редко появлялся на публике, но если идущие о нем слухи правдивы, дела обстоят невесело. Наследник престола, увлеченный всевозможной чушью, это ли не наипечальнейшая из новостей! Впрочем, ничего удивительного в том нет. Яблоко редко укатывается далеко от яблони, а нынешний государь, король Роберт, и сам не бог весть что. Артур вспомнил малахольного монарха, склонного к произношению напыщенных речей, и скривился.

- Магия делает людей неравными? - будто во сне повторила дочь герцога Раймонда Айтверна, отвечая на слова своего наставника. - А разве среди людей вообще есть равенство? Ну вот… Давайте, скажем… Давайте рассмотрим простейший пример, - наконец решилась она. - Наше королевство. Ну… Или вообще любое королевство. Им правят знатные вельможи, а слово простого народа не значит ничего. Но кто дал право нам, лордам, решать за всех остальных? Какой-нибудь герцог… Или граф… Или барон… Откуда взялась их власть? Лишь оттого, что они рождаются сыновьями другого герцога или барона… Ну разве это не случайность? Разве одно неравенство отличается от другого?

Артур с досады тихонько постучал кулаком по стене. В последний год подобные идеи прочно завладели прелестной головкой его сестры, и та старалась свести к ним любой разговор. У самого юноши от них сводило скулы и начиналась зубная боль. Он не имел привычки тратить время на высокие размышлениях о высоких предметах. Пить, гулять, веселиться, драться, ездить на коне, играть, петь, любить - сколько угодно, ради таких вещей и пристало жить на свете, тем более если вы молоды, удачливы и полны сил. Но ломать голову над сложными и никому не нужными проблемами? Благодарю покорно, увольте.

- Вы ошибаетесь, моя госпожа, - в голосе лектора меж тем послышалась улыбка. - Книга Книг учит, что Господь сотворил всех людей равными промеж собой, из крови своей, но полученным равноправием они распоряжались уже сами. Кто-то пахал, кто-то сеял, кто-то впустую прожигал свои дни - а кто-то взял в руки оружие и стал защищать других от диких зверей и отвратительных тварей. Неудивительно, что именно последние и приняли ответственность за род человеческий, положив начало дворянскому сословию. И нынешнее положение - естественное следствие того, давнего разделения. Мы, живущие сейчас, неотделимы от выбора, сделанного далекими предками, ибо они живут и в нас, и каждое принятое ими решение есть также и наше решение. О нет, родиться наследником графа ли, кровельщика ли - вовсе не случайность. Ибо каждый из нас в известном смысле и есть тот граф или тот кровельщик, что положил начало нашему роду. Это очевидно. Взгляните, к примеру, на своего отца, лорда Раймонда, и сравните его… скажем с его прадедом, Золотым Герцогом Радлером. На фамильных портретах они неотличимы друг от друга, а любое деяние лорда Радлера, описанное в хрониках, вполне могло быть совершено вашим отцом. Тоже самое можно сказать и о ком угодно еще. Разве Мартин Лайдерс не есть точная копия своего далекого предка, воспетого в песнях? Того, что был верен рыцарской чести настолько, что она привела его к безумию и смерти?

- Лайдерсы ненавидят нас, - задумчиво сказала Лаэнэ. - Так говорят все. Ненавидят, всегда в спину, и никогда - в лицо. Они так и не простили нам смерти лорда Камблера… На Зимнем Балу я встретила герцога Лайдерса… он раскланялся со мной и немного поговорил, очень учтиво… Но я видела его глаза. Такие холодные… Господин наставник, они наши враги и всегда ими останутся.

Артур спрыгнул на пол и подошел к двери:

- Пустое, сестренка. Ты наслушалась сплетен.

Лаэнэ Айтверн, сидевшая на скамье перед столом наставника, спиной к коридору, резко развернулась и вскочила на ноги. Ее волосы цвета свежего меда разлетелись по плечам.

- Артур! Ну и сюрприз!

- Я всегда прихожу незваным, - признался молодой человек, крепко обнимая сестру и проводя губами по ее щеке. - Компенсация за то, что не появляюсь вовсе, если позвать.

- Честности у тебя не отнимешь, - засмеялась Лаэнэ, ускользая из его рук и делая шаг назад. - Отец очень беспокоился, - сказала она тихо.

- Совершенно зря, - Артур беспечно махнул рукой. - Чего со мной может случится, если я лишний раз не переночую дома? Бессонница? Ну так много спать даже вредно.

- У отца спроси, - отрезала девушка, бросив быстрый взгляд в сторону мэтра Гренхерна. Мэтр Гренхерн, седобородый муж в черном камзоле и с тремя серебрянными цепями на груди, символом магистерского достоинства, как раз поднялся из позолоченного кресла и попытался исполнить придворный поклон:

- Милорд, для меня большая честь видеть вас.

- Не сомневаюсь, - не стал сомневаться Айтверн, - а для меня большая честь также вас и слышать. Вижу, обучение идет, и даже бежит, если не летит. Когда я зашел, речь шла о владыках Севера, не так ли?

Между бровями Лаэнэ пролегла тонкая морщина:

- Я боюсь их, Арчи. С ними правда что-то не в порядке… И все эти разговоры, слухи… Они же на пустом месте не возникают. Тебе стоит поговорить с отцом.

- О чем?! - изумился юноша. - О том, что какая-то семейка точит на нас зуб? Да на нас многие зуб точат. Враги короны, как правило, мы им как кость в горле. Ты и сама должна знать. Но Лайдерсы-то при чем? Они много лет не были замешаны ни в чем тухлом. Лорд Мартин - один из лучших советников его величества.

- Возможно, - сестра упрямо поджала губы, - они и не враги короне, но точно враги нам. Я не думаю, чтоб они забыли нашему дому то, что случилось много лет назад. И отец всегда предостерегал доверять им.

- Адские демоны, да о чем ты? - Артур недоуменно рассмеялся. - Какая месть… Вы с отцом всегда все преувеличиваете. Сама посуди, Радлер и Камблер жили сто лет назад, иди речь о кровной мести, она бы давно случилась. Да никто уже ничего и не помнит, любую неприязнь моль изгрызла. Дом Лайдерсов никогда не выказывал нам вражды, и не понимаю, что тебе в голову нашло. В общем, закрыли разговор, я к тебе не для того зашел.

- А для чего? - было видно, что он так и не смог переубедить сестру. Создатель и Хранитель, ну как так можно, все время думать о плохом? В голове не укладывается.

- Для того, чтобы пригласить прогуляться по городу, конечно же! Сестричка, сегодня прелестная погода, и сидеть дома просто грешно. Ну как, согласна?

Лаэнэ Айтверн запрокинула голову, в свою очередь засмеявшись, ее смех соловьиной трелью наполнил воздух:

- С удовольствием! Но… - Она повернулась к Гренхерну. - Мэтр, вы позволите?

- Разумеется, он позволит, - вмешался Артур. - Сударь, вы же не станете в столь чудесное утро тиранить юную деву, держа ее в заточении под гнетом пыльных книг? Это было бы попросту бесчеловечно.

- Не стану, милорд, - историк вежливо поклонился.

А что ему оставалось делать?

Дети герцога Айтверна сидели на кромке фонтана Леди Белсбет, и хрустально-льдистые капли воды оседали на их лицах тонкой прозрачной вуалью. День уже взобрался к полудню, как поднявшийся на перевал путник, древние камни дышали собранным ими теплом. Мимо сновали спешащие по своим делам люди, мелькали расшитые золотыми нитями кушаки купеческих приказчиков, что-то зазывно кричали торговцы, выставившие на продажу испускающую соблазнительные ароматы снедь. Высоко в чистом небе, блистая оперением, парил сокол.

- Нельзя столько времени проводить за чтением, - Артур рассеянно теребил в пальцах сидящую под горлом застежку плаща. Со стороны он, должно быть, казался страдающим от удушья, что было бы самым неверным сравнением из всех возможных…

- Предпочтешь, чтоб я проводила столько же времени за выпивкой? - отпарировала Лаэнэ. Ну прямо как рапирой под самую гарду.

- Ты меня уела, сестричка, - беспечно махнул рукой юноша. - Если ты будешь пить хотя бы вполовину так много и так усердно, как твой беспутный брат, то это создаст дурную репутацию. А дурная репутация отпугивает кавалеров.

Лаэнэ фыркнула:

- Ну тогда давай прямо сейчас отправимся за вином.

В ответ Артур только усмехнулся. Да уж, подумал он, сестренке самое время задуматься о кавалерах, возраст, в который она вступает, самый к тому подходящий. Однако ж, говоря по правде, среди иберленских вельмож едва ли найдется такой, что был бы в достаточной мере достоин красоты, очарования и грации дочери лорда Раймонда. Любой брак, в который она могла бы вступить, представлялся Артуру возмутительнейшим мезальянсом.

Девушка прижала колени к груди, обхватив их руками, и Артур в который раз ей залюбовался. Густые светлые волосы, поймавшие в своих нитях драконье золото, прозрачная зелень огромных глаз, изящные, вырезанные лучшим на свете скульптором черты лица, точеная фигура - тонкая талия, высокая грудь. В свои пятнадцать лет Лаэнэ Айтверн уже была дивно хороша, собирая вокруг себя восхищенные взгляды. И один из покоренных ею красотой мужчин находился сейчас совсем рядом от нее - на расстоянии кинжала.

Скажи кто наследнику герцога Запада, что тот очарован своей сестрой, он бы только пожал плечами и не стал отрицать очевидное. Скажи ему кто, что от подобной любви полшага до греха, Артур мигом бы вызвал наглеца на дуэль. И лишь потом крепко задумался.

- Артур, - резко посерьезневший голос Лаэнэ вырвал юношу из непонятных ему самому размышлений. - Тот человек… Не нравится мне он.

- Который? - Айтверн окинул толпу непонимающим взглядом.

- Вон тот… - сестра перешла на шепот, - рядом с входом в обувную мастерскую… слева от крыльца.

Ага, вот она о ком… Какой-то человек, черт лица отсюда толком не разглядеть, в темной, совсем небогатой на вид одежде. Если и горожанин, не из зажиточных, а скорее и вовсе приехавший в столицу крестьянин. Оружия вроде не видно, впрочем, попробуй его отсюда разглядеть. Человек как человек… Чего Лаэнэ на него взъелась?

- Не вижу у него черных крыльев и не слышу запаха серы.

- Артур… Я уже видела его сегодня… Трижды. В парке, когда мы катались верхом. В Оружейном Ряду. И потом на Кольце. Мне кажется… Он за нами следит. Все время смотрит.

- Возможно, ты ему приглянулась.

- Да ну брось ты! Мне не по себе… Он явно замышляет что-то недоброе.

- Думаешь? - Айтверн скептически поднял бровь. - По его виду, худшее, на что этот парень способен - кража чьих-нибудь сапог. Впрочем, сейчас проверим, - юноша соскочил на землю и двинулся через толпу.

- Ты куда?!

- Как куда? Проверять. И спасать от незавидной участи чьи-то сапоги. Оставайся на месте, - бросил он через плечо.

Вокруг сновали люди, рядом выступала цирковая труппа, загорелая девушка в коротком алом платье жонглировала в воздухе шестью кинжалами, на извилистых лезвиях которых пылали отблески танцующего на жаровне огня, приходилось пробираться сквозь собравшихся посмотреть зевак, что оказалось не так уж и легко. Кажется, человек в темном плаще все-таки заметил спешащего к нему юношу, поскольку направился к петляющему между домами длинному переулку.

- Эй, сударь! Постойте! - бросил вдогонку Айтверн, и на крик юноши обернулось сразу несколько человек. - Вы… Человек, отошедший от двери сапожника! Есть о чем о поговорить!

Незнакомец вздрогнул, но не обернулся, а вместо этого предпочел исчезнуть в проеме между обувной лавкой и пекарней. Однако… Это уже интересно.

- Погоди! - Лаэнэ. Догнала все-таки.

- Я же попросил остаться… Похоже, твоего ухажера не прельщает мое общество. Странно, неужели я столь грозен с виду… Знаешь, похоже его и впрямь стоит расспросить. Раз уж увязалась, пошли вместе, глядишь не успеет смыться.

Девушка молча кивнула.

Когда они заглянули в переулок, незнакомца уже и след простыл. Завернул за поворот? Странно, дорога прямая, как стрела, и между следующими друг за другом домами - глухие стены, не свернешь, разве что тот тип перелез через какую-нибудь из стен или во двор шмыгнул. Кто его разберет… В здешних лабиринтах даже элефант потеряется. Тем не менее, Артур и Лаэнэ переглянулись и двинулись вперед. Так, на всякий случай. Улочка уводила прочь от площади Леди Белсбет, в самую глубину Квартала Закрытых Дверей, вполне оправдывавшего свое поэтическое название. Большую его часть занимали старые мастерские, снимаемые под всякий хлам просторные склады, и порядком обветшавшие дома, где доживали свой век их обедневшие владельцы. Ворье сюда совалось редко, нечем им тут было поживиться, но и состоятельные люди тоже старались лишний раз не заглядывать. Тихое, умиротворенное, никому не нужное место… Спокойней, чем здесь, разве что на кладбище.

Айтверны прошагали по покрытой битым щебнем дорожке уже минут десять, окончательно удалившись от людных кварталов, прежде чем Артур решил, что пора и честь знать. Преследовать невесть кого и невесть зачем - это конечно хорошо, но хорошего понемножку. Кем бы ни был тот странный человек, он уже давно скрылся, и весь проделанный путь оказался зря. Юноша уже собирался сказать об этом сестре и предложить возвращаться, когда за спиной послышался скрип отворяемой двери.

- Господа! - здешнее сонное царство прорезал высокий, слегка визгливый издевательский голос. - Вы, часом, не потерялись?

Артур рывком обернулся. Через черные выходы стоящих друг напротив друга домов высунулись человек шесть вооруженных людей, перегородив Айтвернам обратную дорогу. Удобная облегающая одежда, черные шелковые маски на лицах, с прорезями для глаз и рта, обнаженные мечи в руках. Адские демоны, засада!

Какой же он идиот!!! Завел сестру прямиком в ловушку к разбойникам! Зазевавшаяся бестолочь!

- Господа, - продолжил все тот же голос, - об заклад побьюсь со своими ребятами, вы точно заблудились.

Так… И что же делать? Главное - не молчать и не выказывать паники, ни в коем случае. Хотя поводов для паники преизрядно, с шестерыми противниками ему ни за что в жизни не справиться.

- Уверяю вас, сударь, - протянул Айтверн, стараясь подражать отцовским меланхоличным интонациям и сохранить максимально спокойный вид, - мы ничуть не заблудились и даже не потерялись. Просто прогуливаемся.

Ладошка Лаэнэ сама нашла его руку. Какие у нее тонкие, нежные пальцы… Артур сжал их покрепче. Главное, не дать никому знать о своей неуверенности. Не дать знать Лаэнэ, чтобы она сам не боялась, и не дать знать врагам, чтобы ни не обнаглели в конец. При всех своих фехтовальных умениях, Айтверн прекрасно понимал, что угодил в ту еще переделку. Нет, ему приходилось драться на дуэлях, более того, он обожал дуэли, но в поединке ты дерешься всего с одним неприятелем, а здесь их собралось целых шестеро. И в поединке ты рискуешь только собой, но не любимой сестрой.

- Раз вы прогуливаетесь, тогда, может, с нами пройдетесь? - нагло спросил все тот же тип, очевидно предводитель, прятавший лицо за маской, как и все прочие. Он стоял чуть позади остальных.

Юноша вежливо покачал головой:

- Боюсь, при всем почтении, это не входит в наши планы. Вынужден разочаровать, но мы продолжим дорогу в одиночестве. Желаю вам приятного дня.

Разбойники чуть сдвинулись промеж собой. Много, дьявол побери, их слишком много. Вот уж вляпались так вляпались.

- Знаешь, мы тут церемониться не намерены, - сообщил заводила. - Лучше тебе не рыпаться и идти с нами. И девчонке твоей тоже.

- Она мне не… - начал было Артур и осекся. Много чести им еще объяснять что-то. - Советую вам уйти, - сказал он ровно.

- Да? А иначе что ты тут сделаешь? Порежешь нас?

А что… Неплохая идея. Очень неплохая. Жаль, что рискованная. Будь он один, на любой риск можно было бы со спокойной душой наплевать, а так… Впрочем, делать нечего, будем играть. Лаэнэ он им не отдаст.

Артур Айтверн медленно, очень медленно обнажил свой клинок. К сожалению, это была всего лишь придворная шпага, с такой зубочисткой неплохо скакать на паркете, но не драться с полудюжиной хорошо вооруженных мужчин. Какая досада, ах, какая досада… Ну да ничего страшного, лезвие у его малютки острое, а все остальное ничуть не важно.

Юноша шагнул вперед и вбок, загораживая собой Лаэнэ. Она по-прежнему молчала, не говоря ни слова, только часто и прерывисто дышала.

- Тот, кто сделает еще хотя бы один шаг, - очень спокойно сказал Артур, - умрет.

Один из бандитов, то ли самый тупой, то ли самый нетерпеливый, то ли все сразу, предупреждению не внял и двинулся вперед. Ну что ж, приятель, ты сам напросился. Айтверн быстро шагнул ему навстречу и сделал выпад в горло - уверенно и ловко, совсем как на бесчисленных разминках в фехтовальном зале. Разбойник даже не успел парировать, ему на грудь широкой рекой брызнула алая кровь. Артур высвободил оружие и тут же отступил, убитый в одну секунду враг рухнул к его ногам.

Сестра тихонько вскрикнула у Артура за спиной, зато сгрудившиеся впереди разбойники при виде смерти своего товарища даже не шелохнулись. А их хорошо вышколили, поганцев.

- Ну и как, - юноша почувствовал привычный азарт, всякий раз охватывавший его во время боя, - будут еще желающие поскорее отдать Богу душу?

- Взять их и разоружить! - бросил главарь. - Но только живыми!

Четверо его подельников не замедлили последовать отданному приказу. Правда, не сказать чтобы с энтузиазмом.

- Лаэнэ, беги! - заорал Артур прежде, чем их визави успел договорить. Главное, чтоб сестренка успела спастись, а этих подонков он как-нибудь задержит. Выгадать бы время… За его спиной раздался топот, но Айтверн не стал оборачиваться, вместо этого он дернул пальцами левой руки давешнюю застежку и вырвал ее с мясом, сорвал плащ с плеч и двумя взмахами намотал на кулак. Как жаль, что нет кинжала! Он отступил, ускользая от пронзивших воздух клинков. Как вы будете меня разоружать, шваль? Для таких дел уместней ловчая сеть, а ваши удары кабана замертво свалят. До чего же хорошо не быть кабаном… Артур взмахнул плащом, и меч одного из врагов, того, что оказался ближе всех, запутался в нем. Юноша пнул незадачливого бандита ногой в пах, парировал нацеленный ему в голову другим разбойником удар плашмя, отошел назад, выпуская плащ, крутанулся и сделал выпад, поразив еще одного противника в ногу повыше колена. Тот пошатнулся, попробовал провести атаку, но Айтверн уже вновь отступил, утек в сторону. Не подпускать их к себе всех сразу, не останавливаться и не открывать прохода… Сестренка должна успеть уйти подальше. Промелькнул новый вражеский выпад, довольно осторожный и сделанный плоскостью меча, а не острием. Ага, убивать его все-таки не хотят, да и не торопятся особо. Если это и танец, то из тех, которые предпочитают старики. Блокировать, до чего же простые у них приемы, впрочем, стоило ли ждать иного от уличного отребья? Хотя для уличного отребья они действуют слишком слаженно и слишком… уверенно. Снова закрыться, провести финт, атаковать - ровно в сердце, сразу и насмерть. Один готов! Ну что, любезные, кто охотник и кто жертва?

Девичий крик далеко позади, за его спиной! Лаэнэ!

- Спасите!!!

Проклятье, проклятье, трижды проклятье всем богам и всем демонам мира! Они перекрыли улицу с обеих сторон! Артур не бросился туда, откуда кричала сестра, только лишь потому, что иначе три меча разом пронзили бы его спину. Три, ибо главарь банды так и не вступил в бой. Глотая ругательства, Айтверн попятился, на секунду замер, балансируя на каблуках и вылавливая удачный момент, а затем сам ринулся в атаку, распластавшись в глубоком проникающем выпаде. Не ожидали, выродки?! Шпага столкнулась с длинным, слегка изогнутым клинком и отшвырнула его в сторону, вошла в чужую грудь, как нож в пуховую перину. Если, конечно, посыпавшиеся перья могут быть такого сочного пурпурного цвета…

- На помощь! - сестренка захлебывалась все отдалявшимся воплем - похоже, ее схватили и уносят. Забыв о всякой защите и поражаясь захлестнувшему его яростному безумию, Артур проткнул насквозь очередного противника и закрылся его телом от нападения следующего. А Лаэнэ все кричала и кричала, но ее голос уже начинал затихать. Неужели во всем этом квартале, во всем этом созвездии бесчисленных домов нет ни одной живой души? Нет никого, кто бы услышал, заметил, пришел на помощь невинной девушке? Совсем-совсем никого?! Только он, зазевавшийся олух, своей тупостью и слабостью предавший родного ему человека?! Какая немыслимая, невероятная подлость!

Айтверн схватил умиравшего у него на руках негодяя за плеча и, с легким усилием, высвободил из его тела клинок. Швырнул труп прямиком на последнего из нападавших, тот весьма ловко увернулся - как раз чтобы встретиться с выставленной ему навстречу шпагой.

- А ты хорош, парень. Очень хорош, - главный бандит, все это время без движения наблюдавший за происходившей схваткой, наконец перестал изображать изваяние. Он взмахнул мечом, поймав на лезвии солнечный блик. Улыбнулся. Очень нехорошо улыбнулся. - Знаешь, ты ведь моих ребят положил. Хорошие ребята, вместе со мной живот рвали. А ты их убил. Я таких шуток даже Господу Богу не прощу.

Юноша не ответил, он не любил разговаривать с мертвецами. Его не занимало, что делал этот мужик со своими прихвостнями - рвал он с ними живот, пил вино или просто драл их в задницу. Артур сделал выпад на втором горизонте, без всяких особенных премудростей, но, как хотелось надеяться, очень быстро и точно. Главарь мгновенно закрылся, лишь легонько повернув кисть, и тут же атаковал сам. Хорош, зараза! Артур отступил на три шага, едва успевая парировать посыпавшиеся на него сумасшедшим веретеном удары. А ведь это армейская школа, один к одному, все знакомые ему ветераны бились именно так! Разжалованный солдат? Закрыться, парировать, опять и опять… Мерзавец оч-чень, очень, ну просто очень хорош. Не так быстр, как сам Артур, и это понятно, но до чего ж ловок и умел. Чем же тебя пронять, голубчик? Как тебе такой прием? Отбил? Ну и ладно… А такой? А этакий финт? Есть! На рукаве бандита начало расплываться кровавое пятно, досадно лишь, что на левом, а не на правом. Хорошее начало - половина дела. Теперь опять отступим… Парируем, и что теперь? Попробуем вымотать врага, навязать ему свой темп? Вышла бы недурная пляска, да вот времени не осталось, совсем не осталось, и посему рискнем! Юноша на мгновение раскрылся, подставив противнику простор для атаки - бей не хочу. Тот даже не попробовал атаковать, ничего удивительного, кто ж на такие фокусы покупается? И зря, что не попробовал, никакого хитрого приема у Айтверна в наличии не имелось - а имелся кулак левой руки, с хрустом впечатавшийся разбойнику прямо в нос. И имелась шпага, в ту же секунду связавшая вражеский клинок вовремя подставленной чашечкой гарды. Артур от души врезал коленом в срамное место, освободил шпагу, развернулся по оси, и, раскрутив свой клинок по дуге, пронзил противнику сонную артерию.

Готов… Подонок.

Юноша даже не стал осматривать тело поверженного врага, не до того было. Вместо этого он бросился вперед по улице - такой опустевшей, такой безлюдной, такой необитаемой улице. Ни следа Лаэнэ и ее похитителей. Нужно было спешить, не теряя ни секунду драгоценного времени, и Артур спешил, бежал сломя голову, стирая сапоги о брусчатку, да вот только не видел впереди никого. Совсем никого. Те, кого ему полагалось преследовать, уже успели скрыться из виду. Бегущего по безымянному переулку Артура Айтверна не оставляло ощущение, что он давно и безнадежно опоздал. Ловушка оказалась построена на совесть.

 

Глава вторая.

Ведущий в королевский замок подъемный мост, перекинутый над защитным рвом, своей глубиной больше напоминавшим горное ущелье, был по дневному времени опущен, и у въезда на него замерли стражники в парадном доспехе. При виде всадника в алом плаще герцогов Айтвернов, плаще, на котором были вышиты фамильные золотые драконы, воины скрестили копья в официальном салюте. Артур устало поднял руку в ответном приветствии, левой что было сил вцепившись в поводья. На мгновение юноше показалось, что он сейчас свалится с коня и полетит в пропасть - полетит и будет кричать и крутиться в воздухе, пока не рухнет на самое дно. А есть ли вообще дно у этой бездны? Десятки футов, составлявшие глубину рва, сейчас обратились в воспаленном сознании Артура в бессчетные мили.

- Послушайте… послушайте, милейший, - обратился юноша к начальнику стражи, чье имя никак не мог вспомнить. - Мой отец, он еще в замке?

Тот нахмурился, не иначе пытаясь сообразить. На мгновение в заволакивающем голову Айтверна тумане порхнула исполненная вымученного отчаяния мысль - неужели отец опять уехал? И снова придется носиться по огромному городу, теперь уже в его поисках… А времени так мало, и есть ли оно вообще…

- Да, - наконец сказал офицер. - Не припомню, чтоб милорд маршал выезжал - я на посту с утра, как раз видел его прибытие.

Артур вяло кивнул и направил Вихря по мосту. Мерный цокот копыт доносился словно издалека. Ну что ж… Если отец на приеме у короля, он, Артур, пойдет прямо туда. Если кто-то попробует встать у него на пути - пусть прощается с жизнью. Вот бы только самому на ногах устоять.

Несмотря на имевшиеся у него опасения, при въезде во двор молодому человеку все же удалось спешиться, не опозорившись при всем честном народе, хотя колени едва не подкосились. Бессонные дни и ночи, слившиеся воедино с чахоточным кошмаром, начавшимся в Квартале Закрытых Дверей и продолжавшимся по сей час, наконец дали знать о себе тяжелой, похмельной болью, скрутившей все тело.

Отловленный слуга сообщил, что в последний раз видел герцога Западных Берегов минут пять назад в западном крыле, туда Артур и направился. По дороге то и дело мелькали знакомые лица, казавшиеся сейчас незнакомыми, кажется, его не раз окликнули, но юноша делал вид, что не слышит обращенных к нему приветствий. Это оказалось не так уж и сложно, он и в самом деле ничего не слышал. За исключением захваченного дома плаща, юный Айтверн был одет в ту же самую одежду, что и днем, она вся насквозь пропиталась чужой кровью и теперь липла к телу. Это было почти незаметно, красное на красном вообще трудно различить, а если все-таки кто-то и увидит кровь, наверняка примет ее за пролитое вино. У наследника драконьих герцогов выдалась знатная попойка, о да… Такая, что на том свете жарко стало. Артур все-таки не выдержал и ухватился за край шпалеры, едва не содрав ее на пол.

- Милорд, вам дурно? - тревожный голос. Кто это? Ах да, молодая баронесса Вайтербельская… Какая изумительная встреча.

- Ни в коем разе, госпожа… - выдавил из себя Артур, стараясь отогнать мысль, как было бы славно рухнуть на покрытый ворсистым ковром пол и наконец-таки потерять сознание. Как там уютно, внизу, под чьими-то, неважно чьими ногами. Уютно, тепло и беспамятно, как раз то, что сейчас нужно. - Я чувствую себя великолепно… Просто слегка перебрал. Вы не видели моего отца?

- Он в Рубиновом зале… Вам точно не нужна помощь? - плавающие где-то вдалеке серые глаза баронессы оставались обеспокоенными.

- Не стоит, но я крайне признателен вам за заботу… Ваша отзывчивость может поспорить лишь с вашей красотой.

Кажется, Амелия Вайтербел собиралась что-то ответить, и в иной ситуации Артур с удовольствием послушал бы этот ответ, но сейчас ему было не до того. В голове звенела сосущая пустота, все мысли куда-то подевались, как не бывало. Осталось одно-единственное заморозившее его душу имя… Лаэнэ.

Отец нашелся именно там, где и сказала баронесса. Герцог Раймонд Айтверн стоял подле гобелена, изображавшего битву на Борветонских полях, и о чем-то беседовал с министром казначейства. На лице повелителя Запада застыло отрешенно-вежливое выражение, подсказывавшее, что мысли его гуляют где-то далеко. Артура всегда охватывало крайне странное чувство, когда он смотрел на отца. Будто смотришь на собственное лицо, отраженное в зеркале или стоячей воде. Те же падающие на плечи густые платиновые волосы, такие же светлые, как у Лаэнэ, смеющиеся зеленые глаза, правильные черты лица - прямой тонкий нос, кривящийся в иронической улыбке рот…

…- в пришедшем накануне отчете шериф Тимбертона сообщает, что сборы податей за последний месяц вышли довольно приличные, - речь Питера Граммера, распоряжавшегося всеми финансами королевства, звучала слегка невнятно - нос министра был безнадежно расквашен и свернут в сторону. Поговаривали, что это след одной безобразной пьяной драки, случившейся много лет назад. - Заморозки обошли Тимбертон стороной, и посему мы можем надеяться, что урожай там в нынешнем году будет собран богатый, что также пойдет на пользу общей обстановке… - Граммер всегда говорил, как по-писаному. Отец язвил, что послушав его речи, хочется утопиться.

- Очень мило, - рассеянно кивнул лорд Раймонд, изучая вытканного черной и синей нитью рыцаря, пронзающего копьем имперского пехотинца. - Но вы могли бы приберечь все это для завтрашнего совета… уверен, его величество окажется крайне заинтересован. Не стоит повторять одно и тоже столь часто и столь многим людям.

- Но… - по лицу Граммера ясно читалось, что он пребывает в растерянности. - Вы всегда выражали свой интерес…

- Всегда, но не сегодня, - в голосе герцога промелькнули резкие нотки. - Прошу извинить, граф, я крайне занят. Положите отчет из Тимбертона мне на стол, я ознакомлюсь с ним чуть позже и вынесу свое мнение. А сейчас разрешите откланяться, меня ожидает комендант столицы, - глаза Раймонда Айтверна пробежались по залу и остановились на застывшем в отдалении Артуре. - Сударь! Рад, что вы наконец соизволили явиться к столь долго и столь отчаянно ожидавшему вас отцу, - теперь к раздражению добавилась еще и насмешка.

- Милорд! Нам следует немедленно переговорить наедине, - выпалил юноша. - Произошло нечто, требующее вашего немедленного внимания.

- Уверяю вас, любезный сын, мое внимание подождет, - герцог глянул в сторону казначея, и Граммер почел за лучшее извиниться и отойти. - Мне следует побеседовать с Крейнером, и чем скорее, тем лучше. Старина Крейнер не любит ждать, а я не люблю причинять ему неудобства… Не знаю, что за дело заставило вас наконец-то расстаться с любезной сердцу бутылкой, но едва ли оно настоль срочно, чтобы обременять им меня. Побеседуем дома, вы тщательно прятались от меня все эти дни, так что не взыщите, что у меня появилось желание спрятаться от вас.

- Отец, - с отчаянием произнес Артур, - нет времени. Нам нужно срочно поговорить, и там, где не будет чужих ушей. Смотрите, - он на мгновение распахнул плащ, открывая на обозрение заляпанную кровью одежду.

Зрачки Раймонда Айтверна на мгновение расширились, а потом сузились. Пару секунд он рассматривал покрытый пурпурными разводами и пятнами камзол своего сына.

- Иди за мной, - сказал герцог, отворачиваясь и, не медля ни секунды и не оглядываясь, шагает ли юноша следом, направился к выходу из зала. Артур не мешкая последовал за ним.

Старший Айтверн провел наследника в свой рабочий кабинет, густо затемненную комнату, заваленную всевозможными бумагами до самого потолка, и тщательно запер дверь на оба замка и на засов. Указал рукой на кресло в дальнем углу, рядом с баром:

- Садись и рассказывай.

Юноша не двинулся с места:

- Лаэнэ похитили.

На лице Раймонда Айтверна, герцога Западных Берегов, Драконьего Лорда и маршала королевства Иберлен, не промелькнуло и тени эмоций, напротив, оно стало равнодушным и невыразительным, словно старинная бронзовая маска. К сожалению, Артур достаточно хорошо знал отца, и потому легко распознал в этом дурной знак. Очень дурной.

- Когда и как? - подобным тоном можно было бы расспрашивать о ценах на оружие.

- Полтора часа назад… Мы гуляли, в Квартале Закрытых Дверей. Нам повстречались разбойники. Шестеро, то есть сначала их было шестеро… Я приказал Лаэнэ бежать, а сам принял бой. Убил их всех, но… - Артур запнулся. Случившаяся на безымянной улочке сумасшедшая сцена до сих пор стояла перед глазами, а в ушах отзывался, дробясь на эхо, все тот же крик. - Это была засада. Дорогу перекрыли с обоих концов. Пока я дрался, сестру схватили… Я побежал по следу, но они… они уже ушли. Даже следа не оставили… Я обошел весь квартал, стучался во все дома… Ни следа, - повторил он тупо.

- Они говорили, зачем вы им?

- Нет, только сказали, что мы должны последовать за ними, - почему он не согласился? Все демоны ночи, почему он возомнил, что может что-то сделать и полез геройствовать? - Это не было похоже на ограбление. То есть я так не думаю.

- О том, что другая их часть зашла вам в тыл, ты тоже не думал?

- Нет, милорд…

- Что-нибудь еще? - лорд Айтверн оставался совершенно бесстрастным, хладнокровным, равнодушным… никаким. Создатель и Хранитель, лучше бы он кричал, ругался, сыпал проклятиями, призывал на голову оказавшегося беспомощной дрянью отпрыска кары небесные… но только не это ледяное спокойствие. Господи, только не это…

- Милорд, - юноша опустил голову, у него не было сил смотреть в глаза отцу. - Милорд, это моя вина. Я…

- Заткнись. - Мимолетный удар хлыстом. - Что-нибудь важное?

- Нет… То есть да, - опомнился Артур. - На площади Леди Белсбет мы увидели одного парня… Неприметный такой, смахивал на крестьянина. Он… Лаэнэ сказала, что уже видела его сегодня. Три раза. Она считала, он следит за нами. Я пошел поговорить с тем типом, но он меня заметил и скрылся. Мы пошли за ним, и… И попались в западню.

Едва заметная пауза, затем:

- Почему ты пришел ко мне только сейчас?

- Я бегал по городу… - беспомощно сказал Артур. - Надеялся… надеялся ее найти, - щеки горели так, будто их лизали языки огня. - Потом отправился домой, думал, вы вернулись. - Он тогда ничего не соображал и метался из угла в угол, как в горячечном бреду. - Но вас не было, тогда я взял коня и прискакал сюда. Это все… - Он замолчал.

Раймонд Айтверн медленно, очень медленно поднял правую руку и поднес ее к глазам, рассматривая украшающий безымянный палец золотой перстень с большим черным камнем. Снял кольцо и отложил его на край ближайшего стола, а затем застыл на мгновение, будто о чем-то размышляя, и наконец ударил сына по лицу. Первый раз в жизни. То была пощечина, быстрая и очень сильная. Перед глазами разорвалась шаровая молния, Артур отлетел на несколько шагов и больно ударился спиной о дверцу шкафа, набалдашник ручки вонзился в поясницу. Юноша вскрикнул, качнулся из стороны в сторону и сполз на пол. Голова тряслась и звенела, на глаза наворачивались слезы.

Не говоря ни слова, отец налил себе вина в высокий бокал из кардегойского хрусталя и выпил - не спеша, неторопливо, с расстановкой, растягивая каждый глоток, а потом аккуратно отставил бокал на ручку подвернувшегося кресла. На несколько ударов сердца прикрыл глаза. В комнате стояла мертвая тишина.

Когда повелитель Запада вновь заговорил, безразличие не только не исчезло из его голоса, но даже сделалось гуще и полнее:

- Вы устали и явно не соображаете, на каком свете находитесь. Отправляйтесь в спальню и выспитесь, пока не наберетесь сил. Вы мне сейчас не понадобитесь.

Собрав все, что от себя осталось, в кулак, Артур поднялся на ноги, придерживаясь за всю ту же распроклятую дверцу. Он никогда еще не ощущал себя более мерзко. Жалкий, отвратительный червяк… Предатель.

- Отец… Я буду с вами.

- Нет, - почему ты так спокоен… папа? Почему ты так спокоен?! - Вы мне не нужны. Идите и отдыхайте.

Артур сжал зубы, сдерживая срывающиеся с языка возражения, и направился к примыкавшей к кабинету спальне. Отец часто ночевал в ней, когда задерживался в замке допоздна, а иногда, должно быть, принимал тут придворных дам. Юноша остановился на пороге, широкая кровать манила, обещая долгожданное забвение, но он не мог к ней подойти.

- Милорд, простите меня, - голос Артура срывался, - хотя понимаю, что прощения мне нет… Это я, я во всем виноват… Я не уберег Лаэ… Это все случилось из-за меня! Вы вправе наказать меня, как хотите, я и сам убил бы себя, если б это могло что-то изменить! Все, что про меня говорят - правда. Я действительно ничтожество, пустой вертопрах… Мне стыдно, милорд, я… - юноша запнулся, не зная, что еще сказать. Слова закончились, осталось только настойчивое желание обнажить клинок и вонзить его себе в грудь.

- Это так легко, - неожиданно сказал герцог Айтверн, открывая дверь, - принимать на свою душу все грехи, посыпать голову пеплом, признаваться, какой ты мерзавец и подлец, обличать себя, обещать исправиться… Так легко, так просто, так приятно… Куда сложней - наконец перестать чесать языком и впервые что-то с собой сделать. Отдыхайте, сын. Мне неприятно вас видеть.

Отец вышел, оставив Артура наедине с собой.

Он отключился сразу, как только добрался до подушки. Упал на кровать, не снимая сапог, как был, в вызывающей отвращение испачканной одежде. Думать о случившемся уже не было сил, любая мысль вызывала тоскливое гнилостное отвращение, и забвение пришло мгновенно, подарив передышку измочаленному телу. Снов Артур не увидел, он просто провалился в глухую черную яму, может ловчую, а может - выгребную. Очнулся уже под вечер, неожиданно, будто от пинка, и чувствовал себя очень слабым. Но это была… правильная слабость. Спроси Артура, почему он так решил, он бы сам не сумел ответить.

Все было очень далеко, и все было неправдой.

У него не было сил ни о чем вспоминать.

В комнате стояла тишина, глубокая и плотная, как любимое одеяло, под которое можно забраться с головой, и юноша стал слушать тишину, ловя каждый ее аккорд. Окна отцовской спальни выходили на запад, глядя на простирающиеся на другом берегу реки поля, и опускающееся за горизонт солнце окрасило небо нестерпимым пламенем и уронило на ровную гладь Нейры золотые слезы. Горящая дорожка пролегла в воздухе. По легендам, именно этой дорожкой некогда поднимались драконы - прежде чем развернуть необъятные крылья и упасть в небо, скользя между туманами мира, танцуя свои небывалые вальсы и обнимая притаившуюся не то внизу, не то наверху землю. В Малерионе, родовом замке Айтвернов, стоящем на самом краю уходящего в бесконечность моря, там, где травяная зелень равнин встречается с бирюзовой нежностью волн, знали много старых сказок… Про благородных принцев, выросших в изгнании, гордых и дерзких, готовых отдать жизнь за освобождение своих земель от злобных тиранов. Про прекрасных дев, заточенных в неприступных башнях. Про эльфийских королей, хранящих тайны древней магии и правящих бессмертным народов зачарованных холмов. Про мудрых наставников, способных помочь добрым словом и правильным советом, про сладкоголосых бардов, словами и музыкой превращающих небывалое в быль, про волшебных зверей, в трудный час приходящих на помощь, про добрых фей, охраняющих крестников и всегда готовых испечь огромный фруктовый пирог, про верные мечи, что никогда не сломаются и не предадут своих владельцев, про отважных рыцарей, следующих тропой чести, про колдовские чащобы без всяких тропинок, про тысячелетних ведьм, помешивающих в чугунных котлах небывалое варево, про настоящую любовь и верность… Они с Лаэнэ любили слушать эти сказки…

Они с Лаэнэ.

Артур Айтверн встал с кровати, на ходу содрал с себя грязные тряпки, не глядя швырнул их в угол. Если б только грязную душу можно было снять так же легко, как нечистое платье, до чего ж это было бы славно… В гардеробе отыскалась свежая смена, он натянул ее, не сразу разобравшись в бесконечных пуговицах и застежках, вознамерившихся сопротивляться утратившим привычную ловкость пальцам. Ничего-ничего, лишь бы руки не подвели, когда придется держать в них клинок, а остальное неважно… Почему-то, хотя Артур и понятия не имел почему, у него вдруг возникла уверенность, что скоро опять настанет черед драться. И драться насмерть. Он найдет сестру и спасет ее, чтобы для того не потребовалось.

Юноша в последний раз оглядел комнату и вышел вон.

Город пронесся мимо смазанной анфиладой лубочных картинок. Артур горячил Вихря, опасаясь опять опоздать. Отца в королевском замке уже давно не было, но молодой человек надеялся, что успеет перехватить его дома. Несколько раз он едва не задавил прохожих, в последний момент успев поворотить коня - руки почти машинально вцепились в поводья, и дарнеец встал на дыбы. Вслед ему неслись растерянные проклятья.

Когда Артур прибыл в семейный особняк, в третий раз за этот перевернувший все на свете день, солнце уже зашло. Холодало, по дому струились тяжелые тени - мало в каких покоях горел свет. Странно, хотя чего тут странного, если разобраться? Интересно, объявил ли отец домочадцам о пропаже молодой госпожи, а если нет, сколько времени пройдет, прежде чем этот слух растечется сначала среди слуг, а затем и выплеснется в город, становясь достоянием жадной до сплетен публики? А где сама Лаэнэ, что с ней, жива ли она еще?!

Двери главной залы, где по словам встреченной горничной уже полчаса пребывал отец, были заперты, и перед ними стояли, опираясь на алебарды, гвардейцы в тяжелых панцирных латах. При появлении молодого Айтверна они сдвинулись, преграждая путь.

- Милорд не велел никого не впускать, - сообщил сержант Кремсон. В свое время он учил Артура драться кинжалом и стрелять из арбалета. Старый добрый учитель, не заставляй меня ждать… - Он обсуждает с капитаном важные дела.

- Никого? Включая даже меня?

Сержант чуть заметно качнул головой:

- Никого - значит никого. Милорд, шли бы вы к себе, отдохнули. - Я уже наотдыхался. - Слышал, у вас был тяжелый день.

- Ничего, тяжелые дни бывают у всех, и если я не встречусь с герцогом, мой нынешний день станет еще тяжелей, - как странно, он уже говорил сегодня нечто подобное. Неужели ни разу нельзя увидеться с отцом без проволочек?

- У меня приказ, мой господин, и я не намерен его нарушать, - чуть более сухо, нежели следовало, ответил Кремсон.

Рука Артура легла на эфес шпаги:

- Сержант, будет лучше, если вы меня пропустите, - губы сами собой сложились в отдающую безумием улыбку, - в противном случае мне придется пройтись по вашему трупу.

Наверно, было что-то такое в его голосе или, быть может, выражении лица, что воины молча расступились в стороны, более не пытаясь спорить. Артур не без усилия распахнул тяжелые, окованные железом двери и шагнул вовнутрь. Длинная, уходящая вдаль зала была почти полностью погружена во мрак, лишь в дальнем ее углу горел чахлым пламенем камин, рядом с которым застыли двое сидящих в низких креслах людей, разделенных столом из орехового дерева. Приблизившись к этим людям, юноша невольно замедлил шаг.

- Удивительно, я же вроде бы приказал никого не впускать, - лениво сказал лорд Раймонд. Если он и испытал раздражение при виде сына, то виду не подал. - Возможно, Кремсон заснул? Тогда имеет смысл сделать ему взыскание.

Стояла темень, и вдобавок отец расположился спиной к огню, что не давало Артуру различить его лица, но молодой человек все равно почувствовал остановившийся на нем тяжелый взгляд. Тем не менее, Артур постарался ответить достаточно твердо:

- Возможно, он не устоял перед моим напором. Не стоит отчитывать сержанта Кремсона, милорд - ему б не поздоровилось, продолжи он упорствовать. Так что любые претензии, буде таковые найдутся - ко мне.

Второй из присутствующих, капитан герцогской гвардии Орсон Фаулз запрокинул голову и от души расхохотался, придерживая пальцами коротенькую бородку:

- Милорд, а у парня не один только гонор имеется! Молодец, что заступаешься за солдат, - продолжил офицер уже гораздо серьезней, - но мы тебя в самом деле не приглашали. Иди прогуляйся, потом позовем, а покуда немного развейся и не мельтеши тут.

- Постойте, капитан, - герцог Запада потянулся в своем кресле, - я передумал. Пусть молодой человек останется, ему будет полезно кое на что взглянуть. Дорогой отпрыск, присаживайтесь, вы не колонна и даже не памятник. И постарайтесь оценить по достоинству… сей шедевр эпистолярного искусства, - он протянул Артуру сложенный вдвое лист дорогой белой бумаги. - Только про себя, а то оный текст уже набил мне оскомину.

Лист сам собой развернулся в руках Артура, будто торопил, чтоб его скорее прочитали. Наследник Айтвернов сел рядом с огнем и принялся изучать бегущие изысканной, слегка цветистой вязью каллиграфические строчки:

'Милорд Айтверн!

Должно быть, Вы уже получили известия об исчезновении вашей дочери. Поспешу успокоить, она вполне жива и здорова. Юной деве не угрожает ровным счетом никакой опасности, и не будет угрожать впредь - разумеется, в случае, если Ваши действия окажутся разумными и взвешенными. Мы взяли на себя смелость предоставить девице Айтверн свое гостеприимство, так как полагаем, что это окажется весомым аргументом в беседе, которую мы хотим с Вами провести. Полагаю, Вы же не откажете в любезности и придете на встречу, которую мы Вам назначим? В противном случае, любезности придется оказывать уже нам - Вашей очаровательной дочери. Если желаете этого не допустить, явитесь сегодня после часа ночи к калитке у южного выхода из аббатства Святого Джозефа. Там будут ждать наши люди, они проводят Вас к месту переговоров. Как разумный человек, Вы вправе ожидать подвоха, и потому мы позволяем Вам взять с собой двух спутников - но ни в коем случае не больше. Безусловно, Вы вправе оставить нашу просьбу без внимания и не явиться на указанное место - но тогда прелестной Лаэнэ Айтверн можно будет лишь посочувствовать. Уповаем на Ваши осмотрительность и благоразумие'.

Подписи не было.

Юноша перечитал письмо трех раз, чувствуя, как мнется бумага в его судорожно сжавшихся пальцах. Артур стиснул зубы, сдерживая яростное желание разорвать записку на мелкие кусочки. Хотя с куда большим желанием он бы отправил в преисподнюю того, кто ее написал. Только не сразу. Отнюдь не сразу. У них бы вышел долгий и очень, очень, очень обстоятельный разговор…

- Откуда это? - охрипше спросил Артур.

Раймонд Айтверн неопределенно повел рукой:

- Будете смеяться, но конверт с письмом принес уличный мальчишка, к тому времени, когда я прочитал послание, того парня искать было уже бесполезно. Я разослал людей, но толку с того… Ни ответа, ни привета, все как в дурном романе навроде тех, что вы иногда почитываете.

Понятно… Значит, то были не просто уличные грабители, впрочем, сомневаться в последнем и не приходилось. Все куда сложней… и отвратительней. Шантаж? Вымогательство? Чего хотят эти люди - получить выкуп? Похоже на то, ни для кого не секрет, что дом Айтвернов славится своим богатством… Твари, какие же они все твари…

- Милорд, я пойду с вами, - сказал юноша. - И на этот раз - не вздумайте спорить. - Если отец опять откажет… Артур, по правде, не знал, что он тогда сделает. Но точно ничего хорошего.

Герцог поглядел на него одновременно жестко и устало:

- А с чего вы взяли, что я вообще куда-то пойду? Впрочем, - продолжил старший Айтверн после короткой паузы, - вы не ошиблись. Я не могу оставить это письмо без внимания. Лаэнэ мой ребенок, точно также как и вы, и я не могу бросать ее на произвол судьбы, как бы подозрительно не выглядели подобные предложения. Со мной отправится капитан Фаулз… и вы. Раз уж проявляете такой энтузиазм. Возможно, у вас появится шанс загладить случившуюся днем оплошность. Но запомните - мы идем выслушать требования этих людей, а не драться, так что ведите себя разумно. Ничего не предпринимайте без моего разрешения.

- Я не ребенок, - огрызнулся Артур.

- Хотел бы в это верить. Но пока что не больно получается. А теперь отправляйтесь, сын мой, время покуда есть, и перекусите что ли - не удивлюсь, если у вас давно маковой росинки во рту не было. Только не вздумайте напиваться. И смените оружие, в конце-то концов - ваша шпага смотрится достаточно изящно, не спорю, но я бы посоветовал что-нибудь поосновательней. Отправляйтесь, - бросил герцог, не дав Артуру и слова вставить. Впрочем, говорить здесь было нечего.

Юноша коротко поклонился и, не тратя время попусту, направился к дверям.

Когда Артур уже выходил из зала, до него донесся обеспокоенный голос Орсона Фаулза:

- Сэр, вы уверены, что стоит брать мальчишку с собой? Если это ловушка… а смахивает на ловушку, согласитесь… по вашему дому будет нанесен очень тяжелый удар.

- Не стоит волноваться, капитан, - в тоне Раймонда Айтверна сквозила такая безмятежность, что Артура мороз продрал по коже, - если речь о тех, о ком я думаю… Эти люди устроят честные переговоры, на иное у них не хватит духу, и потом свой ход они уже сделали и теперь должны уступить очередность нам. Будь все по-другому, покушались бы на меня, а не на детей. В любом случае, Артуру полезно поприсутствовать, пусть набирается опыту. Ну а если даже мы идем смерти в пасть… лучше, если дом Айтвернов возглавит сэр Роальд, нежели мой сын.

 

Глава третья.

Больше всего на свете Артур ненавидел ждать. Необходимость сидеть на месте без дела, сложив руки на коленях и ничего не предпринимая, неизменно вызывала у него плохо сдерживаемую ярость. Впрочем, 'плохо' - не то слово, контролировать клокочущие в нем чувства Артур не умел вообще, потому и имел на своем счету в двадцать лет четыре дуэли, длинный белый шрам на внешней стороне бедра, неизменно приводивший в восторг любовниц, и уже начавшую зарождаться славу бретера. Он заигрывал со смертью, как с перезрелой дамой навроде тех, которым можно отпускать из озорства горячие комплименты, в глубине души опасаясь ответных любезностей.

А сейчас… приходилось просто ждать момента, когда отец решит, что пора отправляться, и более омерзительной пытки измыслить было невозможно. Юноша сам не вполне понимал, как выдержал эти часы. Он слонялся по своим апартаментам из угла в угол, чувствуя, как на горле норовит сжаться удавка. Пробовал читать, но строчки скользили мимо глаз, буквы все никак не желали складываться в слова. До изнеможения крутился по тренировочному залу, в сотый раз повторяя одни и те же фехтовальные приемы. Пообедать он толком так и не смог, пища вызывала лишь отвращение. Наконец Артур рухнул на кровать и закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать. Скорей бы уже за ним пришли.

Было наверно уже совсем близко к полуночи, когда в комнате появился капитан Фаулз.

- Эй, парень, - бросил он, - кончай разлеживаться. Мы выходим.

Артур рывком соскочил:

- Я и не начинал. Спасибо, что наведались, я уж испугался - вдруг про меня забыли. - Он надел перевязь с мечом, набросил на плечи плащ. - Ну и как, сударь, - осведомился Айтверн, задрав нос до потолка и постучав носком сапога по полу, - я выгляжу достаточно прилично и не опозорю своим видом семью на предстоящем рауте? Кстати, вы часом не знаете, там будут танцы?

Лицо офицера едва заметно побагровело:

- Знаешь, я б с удовольствием отодрал тебя до синяков и оставил дома. Но у меня, такие дела, приказ. Так что пошли, герцог ждет.

Артур хотел бросить в ответ какую-нибудь дерзость, но почему-то прикусил язык.

Отец ждал их у бокового выхода, облаченный в неприметные скромные одежды, его лицо спряталось в тени низко опущенного капюшона. Смотрелось это до того непривычно, что юноша не смог сдержать растерянной усмешки.

Не тратя времени на разговоры, они выбрались из дома, и, пройдя по аллее, обсаженной раскидистыми липами, чьи ветки подметали мраморную дорожку подобно веникам, покинули территорию особняка через одни из задних ворот. В мае темнеет поздно, но ночь уже успела вступить в права владения имуществом, задернув город темной тряпкой. Улицы мигом вымерли, прохожих почти не встречалось. В иных обстоятельствах это показалось бы Артуру странным - в Лиртане, как и любом другом столичном городе, любили поздно ложиться и поздно вставать, а чаще всего не ложились вовсе. Но сейчас юноша был настолько погружен в свои мысли, что не придал этому особого значения.

Шли молча - и герцог Айтверн, и капитан его гвардии тоже явно о чем-то раздумывали, а может попросту не желали впустую тратить слова. Навязчивая тишина слегка действовала Артуру на нервы, пару раз он чуть было не попытался завязать разговор, но тут же передумал. Зачем стараться, если как пить дать опять облают?

Самая короткая дорога к аббатству Святого Джозефа вела через улицу Лимонного Рассвета, мимо памятника предпоследнему королю из старой династии и потом по переулку Серебряных Труб, но уже в самом начале пути отец свернул в сторону, нырнув на какую-то малозаметную улочку. Пройдя несколькими практическими незнакомыми Артуру подворьями, о существовании которых знавший эту часть столицы как пять пальцев наследник Айтвернов доселе не смог бы поручиться, герцог неожиданно вывел их на площадь Опрокинутой Звезды, прямо напротив здания суда. Оттуда он направился в глубь Пятничного Квартала, временами сильно отклоняясь на восток, в направлении Декабрьского парка, однако в итоге вывел их в совсем противоположную сторону - на улицу Четырех Мечей. Попробуй кто изобразить на карте города выписываемые лордом Раймондом петли и кривые, то недурная петля свилась бы у незадачливого картографа в голове. В какой-то момент Артуру показалось, что эдаким маневром проблуждать им предстоит до утра. Или до конца света - отец явно не торопился. Скрытность скрытностью… но, господи, сколько же еще можно тянуть?!

Наконец впереди показались обвитые плющом стены аббатства, а еще задолго до их появления слева из-за остроконечных крыш домов взлетели башенки главного собора. Аббатство святого Джозефа было основано чертову прорву лет тому назад, во времена, интересные лишь историкам. Поначалу здесь венчали королей - как на царство, так и с будущими королевами, потом просто венчали кого ни попадя, а совсем уж потом в городе понастроили новых храмов, и аббатство тихо-мирно захирело. Сейчас оно стояло почти заброшенным, лишь в небольшой часовне на его окраине устраивались службы. Только лишь влюбленные и дуэлянты назначали здесь свои свидания, встречаясь на темных аллеях парка и среди обсаженных цветами клумб, да вездесущие голуби облюбовали крыши.

У южной калитки их поджидал человек в просторном коричневом плаще, он стоял опершись спиной о стену и опустив голову. Лица в темноте было не разглядеть. При приближении троих ночных путников незнакомец отряхнулся, будто облитый водой кот, и сказал:

- Добрый вечер, господа! - Вечер давно уже перетек в ночь, но едва ли это представлялось ему важным. - Сегодня чудесная погода, не правда ли? Этот свежий ветер с реки… Всю жизнь бы им дышал.

- Совершенно с вами согласен, сударь, - учтиво ответил герцог, останавливаясь в трех шагах напротив собеседника. - Погода и в самом деле чудесна, самое время для прогулок. Должно быть, именно ветер с Нейры и выманил вас сюда в полночный час?

- О нет, все куда прозаичней, - в голосе незнакомца послышалось веселье. - Ночь выдалась славная, но я здесь из-за назначенной встречи.

- Ах, вот оно как. Очевидно, вы ожидаете даму?

- Ах, милейший! Если бы! Если бы! Но увы, нет, судьба оказалась ко мне неблагосклонной. Я здесь по деловому поручению, нужно встретиться с одним благородным господином. Впрочем, такое чувство, что я с ним уже встретился, - незнакомец оторвался от стены и сделал шаг навстречу. Раймонд Айтверн и капитан Фаулз даже не шелохнулись, но Артур мог поклясться, что они готовы выхватить оружие. - Я вас узнал, сударь, - продолжал человек в плаще, - вас многие знают. Милорд Айтверн, надо полагать?

- Если хотите - полагайте, тем более что вы правы, - откликнулся отец. - Да, это я. А вы, очевидно, посланник тех почтенных господ, письмо от которых я получил сегодня днем?

- О да! - веселье в голосе посланника усилилось еще больше, казалось, он вот-вот схватит себя за живот и захохочет. - Вы совершенно, абсолютно, целиком правы! Ни добавить, ни прибавить! Правда, только правда, одна лишь святая правда! Надо же, какая же у нас выходит изумительная беседа! Все, абсолютно все правы и все друг с другом согласны! Изумительно! - Неожиданно он посерьезнел: - Прошу следовать за мной, господа. Время не ждет, - странный посыльный отвернулся, и направился по вытоптанной в траве тропинке, ведущей вдоль увитой зарослями изгороди. Герцог Айтверн, не тратя на колебания ни секунды, направился следом, Орсон Фаулз последовал его примеру. Артур немного потоптался на месте в растерянности, уж больно подозрительным выглядело происходящее, а потом пожал плечами и кинулся догонять остальных.

Не назвавший своего имени весельчак вывел их вдоль юго-восточной оконечности аббатства к самому началу Мельничной улицы, где стояла запряженная четырьмя вороными конями карета. Провожатый отворил дверцу и отступил в сторону, словно кавалер, пропускающий вперед дам:

- Прошу садиться, господа! Мы отправляемся!

Горевший напротив полночный фонарь осветил лицо незнакомца, наконец вырвав его из мрака. Правильные черты лица, глубоко запавшие, неожиданно серьезные зеленые глаза, коротко остриженные рыжие волосы, не доходящие до плеч. Посыльный был далеко не самого крепкого телосложения, среднего роста, узкий в плечах, да в придачу еще и не держал на виду оружия. Легкий противник, на первый взгляд… ага, вот именно что - на первый. Потому что движения у него собранные и уверенные, человек с такой пластикой не может не быть хорошим бойцом.

Дождавшись, когда лорд Раймонд и его сопровождающие уселись в экипаж, провожатый легко запрыгнул на место возницы и хлестнул коней по бокам. Карета тронулась.

Артур сел у окна, стараясь запомнить дорогу. Это оказалось не столь трудным даже сейчас, благо многие улицы были хорошо освещены. Путь, по которому они ехали, пролегал в направлении купеческих кварталов, раскинувшихся по другую сторону Янтарного Кольца. Всю дорогу их провожатый напевал себе под нос - одну расхожую песенку за другой, демонстрируя полное отсутствие музыкального слуха. Проезжая по улице Слез, он затянул старинную балладу про наивную крестьянку Анну, обесчещенную и брошенную жестокосердным сеньором. Баллада вышла очень длинной и печальной, а когда впереди показалось городское кладбище, непрошеный менестрель принялся завывать. Миновав памятник какому-то древнему полководцу, он вдруг оборвал балладу на самом драматичном месте и начал распевать про подвиги сэра Мортена, каждый день убивавшего по пять великанов на завтрак и по десять злых волшебников на ужин. При этом возница еще постукивал временами левой ладонью о стенку кареты - как бы в такт. Хотя чаще получалось не в такт. Когда экипаж выехал на перекинутый над одним из притоков Нейры мост, свалившийся им на голову музыкант вдруг принялся поминать нерифмованным стихом сгинувших в пучине моряков, а чуть позже замурлыкал скабрезный мотивчик - лишь только на углу показался бордель. Вскоре Артуру уже хотелось выброситься в окно, лишь бы спастись от этого кошмара.

Наконец карета заехала в очередной, на сей раз особенно уж извилистый переулок и остановилась перед длинным одноэтажным домом, в одном из окон которого горел слабый свет.

- Вот и приехали, милорды, - провожатый соскочил на землю и отворил дверцу кареты, после чего отвесил издевательский поклон. - Пройдемте вовнутрь, вас уже заждались.

Раймонд Айтверн молча кивнул и последовал к дверям. Внутри у Артура все закипело. Да как отец может терпеть насмешки этого наглеца?! Почему он ничего не делает?! Насадить мерзавца на меч - и все дела. Секунду спустя юноша вспомнил, в какой ситуации они находятся, и сжал кулаки.

Они поднялись на крыльцо и, пройдя длинным темным коридором, оказались в небольшой комнате с круглым столом посередине, за которым сидели, кутаясь в тенях, четверо людей. Помещение озаряли лишь стоящие на самом краешке подоконника тонкие восковые свечи, наполовину уже оплывшие, оконные ставни были широко распахнуты, пропуская вовнутрь ночную прохладу. Так и оставшийся для Артура безымянным острослов, приведший их сюда, поклонился одному из сидевших за столом и быстро отступил в угол, растворившись во мраке.

- Сегодня очень и очень недурная погода, герцог Айтверн, - заметили из-за стола. - Она располагает к прогулкам. - Слегка хрипловатый голос принадлежал немолодому уже мужчине, неспешно выговаривающему слова с четким северным акцентом. Но это ерунда, намного важнее было другое - прозвучавший голос показался юноше странно знакомым. Откуда?

Маршал Айтверн слегка усмехнулся, перед тем как пройти к столу и, не дожидаясь никаких разрешений, усесться в выдвинутое кресло:

- Ваш человек начал беседу ровно с тех же фраз. Должен признаться, подобные зачины выглядят до смерти пошло и могут говорить лишь о недостатке воображения. Но вы же никогда и не претендовали на хороший вкус, не так ли, Лайдерс?

Лайдерс! Артур, стоявший у отца за спиной, с трудом сдержался, дабы не вскрикнуть. Кровь и пекло, Лайдерс! Немыслимо! Неужели слухи, про которые говорила Лаэ, оказались правдой?! Но… что же тогда тут происходит?

Человек в черном плаще и черном с серебрянным шитьем камзоле, сидевший прямо напротив лорда Раймонда, и в самом деле оказался Мартином Лайдерсом - герцогом Севера и одним из знатнейших и влиятельнейших вельмож королевства. Тем самым дворянином, о котором с опаской упоминала в начале этого бесконечного дня сестра Артура. Верным вассалом короля, человеком с безукоризненной репутацией. Про нынешнего герцога Севера говорили, что он в жизни не способен совершить дурного поступка, что он всегда бывает честен и безукоризнен, что он безупречен во всем. Все демоны ада, да Артуру даже порой приводили в пример Мартина Лайдерса, как образца для подражания! И что, во имя крови господней, этот весь из себя безупречный и безукоризненный господин делает здесь?! Неужто и в самом деле…

- Не думаю, что обсуждение вкусов будет сейчас уместным, - сухо заметил Лайдерс, слегка подавшись вперед. - Рад вас приветствовать, Раймонд.

- В самом деле? Впрочем, не сомневаюсь… Вынужден разочаровать, милейший, но я вас приветствовать никак не рад. Особенно в этом месте и в это время. Чем обязан встрече?

- Некому делу, которое теснейшим образом затрагивает вас и вашу семью, - голос лорда Мартина был невозмутим и лишен малейшего намека на иронию. - Думаю, вам уже прекрасно известно о похищении вашей дочери?

Пальцы Артура вцепились со всей друри в рукоять меча, он бы наверно кинулся вперед, обнажая клинок - а так только нелепо дернулся и снова застыл, почувствовав железную хватку Фаулза на своем запястье.

- Правильно думаете, - протянул отец с легкой насмешкой. - Надо же, как быстро нынче распространяются новости… В свою очередь думаю, вы решили выразить мне свои соболезнования?

Последовала короткая пауза. Кто-то из сидящих рядом с Лайдерсом мужчин едва заметно шелохнулся.

- Не совсем, - ответил повелитель Севера. - Не совсем, любезный герцог. Хочу сообщить, что это я организовал нападение на ваших детей. И Лаэнэ Айтверн находится у меня в руках.

Мир повернулся по кругу - медленно, тяжело, со скрипом, как огромное мельничное колесо, перемалывающее чьи-то судьбы и души. Мир обернулся вокруг себя. Артур не знал, понятия не имел, что остановило его на этот раз, помешало ему кинуться в схватку, не дало броситься прямо на сидящих вокруг стола вежливых призраков. Уж точно не ладонь капитана отцовских гвардейцев, продолжающая сжимать его руку. Что-то иное. Что-то в нем самом.

Эти переговоры слишком важны, чтоб их сорвал не владеющий собой мальчишка.

Легко это было или сложно - неважно, но Артур Айтверн превратился в каменное изваяние, безмолвно и почти безучастно выслушивающее идущий разговор. Он, казалось, даже дышать перестал. Совсем как отец, когда слушал сегодня в королевском замке его, Артура, рассказ. Да… Совсем как отец.

- Вот как? - юноша мог поклясться, что повелитель Запада сейчас улыбается. Слегка растянув уголки губ в стороны и ощерив зубы. Да нет, какая это улыбка… Так, оскал. - В таком случае, сработали вы из рук вон плохо. Мой сын… а именно он был вашей главной целью, не так ли? мой сын, как вы можете убедиться собственными глазами, жив, здоров и свободен. Из вас дурной похититель, Лайдерс, и из ваших людей тоже. Но продолжайте. Какая глупая мысль побудила вас организовать это шоу?

- Не глупая, - герцог Лайдерс по-прежнему спокоен. Еще бы, говорят, у мужчин их рода по жилам несется не кровь, а зимний ветер и льдистый снег. Все владыки Полуночи были выдержаны и хладнокровны, от самого начала их дома… почти все. Регент Камблер, как сообщали хроники, в итоге таки сорвался. Бедняга Камблер! Залитый чужой кровью камзол, тускло блеснувшая серебрянная цепь, упрямо сжатые губы, опасно остекленевший взгляд… Быстрый разворот, с клинка срываются алые капли… Брат, что ты творишь?!

Артур пошатнулся. Что за бред?! Юноше показалось, что на один удар сердца очутился в каком-то другом, непонятном месте. Не сходи с ума, приятель, рановато еще…

- Не глупая, отнюдь не глупая мысль, - продолжал тем временем лорд Мартин. - Нам с вами, Раймонд, предстоит очень важный разговор… и мне необходимо убедить вас в своей правоте. Словесные доводы едва ли тут помогут, и потому пришлось прибегнуть к иным, чуть более… весомым. Признаюсь, они претят мне, рыцарю не пристало вести себя подобным образом, но цель иной раз оправдывает средства.

- Даже так? - отец был сам сарказм во плоти.

- Даже так, - ответил Лайдерс. - Нас всех приучали поступаться малым ради великого, так повелось с тех пор, как Иберлен стал таким, каким стал. В былые времена все было по-другому, и никто из дворян из королевства и в страшном сне не решился бы пожертвовать честью и добрым именем во имя достижения своих целей. Как не решился пожертвовать ими мой прадед. Но старых времен больше нет, наступила иная пора, и Радлер Айтверн понял это первым. А теперь понимаю я. И я готов преступить законы чести во имя воплощения великой цели. Возвращения нашей стране свободы. Я сделаю что угодно во имя того, чтобы низвергнуть поработивших Иберлен.

- А кто поработил Иберлен? - осведомился маршал Айтверн, и на сей раз в его голосе не было ни насмешки, ни укоризны, один только вежливый интерес.

- Тот, кто занял чужое место.

- Не соображу, о ком речь. Прекратите играть в шарады, Лайдерс, придворная изворотливость вам не к лицу. Я устал, вымотался и хочу спать, а посему говорите прямо.

- Желаете разговора по душам? Что ж, извольте. Некогда наши дома были крайне близки, может, помните? Наши предки вместе скакали на битвы и склонялись к сходным мнениям на высоких советах, и немало раз узы родства связывали нас. Не буду лишний раз повторять хорошо известное, вы не хуже моего разбираетесь в истории. И, конечно, вы помните, когда мы стали друг другу… не врагами, но и не друзьями. С тех пор, как ваш прадед убил моего, с тех пор, как мы все преклонили колена перед чужеземным чародеем и позволили ему назваться королем. Марледайская война, гибель последнего Картвора, восшествие на престол Бердарета Ретвальда - нет нужды вновь говорить о тех днях, мы слышали о них с детства. Столько раз, что аж тошно стало… Когда над нашей родиной нависла тень порабощения имперскими легионами, наши предки предпочли возвести на трон чужака и укрыться за его спиной. Трусость, но они на нее пошли. Дело давнее, с тех пор сменилось не одно поколение. Много чего изменилось, Иберлен окреп и стал сильнее, а наши былые враги из Марледай успели увидать закат своей державы. Настала пора исправить ошибки прошлого. Я… и те лорды, что разделяют мои взгляды, нынче достаточно сильны, чтобы попытаться свергнуть потомка узурпатора и вернуть власть в Иберлене тем, кто действительно порожден этой землей, а не завладел ей в годину бедствий. И мы готовы выступить в любой момент.

Раймонд Айтверн не зря был маршалом королевских войск и много лет правил собственными землями, он отлично владел собой и ни единым звуком или жестом не выдал удивления словами Лайдерса, если таковое удивления имело место. Вместо этого он заметил:

- Новая династия пришла к власти сто лет назад, не поздновато ли взялись строить свои великие планы? Ретвальды оказались недурными королями, и никто и не вспоминает уже, как они взошли на трон. Включая их самих, что особенно важно. Не спорю, Роберт не лучший король из возможных, но и далеко не худший. Он не тиран, не слабоумный и даже не чужеземец. Он такой же иберленец, как вы или я. Так в чем причина столь неожиданных действий, Лайдерс? Не говорите мне, что всю жизнь ждали подходящего момента, и лишь теперь решились. Все равно не поверю - больно отдает дешевым фарсом. Где вы закопали свою собаку, дорогой герцог, и отчего она так развонялась?

- Не имеет значения, - ответил герцог Севера. - Позвольте об этом умолчать… хотя бы пока. Давайте лучше перейдем ближе к делу. Ваша дочь у нас в руках, под надежной охраной, и ее жизнь будет зависеть от вашего благоразумия. Вы - маршал Иберлена и командуете всеми войсками, ваше слово равносильно закону. Мне нужно, чтобы вы отдали приказ солдатам сложить оружие и не оказывать сопротивления, когда мы пойдем на штурм цитадели. Я не хочу лишних жертв, ведь мы все служим королевству, и честные воины не должны погибать от того, что связаны противной Господу присягой. В час, когда мы начнем мятеж, расквартированные в столице войска не должны оказать сопротивления. В противном случае, юная Лаэнэ умрет.

- Вот значит как… - произнес отец. - Роскошно, Мартин. Роскошно. Да вы меня сегодня таки поражаете. - Лорд Раймонд запрокинул голову и демонстративно зевнул. - Никогда не питал по вашему поводу благих иллюзий, но такой идиотизм - даже для вас впечатляющее достижение. Если уж задумали поднять восстание, то могли бы и не извещать меня об этом. Или надеялись, что я приму ваши требования? Должен разочаровать, но нет.

- Нет?!

- Нет. Я настолько похож на безумца?

- И вы, - несмотря на нарочитое равнодушие, чувствовалось, что Лайдерс потрясен и ошарашен, - готовы подписать смертный приговор собственному ребенку?

- Иной раз, - казалось, что Раймонд Айтверн вот-вот рассмеется, и Артур твердо знал, что если отец все-таки рассмеется, то ему не жить, Артур сам его убьет, и будь потом, что будет, - иной раз цель оправдывает средства. Убирайтесь в бездну, Лайдерс, со своим шантажом, своими благими целями и своей рыцарской душонкой. Да будет вам известно, что я не только отец своих детей, но также дворянин, человек чести… и я клялся своему королю. Я бы не нарушил своей клятвы, если б вы приставили к моей шее меч - и не нарушу, пусть даже вы имели наглость угрожать мечом моей дочери. Говорите, что осознали правоту моего предка? Что ж, прекрасно, восхитительно! Тогда я признаю правоту вашего. Я не намерен жертвовать королевством… даже во имя своей семьи. И знаете, что я еще скажу вам? Уверен, ваш дурацкий, дутый заговор не имеет никаких шансов на успех. Иначе бы вы не приказывали мне сложить оружие. Иначе бы вы не шли на авантюры. Иначе бы вы просто вывели войска в поле и одержали победу. Но вы ее не одержите.

В комнате воцарилось молчание, густое и тягостное. Артур не решался даже пошевелиться, казалось, что любое неосторожное движение, поворот головы или даже шумный вздох способны обрушить снежную лавину.

- В таком случае, - медленно произнес Мартин Лайдерс, опустив голову, - вы должны понимать, что не выйдете отсюда живыми. В соседних комнатах три десятка мечников и арбалетчиков. Герцог Айтверн, или спасите свою дочь своим согласием - или вам не жить.

- Ну что ж, - в тон ему откликнулся отец, - в таком случае, мы продадим свои жизни недешево. Зовите своих псов, герцог, но прежде, чем они войдут, я вас убью. Согласны на такой размен?

Артур напрягся, его пальцы шевельнулись, ища рукоять меча, и тут же замерли - любой неосторожный жест сейчас мог оказаться гибельным. Будь спокойным, парень… Соберись… Юноша чувствовал, что и герцог Айтверн, и капитан готовы в любой момент начать схватку.

Владыка Севера выпрямился, будто принял наконец некое решение, и казалось уже собрался что-то сказать… чем бы обернулось это "что-то"? Звоном стали? Полетом кинжала? Хлынувшей из чьего-то горла кровью? Наконец-то сорвавшимся камнепадом?

- Постойте! - раздался голос из противоположного угла комнаты. - Постойте, господа! - на озаренный чахлым пламенем пятачок света вышел давешний проводник. Он выглядел взволнованным, от лица отлила кровь, левое плечо едва приметно подрагивало. - Не нужно проливать кровь, она вам всем еще пригодится. Я не расположен смотреть на смертоубийства - поел недавно, вытошнит не дай бог. Милорд Лайдерс! Отпустите этих людей.

- Сударь, - лорд Мартин выглядел ошарашенным. Реакцию отца Артур проследить не мог. - Сударь… вы уверены?

- Уверен, - отрезал его собеседник, скривив левый край рта. - Я не хочу, чтобы кто-то из… вас умирал. Герцог Айтверн! Вы и ваши спутники свободны, ну прямо как вольный ветер. Можете уходить, никто вам ничего не сделает, если только сами не попросите.

- Весьма неожиданное заявление, - сообщил отец, не делая и попытки встать с места. - Мне казалось, что решения принимает здесь господин Лайдерс. Очень, очень любопытно. И что же, - старший Айтверн слегка приподнял подбородок, - вы, Мартин, готовы исполнить прихоть собственного… слуги? - Последнее слово было произнесено с явной иронией. Артур не понимал уже ровным счетом ничего. Да что здесь творится?

- Готов, - после короткого колебания ответил Лайдерс. - У меня не осталось иного выхода… никакого. Раймонд, вы можете идти. Приятно было вас повидать, хотя и сожалею, что не смог убедить вас в своей правоте. Еще… увидимся.

Раймонд Айтверн медленно, очень медленно встал, оттолкнувшись левой рукой от спинки кресла. Резко повел плечами, тряхнул полами плаща, будто смахивал с одежды пыль. Обернулся к отпустившему их человеку и долго всматривался в его лицо, словно стараясь запомнить в памяти каждую черточку. Губы лорда Раймонда несколько раз шевельнулись, как у человека, что-то говорящего про себя. А затем он отвесил глубокий, выверенный до малейшей детали церемониальный поклон, почтительный и исполненный почти сверхъестественного смирения. Так кланяются лишь королям.

- Благодарю вас, милорд, - негромко сказал отец. - Я этого не забуду.

- Не забывай, - эхом откликнулся человек в коричневом плаще, - хотя ты и понимаешь, почему я это сделал… Почему и зачем. Ты нужен мне. Я буду использовать всех, до кого дотянусь, пока не получу то, что должен… и после того тоже.

Раймонд не ответил, только странно мотнул головой и направился к выходу. Артур потерянно направился за ним. Он чувствовал, как Лайдерс и его соратники, ни разу так и не вступившие в разговор, провожают уходящих взглядами. Никто не посмел заступить герцогу Айтверну и его спутникам дорогу.

Когда они оказались на улице и немного отошли от дома, где беседовали с предводителем заговорщиков, Артур резко остановился, глядя отцу в спину. Папа, какая у тебя равнодушная и невозмутимая спина. Ну в точности, как ты сам.

- Милорд! Постойте.

Герцог Запада нетерпеливо обернулся:

- Что еще, юноша? Нам нужно спешить. Вы что, ничего еще не сообразили? Нас могли отпустить только по одной причине - они выступают уже сегодня. Может быть, ближе к утру или днем, но никак не позже. Нас не убили только потому, что Лайдерс полагает себя хозяином положения. И, отчасти, он прав, инициатива на его стороне… Будь я хоть трижды маршалом, все равно не могу просто так приказать взять его под арест, без веских доказательств. Слово повелителя Запада против повелителя Севера - это просто слово, и оно ничего не значит. Мы не можем напасть первыми, не нарушив закона, все, что нам остается - поднять гарнизон столицы по тревоге и ждать первого удара. Уверен, он будет вот-вот нанесен. Идемте, нужно успеть в цитадель.

- Нет, - медленно произнес Артур, не сводя взгляда с отца. Грудь вдруг перехватило, юноше стало тяжело дышать. - Нет, мой господин. Мы не пойдем в цитадель… мы пойдем спасать мою сестру. Кровь господня, как вы могли пожертвовать ею?! Лаэнэ у них. Уверен, она где-то в городе, может, в особняке Лайдерсов, может, еще где. Мы должны ее освободить! Да как вы могли… как вы могли?! Вы ее предали! - слова путались и выходили совершенно бессвязными.

Они втроем стояли на пустынной ночной улице, сын напротив отца, и капитан Фаулз в стороне. Стояли, пытаясь перетянуть невидимый канат на свою сторону. Артур с присвистом вытолкнул воздух из легких, сжал кулаки, сдерживая рвущуюся из него ярость.

- Вы предали Лаэнэ, - повторил он с ненавистью.

- Не будьте дураком, сын мой, - ровным голосом отвечал маршал. - Или не слышали, что я говорил Мартину? Могу повторить, раз уж вы страдаете провалами в памяти. Или, может быть, неважным слухом? Я не пойду на их требования даже ради жизни Лаэ… как не пошел бы ради своей. Если хотите стать со временем герцогом Айтверном, намотайте это себе на ус. А теперь следуйте за мной.

Артур не спеша, дюйм за дюймом, вытащил меч из ножен. Странно нагревшаяся рукоять горячила ладонь, казалось, что меч, подобно своему хозяину, полыхает от гнева - вот-вот искры полетят. Юноша взмахнул мечом в воздухе и опустил острием к земле. Клинок в руках придавал уверенности.

- Мы. Пойдем. Спасать. Лаэнэ, - отчеканил молодой Айтверн, ощущая охватившую его всего дрожь.

- А иначе, - бровь герцога насмешливо изогнулась, и Артур в тот же миг возненавидел эту гримасу, - иначе вы возьмете на душу грех отцеубийства? Не смешите меня, умоляю, - голос Раймонда упал до чуть присвистывающего шепота. - Я выбью у вас оружие из рук, не доставая своего, и потом им же отхожу вас по заднице так, что вопли ваши будут слышны за Полуденным морем. Лучше уж не позорьтесь… дитя. Нам с Орсоном нужно посетить Его Величество. Хотите - сопровождайте нас. Нет - проваливайте ко всем чертям, не могу сказать, что это будет большая потеря.

И, не говоря больше ни слова, Раймонд Айтверн отвернулся, подставляя мечу Артура спину, и, сопровождаемый капитаном Фаулзом, направился вперед по улице. Артур немного поглядел на их удаляющиеся фигуры, чувствуя себя так глупо, как никогда в жизни, потом уронил клинок острием к земле и пошел следом.

 

Глава четвертая.

Его Величество Роберт Третий, милостью Господней король Иберленский, герцог Ризерранский и граф Илендвальд, Восседающий на Серебрянном Престоле, Хранитель Государства и Щит Отечества, сонно щурил глаза, прикрывая их узкой ладонью от яркого света зажженных в монаршей опочивальне светильников. Растолканный посреди ночи, король имел вид бледный и невыспавшийся, и поначалу слушал явившегося к нему герцога Айтверна рассеянно и вполуха. Роберт Ретвальд сидел посреди заваленной пуховыми подушками огромной кровати, натянув толстое одеяло до самого подбородка, и время от времени вяло кивал, покуда повелитель Запада рассказывал ему о событиях последних суток. Отец стоял в трех шагах от своего монарха, небрежно опираясь спиной о стену, и выглядел спокойным и уверенным в себе, настолько, что это вызывало раздражение. Он говорил о похищении собственной дочери и готовящемся герцогом Лайдерсом перевороте с небрежностью, которая больше полагается беседам о светских пустяках. Такой-то вельможа словил стрелу в плечо на охоте, такая-то дама изменила супругу с оруженосцем, такая-то девица нарвалась на разбойников… проклятье.

Сам Артур уселся на табурете в углу необъятной королевской спальни, завернувшись в плащ. Он чувствовал себя одиноким и потерянным, не приносящим никому здесь ровным счетом ни малейшей пользы. Отчаяние смешалось с до конца еще не остывшей злостью, а поверх всего этого плыла неимоверная усталость. Юношу постоянно клонило в сон, пару раз он начинал дремать, но всякий раз просыпался, стоило Горану Крейнеру, командиру столичного гарнизона, задать отцу какой-нибудь уточняющий вопрос. Генерал Крейнер, вырванный прямиком из-за карточного стола, стоял ровно, по стойке смирно, был одет в роскошный малиновый камзол и выглядел браво, как на смотре - хоть сейчас парадный портрет с него пиши. Если офицер и был удивлен известием, что один из наимогущественнийших лордов королевства готов поднять мятеж, то виду не подал. Здесь все знают, что делать, как делать, когда делать… и только один лишь глупый щенок путается под ногами. Путается и временами потявкивает всякую чушь, а его пинают сапогом.

- Уже неделю в город малыми группами прибывают странные люди, - доложил Крейнер, обращаясь к королю, - под видом купцов, крестьян, путешественников… Мы с милордом Айтверном заподозрили неладное и все последние дни пытались докопаться до сути дела… но суть дела предпочла первой докопаться до нас.

- Вам бы стать историком, Горан, - меланхолично заметил отец, любуясь своим перстнем, - эдакие обороты милейшим образом украсят любую хронику. Повествованию о великих делах и подвигах никогда не помешает некоторая живость слога, так что когда будете совсем старым и возьметесь за мемуары - помяните мои слова. Читатели будут в восторге. Ваше Величество, - продолжил он, переводя взгляд на монарха, казавшегося совсем маленьким и незначительным посреди напыщенного роскошества своих покоев, - генерал прав, мы действительно заподозрили неладное - еще четвертого дня. Обычно в это время года в Лиртан прибывает чуть меньше людей… ненамного, но меньше. Собственно, нас насторожила одна маленькая деталь, проскользнувшая в описях приезжих - среди новоприбывших преобладали сильные мужчины в рассвете сил, и куда меньше в сравнении с ними было женщин и стариков. Мало ли что бывает, конечно, но мы встревожились, хотя и допускали, что наши страхи могут не иметь никакого основания. Увы, основание нашлось… Лайдерс тщательно все спланировал - его люди приезжали в столицу с разных сторон, и имели недурно заготовленные легенды. Я приказал ужесточить досмотр - без особых успехов, впрочем. Люди Крейнера тщательно проверяли приезжих на предмет оружия, но при них не было ничего, помимо дозволенного - ни тайно, ни явно. Полагаю, оружие ввозилось в город задолго до этого, небольшими партиями, может, еще с осени… и размещалось на принадлежащих Лайдерсу складах. Мы хотели добиться у магистрата разрешения провести досмотр и потом уже идти к вам… но события нас опередили. Об остальном я вам уже рассказал.

Раймонд Айтверн замолчал. Вытащил из обшитого рыжим лисьим мехом рукава камзола белый кружевной платок, с вышитой на нем алой ниткой головой дракона, вытер абсолютно сухой лоб. Бросил платок под ноги, прямо на меховой ковер.

- Я… благодарю вас за доклад… хотя вести недобрые, - голос у короля был высокий и тонкий, сильно смахивающий на женский. Да еще чуть ощутимо дрожал. - И соболезную участи вашей очаровательной дочери. Всегда примечал юную Лаэнэ… жаль, милорд… очень жаль.

У герцога дернулся кадык.

- Предательства всегда приходят нежданно, и оттого ранят в самое сердце, - задумчиво продолжил король Роберт, теребя пальцами край одеяла. - В самое сердце… Друзья оказываются врагами, свои - чужими, те, кто приносил клятву - клятвопреступником. Смутные дни настали, мои лорды, ох и смутные…

Да он же просто не знает, что сказать - сообразил Артур. Понятия не имеет, что предпринять, вот и несет всякую возвышенную чушь! Кровь господня! Этот, с позволения сказать, монарх, еще бы молиться начал, Вскормившей Деве и всем святым заступникам! Нет чтобы за дело взяться - бормочет себе чего-то… августейшее величество…

- Юный Артур, - неожиданно сказал король, - подойди ко мне.

Сын лорда Раймонда вздрогнул от неожиданности и захотел провалиться сквозь землю, но с табурета встал и медленно приблизился к ложу Ретвальда. На душе сделалось неуютно, будто король подсмотрел его за каким-то постыдным занятием - рукоблудием, скажем.

- Юный Артур… - Роберт Ретвальд немного пожевал губу, созерцая застывшего перед ним вассала. Задумчиво потер подбородок. Что он, забыл уже, зачем звал? - Мальчик мой… - наконец вымолвил его величество, - ты, верно, винишь себя за то, что не уберег сестру… Не вини. Ты вел себя достойно. Дрался мужественно… как и подобает настоящему рыцарю. - Артур опустил голову. - Оставь печаль. У нас впереди бой, но мы выстоим.

Пауза. Выразительная какая. Сказать чего государю и повелителю, или обойдется? Создатель, до чего же тошно.

- Разумеется, сэр. Мы выстоим.

- Рад, что ты не сломлен и не поддался отчаянию, - продолжил король вещать. Похоже, дурацкое поддакивание оказалось как нельзя кстати. - Я рад, что твой меч окажет нам помощь в грядущем бою.

- Артур, отойди назад, - раздраженно вмешался отец. - Ваше величество, это все замечательно, но вернемся к делам насущным. Нам нужно готовиться к штурму. Будь я проклят, если они не ударят в ближайшие часы… а я навряд ли буду проклят. Не судьба. Милорд, Горан сейчас отправит гонца в казармы, дабы поднять гарнизон. Мы перевели гвардию цитадели в состояние готовности. У нас должно хватить сил, чтобы победить в столице… я надеюсь. Сейчас же пошлю людей в лагеря, чтоб вызвать тамошние войска, но при лучшем раскладе они не подойдут быстрей, чем через два дня. Все решится сейчас. Мы не можем ударить первыми… если вы не желаете, чтоб через месяц все дворянство страны трезвонило о тиране, перебившем собственных вельмож, и влилось в заговор, сделав его всеобщим… но мы отразим удар. И отрежем руку, что его нанесет.

- Герцог… - губы Роберта дрожали, - герцог, я… мы всегда знали, что можем рассчитывать на вас.

- Я тоже всегда знал, что вы можете на меня рассчитывать, сэр. Опустим красивые слова. Полагаю, на время… кризиса, вам и вашей семье лучше покинуть столицу. Я распоряжусь немедленно отрядить лучших воинов вам в охрану. Вы, ее величество и ваш наследник пройдете Дорогой Королей. Это будет безопасней всего.

- Милорд Айтверн! - удивительное дело, отметил Артур, но Ретвальд на мгновение даже стал похож на мужчину - черты лица отвердели, глаза прищурились, желваки заерзали… диковинные дела, что и говорить. - Уж не хотите ли вы сказать, что я могу бросить Лиртан на потеху каким-то шелудивым псам, предателям, изменникам?! Никогда в жизни! Одно такое предположение… вы оскорбили меня, герцог. Я… никогда в жизни! Я останусь в замке, и мы вместе угостим этих подлецов сталью, только так, и не иначе.

- Как пожелает мой господин, - отец склонился в вежливом поклоне, но чувствовалось, что он зол. - Тогда позвольте покинуть вас. Необходимо отдать необходимые приказы и проверить караулы.

- Да-да, конечно, - король тут же увял. - Можете быть свободны…

Сейчас или никогда… никогда не решишься.

- Отец, - Артур подошел к маршалу, стараясь казаться как можно более убитым. Получилось легко, даже стараться не пришлось. Герцог Айтверн рывком обернулся и поглядел на наследника, как на докучливую муху. Странное дело, но это придало решимости. - Позвольте мне не сопровождать вас… Я так вымотался… выспаться бы… - так стыдно выставлять себя ничтожеством на глазах коменданта и короля, каким бы тот король ни был, но что уж тут поделаешь. - Освободите меня, я так хочу отдохнуть.

Раздражение во взгляде отца сменилось презрением, а вот чего там не было, так это ни капли удивления. Червяк в очередной раз подтвердил свою червячную сущность.

- Убирайтесь с глаз долой, - процедил маршал. - Все равно пользы от вас… Убирайтесь.

- Благодарю, - теперь выдохнуть… с облегчением, вполне себе настоящим облегчением, поклониться всем присутствующим… слегка пошатнуться, ухватиться за вешалку… да, молодец, тебе, приятель, в труппе выступать… готово. До свидания, господа… и дверь прикрыть, перед самым отцовским носом.

Вывалившись в коридор и завернув за угол, Артур Айтверн обессиленно привалился к стене и сполз на пол, подбирая под себя колени. Выгорело, святые заступники, выгорело… Хуже всего было, если б отец отказался его отпускать, но тут повезло… Юноша слабо хохотнул.

- Господин, вам дурно? - выскочил откуда-то подвернувшийся слуга. Его можно было понять, не каждый день благородные господа валяются на полу и посмеиваются с видом умалишенных.

- Иди к черту.

Хотя ночь давно миновала за середину, в замке по-прежнему было хоть отбавляй гостей - весенний прием продолжался, играли музыканты, подносили выпивку слуги, танцевали и просто голосили о чем-то придворные. К утру вряд ли многие из них смогут устоять на ногах, более того - странно, что до сих пор стоят. В Лиртане умели гулять.

Нужных людей Артур нашел быстро, впрочем, ему бы сейчас сгодились многие, особо выбирать не требовалось. Компания молодых людей в праздничных костюмах собралась подле одного из столиков, с энтузиазмом звеня бокалами. Граф Александр Гальс, пару лет назад наследовавший убитому при нападении разбойников отцу и сейчас возглавляющий владетельный дом, барон Руперт Вернард, держатель каких-то болот на востоке, и Элберт Малер, старший сын герцога Джеральда Малера. Старые приятели и собутыльники. Сойдут.

- Добрый вечер, джентельмены, - поприветствовал их Артур, приподнимая шляпу. - Или, правильней сказать - утро?

- Утро не наступит, пока мы его не позовем, - ухмыльнулся Элберт, салютуя бутылкой красного кардегойского. - Где пропадал, дружище? Мы, представь, места себе не находим - все пьют, а Артура вдруг и не видно! Чудеса!

- У меня нашлось, чем заняться, - резко ответил юноша и сам тут же пожалел о своей грубости. Нет, так дела не делаются, недолго все провалить! - Впрочем, зато сейчас я освободился и рад составить вам компанию. А вы, смотрю, времени тут не теряете, да? Винишко, картишки, - кивнул он в сторону стола, - дамы… хотя нет, дам-то я как раз тут не вижу. Где дамы, милорды? Или двор короля Роберта оскудел прелестными девицами?

Элберт Малер тут же скис и тоскливо поглядел в сторону кружащихся в вальсе пар:

- Всех разобрали более острые на язык и руку кавалеры. Мы, приятель, остались не у дел.

- Какая неприятность! - восхитился Айтверн, от возбуждения даже стянув правую перчатку и принявшись нервно вертеть ее в руках. О Всевышний, спасибо тебе, вот и отличный повод! Тем более, окинул юноша собеседников внимательным взглядом, эти лоботрясы уже достаточно пьяны, чтобы согласиться впутать себя в неприятности. - В таком случае, друзья, предлагаю нам всем дружно покинуть эти стены и поискать удачи в другом месте. Ни один уважающий себя рыцарь не должен хранить свой меч в ножнах.

- Понятно-понятно, - протянул Руперт, демонстративно отворачиваясь. - Артур опять решил затащить нас в дешевый бордель. А потом устроить ссору с кутящими там наемниками.

- Позвольте напомнить, барон - в тот упомянутый вами случай, вы лично выкинули из окна на мостовую троих мерзавцев, да еще с таким торжествующим ревом… В общем, было бы ложью утверждать, что вам не понравилось наше приключение. Хотя на сей раз я намереваюсь предложить вам отнюдь не бордель. А кое-что поинтереснее.

- Что именно? - безразлично поинтересовался Александр Гальс. Его бледное холеное лицо выражало полнейшее равнодушие к предмету разговора. Странно, то ли у нашего графа случилось чего, то ли просто в объятьях сплина… В любом случае, он здесь самый трезвый, как бы еще не заартачился.

Айтверн демонстративно огляделся по сторонам, поднес палец к губам и опять-таки демонстративно - и очень даже громко - зашептал:

- Любезные сэры, вы тут спрашивали, где я пропадал… А я не пропадал, я очень даже занимался делами. Познакомился с одной девчонкой. Видели бы вы ее! Красива, как эльфийская чаровница… А глаза… какие у нее глаза! Сразу видно, что не девочка, а чистое пламя. Она сказала, что будет ждать меня к четырем утра. И у нее есть подружки, ничуть не хуже. И они с радостью разделят общество… мое или моих друзей. Ну, что скажете? Стоит прогуляться? Это намного лучше, чем заунывные придворные ундины, вы уж мне поверьте.

- Звучит заманчиво, - отметил Элберт, - а кто она, эта твоя эльфийка?

- О! Служанка в неком знатном доме. Как следствие, никакого злого папаши, готового тянуть женихов под венец. Тут одна загвоздка. Хозяин дома не любит незваных гостей. И страже тоже велит не любить, а стража у него крайне исполнительная. Так что если лезть туда, то по-тихому, чтоб никто не заметил. Как воры. А потом пробраться в курятник… я хотел сказать - в домик для слуг, и приступить к делу. Но, милорды, согласитесь - в этом ведь и самый смак! Преодолевать препятствия, подвергать себя риску, совершать подвиги - что может быть упоительней для мужчины и дворянина, а?

- Что за дом такой? - спросил Руперт, явно пропустивший мимо ушей всю прочую вываленную болтовню. Молодой барон рассеянно поигрывал связкой ключей, временами подбрасывая их в воздухе или же делая выпады в пустоту.

Артур широко улыбнулся:

- Особняк герцога Лайдерса.

- Да ты с горы упал!!! - взвился Вернард.

- Ничуть. Я…

Впрочем, Руперт его уже не слушал, он аж побагровел от негодования:

- Ты спятил! Да это ж северяне, они совсем бешеные! Стреляют не глядя! Да им плевать, кто к ним забрался, вор, не вор, они совсем без понятия!

- Милорд, - терпеливо начал Артур, но был прерван.

- Ничего худшего ты с роду не предлагал! Да когда мы к купцам пролезли… это вообще цветочки были, тюльпанчики весенние! Рядом с этой затеей! Это же Лайдерсы, Лайдерсы сумасшедшие, неужто не понимаешь!

- Милорд…

- Я лучше вызову на дуэль твоего отца, чем встряну в это…

- Милорд! - Айтверн потерял терпение. - Довольно! Иначе мне придется предположить, что вы трусите, а с трусами я не пью! Где, адские демоны, ваша храбрость и ваше мужество? Что за недостойная мужчины и дворянина истерика? Вы меня разочаровываете. Неужели вам не ясно, что за чудная возможность нам открывается? Не просто провести остаток ночи в компании милейших и очаровательных дам, но и подложить тем самым изряднейшую свинью его светлости повелителю Полуночи. Чем не подвиг? Ну же, сударь! Где ваш охотничий азарт?!

- Сдается мне, Артур дело говорит, - встрял Элберт, которому явно уже море было по колено. - Не трусь, старина! Натянуть нос самому зануде Мартину… об этом весь Лиртан полгода болтать будет! Ну, не полгода, а три месяца точно, клянусь святым Бертраном!

Бедняга Руперт оказался промеж двух огней и без всякой возможности красиво уклониться в сторону, чего он сам явно хотел. Увы, чертовка-судьба явно не предоставила ему нынче такого шанса, да и боязнь прослыть в глазах собутыльников зайцем отыграла свое. Барон Вернард немного пожевал губу и наконец глухо сказал:

- Я с вами. Куда деваться, - и он с видом распятого за веру древнего великомученика похлопал ладонью по собственному плечу.

Больше всего Артуру в тот момент захотелось издать торжествующий вопль и подпрыгнуть до потолка, но он с некоторым трудом сдержался и вместо этого обратился к Александру Гальсу с апломбом бывалого соблазнителя:

- Ну а вы, граф? Принимаете участие в приключении?

Александр Гальс, повелитель Юга, всю жизнь, сколько Айтверн себя помнил, бывший сдержанным, если не сказать - апатичным малым, очень медленно поднял воротник плаща и произнес:

- Вы использовали не совсем верное слово, сударь. Разумнее будет назвать это "полным безумием", а не "приключением". Но мне нравится.

Сложнее всего оказалось вывести столь удачно подвернувшихся спутников из замка. Артур отлично помнил по опыту всевозможных передряг, пусть и не таких серьезных, как нынешняя, что подбить людей на рискованное предприятие иной раз бывает легче легкого, а вот не растерять их потом, уже по пути… К счастью, на сей раз никому и в голову не пришло передумать или отстать. На свежем ночном воздухе бывшие слегка навеселе молодые дворяне окончательно протрезвели, но никто из них не выразил и малейших сомнений по поводу предстоящего предприятия. Они отпускали несмешные шутки, картинно хватались за рукояти удачно оказавшихся при своих хозяевах мечей и всяческим образом хорохорились. Айтверну оставалось лишь прятать торжествующую улыбку. Хоть бы выгорело, хоть бы все и дальше шло, как по маслу! Умом юноша понимал, что задуманное им со стороны должно было выглядеть полным абсурдом, но не сидеть же без дела, хныча о своей никчемности, не оставлять же сестру… вот тем. Кто еще спасет Лаэнэ, кроме брата, ее же и предавшего, тем более, если отец не желает ее выручать?!

Артур и понятия не имел, где могут держать пленницу, но решил поставить на городскую резиденцию Лайдерсов. Конечно, это место первым приходит в голову, оно самое очевидное из всех, но, в конце концов, где еще держать столь ценную добычу? Оставалось лишь проникнуть вовнутрь, при помощи ловко обдуренных гуляк, в одиночку Айтверн оценивал свои шансы крайне невысоко, а дальше уже… дальше действовать по обстановке. Как повезет.

Проклятая ночь все продолжалась, тяня по небу длинные пальцы, но конец должен был наступить и ей, самое большее через пару часов. В глазах мелькали тени зданий, похожие на огромные могильные склепы, в редких окнах горел свет, да и то, эти умирающие лучины - они как огоньки на болоте… Вялый хоровод не оплаканных душ, дрожащих от холода. Мостовая лентой уносилась из-под копыт. Интересно, что там сейчас поделывает отец? А, какая разница…

Коней оставили в маленьком парке в квартале от дома лорда Мартина, привязав к деревьям, и дальше шли пешком, благо было недалеко. Вскоре впереди уже показались, едва различимые даже острому глазу на непроницаемо-черном небе, башенки резиденции северных герцогов. Подобно прочим знатным семьям, Лайдерсы жили на широкую ногу, их дом скорее можно было назвать маленьким поместьем, выстроенным прямо посреди столицы. И солдат внутри наверняка больше, чем может хватить на каких-то четыре клинка. Жаль, что Элберт и остальные не до конца понимают, на что идут и насколько все серьезно, но объяснять им сейчас тем более нельзя - вдруг струсят в последний момент и убегут? Нет, рисковать нельзя, ни в коем случае… Лучше пусть по ходу дела все выяснится. Тогда отступать будет же поздно.

Они вышли к опоясывающей герцогский дворец стене, сложенной из массивных каменных блоков, в три человеческих роста высотой, и нерешительно замерли у самого ее подножия.

- Вот и на месте, - сказал Артур преувеличенно бодрым голосом. - Дальше - самое веселье!

Элберт теребил перевязь, Руперт прятал глаза, Александр напоминал мраморную статую, его бледное лицо чуть светилось в темноте, как алебастровая маска. Проклятье, и чего ж они такие кислые, а? Словно на похороны пришли. Надо было еще покружить по замку, отыскать кого позадиристей, ну да теперь поздно кулаками махать. Смех и грех, никто не знает, что мятеж на носу, но - все чувствуют.

- Веревку, - сказал Айтверн все так же весело. - Я летать пока не умею, даром, что дракон.

- А… твоя… дама выйдет нас встречать? - выдавил Руперт, барон едва не трясся.

- Нет, - пожал Артур плечами как мог небрежно, - она верно прихорашивается в своих комнатах. Через парк пробежимся, часовые не заметят, они тут слепые как кротье, а дальше - в домик прислуги. На широкую и мягкую постель. Но я, кажется, просил веревку?

Граф Гальс протянул ему тщательно скатанный тугой и порядком тяжелый моток, предусмотрительно вытащенный им раньше из седельной сумки. У Александра вечно оказывались с собой вещи, в данный момент жизненно необходимые, порой Айтверн просто поражался запасливости своего молчаливого знакомого. Казалось, у него может найтись что угодно и абсолютно для любой нужды. Может быть даже Посох Благочестия и зачарованный меч короля Брендара. Впрочем, Артур предпочел оставить свои мысли при себе, он лишь молча кивнул в благодарность и принялся за дело.

Связал один из концов веревки в петлю, отошел на мостовую, радуясь, что сейчас ночь, и никто из добрых горожан не станет свидетелем его ухищрений, и размахнулся как следует, стараясь зацепить веревкой одно из каменных наверший стены. Это удалось ему лишь с третьей попытки, хотелось надеяться, что просто из-за темноты.

- Я пошел, - бросил Артур. - Как спущусь, за мной не лезьте. Если нет часовых, я вам свистну. Голосом… черт побери, ну пусть будет голос филина.

И, не дожидаясь ответа, бросился к стене - с разбегу оттолкнулся от холодных камней сапогами и полез вверх. Наследнику Айтвернов было не привыкать лазать по стенам - он правда чаще проникал в спальни дам, нежели во вражеские крепости. Ну да какие наши годы… Взобравшись на широкий парапет, Артур сел поудобнее, свесив ноги, и огляделся. Впереди лежал обширный парк, полностью погруженный во мрак - огромное темно-зеленое море. Сквозь стену деревьев виднелись горящие в усадьбе огни, больше всего их наблюдалось по левую руку - очевидно, там находилось главное здание. Лайдерсы жили замкнуто и редко бывали в столице, поэтому Артур бывал у них дома всего несколько раз, и основательно подзабыл, что здесь и как. Ладно, будем вспоминать… Но, проклятье! Чего ж он тут рассиживается? Лучшей мишени, если кто увидит - не сыскать. Юноша торопливо спрыгнул вниз - как оказалось, слишком уж торопливо.

Он упал в густую высокую траву, ушибся, перекатился на другой бок. Звездное небо над головой совершило сальто, в лицо брызнула земля, по плечу садануло болью. Глотая ругательство, Артур кое-как поднялся на ноги и отряхнул плащ. Головокружение быстро прошло, оставив по себе лишь полынную сухость во рту. Он торопливо огляделся и сделал несколько шагов вперед, под древесные кроны. Теперь бы прошмыгнуть мимо часовых, они…

- Эй, парень! - послышался откуда-то сверху негромкий оклик. - Стой на месте! Ты у меня на прицеле!

Артур мысленно выругался и замер, не шевелясь. Ну вот, подумаешь о демоне, а демон уже садится за стол.

- Стою, - ровным голосом ответил он. - Вот толку тебе? Ты так хорошо видишь в темноте?

Прячущийся в темноте лучник фыркнул. Ага, он засел где-то на ветках, шагах в десяти по правую руку. Скорее всего.

- А мне тебя видеть и не надо. На звук стрелами нашпигую. Ох, как же ты пер… Ну ровно медведь по весне.

Айтверн сжал кулаки.

- Слушай, - сказал он тем не менее довольно миролюбиво, - мне представляется, стрелы тут будут излишними… сударь. Я не вор и даже не шпион. Просто решил заглянуть к одной куколке из прислуги…

- А ну стой! - рявкнул стрелок, хотя юноша и без того стоял. - Что ты за птица, капитан решать будет. Заодно и куколку твою спросим, если не выдумал ты.

- Как можно…

- А ну заткнись! Раззувай пасть, когда я скажу. У тебя, щенок, меч при себе есть? Медленно так вытащи и кинь в траву. Медленно, я сказал!

Артур пожал плечами и неспешно вытащил из ножен клинок. Выкованная для его деда лучшими горными кузнецами сталь тускло блеснула во тьме. Юноша отвел руку в сторону и разжал пальцы. Меч почти беззвучно упал на землю.

- Сделал, - хрипло сказал Айтверн. - Что дальше?

- А дальше я как следует тебя обыщу. Смотри, не дергайся. И не пробуй бежать, со стрелой в заднице не побегаешь. Я сейчас спущусь.

Ну и дурак, подумал Артур, но вслух ничего не сказал.

Раздался легкий шорох - видать, часовой наконец спрыгнул со своего гнезда. И вышло это у него до отвращения ловко. Напрягши слух, Артур сумел выловить из шепота листьев едва-едва слышные шаги, прежде чем стражник вышел к нему, вынырнув из ночи, как из темной воды. Это был невысокий плечистый мужчина, кряжистый, будто сказочный гном, с непропорционально длинными руками. В одной руке он держал короткий меч, из-за спины виднелся лук.

- И сдалось тебе, пострел, здесь ночью шататься? - спросил лучник неожиданно миролюбиво. - Назначил бы свиданку где еще…

- Да сам понимаешь, несподручно, - в тон ему ответил Айтверн. - Все дела да дела, - он вскинул правую руку, шлепнув по ней левой ладонью. Из рукава камзола вылетел нож. Охранник попробовал отдернуться, ему было нельзя отказать в хорошей реакции - но куда там. Острое лезвие вонзилось ему прямиком в горло, хлынула кровь, с коротким хрипом лучник повалился на землю.

- На твоем месте я бы выстрелил сразу, - сухо сказал Артур и пнул тело сапогом. Подобрал брошенный меч.

Он вернулся к стене и несколько раз выразительно проухал. Через некоторое время к нему присоединился перелезший через стену Александр Гальс. Граф приземлился прямо на ноги, с достойным зависти изяществом.

- Где остальные? - шепотом спросил Артур.

- Они сейчас будут здесь.

- Превосходно, - пробормотал юноша.

- Не уверен, - бросил Гальс, распрямляя манжеты камзола. - Кажется, ты предпочел не объяснять своим друзьям, на что они идут. - Айтверн замер. - Если бы я хотел проникнуть в дом Лайдерсов, - задумчиво продолжал Александр, отходя от стены подальше и поманив Артура за собой, - то придумал бы для завлечения компаньонов нечто поумней жаждущих мужской ласки служанок. Я бы вообще не стал полагаться на придворных пьяниц. Взял бы проверенных людей. Собственных гвардейцев.

Артур остановился за спиной у графа. Его лицо горело.

- У меня нет проверенных людей, - признался юноша. - Я сын герцога… но пока что не герцог.

- Я заметил. - Гальс склонился над трупом часового. - Хороший бросок. Но будь этот человек на посту не один, все было бы уже закончено. Для тебя. Что тебе понадобилось в доме лорда Мартина, да еще в эту ночь?

Граф Гальс рывком обернулся к Артуру, оказавшись с ним лицом к лицу. Мертвенное лицо Александра казалось вырезанным из мрамора, на нем жили только глаза - зоркие, цепкие, неотступные. Глаза хорошего стрелка. Артур понял, что должен отвечать.

- Лаэнэ, - через силу выговорил юноша. - Лаэнэ Айтверн. Моя сестра. Помнишь такую? Герцог Лайдерс похитил ее. Он задумал мятеж против короля! Мятеж, понимаешь? Они хотят скинуть Ретвальда и посадить на трон… не знаю, кого. Может, они и сами не знают. Но мой отец - маршал Иберлена. Они взяли в плен Лаэ, и шантажировали отца. Сказали, что если он не прикажет войскам сложить оружие, его дочь умрет. Они просто возьмут и убьют ее. Убьют. Отец отказался. Сказал, не пойдет на такое. Сказал, не пожертвует страной. Сказал, его этим не проймешь. Он маршал… но я-то не маршал! А Лайдерсу на все плевать. Он просто тварь. Политик. И теперь, из-за этой твари, Лаэ конец. Если я ее не спасу!

Александр долго смотрел куда-то вдаль, юноше за плечо. Гладил затянутой в перчатку ладонью витой эфес. Не говорил ни слова.

- Я не знал, - произнес он наконец неживым голосом. - Не знал… Ничего не знал. Так, значит… Постой… Ты собрал кого попало, сочинил дурацкую байку, и решил штурмовать особняк Мартина?

- Да, черт побери! А чего мне еще было делать?

- Ты идиот, - резко сказал Гальс. - У Айтвернов часто гонора больше, чем ума, но ты - просто лишен мозгов. Тебя бы мигом убили, и твоих дружков тоже. Впрочем, неважно. - Граф сделал шаг назад, чуть не наступив на труп. - Ты точно уверен, что Лайдерс шантажирует маршала жизнью его дочери? Что он убъет твою сестру?

- Да. О чем я тут распинаюсь?!

- Совершенно точно? Повторяю, ты в этом уверен? Сам слышал? Можешь поклясться?

- Могу, - выдавил Артур. Во рту пересохло. - Кровью Господней. И райскими вратами.

Выражение лица Александра изменилось. Совсем немного, но и того оказалось достаточно. Артур не знал, о чем думает граф, но ему вдруг почему-то стало страшно.

- Обернись, - шепотом приказал Гальс. Айтверн бессознательно подчинился, хотя и понимал, что подставлять спину оказавшемуся на диво проницательным знакомцу опасно.

К ним уже шли Вейнард и Малер. Неприятно веселые на вид.

- Ну, а вот и мы! - громко сказал Элберт. Слишком громко. - Не заскучали тут?

- Не заскучали, - отрешенно сказал Гальс, выскальзывая вперед, по левую руку от Артура. - Пока вы прохлаждались на улице, мы с лордом Айтверном успели кое о чем переговорить.

- В самом деле? - весело переспросил Малер. - И что говорит лорд? Хотя какой он лорд… Папенькин сынок.

Артур стоял ни жив, ни мертв, только сейчас сообразив, на кого же он на самом деле нарвался этой ночью во дворце. По всему выходило, что его друзья - мятежники. Но это невозможно! Они же знают друг друга… столько лет… Он крепче сжал рукоять меча. Ударить Александра? Только это и остается, и хоть бы удалось свалить его с первого удара, но надежды мало. А потом останутся еще двое врагов… да, именно что врагов, и эти двое - куда лучшие фехтовальщики, нежели те, кто пытался похитить Лаэнэ.

- Этот… папенькин сынок сказал очень много интересных вещей, - вымолвил Александр Гальс. - Руперт, Элберт… что вы знаете о судьбе некой Лаэнэ Айтверн?

- Этой девки? - спросил Элберт. - Она здесь при чем?

- Возможно, не при чем, а возможно, при многом. Мне открылись некоторые… любопытные детали, прежде сокрытые мраком. Элберт, ваш достопочтенный отец порой бывает с вами откровенен. Он случайно ничего не упоминал о похищении дочери маршала Айтверна?

- Проклятье… Какой дурень тебе проболтался? Или… - Но тут Элберт осекся, запоздало сообразив сообразив, что раскрыл себя.

Александр выхватил меч:

- Артур! Прикрой бок! Я на твоей стороне!

И, не дожидаясь ответа от ошарашенного юноши, бросился вперед, пробуя достать Малера в выпаде. Элберт ловко отступил, слишком ловко для крепко выпившего не так давно человека, и обнажил свой клинок. Загремела сталь.

- Ты, верно, обезумел, дружище! - крикнул Малер. - Чего на тебя нашло?

- Это вы обезумели, - огрызнулся Гальс, проделав финт. По клинку скользнул лунный свет. Элберт парировал, пусть и не из самой удачной позиции, очень быстро крутанулся и атаковал. Отличный проникающий удар, в иной ситуации Айтверн бы зааплодировал, но сейчас он превратился в неподвижную статую и совсем перестал что-либо соображать. Гальс элегантно уклонился в сторону, взметнулся его черный плащ, и долю секунды спустя Александр сам сделал выпад. Элберт Малер с коротким ругательством отразил обрушившийся на него удар - раздался звон, совсем, как когда разбивается бокал.

Барон Вейнард обогнул сражающихся и двинулся к Артуру, Руперт держал меч на вытянутой и чуть опущенной руке, острие смотрело юноше в живот.

- И как это понять? - спросил Айтверн, выходя из гущи деревьев на открытое пространство. - Вы что, на стороне предателей?

Руперт не ответил, просто сделал еще один шаг навстречу. Артур лихорадочно соображал, сможет ли драться при таком недостатке света - звезды горели ясно, но и только. Александр и Элберт, правда, как-то дерутся, но в своих силах Артур был не уверен.

- Мы же друзья, Руперт, - с отчаянием сказал Айтверн. - Друзья! Забыл? Как вы могли стать мятежниками? Как могли?!

- У тебя нет друзей, - бросил Вейнард.

Он сделал еще один шаг.

- Я конечно тебя убью, - сообщил Артур, стараясь теперь говорить с легким презрением, - но совсем не хочу этого делать. Предлагаю тебе одуматься…

Руперт не ответил. Его меч взлетел вверх, нацелившись Айтверну в горло. Каким-то образом Артур все же сумел закрыться, несмотря на всю свою неуверенность. Да и удар барона вышел простым, хотя и сильным - настолько сильным, что у Айтверна заболело плечо, когда он парировал. Не давая времени на передышку, Руперт сделал новый выпад. Артур смог отвести его скорее интуитивно, не то чтобы увидев, откуда именно летит сталь, а просто догадавшись. Владетель Вейнардских топей всегда дрался хорошо, но предсказуемо, и профехтовав с ним на десятках тренировок, можно было чувствовать себя спокойно и в настоящем бою. Правда, Айтверну раньше никогда не хотелось сходиться с Рупертом в настоящем бою.

- Настоящих друзей, - отрывисто сказал Вейнард, когда они разорвали дистанцию, - никогда не заманивают смерти в пасть, сочинив для них смешную сказку.

- Зато их также не пытаются убить собственными руками! - крикнул Артур, все больше распаляясь и жалея, что не успел вытащить метательный нож из горла вражеского гвардейца.

- Ну тогда мы друг друга стоим, - подвел черту барон и вновь пошел на сближение. Айтверн, решив больше не давать ему инициативы, ударил сам, метя в правое плечо. Меч Руперта описал сверкающий полукруг, остановив летящую к барону сталь. Артур, не давая врагу передышки, вновь попробовал атаковать, на сей раз на нижнем уровне, целя пониже бедра, нарвался на заслон и здесь, тут же перешел на полночный горизонт, наметив укол в горло, но Вейнард поспел и здесь. Его тяжелый меч, куда более массивный, нежели довольно легкое оружие, имевшееся у Айтверна, плясал в воздухе с завидным изяществом, словно игла в пальцах ловкой мастерицы. Артур сражался, как и всегда прибегая к сложным обманным приемам, которых у него было, что карт в рукаве у шулера, Руперт опирался лишь на собственные скорость, силу и точность, и Айтверну никак не удавалось зацепить противника. Несмотря на явную примитивность техники последнего. Впрочем, кто сказал, что просто - значит примитивно? Два клинка кружились друг против друга, выделывая фигуры сложного танца, временами со стонами соприкасаясь, и временами юноше начинало казаться, что он сам - лишь безвольное приложение к пляшущему мечу.

Айтверн больше не пытался говорить с противником, берег дыхание. Временами, когда острие вражеского клинка проносилось на опасно близком расстоянии от юноши, он коротко вскрикивал, мимолетно поражаясь собственной несдержанности. Артуру хотелось бы верить, что проходи схватка днем, на ясном свету, что будь он сам выспавшимся, отдохнувшим, полным сил, то победил бы Руперта легко, за десять ударов сердца, и даже не заметил бы этой победы. Хотелось бы верить, но ни вера, ни неверие не имели сейчас значения, значение имели только время, утекающие мгновения, за которые следовало все успеть, только скорость, быстрота реакции, внимательность и мастерство. Кирпичики, из которых складывается фантом под названием "удача". Артур бился почти вслепую, но как-то все же бился… и был пока жив и даже не ранен.

- Жил, как сволочь, и подохнешь также, - неожиданно сказал Руперт после очередного обмена ударами. - Ты, себе, наверно очень нравишься… да вот только кроме себя - никому.

Айтверн сжал зубы. Очень хотелось бросить в ответ что-нибудь злое и остроумное, и он уже даже придумал что, но тут Вейнард вновь перешел в нападение, и единственным подходящим остроумным ответом оказался вскинутый меч.

- Ладно б ты был просто врагом, - продолжал барон, обрушивая клинок сверху вниз, - но ты и сам по себе - мразь…

- Да пошел ты на хрен! - слетело наконец с языка, рванувшись между двумя плотно пригнанных друг к другу сегментами выстраиваемой обороны. Никакого остроумия… ну и черт с ним, с остроумием, дорваться до горла этого ублюдочного подлеца - и разорвать его на части, голыми руками! Артур, весь дрожа от овладевшей им ослепительной ярости, отшвырнул в сторону оружие Вейнарда, вонзил свой меч в расступившийся перед ним воздух, почти довел хищно засвистевшее острие до груди Руперта - но только почти. Барон успел вовремя отступить - но, как оказалось, угодил из пожара в потоп. Руперт вдруг коротко, булькающе вскрикнул, и из его горла вырвался, вместе с рухнувшим вниз кровавым гейзером, длинный тонкий клинок, весь сейчас облаченный в багровую пленку.

- На будущее, - заметил граф Гальс, аккуратно высвобождая свой меч из тела убитого и безучастно глядя, как последнее падает к его ногам, - просто на будущее… Всегда убивай своих врагов быстро. А то не дай бог, их убьют твои друзья, и ты попадешь в глупое положение.

Артур потряс головой. Перевел дыхание.

- А мы друзья? - тихо спросил он.

- Нет, - спокойно ответствовал граф, вытаскивая кружевной платок и принявшись вытирать окровавленный меч. - Я это ради красного словца сказал.

Платок набух алым, стал даже на вид тяжелым и влажным, а лезвие так и не очистилось. Александр брезгливо поморщился и отшвырнул платок. Айтверн скосил глаза за плечо своему… проклятье, не хотелось говорить этого даже в мыслях, но - спасителю. То, что еще недавно звало себя Элбертом Малером, лежало на забрызганной пурпурным траве чуть поодаль.

- Давай отойдем немного, - сказал Александр и протянул Артуру руку. Стягивающая ее перчатка тоже была в крови. Как и все здесь. - Поговорим.

Айтверн не шелохнулся.

- Поговорим здесь.

- Ну что ж, здесь так здесь, - вздохнул Гальс и без перехода выдал. - Я убил своих друзей ради тебя. Врага. И теперь даже не знаю, что сделать… Хотя могу многое. Например, убить и тебя. Выйдет хороший размен, и все по-честному. - Артур молчал. - Не знаю, как вышло, что ты наткнулся именно на нас, - продолжал Александр. - Совпадение. Мы должны были быть этим утром во дворце. Не получилось. - Граф посмотрел на небо. Небо светлело. - Будет очень длинный день, милорд Айтверн. Длиннее, чем ночь. Мы выступаем сегодня. Мы пойдем на штурм цитадели… и дадим Иберлену нового короля. Так решено, так и случится. Вот только… То, что ты сказал, оказалось новостью даже для меня. Твоя сестра… Это - правда? Герцог Мартин посмел… впутать в наши дела - невинного ребенка?

- Посмел, - выдохнул Артур. Его злость никуда не делась, напротив, ее сделалось лишь ее больше, она поднялась до самого горла и обратилась в один огромный штормовой океан. Злость на Лайдерса и на его стаю шакалов, на Руперта и Элберта, оказавшихся врагами, на отца, бросившего Лаэнэ в беде, самолично, собственными устами подписавшего ей приговор, на ничтожного короля, допустившего заговор и не умеющего ничего, кроме как говорить красивые глупости, на Александра, посмевшего лишить Артура удовольствия убить врага. Злость клокотала и бурлила, извергая из себя молнии. - Посмел, еще как посмел! У него кишка на такое не тонка, даром, что весь благородный. И я тоже… кое-что посмею. Для начала - это я тебя убью. Вот этой вот игрушкой, - взмахнул он мечом. - А потом - прикончу всех скотов, что здесь окопались. Всех до одного. И этого вашего нового короля, кем бы он ни был - тоже. Мне плевать, сколько вас тут собралось, никто не уйдет. Я найду Мартина Лайдерса, и намотаю его благородные кишки ему же на язык. Тебе понятно?! В позицию, трахни тебя бес!

- Все же ты исключительный дурак, - устало сказал Александр, пряча клинок в ножны. - Ладно, герой, хватит петушиться. Я помогу тебе спасти твою сестру.

 

Глава пятая.

Все вышло очень быстро и очень глупо. Артур остался сражаться с врагами - обнаженная шпага, гордая осанка, совершенно безумное лицо. Он всегда становился безумцем, когда приходила беда, когда горевший в их общей крови огонь становился нестерпим и рвался наружу, но в тот раз - особенно. Он наверно и сам не понимал, что был в шаге от того, чтоб стать настоящим демоном, упивающимся убийствами и смертями… как не понимал этого никогда. Он остался сражаться, а она побежала. Побежала, хотя и понимала, что все это бессмысленно и тщетно - еще до того, как из-за углов на проклятый переулок выбежали люди в масках, такие же, как оставшиеся позади. Вот только здесь и сейчас некому было ее спасти.

Лаэнэ Айтверн выхватила из рукава стилет. Тонкий, острый, идеально заточенный… ее маленькую смертельную иглу, никогда раньше не оставлявшую свою хозяйку. И не предававшую - просто потому, что пользоваться ей прежде не доводилось ни разу. От страха мутилось перед глазами, но девушка все же сделала укол - прямо в живот первому из подвернувшихся врагов. Ее руку тут же перехватили и грубо вывернули, оружие само выпало из потерявших силу пальцев. Впрочем, силы в этих пальцах не было никогда. Лаэнэ грубо обхватили за плечи и талию, она пробовала вырваться, но держали ее крепко. Девушка закричала и продолжала кричать, призывая на помощь кого угодно - брата, живущих в квартале людей, Создателя, но ответили ей только наглухо закрытые ставни. Затем последовал удар чем-то тяжелым по затылку, и вокруг сделалось темно и тихо.

Она очнулась в небольшой, скудно обставленной комнате. Узкая кровать без матраса, застеленная белой простынью, голые каменные стены, тонкий серый ковер на полу. Из комнаты вела лишь одна дверь - массивная, обшитая железом, с маленьким отверстием внизу и таким же маленьким оконцем наверху - оконцем, зарешеченным стальными прутьями. И лишь одно окно - у самого потолка, и тоже зарешеченное. Окно выходило в клонящийся к закату день, и когда Лаэнэ очнулась, видимый край неба был подернут золотом. Мир погружался в ночь, а ей досталась тюремная камера. Клетка. Пять шагов от стены до стены.

Лаэнэ села на кровати, уперевшись спиной в стену и обхватив руками колени. Закрыла глаза. Ее немного подташнивало и болело ушибленное плечо, но в остальном девушка чувствовала себя прилично. В той степени, в какой можно чувствовать себя прилично, если знаешь, что находишься в тюрьме. В тюрьме… Ее похитили не обычные уличные грабители, ну да последнее было ясно и так. Кто-то очень тщательно подстроил им с Артуром засаду… кто? И зачем? Выкуп? Шантаж? У происходящего не могло не быть цели, и от этой цели за милю разило либо наживой, либо политикой. Одно из двух, выбирай, что нравится. Дочери лорда Раймонда стало страшно, и она погрузилась в бесцельные размышления, которые единственные могли отвлечь ее от холодных стен, от давящей тишины, от крохотного окна с лоскутом неба в нем и от страха. Когда ты ничего не можешь сделать, ты можешь хотя бы думать. Из-за двери не доносилось ни шороха, и это было хуже всего.

Прошел очень длинный час, и когда небо окончательно потемнело, став из золотистого темно-лиловым, к Лаэнэ пришли. Дверь отворилась медленно, с тяжелым скрежетом, и в камеру вошел крепкого сложения мужчина, несший перед собой дымящий факел. За спиной пришельца маячил воин в легких доспехах и в шлеме, не решивший переступить через порог. Господин и слуга.

- Вечер добрый, госпожа, - сказал мужчина с факелом, стараясь говорить мягко. Облаченный в простые, но ладно сшитые черного цвета одежды, он не держал на виду оружия. У зашедшего в комнату человека было правильное, хотя и тяжеловесное лицо, прошитые седыми прядями черные волосы падали ниже плеч. Одетый в черное гость был прекрасно знаком дочери герцога Айтверна, ну еще бы, она ведь не раз видела его при дворе, среди прочих надменных вельмож, но не теряющимся в роскошной толпе, а напротив, возвышенным над прочими дворянами… почти надо всеми. Этот человек нередко стоял по левую руку от королевского трона. Этот человек однажды танцевал с Лаэнэ на балу, и она надолго запомнила, какие у него сухие, жесткие, мозолистые руки.

- Лорд Лайдерс, - произнесла девушка, морщась от забивающегося в ноздри соленого дыма, - я почему-то ничуть не удивлена.

- Тогда вы слишком дурного обо мне мнения, - сказал герцог Мартин Лайдерс. - Я сам не знал, что пойду на такое. Мне пришлось.

- Да? - спросила Лаэнэ.

- Увы, - признался Лайдерс немного виновато. - Обстоятельства сложились так, что мне пришлось приказать доставить вас сюда… Я не больно хотел, и с охотой нашел бы иной выход, существуй он.

Девушка не ответила. Ее вдруг захлестнуло презрение к этому высокому красивому человеку с мужественным, но сейчас таким неуверенным лицом, к человеку, похитившему ее посреди бела дня и посадившему в тесную клетку, но принявшемуся оправдываться перед своей жертвой, оказавшись с ней лицом к лицу. Как он, держащий ее жизнь в своей хватке, смеет быть такой тряпкой? Как ему хватает духу опуститься до такого ничтожества? Охотник, загнавший дичь на край обрыва, чего же ты боишься?

Герцог огляделся, очевидно в поисках стула. Стульев в комнате не было. Как и вообще мебели, кроме кровати, на которой сейчас сидела девушка.

- Я не могу предложить вам сесть, - Лаэнэ постаралась собрать в своем голосе столько высокомерия, сколько у нее вообще было. - Надеюсь, ваши ноги не отвалятся, если вы немного постоите.

Губы лорда Мартина дрогнули:

- Я мог бы… опуститься на одно ложе с вами.

Лаэнэ ответила не сразу, лишь когда удалось подавить новый укол страха. Девушка надеялась лишь, что ее слова прозвучали твердо.

- Не могли бы. И вы знаете это не хуже, чем я.

Северный герцог быстро взмахнул в воздухе факелом, пламя дернулось, упало и вновь взвилось. Что это, внезапное раздражение или попытка защититься? Похоже, все же второе. Неужели вот это - наследник Полуночных Волков? Впрочем, отрешенно подумала Лаэнэ, я-то сейчас тоже наверно со стороны смотрюсь препаршиво. Лицо наверняка бледное, как у утопленницы, хорошо, если пот на лбу не выступил…

- Может, и знаю, - согласился Мартин. - Неважно… Я пришел, чтобы… извиниться перед вами. Боюсь, обстоятельства, в связи с которыми вы оказались у меня в гостях…

- Я не оказывалась у вас в гостях, - перебила его Лаэнэ с удивительной для самой себя резкостью. - Вы меня похитили.

- Похитил, - жестко сказал Лайдерс. Эта его жесткость поразила девушку едва ли не больше, чем предыдущие слабость и неуверенность. - Если хотите говорить прямо - поговорим прямо. Я похитил вас и намерен держать в заложниках. Мне нужно кое-что от вашего отца, и я это что-то получу. Через вас. Родители имеют обыкновение дорожить детьми. Вас устраивает мой ответ? - его щека чуть дернулась, а спустя мгновение лицо стянула маска отстраненного высокомерия.

- Что с моим братом? - быстро спросила Лаэнэ, выбрасывая из головы все, что ей только что сказали, заставляя себе поверить, что ей не говорили ничего. Не думать, не слушать, не понимать… Немедленно забыть… Иначе не сможешь совладать с паникой.

- Ваш брат… Люди, которые должны были пленить его, не вернулись. Думаю, он жив. Довольны? - спросил герцог.

- Нет, - ответила девушка, подаваясь вперед, чуть-чуть привставая с жесткой кровати. Не думать, не думать, не думать… Выбросить все из головы, превратить сознание в заполненную светом морозную пустоту… Не дать страху овладеть ей - иначе уже ничто не поможет. Иначе Лаэнэ Айтверн закричит от ужаса и забьется в самый дальний угол, какой только есть в этой клети. - Я недовольна. Я недовольна вами, герцог Лайдерс. Вы утратили остатки разума. Вы ведете себя как бешеный зверь. Вы не работорговец, чтобы похищать людей! Король, когда узнает, объявит вас вне закона. А мой отец снимет с вас голову и насадит ее на копье.

- Меня весьма мало волнует, что скажет король. И вам-то это никак не поможет.

Лаэнэ опустилась обратно, вновь прислонившись к стене. Она очень надеялась, что захлестнувшая ее слабость осталась для Лайдерса незамеченной. Пустота вздрогнула, раздаваясь в стороны и готовясь лопнуть как мыльный пузырь. На самой грани преломлялся холодный свет.

Не думать!

- Вам это поможет еще меньше, - заметила Лаэнэ Айтверн, пытаясь спрятаться за помимо ее воли складывающимися в предложения словами, надеясь забыться и превратиться в ничто. Это не она говорит, а кто-то другой. Может быть, это говорит отец. Может быть, это говорит брат. Но не Лаэнэ. Лаэнэ здесь нет. Она спряталась или спит. Ее здесь нет, и с ней ничего не случится. - Я могу истолковать ваши слова единственным образом. Вы бунтовщик и восстали против законной власти.

- Да… Вы совершенно правы. Я бунтовщик. А бунтовщики не ограничены ни законами, ни этикетом. Вы в моей власти, а потому следите за языком. Если не хотите его утратить… и не только его… - было в его браваде нечто неестественное, нарочито грубое и казавшееся ненастоящим. Так говорят только злодеи в глупых сказках. Лаэнэ смогла это заметить, даже несмотря на колотившую ее изнутри истерику. Она уже собралась с силами, готовя достойную, как ей казалось, отповедь, когда Мартин добавил. - И если герцог Айтверн отклонит мои требования, вы, леди, будете мертвы.

- Я… Вы… - Лаэнэ запнулась.

- Посмею, - подсказал Лайдерс. - Если вы об этом. - По его лицу скользнула странная тень, тут же сгинувшая.

- Вы… - девушка сглотнула подступивший к горлу комок и замолчала.

- Можете продолжать, - лорд Мартин сделал шаг назад, к открытой двери. Пламя вновь мигнуло. В коридоре сопел стражник - очень даже громко сопел, но Лаэнэ заметила это только сейчас. Солдат переминался с ноги на ногу. Интересно, он-то что по поводу этого всего думает?

Неважно. Неважно. Неважно!

- Ваша судьба сейчас зависит от воли вашего отца, - продолжал Мартин. - Если он примет мои требования, в вашей неволе больше не будет нужды. Я отпущу вас домой, и все у вас будет хорошо. Я надеюсь, что будет. Но если герцог Айтверн окажется упрям, я не смогу оставить его упрямство безнаказанным. Кроме того, дворянин всегда обязан исполнять свои обещания. Я убью вас, дабы не оказаться лжецом. Поскольку вы девица благородного происхождения, и поскольку мне претит лишняя жестокость, я сделаю это сам и быстро. Не думаю, что вы успеете почувствовать боль. Если даже успеете, то совсем ненадолго. Я повидал много мертвецов, многих из них сделал мертвецами сам. Лица очень немногих из них отражали боль или страх. Обычно только покой. Все умирают, рано или поздно. Возможно, для вас умереть будет не так уж и страшно. В конце концов, вы всего лишь женщина. Вам не стоит ждать от жизни слишком многого.

Лайдерс коротко поклонился, как будто бы извиняясь - и тут стены пустоты, которые Лаэнэ Айтверн возвела вокруг себя, наконец обрушились. Но их смел отнюдь не страх. Совсем иное чувство. Ярость. Лаэнэ почувствовала, как волна гнева, подобная морской волне, захлестывает ее с головой.

- Всего лишь женщина? - переспросила Лаэнэ. - А кто же в таком случае вы, великий лорд? Всего лишь мужчина? Что есть у вас такого, чего нет у меня - такого, чем бы стоило похвалиться? Ваша мужская сила? Я не вижу у вас силы, лорд Лайдерс. Будь у вас сила, вы бы не пришли с такими речами. Вы бы не оправдывались, как провинившийся псарь. Вы бы не убеждали меня и себя, что ни в чем виноваты. Не говорили, что делаете все правильно. Вы бы просто убили меня, возникни такая нужда. Как убивают настоящие мужчины. Но вы так не умеете. Вы знаете, что поступаете подло, хотите об этом забыть, но не можете. У вас не получается. У вас нет силы даже для такой малости. А что у вас есть? Может быть, у вас есть ваша воинская доблесть? Ну где же она тогда, лорд Лайдерс? Ткните в нее пальцем, вдруг появится. Вы бежите от войны, откупаясь от нее моей жизнью. Настоящий воин никогда не поступит так. Настоящий воин развернет полки и пойдет брать штурмом вражеский замок. И победит. Или погибнет. Но погибнет с честью. А у вас и чести нету, герцог. Разве честь предписывает мужчине угрожать женщине смертью? Нет, я совсем забыла, это предписывает вам ваша мудрость. Забота о благе страны. Так вот, знайте - мне плевать на вашу страну. Мне нет до нее дела. Мне не нужна страна, ради которой меня могут убить. Это не моя страна. Я не желаю иметь с такой страной ничего общего. И если вы ради этой проклятой страны желаете меня убить - да, вы можете это сделать. Ну так сделайте, если только хватит отваги. А потом ждите, когда сюда придут мои отец и брат, и покончат с вами. Айтверны никогда не бросают своих в беде. Не найдется на земле камня, под которым вы смогли бы укрыться.

- Вы безумны, - сказал Мартин. - Вы глупая маленькая дрянь. Вы не понимаете, о чем говорите. Вы - Айтверн во всем. Из-за таких, как вы, Иберлен скоро развалится на куски.

- В таком случае, пусть разваливается! Придумали себе довод и теперь держитесь за него что есть сил. Если Иберлен развалится, то из-за подонков вроде вас. Из-за мерзавцев, возомнивших себя государственным мужами. Как смели вы заточить меня сюда? Как смеете вести со мной такие речи? Как смеете угрожать мне смертью? Я не ровня вам! Я - высокой крови, наследница Древних, дитя тех, кто поверг повелителя тьмы! Что в сравнении с этим ваши северные скалы? Все равно что земляной червь в сравнении с вами! Вы недостойны даже разговаривать со мной, не то что распоряжаться моей судьбой. Я не желаю больше видеть вас здесь. Меня утомило ваше смрадное общество. Убирайтесь с глаз - и оставьте меня наконец одну.

- Воля ваша, - Лайдерс вновь поклонился. - Я не вижу смысла дальше говорить о чем-то с женщиной. Да еще не умеющей смотреть дальше кончика носа. Я разъяснил вам, в чем заключается ваше положение, а вести с вами споры мне не нужно. Когда вы мне понадобитесь, я за вами пришлю.

Лаэнэ не ответила. Лишь когда лорд Мартин наконец вышел в коридор, и дверь за ним захлопнулась, и загремел опускаемый засов, и послышались удаляющиеся шаги, шаги лишь одного человека, потому что солдат явно остался на страже - лишь тогда девушка позволила себе замолотить по стене кулаками. Она била по стене - со всей злостью, какую могла собрать, а злости в ней сейчас было много. Она била до тех пор, пока не заболели руки до самых плеч. Она жалела, что у нее нет силы достаточной, чтобы ударить Лайдерса.

… Лаэнэ не знала, как пережила последовавшую бесконечную ночь. Часы тянулись медленно, неотделимые один от другого, неразличимые на циферблате времени, падали, как крупинки в очень больших песочных часах с очень узким горлышком. Она ворочалась в бреду, даже не пытаясь заснуть, да и каком сне тут могла идти речь. Временами отчаяние и паника становились совсем нестерпимыми, и тогда хотелось закричать в голос… но за дверью караулил вражеский солдат, и это заставляло девушку держать себя в руках.

Когда небо начало немного светлеть, за ней снова пришли.

Из коридора донеслись быстрые шаги, а потом немного знакомый мужской голос спросил:

- Кто тут содержится?

- Пленница, сэр, - Лаэнэ впервые услышала, как говорит караулящий ее стражник. У него оказался низкий, сорванный голос.

- Ясно, что не эльфийский принц. Отворяй, я поговорю с ней.

- Не велено, сэр, - отвечал стражник немного неуверенно. - У меня приказ от герцога. Пускать только герцога.

- Тупое полено. А у меня приказ от герцога побеседовать с этой дамой. Того самого герцога, что командует тобой, между прочим. Возможно, ты решил со мной спорить?

- Сэр… Я вас знаю, видит Бог, но…

- А раз знаешь, открывай.

Возражений больше не последовало, видать решительной тон окончательно убедил караульного. Спустя несколько секунд дверь отворилась, и в комнату зашел человек в роскошной темно-синей одежде, поверх которой был наброшен просторный черный плащ. В предрассветных сумерках Лаэнэ не могла различить его лица.

Человек подошел к самой постели, опустил голову:

- Сударыня… Рад, что нашел вас, - сказал он негромко. Только тут Лаэнэ и узнала своего гостя. Александр Гальс, один из бесчисленных приятелей Артура. Повелитель Юга. Александр был главой богатого и знатного рода, и принял титул несколько лет назад, после гибели отца. Он посещал столицу не так уж часто, проводя много времени в своих владениях, на юго-востоке Иберлена. Гальс имел репутацию человека сдержанного, нелюдимого и вместе с тем решительного. Еще молодой граф славился как отменный турнирный боец и отлично владел копьем, да и из нескольких проведенных им дуэлей вышел победителем. Он приходился дальним родственником семье Айтвернов, через давно покойную супругу лорда Раймонда, впрочем, едва ли подобному родству можно было придавать значение. В политику Александр обычно не лез, но считался безоговорочно верным престолу… как, впрочем, считались верными и Лайдерсы. Девушка никак не ожидала увидать его здесь и сейчас, в этом месте.

- Значит… вы тоже, - сказала она.

- Зависит от того, что вы под этим понимаете… но да, - Гальс усмехнулся. - Я тоже. Как вы? - его тон стал серьезным. - Вы в порядке?

- Не имеет значения, - отрезала Лаэнэ. - Зачем вы сюда пришли? Вас послал Лайдерс? Что ему опять надо?

- У меня были причины нанести визит, - сообщил граф неопределенно и понизил голос до шепота. - Я плохо вас знаю, госпожа, а вы - плохо знаете меня, но прошу принять на веру. Я ваш друг. Тихо! - оборвал он попытку возразить. - Тихо, госпожа… Тот солдат не должен услышать. Я пришел вас спасти. Только молчите сейчас… ни звука, хорошо? Все зависит от вас, поняли?

Лаэнэ вгляделась в бледное, серьезное, сосредоточенное лицо своего собеседника. Чуть прищуренные глаза, заострившиеся скулы, напрягшаяся нижняя челюсть. Девушка вдруг поняла, что Гальс невероятно, немыслимо напряжен, и пытается скрыть это напряжение поистине запредельным усилием воли. Если сама Лаэнэ висела над бездной, то пришедший к ней человек в эту бездну уже падал, падал каждый миг, что проводил здесь, и старался по крайней мере не кричать особенно громко, проваливаясь сквозь облака.

Дочь герцога Айтверна кивнула.

- Спасибо, - все так же шепотом сказал Гальс. Пятясь, сделал несколько шагов назад. Обернулся к охраннику. - Скучно, должно быть, здесь стоять? - осведомился граф, и заданный вопрос не вязался с ледяным тоном, которым он был произнесен.

- Не то слово, - отозвался солдат. - Скучно, да и тошно по правде немного… Ладно бы мужика стеречь, врага там какого или подлеца, так ведь нет, девчонку, да и дело грязноватое… - Воин запнулся, очевидно сообразив, что ляпнул лишнее. - Вы меня неправильно не поймите, - засуетился солдат, - я служака простой, мое дело маленькое… Просто, понимаете, пахнет все это… не так чтобы хорошо.

- Понимаю, - медленно сказал Александр. - Ты даже не представляешь, как я тебя понимаю.

Дальнейшее заняло всего несколько секунд. Граф молниеносно выхватил меч, сделал шаг к солдату, одним летящим движением распрямляя руку. Охранник только и успел, что нелепо дернуться - кончик клинка вонзился ему в горло. Александр рванулся вперед, высвобождая и пряча оружие, и обнял умирающего. Неспешно опустил его на пол, так, чтоб не загремели доспехи. Стало очень тихо.

- А нам с вами, госпожа, нужно идти, - как ни в чем не бывало сказал Александр, поднявшись с колен. - За выходом из этого коридора стоят двое стражников. Еще двое - на боковой лестнице, выводящей из темниц. Через главный выход мы не пойдем, людей там больше, чем демонов в аду. Пойдем, где можно пройти. Двое и двое. Запомните эти числа. Они видели, как я входил в темницы в одиночку, и удивятся, если я выйду со спутницей. Поэтому мне придется их убить. И убить тихо, чтоб они не подняли тревогу - иначе мы мертвецы. Вы мне поможете?

- Я умею обращаться с оружием, - ответила Лаэнэ.

- Приятно слышать. Вставайте, - граф протянул девушке руку. Лаэнэ немного поколебалась, затем приняла ее. Рывком Александр поставил девушку на ноги. - Представим, что вы на маскараде, - он отошел к трупу и принялся его разоблачать. - Конечно, маскарад выйдет мерзейший, но что тут поделаешь. Возьмите этот плащ, он немного забрызган кровью, но вам не на бал идти. А вот шлем, вы безусловно прекрасны, но вашу красоту лучше на время скрыть. И меч… Воспользуйтесь им получше, ладно? Не хочу, чтоб мои усилия пропали даром.

- Зачем вы это делаете? - спросила Лаэнэ, глядя на протянутый ей черный с серебром плащ. Цвета Лайдерсов.

- Я никогда не убивал детей. И другим не позволю. Одевайтесь, ну же!

Девушка подчинилась. Для начала она натянула оказавшуюся до жути неудобной перевязь с мечом, ножны тут же принялись бить ее по бедру, стоило сделать только шаг. Лаэнэ накинула на плечи плащ, оказавшийся очень просторным, и завернулась в него. Осторожно надела шлем на голову, острая стрелка приникла к носу, обжегши его холодом.

- За гвардейца вас, все же, примет только слепой, - поджав губы, сообщил Гальс. Его голос теперь казался немного приглушенным. - Ну ладно… Если… Когда минуем караулы, будем пробираться малолюдными местами, глядишь повезет. Мне бы вас из особняка вывести, а дальше - свобода. Идемте.

Коридор, в который они вышли, оказался длинным и просторным, заполненным холодным свежим воздухом - никакой мертвенной затхлости, что обычно приписывают казематам. Впрочем, настоящими казематами эта темница явно не была.

Здесь было много камер, таких же как та, в которой держали Лаэнэ, но все, похоже, пустовали - по крайней мере, из них не доносилось ни звука. По стенам горели слабо факелы, почти не давая дыма. От темных стен исходила прохлада. Девушка вдруг поняла, что не боится. Совсем. Ни капельки. Страх куда-то подевался.

Когда они приблизились к высоким двухстворчатым дверям, Александр замедлил и без того неспешный шаг. Потер ладони - первое явное проявление тревоги. Лаэнэ чувствовала все время возрастающее напряжение, испытываемое графом. Александр взялся за двери и распахнул их - прямо в лицо караулящим за ними двум воинам в полном доспехе.

- Сэр, вы… - начал говорить что-то один из них, очевидно удивленный тем, что знатный господин возвращается не один, а в сопровождении незнакомого худощавого и субтильного гвардейца.

Договорить он не успел. Лаэнэ не заметила, откуда вылетел стилет, вонзившийся стражнику прямо в глаз. Убитый на месте, солдат еще не успел рухнуть, а Гальс уже развернулся ко второму противнику. С лязгом выхватил меч. Шагнул вперед. Все, что смог сделать караульный, так это обнажить оружие и дернуться к врагу - когда вылетевший навстречу клинок острием вонзился ему в сочленения доспеха. Раздался стон, тут же задушенный ладонью в черной перчатке, сжавшей губы умирающего.

Отталкиваясь от плеча испустившего дух стражника, Александр с некоторым усилием высвободил меч и обернулся к Лаэнэ. Она заметила, как с прямого лезвия на каменный пол рухнули тяжелые капли крови.

- Ваша помощь так и не понадобилась, - сказал граф.

Девушка вздрогнула, только сейчас сообразив, что простояла в ступоре все те несколько секунд, что заняла схватка.

- Обнажите меч, - приказал Александр.

- Что?

- Обнажите меч.

Подчинившись, Лаэнэ потянула из ножен клинок, доставшийся ей от охранявшего ее камеру стражника. Оружие оказалось тяжелым и неудобным, Лаэнэ больше привыкла к легкой тренировочной рапире. Напрягая занывшую руку, девушка тем не менее провела несколько неуклюжих выпадов. Граф молча пронаблюдал за ее ухищрениями, а потом меч Лаэнэ вдруг отлетел в сторону - она чуть не выронила его из рук. Александр мягко коснулся ее груди кончиком своего клинка. Девушка так и не сумела заметить его атаки, настолько быстрой та оказалась.

- А говорили, умеете, - заметил Александр бесстрастно. Отвернулся и пошел вперед по туннелю, к видневшейся в его конце уводящей наверх лестнице. Оттуда как раз показался еще один солдат. Наверно, его привлек шум.

Увидев трупы на полу, солдат остановился и выхватил меч. Приближающийся к нему Гальс даже не замедлил шага.

- Милорд, что здесь случилось? - спросил стражник немного растерянно.

- Ничего, - первый же сделанный Александром выпад оказался смертельным. Сталь со свистом разрезала воздух, найдя себе цель. Александр легко переступил через труп, направляясь к широким деревянным ступенькам. Было в происходящем нечто настолько и жуткое, и завораживающее, что в душе Лаэнэ переплелись разом страх и восхищение. Она подумала, что ее освободитель мог бы идти вот так, легко и небрежно, с мечом в руке, до самого южного моря, и убитые враги падали бы к его ногам. Хотя нет. Не мог бы. Они не в балладе, как бы картинно все это не смотрелось, и единственный шанс на спасение - если оставшиеся на пути стражники будут гибнуть так же глупо и бесславно, и не успеют поднять тревогу.

Гальс ступил на лестницу.

Последний из охранявших темницу воинов Лайдерса дежурил на просторной верхней площадке, развалившись за дубовым столом и потягивая вино из медного кубка. При виде поднимавшегося навстречу человека в черном стражник вскочил на ноги, опрокинув стул, и схватился за заряженный арбалет. Странно, но этот воин не стал, в отличие от сослуживцев, задавать никаких вопросов. Может, прочитал на лице своего визави нечто такое, что лучше всяких слов говорило - перед ним враг.

Гвардеец выстрелил.

Александр мгновенно крутанул мечом и плоскостью клинка отбил прочертившую косую линию стрелу, так сильно, что та разломилась в щепки. Тогда гвардеец швырнул в надвигающегося убийцу тот самый кубок, из которого только что хлебал вино. Александр отбил импровизированный снаряд, хотя и сбился при этом с шага. Караульный выхватил меч и бросился на как раз поднявшегося на площадку врага… того самого врага, которого недавно пропускал через свой пост, как старшего по званию.

Первый удар стражник нанес с плеча, размашисто, будто дрова рубил. Гальс по дуге перевел свой клинок в верхнюю плоскость и обрушил его на вражеский, прижимая того к земле. Стражник тут же высвободил свое оружие скольжением, с отрывом ладони перехватил эфес и попробовал пырнуть Александра в живот, работая мечом, как кинжалом. Гальс тут же вскинул свой меч обратно по линии, вверх, отводя удар, и, продолжая движение, сам сделал укол. Острие меча вонзилось солдату в бедро. Тот коротко вскрикнул и тут же сам нанес удар. Александр с поразившей Лаэнэ скоростью выпустил эфес своего меча, позволив оружию, оставившему на бедре противника обильно кровоточащую рану, упасть на пол, и отлетел в сторону - сталь пронеслась у него перед самым носом. Гальс пошатнулся, чуть не впечатался в стену, и, оттолкнувшись рукой от стола, ударом сапога выбил оружие у истекающего кровью врага. Высвободил свой меч и всадил стражнику в горло. Тот умер молча, не издав больше ни звука.

- У парня была хорошая реакция, - сказал Александр, тяжело дыша. - Проклятье… верите, я успел испугаться.

- По вам не похоже… что вы умеете бояться, - сказала Лаэнэ просто для того, чтоб что-нибудь сказать.

- Вы правы, - согласился граф. - Забудем, это все чушь, - девушке показалось, что он почему-то на нее разозлился.

Взявшись за валявшуюся на столе связку ключей и почти сразу выбрав нужный, Александр отворил тяжелую железную дверь. Она вела в большое темное помещение, загроможденное рядами просмоленных ящиков и грудами наваленных свертков и мешков, которые громоздились почти до самого потолка. Свет здесь не горел.

- Складские помещения, - пояснил Александр, - их почти не охраняют. Нам повезло, что отсюда есть выход в темницу. Мы сейчас на восточной окраине усадьбы, большая удача. Солдаты собираются на западной. Глядишь, проскочим.

Гальс ориентировался в здешних глухих лабиринтах и переходах легко и без усилий. Граф уверенно шел вперед, минуя одну заваленную всяким добром комнату за другой. Людей им не встречалось. В воздухе проносился плотный запах снеди и удушливый аромат вина. Лаэнэ подумала, что здесь хватит припасов на то, чтоб выдержать годовую осаду, даже не затянув пояса.

Наконец они вышли в комнату с широким окном от самого пола и до потолка, выходящим на залитый утренним солнцем зеленеющий парк. Яркий свет ударил девушке в глаза, уколов их острыми иголками, и она в первую секунду зажмурилась. Свобода, неужели они наконец всего в нескольких шагах от свободы! Лаэнэ перестала жмуриться и подошла к окну, за которым частоколом вставали деревья. Александр опередил ее - он высунулся наружу и осматривался из стороны в сторону. Затем перелез через подоконник и, по колени оказавшись окружен травой, сделал несколько шагов в глубину парка, продолжая оглядываться. Вернулся к окну и протянул руки, помогая Лаэнэ выбраться на улицу.

- Все чисто, - бросил он. - Радуйтесь, что Мартину не до вас, так бы все вышло куда хуже. Ходу, здесь уже недалеко, - ветер донес громкие голоса и пение труб. Ясное и чистое, оно пронеслось в еще не согретом солнечными лучами воздухе и наполнило его медным звоном. Александр замер, прислушиваясь. Мотнул головой. - Идемте! Надо спешить.

Они пробрались через парк, сейчас совершенно безлюдный, к окаймляющей его стене, за которой раскинулся город. Трубы продолжали петь, иногда почти затихая, иногда расходясь до крика и заполняя все пространство вокруг торжественной музыкой. В серебристо-стальной мелодии, казалось, переплелись гремящий восторг и пылающее ликование, уносящая в полет радость и скованная металлом решимость. Лаэнэ увидела, как лицо Александра охватило вдруг странное, пьянящее волнение - охватило и сгинуло, изгнанное болезненной гримасой. Он отвернулся.

Оказавшись под стеной и пройдя вдоль ее подножия несколько десятков футов, Гальс остановился и негромко, но вместе с тем отчетливо сказал:

- А вот и мы. Слезай.

Раздался шорох, переходящий в скрипучий треск ломаемого дерева, и из переплетения древесных ветвей на землю спрыгнул человек в алом плаще. Лаэнэ поняла, кто это, прежде, чем смогла увидеть его лицо, и бросилась навстречу.

- Артур!!!

- Сестренка! - Артур подхватил ее, заключая в обьятия, и закружил в быстром танце. У Лаэнэ перехватило дыхание, когда мир закружился вокруг нее, как сошедший с ума от радости волчок, небо и деревья заплясали спиралью, а брат весело смеялся, крепко прижимая ее к груди. Затем он отпустил ее и сделал два шага назад, пряча глаза.

- Прости меня, - тихо сказал Артур. - Я тебя не уберег.

О чем он толкует, черт побери? - Лаэнэ недоуменно нахмурилась.

- Из-за меня… ты могла погибнуть, - продолжил брат, по-прежнему избегая встречаться с ней взглядом. Он выглядел усталым и осунувшимся, одежда была вся в пыли, а светлые волосы Артура спутались, напоминая охапку сена. - Я завел тебя в ловушку.

- Брось, - недовольно сказала Лаэнэ. - Все же теперь в порядке, верно? Забыли.

- Хорошо, - Артур резко, как-то болезненно кивнул, и обернулся к Александру Гальсу, стоявшему на отдалении и бесстрастно наблюдавшему за их встречей. Граф внешне выглядел бодрее, чем Айтверн, но чувствовалось, что из этих двоих он вымотался в куда большей степени. Александр немного приподнял подбородок и встретил взгляд Артура - встретил точно также, как встречал совсем недавно своим клинком вскинутые мечи. Лаэнэ знала, что двое стоящих рядом с ней на этой поляне мужчин всегда были друзьями, но сейчас ей отчего-то сделалось страшно. - Спасибо, - вымолвил Айтверн, и девушке показалось, что он говорит с легкой неохотой.

Александр не сказал в ответ ни слова, и ни один мускул не дрогнул на его лице.

- Ради нас ты предал своих, - после короткого колебания продолжал Артур. - Что теперь?

- Ничего, - спокойно ответил Гальс. - Никто не знает о том, что я сделал. А если узнает… Мартин Лайдерс не будет ссориться из-за нескольких убитых солдат и потерявшей свое значение пленницы с владетельным лордом. Ему нужен я и нужны мои мечи.

- Значит, - сказал Артур, и голос его был, как готовая порваться струна, - ты остаешься предателем. Остаешься… клятвопреступником.

- Не тебе решать, какие из клятв истинные, а какие лживые. Не тебе решать, кто предает, а кто остается верен, - отвечал очень усталый человек в синих и черных одеждах, и серые глаза его были, как два застывших куска льда. В его голосе не чувствовалось ни гнева, ни напряжения, ни высокомерия, вообще ничего. Только усталость. - Я помог твоей сестре, потому что нахожу сделанное Лайдерсом преступным, идущим против чести. Но своему делу я не изменял. И ты ничего, ровным счетом ничего не знаешь об этом деле, о том, что за ним стоит. Так что не суди опрометчиво.

- Мне достаточно знать то, что я знаю, - ответил Артур, и в его голосе и его глазах ревел, выбрасывая протуберанцы пламены и снопы трещащих искр, огонь ярости. Трубы продолжали греметь далеко за спиной, и сейчас казалось, что они приветствуют - его. Налетел ветер.

- Ничего ты не знаешь, - вздохнул Александр и двинулся обратно в парк, обходя стороной детей герцога Айтверна. - Прощай. Мне пора в седло. Встретимся в бою - пощады не жди.

Гальс повернулся к ним спиной.

- Так, может, - крикнул ему вслед после короткого колебания Артур, и Лаэнэ поняла, что он готов начать схватку, - так, может, решим все - сейчас?!

Александр Гальс замер и обернулся, внимательно глядя на молодого Айтверна. Воздух на поляне весь застыл и сгустился, готовый разродиться криком сходящейся в поединке стали. Лаэнэ сжалась, ощутив навалившейся на нее страх. Ей мнилось, что между Артуром и Александром сейчас ударит молния.

- Не сейчас, - сказал граф, медленно качая головой, - не сейчас. До встречи, сын иберленского маршала. Нам еще выпадет шанс скрестить мечи.

 

Глава шестая.

- Сколько уж можно терпеть, прости меня Создатель! Не кажется ли вам, любезнейший, что пора уж положить конец этому безобразию? Нам уже пора разойтись по домам! - в гневе Лидия Стрейтверд была особенно хороша. Густые черные волосы разметались по плечам, щеки покрыл румянец, высокая грудь ритмично поднималась под зеленым платьем. Раймонд Айтверн с некоторым усилием оторвался от созерцания груди графини и вздохнул:

- Прошу простить, сударыня, но вам придется подождать еще немного. Возвращайтесь в бальную залу. Развлекитесь, выпейте вина, послушайте музыку… Потанцуйте с кем-нибудь, наконец. Я не могу вас отпустить.

Графиня театрально топнула ножкой. Приведшие ее сюда королевские гвардейцы обменялись тоскливыми взглядами.

- Герцог! Это уже выходит за всякие рамки. Я, мы все, пришли сюда не для того, чтоб оказаться пленниками. Это, в конце концов, дворец, а не тюрьма. Меня ждут дома муж и ребенок. Почему вы нас задерживаете?

- Потому что так сложились обстоятельства, ваша светлость, - ответил лорд Айтверн, борясь с отчаянным желанием закатить паршивке пощечину, лишь бы наконец замолчала. Или закрыть ее рот поцелуем. Последнее было бы даже лучше. Против воли Раймонд улыбнулся, и последнее не укрылось от взгляда Лидии.

- Да вы еще смеетесь над мной! - вскричала графиня. - Смеетесь! Ну вы и мерзавец, герцог! Мой муж вызовет вас на дуэль!

- Довольно, - не выдержал Раймонд. - Пусть вызывает, лучше уж драться, чем вас выслушивать. Господа, - обратился он к солдатам, - проводите леди Стрейтверд к остальным гостям. И проследите, чтоб ни в чем себе не отказывала, - гвардейцы восприняли приказ с явным удовольствием.

В дверях графиня чуть не столкнулась с капитаном Фаулзом. Тот торопливо и без особенного изящества поклонился, за что получил в награду пренебрежительное фырканье. Фаулз раздраженно дернул головой и, обогнув скорбную процессию, вошел в маршальский кабинет. Швырнул на стол перчатки. Взял с пола первую попавшуюся бутылку и знатно отпил из горлышка.

- Гранвердское, двенадцатого года, - сообщил герцог, рассматривая этикетку. - Я таким даже короля не угощаю.

- Ну значит хоть на что-то сгодилось, - бросил Орсон и вновь приложился к бутылке. Крякнул. Утер губы. - Получается так… Посты я все обошел, на стену поднялся. Стоят, как надо, к бою готовы. Крейнер им там инструктаж провел, - герцог отрывисто кивнул. - Вот только дворяне эти ваши, сэр…

- Они не мои, эти дворяне, - отрезал Раймонд, отрываясь от размышлений. - Они не мои, Орсон. И хотел бы я знать, чьи.

- Чьи-то они конечно есть… - раздумчиво сказал капитан, подходя к висящей на стене картине. - Понимаете, что здесь происходит, сэр?

Герцог не ответил.

Айтверн и Крейнер привели в боевую готовность охранявшие цитадель полки королевской гвардии. Солдаты были готовы к отражению штурма, да вот только маловато их оказалось… Впрочем, оборона не нападение, должно хватить. Крейнер отправил своих людей со срочным приказом в казармы, поднимать столичный гарнизон. Роты городской стражи должны были взяться за оружие и смять с тыла мятежников, когда - и если - те все-таки подойдут к замку. Интересно, на что все же надеются Лайдерс и его присные. Начинать сражение на тех позициях, что ему достались - полное безумие, королевский замок не взять с наскока, да еще тогда, когда в Лиртане хватает верных престолу войск. Все это выглядело настолько безумным, что не могло не настораживать. Повелитель Севера прежде никогда не казался таким уж глупцом, и не мог начать заведомо провальную игру. Было нечто еще, но Раймонд никак не мог понять, что. Заговор шире, чем кажется? Они до сих пор не узнали, кто еще из дворян примкнул к нему. Но сейчас в замке собралось немало владетельных господ… Именно поэтому Айтверн и приказал перекрыть все выходы из крепости и запретить придворным расходиться. Среди них вполне могли найтись мятежники - а значит, не следовало давать им возможности поднять свои расквартированные в Лиртане дружины. А еще Артур… К тому времени, как мост был поднят, а ворота - заперты, его в цитадели уже не нашлось, хотя посланные Раймондом слуги сбились с ног, ища молодого наследника. Проклятье, трижды проклятье всем демонам мира… Куда подевался мальчишка? В какую глупость он вляпался на сей раз? Неужели и в самом деле полез вызволять сестру? Лорд Айтверн сжал зубы. Нужно было поговорить с сыном, попробовать вбить ему в голову хоть что-то, объяснить, в какое положение они все попали… но никак не выпадало свободной минутки! А теперь Артур сбежал, и виноват в этом только он, его отец. Проклятье! Неужели он погубил сегодня не только дочь, но и сына?

- Интересный натюрморт, - заметил Фаулз, все еще изучающий старинное полотно - так пристально, будто никогда раньше его в жизни не видел. Айтверн мысленно поблагодарил капитана за то, что тот догадался о невеселых размышлениях своего господина и поспешил развлечь его беседой. Лучше уж разговаривать о картинах, нежели думать о том, что совершил.

- И в самом деле, интересный, - согласился герцог. - Потому здесь и висит.

Кисть умершего тысячу лет назад художника изобразила двух людей, остановившихся друг напротив друга в кругу стоячих камней, поросших мхом менгиров, что возносились к серому предзимнему небу. Один из мужчин был облачен в не по погоде легкие зеленые одежды, у него были правильные черты лица, настолько тонкие, что напоминали они застывшую воду или замерший туман, всего лишь на мгновение принявший зримую форму. Светлые волосы рассыпались по плечам, а пронзительные темно-синие глаза казались исполненными спрятанной от всего мира боли. Пальцы сжимали пряжку золотого пояса.

Второй мужчина, одетый в светло-серый камзол, замер в пяти шагах от первого, небрежно опершись на вогнанный в землю длинный меч, с обсидиановым лезвием. Лицом и телосложением он удивительно напоминал человека в зеленом, совсем как отражение, увиденное в зеркале или в сверкающем круге щита. Вот только волосы, стянутые украшенным сапфирами серебряным обручем, были черными, глаза - удивительного жемчужного оттенка, а кожа - очень бледной, чуть ли не прозрачной, с просвечивающими венами. Взгляд у опирающегося на меч мужчины был холодный, жесткий и вместе с тем какой-то отстраненный, нездешний.

Казалось, что эти двое готовы вот-вот шагнуть навстречу, преодолеть разделяющее их расстояние… лишь только непонятно, зачем. Может, чтобы пожать друг другу руки, а может - чтобы начать поединок.

Раймонд знал об изображенных на картине людях немало. Почти столько же, сколько о себе самом - его кровь, его проклятая и благословенная эльфийская кровь, позволяла иногда смотреть в прошлое своего рода… настолько далеко, что никто уже не помнил иных лет, и в хрониках о них не говорилось. Видеть образы из давно минувшего времени так, как обычные люди видят сны. Герцог Айтверн многое знал о прежних днях. Например то, что ни один из этих двоих на картине на самом деле не был человеком.

- Вообще-то это копия, - сообщил герцог, - оригинал хранится в Малерионе… ты его видел, кстати, и не раз. По преданию, картину нарисовал один из очевидцев запечатленной на ней встречи… вот этот, слева, - Раймонд указал на светловолосого. - Майлер Эрван, эльфийский князь, из Дома Детей Дракона. Тот самый, что сражался в Войне Смутных Лет, и отказался от бессмертия, связав свою судьбу с судьбой женщины из человеческого рода. Основавший дом на смертных землях, и сам сделавшийся смертным. Мой легендарный предок. Первый герцог Айтверн.

- Тогда кто второй? - спросил Фаулз. - Они похожи…

Интересно, с легким любопытством подумал Раймонду, неужели старому вояке в самом деле интересно, или он просто ищет повод для беседы? Скорее последнее.

- Второй… - Айтверн помолчал. - Все, кто помнил его имя, давно мертвы. Брат моего пращура. Владетельный фэйри, объявивший некогда войну роду человеческому. Его прозвали Бледным Государем. Повелителем Бурь. - Фаулз посмотрел на полотно внимательней, и на этот раз на его лице действительно отразился интерес. - Старая страшная сказка, - продолжал герцог. - Бледным Государем обычно матери пугают нерадивых детей. Уверен, и тебя в свое время запугали. Говорят, у него огромный замок на северной крыше мира, среди вечных снегов, что тянутся на сотни лиг, замок, который охраняют восставшие мертвецы, с мечами, на чьих клинках застыл иней. Бледный Государь сидит там на троне, вырезанном из куска льда, пьет вино из ледяного кубка, и душа его давно смерзлась, а по жилам течет серебро. Он смотрит, как пирует и веселится его мертвый двор. Бледный Государь повелевает вьюгами, и метелями, и зимними ветрами. Король темноты, холода и смерти. Порой, когда ночи особенно длинны, Повелитель Бурь седлает коня, и с ним седлает коней вся его свита. Они скачут по небу, адамантовые копыта высекают искры из туч, и звезды гаснут, стоит плащу темного владыки коснутся их. Такая вот… милая сказка. Ну как, страшно?

Капитан Фаулз отошел от портрета.

- Я не знал… что он ваш родич.

- Это немногие знают, - бросил Айтверн. - Притом, за тысячу лет любое родство обратится в дым. Я никогда не видел этого своего… родственничка, но не сомневаюсь, что он еще жив. Эльфы не умирают, друг мой Орсон. Они живут даже тогда, когда это давно потеряло смысл.

У Фаулза хватило ума не спросить, откуда герцог знает о том, что поведал, и Раймонд был ему за то благодарен. О некоторых вещах он не собирался рассказывать даже друзьям… а Фаулз был другом, пусть и повязанным жалованьем и вассальной присягой. Надо будет рассказать Артуру, когда придет время… но не сейчас. У самого Раймонда видения о прошлом начались уже после двадцати. Первый раз - прямо во время боя. Он схлестнулся с вражеским бойцом - и вдруг увидел себя в незнакомом месте, с людьми, умершими задолго до его рождения. Раймонд с трудом вынырнул из видения в явь и все же успел свалить противника, но получил перед тем глубокую рану. Несколько дней спустя, когда вызванная ранением лихорадка закончилась, он пришел к отцу и рассказал о пришедшем посреди бодрствования сне. Лорд Гарольд, старый герцог, затворил двери опочивальни и глубоким, изъеденным прожитыми летами голосом поведал о странных силах, отпущенных их роду. Об их магии… магии, что позволяла видеть давно ушедшее, знать всеми забытое, и ощущать порой знаки, спрятанные в земле и воде. Старая сила. Старая память.

В двери постучали, и, даже не дожидаясь ответа, в кабинет вошел запыхавшийся стражник. Совсем молодой парень в белом с золотым диском плаще королевской гвардии.

- Милорд маршал! - торопливый поклон. - К вам пришли. Они явились к воротам… и Крейнер велел их пропустить.

- Он верно с ума сошел? - рывком поднялся герцог. - Я же приказал…

- Мало ли что вы приказывали, господин мой, - с насмешкой сказал из коридора знакомый голос, и Раймонд приложил все усилия, чтобы не улыбнуться от облегчения. - У господина генерала не было иного выхода, нежели опустить мост. Иначе бы я оскорблял его последними словами с другой стороны рва, но в полный голос… На глазах у всего войска. Незавидная перспектива, правда?

Артур Айтверн переступил порог вслед за воином, и уж он-то улыбался - широко и безмятежно. А вслед за сыном… вслед за ним в дверях появилась Лаэнэ! Дочь Раймонда была жива и здорова, она стояла чуть позади Артура, держа его за руку. Создатель Милостивый, почему на ней цвета Лайдерсов? Хотя понятно, почему. У мальчишки все же получилось. Бог знает как, но получилось. Раймонд умел держать удар, и знал, что ни следа удивления не отразилось на его лице.

- Дети мои… - протянул он с легкой иронией. - Вы явились как никогда вовремя.

Артур сделал шаг к отцу и вдруг остановился. Его улыбка пропала, сменившись отчужденным выражением, столь неожиданным на молодом лице. Герцог Запада знал это выражение, знал до боли - тысячу раз оно взирало на него с родовых портретов и из зеркала.

- Иногда я прихожу вовремя, милорд, хоть вам в это и не поверить, - холодно сказал Артур. - Я привел вам… ваше дитя. Лаэнэ спасли… хотя это сделал и не я.

Да? Что же случилось? Хотя сейчас это и неважно…

- Ничуть не удивлен, - склонил голову Раймонд. - Вы ничего не умеете делать сам, Артур. Даже такой малости, как вести себя разумно. Куда вы полезли на сей раз? Прямиком в осиное гнездо? Интересно, а что случилось, если б вас убили там? На кого я оставил бы тогда Иберлен? Не отвечайте мне, сын.

Он и не ответил. Лицо Артура затвердело еще больше. Он вскинул подбородок и встретил взгляд отца. Маршал чуть не отшатнулся. Из глаз Артура рвался наружу уже не гнев - ненависть. Раймонд Айтверн встречал такую ненависть нечасто, и лишь у людей, которых собирался убить. Или которые собирались убить его.

Ах ты щенок…

- Мне жаль, что вы так ничего и не поняли, - сказал герцог. - Очень жаль. А вы, дочь моя? Что скажете мне вы?

- Ничего, - ответила Лаэнэ безразлично, - ничего. - Девушка стояла, распрямив спину.

Интересно, подумал Раймонд, а она знает, о чем он говорил с Лайдерсом нынешней ночью? Должно быть знает, Артур не мог не сказать. Тогда это многое объясняет. Но что же с ними обоими теперь делать? Не хватало еще, чтоб путались под ногами во время боя…

Раймонд вновь всмотрелся в лицо своей дочери, пристально, будто видел впервые. Тонкие изящные черты, вырезанные из белого мрамора, окаймленные волосами, удержавшими в себе солнечный свет. До чего же, однако, Лаэнэ похожа на Артура, брат и сестра отражают друг друга, как зеркала, и не видно между ними разницы в пять лет. А Артур невыносимо похож на него самого. Фамильная внешность, куда от нее денешься. Ни у Лаэнэ, ни у Артура не осталось ничего от матери, ни единой черты - на них обоих пламенела печать их отца. Ничего от Рейлы. Господи, ну почему ты караешь меня даже сейчас, здесь и сейчас? Почему в этом мире остался только я и то, что мной создано? Почему Рейлы больше нет нигде, совсем нигде, даже в наших детях?

Прошло много лет с того дня, когда лорд Айтверн потерял жену, но забыть ее он так и не смог. Рейла. Неотмирный синий взгляд, темные волосы, гордая осанка, голос, звенящий гитарной струной, серебром и снегом. Его Рейла, которая на самом деле никогда ему не принадлежала. Обычная история, брак по сговору, жених и невеста, впервые увидевшие друг друга лишь на самой свадьбе. Отец Раймонда был человеком старых правил, и находил выгоду в браке наследника с племянницей тогдашнего графа Гальса. Гарольд Айтверн надеялся на прочный союз с повелителями Юга, вот и повел сына под венец. Разумеется, он был прав, интересы дома куда выше личных чувств, да и в жену свою Раймонд влюбился до потери рассудка. Вот только насильный брак не стал оттого менее насильным, и чувства Раймонда так и не нашли у его супруги ответа. Рейла не любила его, никогда не любила, хотя и честно исполняла возложенный на нее долг. Не любила… однако пожертвовала ради Раймонда жизнью, когда против него и государя составили заговор. И составил его не кто-нибудь, а родной брат Раймонда, Глэвис Айтверн. Милый братец рассудил, что из него может получится преотличнейший король, а для этого всего-то и требовалось, что устранить царствующего монарха. Глэвис был уверен в том, что будет смотреться на троне наилучшим образом, черт побери, не исключено, что он был прав. Хуже чем Роберт, во всяком случае, короля было представить сложно. Но Раймонд не привык нарушать данные им клятвы, и потому выступил против брата. К сожалению, за все на свете приходится платить. Айтверн предпочел бы умереть сам, нежели дать умереть любимой, но судьба Рейлы оказалась не в его власти. С тех пор утекло немало воды, и ту старую грязную историю давно забыли. Или сделали вид, что забыли. Игральные кости судьбы упали на редкость гнусным образом, Рейле не посчастливилось оказаться в тот самом месте и в тот самый час, когда Раймонд и Глэвис решили окончательно выяснить отношения. Рейла попыталась спасти обреченного, как ей показалось мужа, закрыть его своим телом - и погибла, пронзенная клинком Глэвиса. В памяти герцога Айтверна навсегда отпечатался тот вечер. Звон стали, бьющийся в окна закат, помертвевший Роберт, также оказавшийся свидетелем этой сцены, лужа крови под ногами, все та же кровь, водой хлещущая меж пальцев, обезумевший, или вернее - убийственно разумный родич, рывок Рейлы, острие шпаги, выходящее у нее из спины… Нет, такое не забудешь, пока жив, остается лишь знать, помнить, жить и больше не ошибаться, никогда и ни в чем. Никогда и ни в чем… хорошо сказано, лорд Раймонд Айтверн, да вот только хорошо ли сделано? Что совершил ты сегодня ночью, отдавая своего ребенка на поживу Лайдерсу - ошибку? Или же это нужно назвать как-то иначе? Возможно, иначе, но предложи кто Раймонду переиграть его выбор, он бы ни в чем не изменил принятое решение. Лучше предать Лаэнэ, память Рейлы и собственную честь, нежели предать Иберлен.

Предать Иберлен… Я все отдал этой стране, Господи, всего себя, все, чем я владею, все, что я есть, до последнего вздоха, до последнего волоса, до последней капли крови. Поколениям предков не в чем будет меня упрекнуть. Всю жизнь я служил Иберлену! Порой мне приходилось делать ужасные вещи во имя моего служения, но эти вещи следовало сделать. Я допустил войну на восточной границе королевства, и позволил ей длиться год за годом много лет подряд, пока она не стала привычной. Это был единственный шанс отвлечь всех этих Малеров и Тресвальдов от сердца страны, не дать им выступить против меня. Пока нам грозит враг, никто не будет грозить мне - Раймонду Айтверну, подлинному правителю королевского домена. Пока мы воюем с Лумэем и Бритером, мы не воюем друг с другом. Ни один дурак не уподобится моему брату. Королевство не разорвет на куски, иберленские владетели не опустошат собственную землю. Я добился этого дурным путем, но все-таки добился - я делал добро из зла, потому что люблю Иберлен. А раз так - убереги, Боже, эту страну от чумы и смуты. Это единственное, о чем я прошу.

Лорд Раймонд Айтверн указал на стоявшие у дальней стены покрытые бархатной обивкой кресла:

- Садитесь, дети мои. Не стоит изображать, - герцог позволил себе снисходительную издевку, - ангелов возмездия.

Лаэнэ дернулась было в сторону кресел, но тут же замерла на месте, как вкопанная. Мелькнувшая на ее лице растерянность тут же сменилась тщательно нагнетаемым равнодушием. О да, мы все обожаем играть в равнодушие, но получается не больно хорошо. У вас вот, дорогое дитя, получилось совсем плохо. Но тут нет ничего страшного, вы же, дитя мое, женщина, а с женщин и спрос поменьше. Чего нельзя сказать о вашем брате, моем нерадивом отпрыске. Чему вы научились, сын мой, кроме того, что ловко обращаться с мечом и держаться в седле? Я зря возился с вами столько лет? Зря отсылал к Тарвелу? Почему когда я смотрю на вас, всякий раз хочется хорошенько высечь вас хворостиной? За что такое наказание? Не спорю, в молодости я частенько грешил, причем грешил изрядно, но Господь измыслил мне слишком суровую кару.

- Значит, все-таки ангелы и все-таки возмездия… Досадно, но что поделать, - вслух резюмировал Раймонд, опускаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. - Ладно, Артур, раз уж вы здесь, докладывайте. Где вы шлялись всю ночь, и как именно к вам присоединилась ваша сестра?

Созерцание вспышки молчаливой ярости, мгновенно сотрясшей драгоценного отпрыска, не доставило Раймонду ни малейшего удовольствия.

- Я лучше постою, - бросил Артур, сжав кулаки. Он всегда сжимал кулаки, когда злился, это Раймонд прекрасно знал. А еще его сын при вспышках гнева стучал все теми же кулаками по стенам, или топал ногами, но то совсем давно, в детстве, или напевал невразумительные песенки, но чаще всего - просто лез в драку. Правда, с родным отцом не подерешься.

Мальчик-мальчик-мальчик, ну когда же ты наконец научишься держать себя в руках? Сколько можно разгораться от малейшей искры? В играх, в которые мы играем, несдержанность часто оборачивается смертью. А, правда, в твои годы я сам был ничуть не лучше, достаточно хоть раз вспомнить - и становится не по себе. Хотел бы я, чтоб у тебя в запасе отыскалось достаточно времени, чтобы повзрослеть. Но времени у нас совсем нет.

- Докладывайте, сын. Я жду, - подобным образом Раймонд мог бы говорить с нерадивым лейтенантиком. Впрочем, даже самый негодный лейтенант из всех является каким-никаким, но офицером. Чего нельзя сказать об Артуре, который хоть и получил рыцарское звание, но едва ли соображал, с чем его едят. - Куда вы направились после того, как я отпустил вас?

- Вызволять Лаэнэ, - без всякого выражения сообщил Артур.

- Замечательный порыв, - в тон ему откликнулся Раймонд. - Надо полагать, Мартин Лайдерс шепнул вам на ушко, где именно ее держат?

- Нет, сэр. Но я решил, что следует поискать в его усадьбе.

- Великолепно, - процедил лорд Айтверн, с трудом сдерживая накатившее желание переломать отпрыску пару-тройку ребер. Вспышка ярости была настолько сильной, что на какое-то мгновение у герцога помутилось в глазах. - Великолепно, - повторил он тем не менее достаточно спокойно. - Каким образом вы установили, что искать нужно именно в особняке Мартина, а не в любом другом месте? Не на чердаке или подвале какого-нибудь из принадлежащих его шавкам домов? Не в какой-нибудь крысиной норе, тайном отнорке, о котором мы не знаем и знать не можем, и где никто не смог бы Лаэнэ отыскать? С чего вы взяли, что Лайдерс окажется настолько туп, что станет держать драгоценную добычу в самом очевидном месте из всех?

- Я ничего не брал, сэр. Просто я не знаю никаких других мест. И, кроме того, Лайдерс действительно оказался настолько туп. - Артур немного помолчал и добавил. - На самом деле, милорд, я бы не поручился, что дело тут исключительно в тупости. Герцог Севера выбрал не самое очевидное место, а самое надежное. Пытаться напасть на его столичную резиденцию означает открыто объявить войну. Он очевидно решил, что обезопасил себя как мог.

- Ваше счастье, что он так решил. Ну а что произошло дальше? Вы отправились к Лайдерсу… один?

- Нет, сэр. Я, безусловно, безумец, но не самоубийца, - Артур изящнейшим образом поклонился. - Если садишься за карточный стол, всегда следует запастись козырями в рукаве.

- Козыри в рукаве? - хмыкнул Раймонд. - Не припоминаю, чтоб учил вас плутовать. Впрочем, продолжайте.

- Спасибо, что разрешаете. Итак, я рассудил, что не смогу справиться с охраной, как бы ловко я не владел мечом. Требовались помощники, а потому я разыскал нескольких старых приятелей и уговорил их нанести негласный визит герцогу Лайдерсу. Разумеется, я не стал выкладывать им правду, а сочинил вполне сказочную небылицу, о содержании которой умолчу, как о предмете несущественном. Благородные господа согласились, и мы вместе отправились прямиком в пчелиный улей. В мои планы входило привести товарищей на место, проникнуть вовнутрь, взять пленного из числа охранников, установить, где находится сестра, и дальше потащить спутников прямиком в ее узилище. С определенного момента им было бы некуда отступать. К несчастью, а вернее - к счастью, вещи не всегда то, чем они кажутся. А люди порой носят маски. Мои, с позволения сказать, друзья сами оказались замешаны в заговор. Исходя из этого, делаю вывод, что любой находящийся в столице дворянин может быть нашим тайным врагом. Учтите это, отец. Итак… Господа несостоявшиеся сообщники сделали попытку меня прикончить, однако один из них одумался, перешел на мою сторону и помог разделаться с остальными. Этот человек всей душой предан мятежу, однако посчитал организованное Лайдерсом похищение бесчестным и сделал все, чтобы вызволить Лаэнэ. Собственно, именно своему знакомцу я и обязан как своей жизнью, так и свободой Лаэнэ. Этот… человек проник в узилище, где ее содержали, перебил тюремщиков и привел сестру ко мне, после чего покинул наше общество. Увы, он не пожелал перейти на нашу сторону, предпочтя остаться с Лайдерсом.

Удивительная история, больше похожая на воплощенческую сказку. Неужели не перевелись в наши дни благородные сердца?

- Как зовут вашего… благодетеля, сын?

На лице Артура отразилась короткая борьба чувств:

- Боюсь… боюсь, не могу сообщить вам, сэр. Я крайне признателен этому человеку и нахожусь перед ним в большом долгу, но он также остается одним из предводителей мятежа. Будет лучше, если совершенное им предательство собственных соратников останется тайной. Любое разглашение… Если Лайдерс узнает, этого человека ждут неприятности.

- Вот как? - Раймонд вздернул бровь. - Вы, сын, сделали два весьма странных… вывода. Во-первых, было бы ошибкой с вашей стороны предполагать, что я немедленно понесусь к Лайдерсу сообщать тому об изменниках в его собственном стане. Во-вторых, если вашему другу и грозит опасность, то совершенно иного рода. Скоро мы покончим с заговором, и тогда всех его лидеров ожидает топор палача. Старина Мартин просто не успеет покарать за измену никого из своих псов. Впрочем, можете мне ничего не говорить, это уже не имеет значения. Я ценю, что среди врагов нашелся хотя бы один достойный дворянин, вспомнивший о чести и спасший мою дочь, но даже подобный жест не сможет смягчить его участь, когда эта участь будет зависеть от моего решения. Все предатели престола и отечества остаются предателями престола и отечества, какие бы они не оказали услуги мне и моему дому. Вашего благодетеля ждет казнь.

Раймонд мог ожидать от Артура возражений, но сын предпочел промолчать. Понял наконец, что спорить бесполезно? Было бы лучше, осознай он, что спорить не нужно. В любом случае, Артур промолчал. Зато не выдержала Лаэнэ:

- Отец, да вы… да как вы… как у вас духу хватает такое говорить! Этот… этот человек спас меня, я была там, в темнице, не ждала чего ждать и на что надеяться, думала, что меня убьют скоро, с ума сходила, думала, вот-вот и все, а он пришел и спас меня! Он всем рисковал, понимаете, всем! Жизнью, честью, свободой, он пошел против своих, только чтобы меня вытащить! Убивал своих, и его могли убить! Видели бы вы, как он дрался! - Лаэнэ вся раскраснелась, голос ее дрожал от волнения, а глаза горели огнем. Господи, как она вдруг сделалась похожа на Рейлу, прости, Боже, и сохрани нас всех! Как похожа! И на Артура тоже. На Артура особенно. - Он настоящий рыцарь, - продолжала Лаэнэ, - такой, какими должны быть рыцари… Я скажу вам его имя, помилуйте его! Неужели у вас нет сердца?

Сердце? "А что такое сердце?" мог бы спросить герцог Айтверн. Иметь сердце и даже время от времени прислушиваться к тому, что оно говорит - большая роскошь, право на нее имеет не всякий. Он, например, не имеет. Людям навроде него лучше всего вовсе обходиться без сердца, такова цена, которую приходится платить за то, чтоб Иберлен жил.

- Если угодно, дитя мое, можете считать своего отца бездушной тварью, так будет лучше для всех, и для вас в первую очередь, - равнодушно сказал лорд Раймонд. - Маршал Иберлена не должен миловать изменника только лишь потому, что чем-то этому изменнику обязан. Более того. Маршал Иберлена не имеет желания миловать изменника. Покончим с этим бессмысленным разговором. А вы, Артур, извольте в дальнейшем никуда не теряться, не получив на то моего приказа. Не забывайте о том, кто вы есть и кому наследуете, и что случится, если вы погибнете. Что же до нынешней вашей участи…

Договорить он не успел. Его прервали. Его прервала его дочь. Раймонд впервые увидел, что не только его сын умеет обращать всего себя в пламя. И, наверно, Лаэнэ могла гореть даже страшней, чем ее брат. Глаза девушки сверкнули такой ненавистью, что Раймонд Айтверн едва не отшатнулся. Он помнил немало слов, брошенных ему с окрашенной алым земли теми, кого он оставил умирать. Он знал цену ненависти. Но он не верил, что можно ненавидеть - так.

- Вы не человек, - Лаэнэ дернулась, рванулась вперед, словно хотела залепить пощечину, но Артур схватил ее за талию и прижал к себе. По сути, обнял. Сам он выглядел еще хуже, чем сестра. - Вы не человек! - снова крикнула Лаэнэ. - Вы просто бездушная тварь, без души и без совести, проклятая нелюдь! Я вас ненавижу, вы меня слышите, я вас ненавижу! Я проклинаю вас, будьте вы прокляты, отсюда и навечно! Получайте то, на что бросили меня, пейте собственный яд! Я не желаю, чтобы вы жили на свете! Я хочу, чтобы вы умерли! Я хочу, чтобы вы попали в ту же беду, в которую попала я - и не выбрались из нее! Чтобы никто не пришел за вами и не спас вас, чтобы никто не протянул вам руку! Именем всех сил, что есть в этом мире, я налагаю на вас проклятие, пусть оно вцепится в вас и не отпускает, пусть оно сожрет вашу плоть, и ваши кости, и ваше сердце тоже сожрет, если только оно у вас есть, сердце! Я вас ненавижу! - Лаэнэ снова рванулась к отцу, но Артур удержал ее.

- Не надо, - шевельнулись его губы. - Не надо… Здесь… ничего не изменишь.

- Да? - Лаэнэ повернула голову, ее лицо оказалось вплотную с лицом Артура, как у влюбленных, готовых поцеловаться, и у Раймонда вдруг, впервые за этот разговор, потемнело в глазах. - А если здесь нельзя изменить - где можно?!

Артур не ответил, но Раймонд увидел, как задрожали пальцы его рук, сошедшихся замком на животе у Лаэнэ.

- Юная леди, - вдруг подал голос Орсон Фаулз, все время до этого стоявший в углу и делавший вид, что не замечает милой семейной сцены. - Юная леди, я вас понимаю, но вам бы успокоиться сейчас… Вы и так слишком много…

- Довольно. Замолчите, Фаулз, и вы, дитя мое, тоже молчите, - сказал Раймонд, чувствуя, как спину легонько - или совсем не легонько - укололо стальное жало. "Будьте вы прокляты". Его проклинали уже много раз, и порой справедливо. Но человек одной с ним крови - впервые. Даже брат, умирая, не сказал никакого проклятья. Раймонд не умел бояться. Но чувство, которое он сейчас испытал, хоть и не было страхом, очень ему не понравилось. - У меня нет времени, - через силу продолжил маршал, - у меня нет времени выслушивать это все, так что извольте не беспокоить меня. До тех пор, наконец, пока мы не пошлем Лайдерса на тот свет. А сейчас не тревожьте меня и уж тем более не отвлекайте. Я хотел распорядиться насчет вашей участи, так вот, она будет такой…

А какой она будет? Отправлять мальчишку в бой, под мечи и стрелы, нельзя ни в коем случае, даже если сам он просто горит от желания вершить подвиги. Подвергать тебя, Артур, опасности я больше не намерен, довольно и того, что взял тебя ночью к Лайдерсу. По большому счету рисковать не стоило и тогда, но ты должен был пройти испытание на выдержку и наконец повзрослеть. Жаль, что ты не сумел… Но что же с тобой теперь сделать… Не успел герцог придумать, как распорядиться детьми, как в дверь постучали и в комнату заглянул новый посыльный. Дьявол, сколько же их сегодня еще будет?

- Сэр, - солдат отдал четкий военный салют, - дозорные с башен увидели отряды врага. Они идут городскими улицами к замку. Его величество и генерал Крейнер ожидают вас на стене у ворот.

- Прекрасно, - сказал Раймонд, хотя будь он проклят, если хоть в этом, хоть во всех событиях прошедших суток можно было отыскать что-либо прекрасное. Разве что - возможность забыть и начать делать. - Идите. Я сейчас буду.

Посланец короля кивнул и ушел.

- Орсон, - сказал герцог капитану гвардии. - Останешься в донжоне, данными тебе мной полномочиями будешь руководить обороной. Если они прорвутся, а я не смогу вернуться. Артур, - обратился Раймонд к сыну. Решение явилось неожиданно, само собой. - У тебя наконец появился шанс послужить Иберлену. И послужить хорошо, а не так, как захочется твоей левой ноге. Я не знаю, сколько врагов решило нанести нам визит, и не знаю, каким будет бой. Можно ожидать чего угодно. Скажем прямо, нас застали врасплох, и мы до некоторой степени рискуем. Его Величество отказался покидать крепость, но я не могу рисковать судьбой династии… и страны. Наследник престола должен быть в безопастности. Ответственность за него я возлагаю на тебя. Отправляйся к дофину и выведи его из замка и из города. Дорогой Королей. Когда окажетесь вне Лиртана… Смотри по обстоятельствам. Если мы победили - все отлично, возвращайтесь. Если же нет… Отправляйся в Малерион. Поднимай лордов. Если мы потерпим поражение, то за будущее королевства отвечаешь ты, и никто другой.

Если бы Артур сказал, что не хочет слушать ни о каких приказах, и что он останется здесь и желает драться - Раймонд знал, что ударил бы его снова. Как вчера днем, но - больней. Чтоб не встал прежде, чем выплюнет изо рта остатки зубов.

Но Артур только молча кивнул.

Раймонд снял с пальца украшенный рубином золотой герцогский перстень и бросил сыну. Тот легко поймал.

- Это - знак главы дома, - негромко сказал маршал. - Когда победим, вернешь. А сейчас живей. И Лаэнэ с собой возьми. Ну же.

Того, что случилось секундой позже, Раймонд Айтверн никак не ожидал. Артур шагнул вперед и обнял отца, с силой сжав плечи. Очень крепко, так крепко, как не обнимал никогда, даже в детстве. А затем отступил назад, уронив голову.

- Я сделаю, - сказал он глухо.

- Иди. Храни тебя Бог.

Они выходили на площадь перед королевским замком, блистающей сталью рекой вытекали из переулков и улиц, и солнце торжествовало, с яростью пылало на их доспехах, на их щитах, на закрытых окнах их забрал, на наконечниках копий. Сталь горела и плавилась в свете наступившего дня - ясного, погожего, доброго. Ряды пехотинцев с двуручниками и алебардами - сотни сапог слитно маршировали по мостовой. Рыцари в броне и ярко-вышитых плащах, с развевающимися плюмажами, на гордых конях лучших пород. Мятежники шли вперед, выстраиваясь боевыми порядками в виду стен цитадели, и казалось, что они явились на парад, а не на сражение.

Ветер рвал их знамена. У них у всех, у каждого отряда, были свои знамена, и сюда собралось немало владетелей с севера, и с востока, и даже с юга. Гончий пес Роксбургов. Атакующий коршун Малеров. Золотой единорог Тресвальдов. Расколотый молнией дуб Блейсберри. Олень Микдерми. Белый Конь Гальсов. Дикий бык Дериварнов.

Черный волк Лайдерсов.

- Как все глупо, - вслух подумал Раймонд Айтверн, стоящий на широком парапете крепостной стены, посреди выстроившихся в две шеренги лучников, готовых по команде открыть стрельбу. Вместе с герцогом были генерал Крейнер и король. За спиной, на внутреннем дворе, колебалось заключенное туда море верных престолу солдат. - Не понимаю, на что они надеются, - продолжал Раймонд, обращаясь преимущественно к Ретвальду. - Я взял не одну крепость, говоря по чести, да и обороняться мне тоже случалось. И я сталкивался с разными тактиками. Но так… нелепо замки не берет никто. У них нет ничего, чтоб форсировать ров. Даже вязанок хвороста. Я не вижу приставных лестниц. Как они решили лезть на стены? Взлетят, будто птицы? А где тараны? Или господа мятежники станут биться в ворота собственными лбами? Смешно… Не иначе, они просто решили дать нашим стрелкам шанс уложить их все оземь. Парой залпов. А кто не ляжет сразу, дождется подхода гарнизонных войск. Кстати, Горан, где они?

- Скоро будут, сэр.

- Надеюсь… Так вот, я не понимаю, господа мои, всей сути этого шутовского переворота. Он больше смахивает на фарс. Вам так не кажется?

- Мысль восстать против законной власти - сама по себе безумие. Неудивительно, что эти люди безумны и в остальном, - заметил Роберт Ретвальд. Король одел боевые доспехи, с вычеканенным на грудном панцире хорьком, и монарший голос глухо доносился из-под опущенного забрала. Облаченный в латы, владыка Иберлена смотрелся отнюдь не так нелепо, как обычно.

- Это все риторика, ваше величество, - поморщился Айтверн. - А я не понимаю подоплеки происходящего, и это мне, признаться, не по душе. У них должны быть какая-то еще неразыгранная карта, козырь в рукаве… но я не понимаю, что это за козырь. Горан, вы уверены в своих людях?

Генерал нахмурился. Потряс шлемом, который держал в руках:

- Хотите сказать, не мог ли гарнизон переметнуться к врагу? Вы сами сказали, что эти люди - мои. Я отвечаю за них. Сказанное вами выглядит, как оскорбление.

- Мне плевать, как оно выглядит. Я спрашиваю - вы уверены в своих людях?

- Да, сэр. Как в себе самом.

- Ну-ну, - пробормотал Айтверн, обхватывая руками зубец крепостной стены, - веруйте на здоровье, да только если они примкнут к Лайдерсу - болтаться вам в петле. Лично вздерну, - стоящие рядом стрелки тревожно переглянулись, а по группе окружающих Крейнера офицеров прошел тихий ропот. Подчиненные не любят, когда начальство ссорится. Как правило. - О! - вскинулся герцог. - А вот и… делегация.

Четкая линия вражеской конницы дрогнула, и вперед выехали несколько рыцарей. Отряд возглавлял статный всадник в черных латах, Раймонд узнал в нем Лайдерса издалека, по памятной посадке. Когда-то давно, на одном турнире, Мартин Лайдерс своим копьем выбил герцога Айтверна из седла. Раймонд тогда встал, превозмогая адскую боль в голове, и потащил из ножен меч. Лайдерс остановил гарцующего жеребца и спрыгнул на землю, хотя правила поединка позволяли атаковать спешенного противника верхом. Подошел к Раймонду и вежливо поклонился, после чего обнажил клинок. Раймонд и Мартин кружились на стоптанном песке ристалища, а многотысячные трибуны замерли в восторге, глядя, как ловко бьются двое знатнейших дворян королевства… Да, старина Мартин, славные же времена были, жаль, что всплыли. Я тогда был молодым наглым щенком, совсем как мой непутевый сын сейчас, а ты уже в ту пору слыл олицетворением благородства и рыцарственности. Куда все делось - и моя беспечность, и твое благородство? Дружить мы никогда не дружили, пролитую кровь сложно забыть, даже если ее пролили предки, особенно если ее пролили предки, но я тебя втайне даже немного уважал. Особенно, когда мой меч замер в дюйме от твоего горла, и когда я картинно бросил его в ножны, и вскинул руки к небу, а трибуны ревели, я люблю слушать водопады, они ревут точно также, и солнце било в глаза, совсем как сейчас… А потом я сказал, что драться с тобой было честью, и положил руку на плечо, и вот так, полуобнявшись, мы пошли к выходу с поля, а зрители гремели, восхищенные девицы и дамы бросали цветы нам под ноги… Странно, что мы так и не стали тогда друзьями. А теперь не станем и подавно. В сегодняшнем бою я убью тебя лично.

На пол-корпуса позади Лайдерса ехал другой всадник, поверх доспехов одевший простой коричневый плащ. Лица под низко опущенным капюшоном было не разглядеть. Незнакомец сидел в седле легко и уверенно, можно даже сказать небрежно, чувствовалось, что он отличный наездник. Раймонд почти не сомневался, кто он, этот незнакомец. Он знал. И от этого знания становилось нелегко на душе.

Остальные конники двигались следом, один из них держал при себе перекинутое поперек коня знамя, сейчас свернутое. Айтверн не сомневался также и в том, что изображено на этом знамени. Проклятье, а если они и в самом деле пришли сюда не сражаться? Если ответ на все вопросы - свернутое знамя и человек в темном плаще?

Всадники медленно ехали через площадь в мертвенной тишине, которую нарушал только цокот копыт. Раймонд мог отдать лучникам приказ стрелять. И вместе с тем не мог.

Кавалькада остановилась почти на самом краю рва. Лайдерс привстал в стременах и крикнул во всю мощь легких:

- Лиртан!!! Я приветствую тебя!

Крик разнесся вокруг, пролетая среди стоящих на стенах воинов и дробясь на осколки эха. Такие острые осколки, что прикоснись к ним - порежешься до крови.

Раймонд обратился к герцогу Севера, говоря громко и отчетливо:

- И я приветствую тебя, лорд Шоненгема. Только с каких пор ты стал обращаться к камням и кирпичам, а не к людям? Не с тех ли пор, как отрекся от рыцарской чести? Не с тех ли пор, как составил противный Господу заговор против законного монарха? Не с тех ли пор, как стал нападать на безвинных детей, будто лесной разбойник? - Пусть слышат и слушают все, им это будет полезно. - Или, может, ты обращаешься к камням и кирпичам с тех пор, как принялся выторговывать жизни детей у их отцов? Отвечай, лорд Шоненгема! Зачем ты пришел к стенам Лиртанского замка с войском - когда наш король не звал тебя?

Раймонд надеялся, что сказанные им слова долетят до как можно большего числа ушей. Чем больше тех, стоящих внизу, окажутся под властью его голоса и его слов, тем лучше. Может быть, кто-то даже засомневается и вспомнит о тех обетах, что приносил.

Если только они не заложники иного обета.

- Я скажу тебе, владыка Малериона, зачем я пришел! - зычно отвечал Лайдерс. - Я и все эти достойные лорды и рыцари пришли сюда потому, что время лжи и унижения закончилось! Потому что настало время правды! Потому что нами правит не государь, а жалкое ничтожество, игрушка в руках придворных… и в твоих руках тоже! А мы пришли положить этому конец! Мы пришли, потому что с нами закон и память! Мы здесь, чтобы дать Иберлену истинного короля! Знаменосец, покажи им стяг, пусть видят!

Древко знамени, дотоле лежавшее на коленях у одного из всадников, взлетело вверх, примчавшийся ветер развернул полотнище, и оно затрепетало, как бьющая крыльями птица. На том знамени было выткано яблоневое дерево с мощным стволом и раскидистой кроной, с ветвями, усыпанными золотыми и сочно-красными плодами. Яблоневое дерево на царственно-синем фоне, на фоне густого летнего неба, бескрайнего, бесконечного, олицетворяющего могущество и мудрость. Этот яблоневый стяг реял на башнях Лиртана сотню лет назад, под ним ходили в бой иберленские дружины прошлых лет, ему клялись в верности все вассалы короны, вместе с ним жили и за него умирали. Ибо это было знамя Картворов, знамя древних королей, знамя прежних владык Иберлена, чья кровь иссякла на Дрейданском поле.

Казалось, что навсегда.

- С нами законный государь! - продолжал Мартин Лайдерс. - Пусть он сам назовет себя!

Человек в темном плаще скинул капюшон, запрокидывая голову навстречу людям на стенах, навстречу раскинувшемуся надо всеми небу, такому же глубокому и ясном, как изображенное на знамени, навстречу яростно пылающему солнцу. Даже отсюда Раймонд видел, как черты знакомого лица исказила улыбка. О да, герцог Айтверн видел похожие лица и прежде. В снах и фантастических грезах, что приносила ему эльфийская кровь, позволяя смотреть в минувшее, на старинных монетах, на картинах и парадных портретах. И то же самое лицо Раймонд Айтверн видел сегодня ночью, ибо именно этот человек привел его, Артура и капитана Фаулза на встречу с мятежниками, а потом даровал им жизнь, когда враги хотели убить их.

- Мое имя Гледерик Брейсвер! - закричал этот показавшийся ночью таким легкомысленным странный посыльный, весельчак и шут, навязчивый исполнитель заунывных песен, человек с лицом со старинной монеты. - Родившийся в Карлекийском королевстве! Сын Ларвальда Брейсвера! Внук Джерома Брейсвера! Правнук Торбина Брейсвера - что был единственным сыном Чарльза Картвора герцога Ризерранского, младшего брата Херрика Картвора, короля Иберлена! Я последний потомок династии Картворов, ваш истинный государь! И я пришел принести вам свободу! Ретвальды подлым вымогательством забрали себе престол, но отныне им станет владеть тот, кто имеет на него подлинное право! Я вернулся! - Назвавший себя потомком Картворов торжественно вскинул руки к небесам.

Понятно… Теперь понятно. Раймонд испытал дикое, совершенно неуместное сейчас чувство облегчения. По крайней мере, почти все детали головоломки складывались отныне в ясную картину. Этот парень - бастард… Или же не бастард, а потомок морганатического брака, велика ли разница. Брат последнего Картвора, умерший на два года раньше своего коронованного родича и считавшийся бездетным, все же прижил себе на чужбине ублюдка. А теперь потомок этого ублюдка приехал к воротам Лиртана и требует вернуть себе то, что считает своим. Интересно, кто кого первым отыскал, он Лайдерса или Лайдерс его? Не имеет значения, суть все равно остается неизменной… Как и того, что для большинства поднявших мятеж вельмож отыскавшийся наследник всего лишь повод добиться передела власти и урвать себе больший кусок, чем был. Лайдерс говорит красивые слова, но вряд ли в эти слова верит кто-то, помимо самого Лайдерса. И, может быть, Гальса… демоны пекла, этот молокосос тоже здесь, раз уж мятежники подняли Белого Коня. А Белый Конь держит юго-восток с тамошними урожайными землями и бритерскую границу, через которую проходят многие торговые пути. Ничего хорошего. Совсем ничего хорошего.

- Немыслимо. Да как он смеет? - проговорил Роберт Ретвальд, и Раймонд уловил в монаршем голосе нотки нарастающего гнева. Неужели в нашем владыке наконец начал просыпаться мужчина? Ретвальд шагнул вперед, к краю стены, расталкивая офицеров Крейнера и ошарашенных стрелков, и Айтверн даже не попытался его остановить. В конце концов, это правильно, чтобы король говорил с королем, даже если один король выпал у кошки из-под хвоста, а второй - легитимен до кончиков ногтей, но и ложки ко рту не поднесет без чужого совета. - Эй, ты, как там тебя! - бросил Роберт, удивительно в этот миг напомнив готового подраться с соседом деревенского мужика. Даже несмотря на доспехи и прямую осанку. - Кем бы ты ни был, у тебя нет власти здесь! Любой оборванец может объявить себя потомком королей, этого мало, чтоб занять трон! Сто лет назад Коронный Совет отдал Серебряный Престол моему предку, а не твоему! Я вообще не знаю, откуда ты взялся! Убирайся отсюда, пока тебе не отрубили голову!

Так, похоже, общение королей все же следует пресечь. Добра не выйдет. Айтверн, давя ругательство, схватил короля за локоть:

- Замолчите, ваше величество, - очень тихо и очень зло сказал герцог, - это не перебранка, а вы - не рыночная торговка. Дальше с ними буду говорить я. А лучше не говорить, а сразу драться. Вряд ли они разойдутся сами.

Однако человек в темном плаще уже продолжал:

- Довольно, Ретвальд! Я пришел сюда не затем, чтобы с тобой препираться! Со мной хорошее войско, но я не хочу крови. Сдавайся и открывай ворота, и пусть твои вассалы сложат оружие. Я не мерзавец и не убийца, ни единого волоса не упадет с твоей головы, и никто, находящийся сейчас в замке, не пострадает. Я несу вам мир, а не смуту. Сдавайтесь! Я не буду мстить даже тебе, Ретвальд, и если присягнешь мне, получишь титул и земли. Лучше быть иберленским герцогом, чем нищим изгнанником, правда? Я был изгнанником, и ничего, живой. Но ты им не станешь, коли убавишь норов. Видишь, я милосерден! Отворяй ворота!

Роберт порывался что-то ответить, но Раймонд, не отпуская его руки, оттащил его назад:

- Я же сказал, хватит, - прошипел Айтверн своему сюзерену, - мы не в пансионе благородных девиц, чтоб болтать до вечера. Пора с этим кончать. Один хороший выстрел - и род Картворов окончательно прервется. Остальные разбегутся, стоит их вожаку сдохнуть… А не разбегутся - нам будет о чем вспомнить на вечернем пиршестве. Ну-ка, парень, - бросил Раймонд ближайшему стрелку, - отдай мне свой лук.

- В этом нет необходимости, герцог Айтверн, - раздался громкий и немного укоризненный голос. Раймонд не сразу узнал в говорившем генерала Крейнера. Комендант столичного гарнизона стоял, широко расставив ноги, и держал отведенный в сторону тяжелый меч. - Я не позволю вам совершить преступление против помазанника Господнего. Солдаты! Уберите луки! Сегодня здесь никто не умрет. Я приказываю отворить ворота и опустить мост! Лиртан приветствует своего господина и принимает стяг Картворов.

По шеренгам выстроившихся на замковой стене солдат волной пронесся растерянный и недоумевающий ропот. Зато лейтенанты, как по команде, подняли крик, передавая приказ Крейнера все дальше и дальше, к отдаленным башням и вниз во двор, по цепочке разнося отданное распоряжение. Они действовали так, будто все было спланировано заранее. Айтверн перевел взгляд со впавшего в ступор монарха на Горана Крейнера и его офицеров, выглядевших совершенно готовыми к случившемуся.

- Какая, однако, неожиданность, - очень медленно произнес Раймонд и вдруг понял, что улыбается. - А я все гадал, почему не подходит гарнизон. Он и не явится, верно? Или явится, но только чтоб принести присягу тому недоноску? Как же ты меня провел, Горан… Скажи, чем они тебя подкупили, а? Может, тебе захотелось стать маршалом вместо меня? Хороший приз, правда?

- Я буду служить законному королю, - бросил Крейнер, но его лицо пошло краской.

- Врешь. И все вы врете. Никому вы не будете служить, кроме себя. И бедняга Картвор, или как там его, понимает это не хуже меня, да только других вассалов у него нет… Я бы его даже пожалел, но не хочу. Теперь все ясно, - задумчиво продолжал Айтверн, меж тем прикидывая, как ему вывести отсюда Роберта живым. Он не верил в посулы этого Гледерика Брейсвера, да даже если новоявленный король помилует низложенного монарха - найдется куча доброжелателей, что сделают кончину Ретвальда быстрой и незаметной. - Теперь все ясно, почему они отпустили меня ночью живым… Столица и так уже была у них в руках, все, что имело для них значение - привлечь на свою сторону герцога Запада, чтоб избежать потом смуты в провинциях… А смута будет, мои лорды. Будет такая смута, что кровь взметнется до небес. - Солдаты и в самом деле опускают оружие, похоже, идти против приказов генерала здесь никто не станет. Неужели они все такие безвольные крысы? Без чести, без совести, без мужества? И что же теперь делать? Прорываться с Ретвальдом вниз? А как потом? Им не пройти. Если дело дойдет до схватки, король мертвец. - Мой сын на свободе, и мои вассалы все в своих замках, и они оружия складывать не станут. Они, в отличие от вас, помнят свои клятвы. И они поднимут знамена, и тогда вы еще узнаете, что такое море крови. Обещаю, вы захлебнетесь кровью с головой.

Говоря это, Раймонд одновременно прикидывал, что же делать дальше. Попробовать воззвать к солдатам, напомнить о присяге, переманить вновь на свою сторону? Можно было бы рискнуть, и даже не без шансов на успех - не будь здесь Роберта. В начавшейся замятне недоумок гарантированно погибнет. Раймонд Айтверн не очень любил своего короля, но и жертвовать им не собирался.

Снизу доносился скрежет отворяемых ворот. Отпрыск старых владык готовился въехать в свой замок. Смешно, но к нему Раймонд не испытывал никакой неприязни. Парень делал то же самое, что делал бы и герцог Айтверн, захвати какие-нибудь чужаки Малерион. А вот люди, с которыми герцог Айтверн всю жизнь сидел за одним столом… Для них он снисхождения не видел, и не верил, что оно, такое снисхождение, вообще возможно.

Офицеры Крейнера обнажили мечи.

- Идемте со мной, герцог, я провожу вас в ваши покои, - сказал Крейнер. - И вы, сэр, тоже присоединяйтесь, - обратился он к Ретвальду. - Никому из вас ничего не грозит. Ну же, не стойте на месте! Его Величество великодушен и держит слово.

Роберт Ретвальд дернулся волчком и растерянно поглядел на Айтверна - герцог чувствовал этот беспомощный и умоляющий взгляд даже сквозь опущенное забрало, скрывающее лицо преданого подданными монарха. Как и следовало ожидать, Роберт впал в ступор и теперь не мог вымолвить ни единого слова. Подарил Создатель сюзерена…

- Герцог, я жду, - напомнил Крейнер. - Мы все ждем.

Мне это все кое-что напоминает, подумал Раймонд. Я уже видел нечто похожее, пусть и не глазами плоти, а глазами памяти. Конечно же. Почти точно также мой прадед, герцог Радлер, лишил регентства Камблера Лайдерса. Те же слова, те же жесты и то же упрямство, вот только тогда на кону были судьба королевства и выбор дался изменникам с немалым трудом, они не сразу решились на переворот, с трудом заглушив голос совести… а как с совестью у Лайдерса и Крейнера? Будет ли она по ночам мешать им спать? Едва ли, едва ли, уж больно торжествующими и уверенными в себе смотрятся сегодняшние победители. Забавно, охотники и жертвы нынче поменялись местами. Камблер в Шоненгеме предпочел смерть поражению, а что выберет потомок Радлера Айтверна?

- Хорошо, - опустил голову Раймонд, - мы с его величеством сдаемся. Ведите. - Повинуясь жесту Горана, его подчиненные шагнули вперед, но тут герцог продолжил. - Но запомни, предатель - стоит тебе хоть на палец отступить от уговора, стоит причинить хоть какое зло мне ли, моему сюзерену - тебе не жить. Я понятно выразился?

- Понятно, - сказал Горан Крейнер, подходя к Раймонду почти вплотную. Генерал заметно нервничал, ведь теперь их разделял всего один шаг. Интересно, а что будет, если прямо сейчас всадить в Крейнера клинок? - Ваш меч, герцог.

А вот этого они не дождутся! Своего оружия Раймонд не отдавал никому, ни друзьям, ни врагам, и уж тем более не унизится перед этой вшивой собакой. Да и потом, если у него будет клинка, он не сможет защитить сюзерена. Чувствуя поднимающийся гнев, Айтверн ответил:

- Обойдетесь, сударь. Если бы вы вымыли руки с мылом или даже окропили их святой водой - я все равно был бы вправе опасаться, что вы запачкаете мою добрую сталь. Предательство - дрянь похуже навоза, так просто его не отскребешь. - Он обратился к Роберту. - Пойдемте, ваше величество, мы оказались не в самом лучшем обществе.

И, с силой оттолкнув плечом оказавшегося рядом солдата, Айтверн направился к лестнице, ведущей вниз со стены. Отброшенный им воин рухнул на камни, кто-то закричал, кто-то выхватил оружие - Драконьему герцогу не было до них дела. Пусть орут что хотят, он сейчас просто должен был убраться отсюда и уберечь короля. А все остальные могут катиться в пекло. Что делать дальше, станет ясно со временем, хотя и полагаться на слово Картвора Раймонд полагал опрометчивым. Раймонд шел к уводящим во двор широким ступеням, и воины расступались перед ним. Позади гремел доспехами Ретвальд - Айтверн хорошо научился различать его походку. Монарх последовал за своим вассалом, пока все прекрасно, выбраться бы отсюда живыми… А потом пригодится и меч.

- Герцог Айтверн! - крикнул Крейнер ему в спину. - Вы не уйдете отсюда с оружием!

Раймонд даже не повернул головы.

Он так и не понял, что побудило Крейнера швырнуть кинжал. Может, генерал с самого начала, наплевав на королевский приказ, вознамерился избавиться от низложенного маршала, подобрав хоть сколько-нибудь подходящий повод, а может, просто не выдержал унижения, которому Айтверн подверг его на глазах у всего честного народа. Крейнер никогда не отличался легким нравом. Так или иначе, Раймонд услышал крики и моментально обернулся, вскинув меч перед грудью, в защитной позиции - но поздно. Он бы не успел отбить летящий нож. Ни за что бы ни успел, несмотря на годы тренировок и доведенное почти до совершенства мастерство. Но ему и не пришлось ничего отбивать. Предназначавшаяся Айтверну сталь вонзилась в шею невесть как оказавшегося на линии Роберта Ретвальда, войдя ему промеж шлемом и панцирем. Убитый в один миг король рухнул к ногам Раймонда, гремя доспехами и забрызгав сапоги герцога вылившейся кровью.

Айтверн замер, как громом пораженный. Ему показалось в ту секунду, что весь мир, который он знал, вселенная, в которой он жил, порядок вещей, которому подчинялся, разрушились в один момент, что солнце в небе погасло, а сами небеса упали на землю, и жизнь остановила свое течение. По его вине. По его глупости, самонадеянности и невнимательности. Герцог Раймонд Айтверн стоял на стене готового без сопротивления сдаться замка, рядом с телом своего погибшего государя, и впервые за много лет ощущал даже не растерянность, а мертвенную пустоту. Все его чувства умерли в момент, когда Ретвальд замертво повалился на камни, и все мысли распались, обратившись в прах. Из Раймонда словно извлекли и волю, и разум, и он стоял без единого движения, как истукан.

Молчали и столпившиеся вокруг солдаты, будучи слишком пораженными случившимся, только со двора доносились громкие голоса и звук бьющейся о сталь стали - видать, кто-то из гвардейцев все же решил не изменять присяге и начать бой. У самых ворот кричали громче всего, там содрогался металл и пела спускаемая тетива. В иных обстоятельствах герцог попытался бы воспользоваться обстоятельствами, попробовать взять их под свой контроль, может быть удалось даже опустить мост, не дать основным силам врага прорваться вовнутрь цитадели… но сейчас все было уже потеряно. Вытекающая из горла Роберта кровь разливалась на серых камнях алой лужей.

Крейнер разразился долгим и изощренным богохульством, а потом сказал:

- Да будьте вы прокляты, Айтверн, - его слова прозвучали как-то жалко и потерянно. - Я ж не хотел в Ретвальда… Богом клянусь, не хотел. Я метил в вас… Этот идиот… Я просчитал бросок… Я не думал, что он бросится наперерез, заслонит… Черт возьми, он решил вас спасти, будьте вы прокляты… Черт возьми, - повторил генерал совсем уж потерянно.

Раймонд молчал, по-прежнему держа меч высоко поднятым - пальцы намертво пристали к костяной рукояти.

- Это вы его убили, - наконец сказал Крейнер. Как перчаткой по лицу ударил.

Случившегося в следующую секунду не смог бы предугадать никто, даже сам Айтверн. С коротким криком герцог рванулся вперед и в исполинском прыжке перемахнул над телом Роберта. Приземлился, выбив пыль из-под ног. Взмахнул мечом с разворота, метя в генерала. Крейнер поспешно отшатнулся, чуть не врезавшись в зубец стены, отступил еще дальше. К Раймонду уже бросились самые расторопные из офицеров, вознамерившиеся остановить обезумевшего маршала, но они не были помехой для первого меча Иберлена. Здесь, сейчас, в этот сумасшедший день, когда рухнули самые основы королевства, в этот час, когда погибло вообще все, что только могло погибнуть - ни одна тварь на земле и под нею не смогла бы остановить Раймонда Айтверна, ни человек из плоти из крови, ни демон из огня и льда, ни даже сам ангел Господень. Никто. Здесь и сейчас, поддавшийся с головой захлестнувшему его боевому безумию, он стал смертью, а смерть не знает преград.

Айтверн выбил меч из рук у первого же попавшегося противника всего одним ударом, после чего припечатал незадачливого вояку носком сапога в печень, так, что тот скончался на месте от болевого шока. Второму раскроил живот от бедра до бедра - и внутренности хлынули наружу вместе с ускользающей жизнью. Третьего Раймонд попросту ухватил за плечо, отбив умелый, но не достаточный быстрый удар закованным в металл локтем, и швырнул на четвертого и пятого. Все трое рухнули со стены. Шестому достался удар в висок брошенным кинжалом. У седьмого Айтверн с размаху отрубил обе руки, погрузил меч в грудь, пробив доспех, выдернул оружие и, повернувшись по кругу, оказался лицом к лицу с Крейнером.

- Твои люди на редкость дурно выучены, - заметил Раймонд. - Убивать их даже скучно…

Лицо Горана побелело:

- Вы… Да вы обезумели! Сдавайтесь! Немедленно! Вы же обречены!

- Ты убил моего короля, зачем же мне сдаваться? Теперь осталось только воевать. А что до обреченности, - Айтверн мило, как ему казалось, улыбнулся, - мы подвержены ей в равной степени, - он атаковал. Крейнер попробовал было защититься, но куда ему! Раймонд легко, практически без малейших усилий пресек его слишком вялую, слишком заторможенную попытку закрыться от удара и развалил мятежного генерала надвое - от пояса к плечу. Тот умер сразу, едва ли даже успев распробовать боль. Слишком простая смерть.

- И это иберленский полководец, - сказал Айтверн непонятно кому, глядя на то, что осталось от Крейнера. - Даже драться как следует не выучился. - Герцог, не глядя на оторопевших солдат, подошел к краю стены и выглянул во двор. Там шла ожесточенная схватка, около сотни гвардейцев встали заслоном у ворот, не давая хлынувшим к ним по мосту мятежникам прорваться вовнутрь. Защитники замка выставили перед собой длинные копья, ставшие преградой на пути тяжеловооруженной конницы, приведенной Лайдерсом. Отряды восставших лордов хлынули к стене, но, ввиду отсутствия у них осадного парка, только и могли, что лбом биться в узкое горло крепостных ворот. Знать бы, кто из офицеров возглавил сопротивление - парень он, видать, толковый, головы не потерял. Теперь бы убрать мост - но Крейнер, этот все рассчитавший мерзавец, поставил у подъемного механизма своих людей, верные престолу солдаты пытались смять их шеренгу, но пока не больно получалось. А от донжона на кучку не предавших бойцов напирали новые отряды, атакующие их в тыл - не иначе, тоже предводительствуемые крейнеровскими прихвостнями. Айтверн понял, что немыслимо сам на себя зол - не следовало во всем полагаться на коменданта и возлагать на него организацию обороны, они едва не потеряли все, что могли! И, может быть, потеряют - из-за того, что герцог Запада оказался слишком доверчив и забыл об осторожности. А еще - погубил короля, хотя Ретвальд в любом случае был почти не жилец. Успел бы Артур вывести принца из города, нынче все зависит лишь от этого…

- Слушать меня!!! - заорал Раймонд стрелкам. Следовало срочно брать их под свою руку - нынче тот самый момент, чтоб угостить Лайдерса и компанию стрелами. Глядишь, отступят обратно в город. - Крейнер мертвец, кто с ним - не снесет головы!!! Принц Гайвен - наш новый король, а я - ваш маршал! Немедленно! Приказываю! Стрелять! По восставшим!

Для выразительности он три раза ударил мечом об оброненный кем-то щит. Ну же, собаки, хоть раз выполните то, что от вас требуется, что же за напасть на вас накинулась, шелудивое отродье! Сделайте, что говорят, истлеть вам всем в геенне! Но крики маршала Айтверна, только сейчас со всем отчаянием осознавшего свою беспомощность, пропали втуне - вокруг уже царил полный хаос, голос Раймонда утонул в десятках, если не сотнях других воплей, кое-где на стене тоже уже начинали закипать схватки, большинство командиров оставалось на стороне погибшего Горана. Сейчас этот костер окончательно разгорится, понял Раймонд, и лучники сцепятся, убивая друг друга. Кровавая волна поднимется и нахлынет, и ее уже никто не сможет сдержать.

- Ну же!!! - вновь заорал Айтверн. - Никакой пощады изменникам!!!

Солдаты… еще свои? уже чужие? собирались толпой шагах в семи от него. Нерешительно топтались, дергали рукоятки мечей, развевались плащи - плащи королевской гвардии, белое и золото, замаранные сегодня цвета. Говорили, в гвардии служат лучшие рыцари королевства. Говорили, они никогда не уронят чести. Просто красивые слова, чушь под медовым соусом. Кто чего стоит, решится сегодня.

- Вы со мной? - спросил Раймонд Айтверн, ткнув в солдат острием меча.

Они не ответили. Переглянулись. Потом один из них выстрелил в герцога из арбалета. Болт завизжал, прошив в воздухе туннель. Раймонд легко закрылся плоскостью меча, остановленная стрела рухнула у него под ногами. Ну что ж, это тоже в своем роде ответ… Но время ответов не закончилось, шавки, оно только начинается! И вы ответите за все. За каждую неверную мысль, за каждый выдох, за каждый миг своего предательства. На Суде вас покарает Господь, а на земле - я. И небесная кара в сравнении с моей еще покажется вам небесной манной.

Он пошел навстречу уже не друзьям, но врагам легким пружинистым шагом, танцуя среди летящих стрел, уклоняясь от проносящей по касательной смерти, насмехаясь над ее бессильем. Душу наполняла веселая отчаянная злость. Какого черта! Кто дал вам, господа, право свергать королей? Вы сами себе его вручили, да? За ошибки, господа, следует платить. И вы заплатите, да так, что сами окажетесь не рады!

У кого-то из солдат не выдержали нервы. Он бросился вперед, потешно размахивая тяжеленным клинком. Ни дать, ни взять ветреная мельница. Кто ж тебя так учил, братец, зря я что ли ораву инструкторов держал? Для Раймонда не составило труда утечь в сторону от сильного, но неуклюжего выпада. Айтверн быстро развернулся, щелкнув каблуками, оказался вплотную с нападающим, дернул меч вверх, пронзил бедняге гортань. Глаза того перед смертью выпучились, будто решили выкатиться из глазниц. Не ожидал, дурак? Черт возьми, да ты еще обмочился перед кончиной! Ничтожество… Айтверн брезгливо отстранился, швырнул труп на камни, напоследок пнул сапогом. Остальные гвардейцы зашептались. Боитесь?

- Следующий, - буднично сказал герцог. - Можете стать в очередь или навалиться все сразу, мне безразлично.

- Ваше время кончилось, милорд! - крикнул кто-то из солдат. Ах, ну да, конечно, вот и полагающиеся случаю пошлости подоспели…

- Сударь мой философ! - ответствовал Раймонд. - Подите сюда, и проверим, чье именно время кончилось.

И они бросились вперед - всей толпой, как и следовало ожидать. Айтверн шагнул им навстречу, чувствуя, как дрожат камни, как поет ветер, как ликует солнце высоко в небесах. Герцогу показалось, что он слышит шелестящий на самой грани слуха шепот, обращенный к нему. Кто это? Рейла? Ты видишь меня, любовь моя? Ты меня видишь? Ты там, наверху, равнодушный мой ангел? Посмотри на меня. Я умираю за то же, за что и жил, Рейла! Когда мы встретимся, тебе не в чем будет меня упрекнуть!

А потом враги оказались совсем рядом, и тогда время и в самом деле закончилось. Раймонд Айтверн выпал из времени, он больше не слышал ни щелчков секунд, ни колокольных ударов сердца, осталось одно только бесконечное "сейчас", и он скользил сквозь это "сейчас", одно за другим чередуя отпечатанные у него в костях движения. Принять удар на щит. Повернуться направо. Вонзить меч в сочленения доспеха. Погрузить - выдернуть. Развернуться обратно. Парировать. Снести голову с плеч. Крутануться, уйти от атаки. Отстранить чужой щит краем своего, пнуть промеж ног, поразить в бок. Вперед, скользнуть промеж двух неудачников, покончить с обоими, сначала с одним и тут же, не прекращая комбинации, со вторым. Под ногами что-то скользкое, это хорошо. Выбить меч из рук. Сбить с ног щитом, проткнуть клинком, освободить оружие, встретить нападение следующего противника. А вот этот подлец хорош! Был хорош. Снова закрыться. Обрубить кисть, пробить грудь. Вперед, вперед, вперед! Сами напросились на меня, господа, теперь уж не взыщите!

Кровь стучала у Раймонда в ушах, чужое сорванное дыхание било в лицо, предсмертные крики налетали морской бурей, а он все шел сквозь толпу, оставляя позади себя трупы. Каждый удар его был совершенен, и каждый находил цель. Герцог Запада сделался зеницей урагана, сердцем им самим порожденного хаоса. Раймонд Айтверн прорывался через ряды мятежников, и за его спиной мятежников уже не оставалось. Не оставалось ничего живого. Меч плясал в руках маршала, как пляшет перо в руках летописца, и ярко-алые чернила разлетались во все стороны. Если и есть у жизни смысл, то он заключен здесь, сейчас, в этой точке, в этом оглушающем барабанном дробью мгновении, заключившем в себя до последней ее капли всю полноту существования, весь вырывающий душу из груди вопль азарта, всю пылающую радость, боль, отчаяние и надежду мира, сошедшиеся воедино в этой последней немыслимой битве. Огонь схватки опаляет щеки жаром самой преисподней. Плащ рвется за плечами драконьими крыльями. Сталь прошивает чужие сердца насквозь, ледяной иглой. Мой отец, ты видишь, я дерусь за тебя! Ты завещал мне служить Иберлену, я служу Иберлену, и служу хорошо! Моя жена, ты видишь, я дерусь за тебя! Ты не была воином, но положила жизнь ради нашего королевства, так могу ли я пожертвовать меньшим! Мой король, ты видишь, я дерусь за тебя! Мне нет прощения, что не смог тебя уберечь, но по крайней мере ни одна нелюдь, предавшая тебя, не уйдет отсюда на своих ногах! Мой Бог, ты видишь, я дерусь за тебя! Ты заповедал людям не творить зла и не бить в спину, и я мщу нарушившим Твой завет! Мой сын, ты видишь, я дерусь за тебя! Я дарю тебя шанс, задерживая врагов здесь, так воспользуйся же этим шансом, уведи Лаэнэ и принца Гайвена, и уходи сам, а потом живи, живи, живи! Я подарил тебе жизнь, и дарю снова, так распорядись своей жизнью так, чтобы мне не было за тебя стыдно! Не урони чести. Я знаю, ты сможешь, сумеешь, справишься, я дерусь за тебя! Я оставляю тебе свою судьбу и свой долг, и отныне мои дороги станут твоими дорогами, моя война будет твоей войной, а когда ты победишь, я буду ликовать у тебя за спиной! У нас одно знамя на двоих, наше общее знамя, и пусть оно воспарит к небесам в час нашего триумфа. Я не всегда был справедлив с тобой, и уже никогда не смогу попросить у тебя прощения, и как жаль, что шансы упущены, и мне уже не сказать, что я люблю тебя. Никогда не упускай своих шансов! Ты мой сын, но не будь таким, как я, стань лучше меня! Ты сможешь.

И тогда, когда противников уже не осталось, кода все они легли на каменные плиты, распрощавшись с жизнью, окружив Айтверна колющей холодом пустотой, когда мир вновь разлетелся вокруг уходящей за горизонт бесконечностью, а время, распрямляясь, обрушилось водопадом, в него выстрелили. Герцог успел отбить стрелу, с некоторым трудом отклонился от второй - выпущенной, вроде бы, с угловой башни на юго-западе. Боитесь честного боя, твари, и правильно делаете, что боитесь! Но нужно уходить с открытого пространства! Увы, верная мысль явилась со слишком большим запозданием - новая стрела змеей впилась в колено. Раймонд пошатнулся, давя крик, вскинул щит, закрывая лицо - и тут боль раскаленной кочергой пронзила спину. Будто горсть острого марледайского перца высыпали прямиком на внутренности. Вот и он, конец игры, да будет он проклят! Горло сдавило судорогой, внезапно сделалось очень трудно дышать, каждый вздох давался с усилиями, на грудь упала каменная плита. Айтверн рухнул на колени, скосил глаза вниз - из живота выглядывало вороненое древко. Плечо и пальцы свело пульсирующей болью, и герцог выпустил спасительный щит. Стоящее в зените солнце ударило в глаза, ослепляя и лишая разума. Майское солнце зависло над столицей Иберлена, над древними камнями цитадели, над захлебывающемся в крови замком, сейчас заполненным гуляющей по нему смертью. Солнце пылало, обрушивая на землю копья лучей, и ему не было ни малейшего дела до убивающих и умирающих во имя своих смешных идеалов смертных. Но смертные до конца держались за идеалы и иллюзии, и в этом заключался брошенный ими небу вызов. Раймонд Айтверн успел почувствовать странное, пьянящее торжество, а затем из полуденного воздуха пришла еще одна стрела, быстрая и неотвратимая, и тогда мир раскололся на части.

 

Глава седьмая.

Апартаменты наследного принца располагались в северо-восточной части замка, на изрядном расстоянии от королевских покоев. Дежурившие у их дверей караульные имели вид немного сонный и рассеянный, настолько, что это вызвало у Артура приступ раздражения. Проклятье, воинам на стенах предстоит сражаться и умирать, а эти стоят здесь, и, если все сложится удачно, с них и пылинки не упадет! Тут Айтверн вспомнил, что ему тоже не придется обнажать сегодня меча, и злость только усилилась. Отец был прав, заботясь о безопастности молодого Ретвальда. Если врагам каким-то чудом удастся взять Лиртан, наследник престола обязан уцелеть, чтоб потом было кому возглавить сопротивление, иначе война проиграна. Но одно дело понимать отцовскую правоту, и совсем другое - сознавать, что уводить принца в безопасный тыл выпало не кому-нибудь, а тебе. Стены протаранишь с досады.

- Его высочество у себя? - сухо спросил Артур у преградившего его дорогу сержанта.

- Да, милорд. А вы…

- А я к нему по делу. Извольте испариться, - после короткого колебания стражник почел за лучшее уступить дорогу. До чего же приятно, когда тебя слушаются без пререканий. Да здравствуют исполнительность и послушание. Чужие.

- Пошли, Лаэ, - Артур отворил дверь. - Нанесем принцу визит, а то бедняга сдохнет здесь со скуки.

Они нашли дофина в его личной библиотеке, среди многочисленных книжных шкафов и стеллажей, с полками, заваленными свитками и массивными фолиантами. Гайвен Ретвальд сидел в глубоком низком кресле, спиной к зашторенному окну, и держал на коленях огромную инкунабулу с обложкой, украшенной изумрудами. Сын короля был молодым человеком шестнадцати лет от роду, с субтильным телосложением и бледным от долгого сидения взаперти лицом. Несмотря на это, его наверно даже можно было назвать красивым… правда, Артур предпочитал оценивать женскую красоту, а не мужскую.

При виде гостей Гайвен немного растерянно улыбнулся:

- Миледи Лаэнэ… милорд Артур… рад вас видеть! Чем обязан?

Артур хотел было сразу взять быка за рога, но Лаэнэ опередила его. Сестра шагнула вперед и сделала изящный реверанс. Она всегда умела быть безупречной - и оставалась такой даже сейчас. После той сумасшедшей сцены в кабинете отца. После бешеного крика и столь же бешеной ненависти. Если бы Артур тогда не подхватил сестру - она бы, наверно, попробовала убить отца, и плевать, что едва умела обращаться с мечом, а Раймонд Айтверн был лучшим фехтовальщиком из всех, рожденных на земле. Артур знал такое чувство. Когда невозможно не убить. Он только не знал, что это чувство знакомо и Лаэнэ тоже. А сейчас… Сейчас сестра была вежливой и безмятежной, как если бы не было ничего из того, что было. Как это у нее удается? Артур не мог понять.

- Ваше высочество, - сказала Лаэнэ учтиво, чуть опустив голову. - Мы счастливы встретить вас в добром здравии, - губы Гайвена дрогнули, но он не сказал ни слова. О принце сплетничали, что в добром здравии он бывает нечасто, зато болеет всевозможными хворями десять месяцев из двенадцати. Очевидно, Гайвену было неприятно слышать напоминание о своих немощах. - Нас послал наш отец, герцог Айтверн. Он очень беспокоится о вас.

- Милорд маршал? - тонкие пальцы принца рассеянно перевернули пару страниц. - Приятно слышать, конечно… но о каком беспокойстве может идти речь? Я тут за семью стенами и замками. Или, может, эти… мятежники… они уже берут нас штурмом?

- С позволения его высочества, я отвечу на заданные его высочеством вопросы в порядке их следования, - Артур подошел к Ретвальду поближе, становясь рядом с сестрой. Айтверн почти не старался скрывать владеющую им злость, и она прорывалась в сарказме. - Итак, начнем с вопроса номер один. Я также полагаю, что его высочеству ничего здесь не угрожает. По моему нескромному мнению, его высочество защищен в своих покоях столь надежно, насколько это вообще возможно. Но, увы и ах, мой мудрый отец полагает иначе. Мой мудрый отец всегда старается свести даже призрачную опастность до нуля. Ответ на первый вопрос удовлетворил вас? Прекрасно, переходим ко второму. Я понятия не имею, берут ли враги замок, не берут ли враги замок, и начался ли вообще бой. Думаю, вряд ли, отцу только что сообщили о приближении неприятеля… а редко какой неприятель идет на штурм, не распушив сперва хвост и не укрепив позиции. К превеликому сожалению, я не имел возможности пронаблюдать за развитием событий, ибо был послан сюда. Знаете, зачем?

- Позвольте… позвольте, я сам угадаю, - немного неуверенно сказал принц. Было видно, что резкий тон Айтверна смутил его. - Вряд ли, чтоб защищать меня здесь… говорят, вы хорошо деретесь, но один меч погоды не сделает. Значит, вы мой… конвоир. Телохранитель, если хотите. Вы выведете меня из замка. Дорогой Королей, да?

Артур слегка удивился. В отличие от своего коронованного папаши, Гайвен похоже соображал довольно быстро. Ну и то хлеб. Тугодумы обычно приводили молодого Айтверна в бешенство.

- Мой принц совершенно прав, - согласился Артур. - Отец думает, что вам следует немедленно покинуть Лиртан. А мы - ваше сопровождение. Поэтому собирайтесь, да поскорей.

Гайвен молча отложил книгу на стоявший рядом шахматный столик и встал. Поднявшись на ноги, он оказался одного роста с Артуром.

- Я возьму денег и немного припасов, - сообщил он. - Никто же не знает, что нам предстоит, так?

- Берите, что хотите, - бросил Айтверн, все больше закипая, хотя предложение было разумным. - Хоть счастливую кроличью лапку и любимого щенка, только поторапливайтесь.

Гайвен довольно-таки холодно кивнул, сдержанно поклонился и скрылся в соседней комнате. Артур проводил его недружественным взглядом.

- Чего ты так, с ума сошел? - тут же накинулась на брата Лаэнэ. - Он же тебе ничего не сделал. Зачем сразу хамить?

- Сам в толк не возьму, - признался Артур. - Просто он меня немного бесит. Ладно, неважно. Будем надеяться, что его высочество соберет вещи раньше, чем наступит вечер, - и, игнорируя Лаэнэ, готовую начать очередную отповедь, Айтверн демонстративно отвернулся и двинулся изучать книжные полки. Надо же чем-то время занять.

Библиотеку принц держал знатную - от обилия позолоченных корешков у Артура немедленно зарябило в глазах. Наследник западных герцогов и сам любил временами посидеть, переворачивая пожелтевшие листы пергамента, но тут Гайвен его обставил - он собрал у себя книг куда больше больше, нежели Артур когда-нибудь прочитал. Правда, по большей части здесь были представлены исторические трактаты и хроники, по разумению Артура способные лишь вгонять в сон, но хватало и сочинений другого рода. Некоторое количество рыцарских романов, немного любовных, сборники стихов… ну, это дело благое. Если сам не в силах сочинить сонет или эпиграмму, лучше прочитать даме чужие вирши, нежели ударить в грязь лицом. Хотя, конечно, девичьей благосклонности элегантней добиваться при помощи собственного мастерства. Как бы там ни было, в любом случае стихи - вещь хорошая. А вот дальше пошли толстенные труды на философские темы. Боже, это же со скуки умереть можно… Но принц их читает, и даже похоже частенько - раз стоят не на самых верхних полках, и совсем не покрыты пылью. Хотя возможно - последнее всего лишь заслуга старательных уборщиц. Ладно, поглядим, что же занимает мысли его высочества в нынешний момент - Айтверн подошел к столику и взял ту самую книгу, которую Гайвен читал перед их приходом. Надпись на обложке гласила: "Немалые размышления о природе мироздания и месте, отведенном роду человеческому в оном мироздании, премудрым Матео Флавейским составленные". Святой Патрик! Это ж какое мужество нужно иметь, дабы прилежно изучать нечто подобное?! Нет, положительно, он недооценил будущего сюзерена.

- Я разрешал вам брать мои вещи? - послышался спокойный голос. Артур вздрогнул и поднял голову. Гайвен стоял на пороге, он набросил на плечи дорожный плащ и прихватил несколько туго набитых дорожных сумок. Лицо принца сделалось непроницаемым, только ноздри чуть-чуть раздувались.

- Да вроде бы нет, - признался Артур, глядя ему в глаза. - А что, это так важно? Вроде бы эта книжонка не спешит рассыпаться прахом, хоть ее и осквернили мои нечистые руки, - он провел ногтем по тиснению, соскребая позолоту.

- Положите… положите немедленно! - Гайвен мигом растерял все накопленное было самообладание, превратившись просто в всполошенного мальчишку. - Сейчас же!

- Слушаю и повинуюсь, - ответил Айтверн с издевательской учтивостью и разжал пальцы. Книга упала обратно на стол, тяжело ударившись об его поверхность. Оказавшийся хлипким переплет оторвался, и освобожденные страницы рассыпались веером. - Надо же, как не повезло, - сказал Артур и прицокнул языком. - Но не расстраивайтесь, у вас еще много книг. Не менее интересных.

- Так, ладно, хватит! - вмешалась Лаэнэ. - А ну унялись, оба! Только скандала нам тут и не хватало.

- Как пожелает дорогая сестра, - Артур неглубоко поклонился ей, не сводя с принца изучающего взгляда. Айтверн только сейчас заметил шпагу у того на поясе. Надо же, как интересно, а владеть оружием наш грамотей умеет, или вооружился просто для красоты? - Ладно, забудем. Ваше высочество, раз уж вы наконец собрались - довольно терять время. Вас ждет дорога.

Гайвен отрывисто кивнул. Он тоже выглядел разозленным, хотя изо всех сил старался не подавать вида. Но его злость была совсем иного сорта, нежели та, к которой привык сам Артур. Ярость, частенько испытываемую молодым Айтверном, можно было уподобить чистому белому пламени, разгорающемуся от малейшей искры и пожирающему все, с чем столкнется. Гнев Гайвена едва тлел среди почерневших спекшихся угольков, да и был он перемешан со множеством других чувств, причем таких чувств, которые Артур считал низменными. С недоумением, например, растерянностью, да еще с полудетской обидой. Больше всего сын Роберта Ретвальда напоминал сейчас слепого щенка, которого окунули в прорубь.

Что за черт… Айтверн поспешил выкинуть всю эту чушь из головы и двинулся к дверям, дав спутникам знак следовать за собой.

Увидев принца Гайвена, появившегося в коридоре в сопровождении маршальских отпрысков, охранники немедленно всполошились, повскакивав со своих мест. Зазвенели кольчуги. Кто-то из солдат даже поспешил откинуть плащ, чтоб было видно оружие. Ну и ну, подумал Айтверн с легкой оторопью, а сначала были такие смирные…

- Куда направляется его высочество? - давешний сержант нервно теребил бородку, стараясь одновременно выглядеть грозно и внушительно. Совсем как человек, оказавшийся промеж молотом и наковальней.

- Куда направляется его высочество, дело отнюдь не ваше, - отрезал Артур. Есть ли в этом треклятом королевстве хоть один не чинящий препятствий стражник?! - Не советую преграждать мне путь - я сегодня несколько не в настроении, так и хочется снять чью-нибудь голову.

Гвардейцы многозначительно переглянулись. Было в этой заминке нечто такое, от чего Артур ощутил мгновенный укол тревоги. Что-то здесь не в порядке. Отнюдь не в порядке…

- Прошу простить, - начал сержант, отпустив наконец злосчастную бородку, - но не велено нам, милорд… Никак не велено.

- Что не велено, волчья ты сыть?! - потеряв всякое терпение, заорал Артур. Гайвен вздрогнул, а Лаэнэ так и вовсе отшатнулась. Ничего, сестренка, привыкай - видишь, твоего братца все достали. - Что не велено, отвечай, смерд! По какому праву ты меня задерживаешь?!

- Приказ генерала Крейнера, - отчеканил сержант, распрямляя плечи. - Его высочество Гайвен Ретвальд должен оставаться в своих комнатах до окончания… текущих событий. Нам поручено проследить за исполнением сего приказа. Его высочество должен оставаться у себя. Мы не можем его выпустить… и, простите великодушно, мы его не выпустим.

Какого дьявола?! Айтверн не закричал этого в лицо гвардейцу лишь потому, что от изумления утратил дар речи. Сказанное было совсем уж ни в какие ворота. Чтобы Крейнер… да с какой, мать его, радости?! Он что, не в курсе, что отец с самого начала хотел вывести королевскую семью из столицы? Крейнер же присутствовал при том самом разговоре в монаршей опочивальне и слышал все собственными, а никак не чужими ушами. И что теперь на него нашло? Это же просто абсурд!

- Не понимаю, - признался меж тем молодой Ретвальд, являя образец беспримерного обалдения, - кто дал генералу право отдавать такие приказы? Это же не забота о моем благополучии… это…

- Это больше похоже на домашний арест, - сказал Артур, делая шаг навстречу сержанту. - По чести говоря, именно домашним арестом оно и является. И мне любопытно… нет, мне очень любопытно, какой бес дал безродному служаке право ограничивать свободу наследника престола.

- Нам предстоит осада, - сообщил сержант, - и, потом, генерал сказал, что в замке может быть тьма изменников. Предательство, милорд… вся соль в предательстве. Если кто из врагов попробует напасть на принца… нельзя так… Нельзя подвергать риску…

- Со мной дофину ничего не угрожает, - Артур сделал еще один шаг навстречу собеседнику. Если тот продолжит упрямиться, решил для себя юноша, надо будет схватить его за плечи и пару раз хорошенько приложить об стену. Говорят, боль прочищает мозги, вот и проверим.

Сержант, кажется, почувствовал настроение Айтверна и попятился:

- Но у меня прямое распоряжение…

- У меня тоже! Я что, думаешь, сам сюда явился? Мне больше нечем себя занять?! Маршал Иберлена, мой отец, повелевает мне обеспечить охрану принца, чем я занимаюсь, и маршал Иберлена понимает в таких вещах куда больше, нежели генерал Крейнер или тем более вы! Ну что? Может наконец прекратите нам мешать? Тем более, у вас и помешать-то не получится… Не станете же вы драться со своим будущим королем и с будущим владетелем Малериона?

Он знал, что говорил. И в самом деле, никакие солдаты, будь они хоть трижды, хоть четырежды облечены доверием коменданта столицы, не могли задерживать ни королевского сына, ни наследника чуть ли не самой влиятельной иберленской фамилии. Особенно, если на их стороне - сам маршал. Но не ссылайся даже Артур на отцовскую волю - все равно, у каких сумасшедших хватило бы дерзости по-настоящему помешать Ретвальду и Айтверну? Приказы приказами, а попасть потом в опалу никому не хочется… Вот и этим не захотелось - с глухим ворчанием стражники расступились в стороны, пропуская Артура и его спутников.

- С ума сойти, что творится, - сказала Лаэнэ, когда вся троица миновала поворот коридора и скрылась с глаз охранников. - Или это полный бардак… или я даже не знаю, что. Братец, как отец собирается выигрывать войну, если даже его лучшие офицеры творят, что хотят, без его ведома?

- Миледи, уверяю, генерал Крейнер всегда был крайне исполнителен и не любит действовать наобум, - заступился за военачальника Ретвальд. - Если он поступает подобным образом - он обязан иметь на то основания…

- Да, но… Артур! - всполошилась Лаэнэ. - Ты чего?

У нее были причины беспокоиться - потому что Артур вдруг споткнулся на ровном месте, остановился, вцепившись рукой в стену, и совершенно побледнел лицом. Пальцы принялись с остервенением молотить по кирпичной кладке, а в ушах застучала кровь. "Он обязан иметь основания"…

Вскормившая Дева.

Он обязан иметь основания.

Против Горана Крейнера можно было сказать много чего, но чем-чем, а глупостью он никогда не отличался. Иначе бы не получил своей должности. И еще он никогда не страдал глухотой или провалами в памяти. Крейнер присутствовал на ночном разговоре с королем. Он прекрасно слышал, чего желает маршал. И он не мог поступать прямо наперекор, пусть даже тогда Ретвальд проявил упрямство и не дал отцу сразу выполнить задуманное. Но Крейнер просто не имел права идти наперекор герцогу Айтверну. Не имел…

- Милорд Айтверн? - Гайвен все норовил заглянуть Артуру в глаза. Интересно, что он там сейчас увидит? - Милорд Айтверн?

- Заткнись.

А еще, Артур… у юноши закружилась голова… а еще, скажи, как ты думаешь - почему мятежники так легко и просто выпустили вас из своего логова? С какой такой стати? С чего им было отпускать на волю маршала королевства, узнавшего об их планах? Чтобы тот поднял войска, раздавил переворот в самом зародыше? О, нет… Герцог Шоненгемский и его камарилья не настолько глупы. Они могли пощадить Раймонда Айтверна в одном-единственном случае - если тот уже не представлял для них ни малейшей угрозы.

А почему… почему… с чего бы могло такое случиться?

- Артур? - подала голос сестра

- Заткнитесь оба!!! - заорал Айтверн, со всей дури впечатав кулак в стену. Лицо Лаэнэ исказилось, словно это ее саму ударили. Артуру даже показалось, что девушка сейчас заплачет, но секунду спустя он уже забыл о ней.

Ну так почему же, ммм?

Все очень просто. Все до того немыслимо и ужасающе просто, что даже странно, почему только такая элементарная мысль не пришла ни ему, ни отцу, раньше. И эта проклятая элементарная мысль с легкостью объясняет такую непостижимую вещь, как сумбурный, толком не подготовленный штурм королевской цитадели, бессмысленное лобовое сражение, когда за спиной осаждающих остается полный лоялистких сил город. Этот город уже сдался. И маршал Айтверн может остаться в живых и трепыхаться, изображая организацию обороны, лишь потому, что не сумеет уже ничего изменить. Лиртанский гарнизон уже перешел на сторону мятежа. А кто у нас командует гарнизоном? Один-единственный человек.

Тот самый, что приказал содержать принца Гайвена в его покоях.

- Что-то случилось? - продолжала допытываться Лаэнэ, но Артур на сей раз не обратил на нее ни малейшего внимания. Не до того было. Его первой мыслью было немедленно броситься на стену, к отцу - тот должен быть предупрежден! Сейчас же! Раймонд Айтверн сейчас там, вместе с королем, которому служит, и с генералом, которому доверяет, и отец знать не знает, что его и короля предали, продали, бросили на съедение волкам и шакалам! Он готовится принять бой… а его ударят в спину. А может, уже ударили. Может, он сейчас дерется в окружение врагов, совсем один, и терпит поражение! Кто придет ему на помощь? Кто отразит вражий клинок? Кто прикроет спину? Только тот, кто знает об измене. Непутевый сын, наконец понявший что-то важное прежде, чем все окончательно обрушилось. А может… а может еще вообще есть время? Хотя бы немного времени? Вдруг битва еще не началась? Тогда тем более нужно спешить. Он раскроет Крейнера прежде, чем тот успеет что-то сделать. Но главное - скорее оказаться рядом с отцом!

И Артур уже собирался поведать спутникам о своей догадке, как новая предательская мысль обожгла ему позвоночник. А если… если он опоздал? Или не опоздал, но все равно не сможет ничего сделать? Его не послушают, его не пропустят, его убьют изменники? Умирать совсем не страшно, но что тогда станет с Лаэнэ и Гайвеном? С теми, кого он пообещал защищать? Куда он поведет их? К смерти в пасть? Умирать самому не страшно, но вместе с Лаэнэ умрет не только его тело, но и его душа, а вместе с Гайвеном - падет королевство. Этот слабый, ни на что не способный вроде бы мальчишка - последний от крови Бердарета Ретвальда, и если конец Гайвену, то и конец Иберлену, каким они его знали, конец всему, во что верили отец, дед, прадед. Ни у кого тогда не будет поводов восставать против власти Лайдерсов, престол окажется обезглавлен, и враги победят. Только потому, что один глупый юнец поступил не так, как надо. Потому что ему доверили судьбу королевства - а он швырнул эту судьбу в грязь.

Ну а с другой стороны - как еще поступать этому юнцу? Бросить в беде родного отца?!

Выбирай, Артур Айтверн, и выбирай быстро. Предательская верность или верное предательство. Не спасти одних или погубить других. Что предпочтешь? На чем остановишь выбор? Куда ты пойдешь? Побежишь на стены - и может, спасешь всех, а может погубишь то, что осталось. Или же… Пройдешь Дорогой Королей, глубоким подземным ходом, мало кому известным, надежно выводящим далеко за пределы столичных предместий? Спасешь дофина… Вот только как, как, КАК во имя всех небес и самой глубокой преисподней тебе жить, зная, что оставил на смерть отца?

- Господа, - сказал Артур и осекся.

Суровое лицо лорда Раймонда. "Если мы потерпим поражение, то за будущее королевства отвечаешь ты, и никто другой".

Принц Гайвен, которого во всем свете не защитит никто - кроме Артура Айтверна.

Лаэнэ, за которую Артур Айтверн готов пролить всю свою кровь без остатка.

Отец.

Одни и те же лица, мечущиеся по кругу.

Как. Ты. Поступишь?

- Господа, - Артур вновь заговорил, и с каждым словом он будто сам вырывал у себя сердце, - не будем, что ли, застывать на месте. Мы… слава Богу… не памятники. Идем, Дорога Королей ждет нас.

Это его решение и его выбор. Может, глупый, может, подлый - а скорее, и то, и другое разом. Точно также, как оказалось бы глупым и подлым другой, противоположный выход, как оказался бы им любой выход из этой западни. Но он выбрал и он не отступит. И когда придет день Страшного Суда, и Творец рассудит, что его земной сын поступил неверно - ну что ж, пусть отправляет его в ад. Артур и сам бы себя туда отправил.

Только… прости меня, папа. Пожалуйста. Хотя… Лучше и не прощай.

Я не заслужил.

В сумеречном небе кружились вороны.

Пока что их было не так уж много, и парили они совсем далеко. Просто мечущиеся черные точки высоко над головой. При желании их даже можно было принять за обман зрения. Все же знают, что после очень длинного и очень поганого дня перед глазами иногда мечется черте что. А сегодняшний день выдался на удивление длинным и на редкость поганым. Интересно, как проклятые падальщики узнают, что где-то далеко внизу, на земле, в обилии пролилась кровь. Не иначе, у них особое чутье на такие дела.

Впрочем, нынче воронью добычи будет немного. Трупы убитых уже начали жечь на кострах, и в небо тянулись прямые столбы дыма. Записанные в похоронные команды солдаты смертельно устали и выбились из сил, но им приходилось работать, не покладая рук - если не сжечь мертвецов сейчас, беды потом не оберешься. Закон любой битвы - когда она окончится, всегда убирай за собой.

Александр Гальс выбрал тихий закуток между двумя приземистыми каменными складами, и сел на камни крепостного двора, подстелив под себя плащ. Достал флягу с вином и отпил за один глоток чуть ли не половину ее содержимого. Лучше бы бренди или виски, конечно, но их следовало еще отыскать, а никуда идти и ничего искать граф не хотел. Он вообще сейчас мало что хотел.

Они все-таки взяли штурмом замок, хотя с самого начала это смотрелось авантюрой, а потом и вовсе стало безумием. Гальс до последнего не верил, что перешедшему на сторону восстания Крейнеру удастся удержать под контролем свои полки. Когда Александр слушал слова государя Картвора, обращенные к Ретвальду и его прихлебателям, то почти не сомневался, что защитники замка ответят стрелами. Не ответили, генералу удалось выполнить то, что он пообещал. Вместо стрел, каменных снарядов, выливаемой раскаленной смолы их ждали опущенный мост и отворенные ворота. И вспыхнувшая в открывающемся за ними коридоре ожесточенная схватка. Гледерик Брейсвер, их подлинный король, первым бросился в атаку, явив свое мужество - и едва успел поворотить коня, спасая того от выставленной вперед пики. У обороняющихся нашелся настоящий храбрец, собравший людей под своим командованием, и благодаря этому храбрецу Лиртан пал далеко не сразу. Видя, как враги окружают Гледерика, Александр пустил коня вперед, на несколько терций опередив замешкавшихся Лайдерса, Микдерми и остальных. Гальс копьем пробил горло одному из нападавших, выхватил левой рукой меч и перерубил древко пики второго противника, затоптал копытами третьего. Остальные отхлынули.

- Да вы никак жизнь мне спасли, сударь! - расхохотался Гледерик, откидывая голову. - И что, за себя совсем нестрашно было?

- Моя жизнь принадлежит вам, а ваша - Иберлену.

- На том и сочтемся! Но смотрите, - Брейсвер указал наконечником копья на сгрудившихся в выводящем во двор коридоре королевских гвардейцев, - эти псы не торопятся поджимать хвост. Зададим им жару?

И они задали. Основные силы подошли с того конца площади не сразу, а до того Гледерик, Александр и подоспевшая к ним маленькая горстка бойцов с Лайдерсом во главе попытались прорвать ряды королевских солдат. Схватка вышла жаркой, в узкой, как бутылочное горлышко, горловине прохода значение имели не число бойцов, а мастерство и отвага. То была даже не битва, а беспорядочная свалка, и память Александра с трудом удержала отдельные ее моменты. Блещущая сталь, мечущиеся во стороны бешено орущие бойцы, вал из человеческих и конских тел, обрушившихся настоящей баррикадой. Жеребца, на котором сидел Александр, разрубили почти пополам, он вовремя соскочил, настоящим чудом оставшись в живых, и дальше дрался уже пешим. Молодой граф рассыпал беспорядочные удары во все стороны, окружив себя свистящим железным кругом. Пару раз его все же задели, но то были пустяковые царапины.

Гальс не мог сказать, сколько времени продолжался бой. Он мог бы поклясться, что не менее часа, но подошедшие потом бойцы утверждали, что схватка за ворота заняла немногим более десяти минут. Черт его знает, кто был прав. Но не суть. Наконец они опрокинули врага и прорвались во двор, растекаясь во все стороны. Здесь началась настоящая мясорубка - часть собранных между стен гвардейских отрядов перешла на сторону восставших, часть осталась верна Ретвальду, но попробовать бы разобраться в том хаосе, кто за кого бьется! Все рубились со всеми, не спрашивая имен. Александр подозревал, что отправил на тот свет не меньше союзников, чем врагов. Но что поделать, когда союзники с не меньшим жаром стараются прикончить тебя! Через некоторое время Александру казалось, что он пропитался вылившейся на него кровью весь, от головы до пят, и вовек не отмоется.

Сражение закончилось само собой, распавшись на отдельные затухающие искры. Остатки сопротивляющихся оттесняли к закоулкам двора, к лабиринту пристроек, флигелей, складов и конюшен, там они старались укрепить последние позиции и там погибали. Но впереди оставался донжон и вся внутренняя часть цитадели, и ворваться туда тоже стоило усилий. Мятежники пробивались бесчисленными коридорами и залами, среди мечущихся в панике придворных и слуг, и то и дело встречали отпор. Впрочем, внутри оказалось немало солдат, заранее выбравших сторону Картворов, да и из придворных кое-кто прибыл в замок специально, чтоб нанести по людям Ретвальда удар со спины. Правду говоря, Александр и сам должен был находиться в цитадели и осуществлять руководство отдельными группами переметнувшихся к Брейсверу бойцов - такова была часть его уговора с Лайдерсом и Крейнером. Так бы оно и было, когда бы не этот малерионский мальчишка…

Кровь господня. Каким простым и честным все казалось вчерашним вечером! Как все было легко, правильно и славно. Есть слабый король, игрушка в руках властолюбивых вельмож, есть тайно вернувшийся на родину потомок старой династии, долг любого уважающего себя дворянина - вернуть трон тому, кто владел им раньше. А потом явился Артур Айтверн и старательно все растоптал. Александр и рад бы обо всем забыть, но не имел привычки прятать голову в песок. Когда сын Раймонда навестил их компанию и предложил забраться к Лайдерсам - Александр сразу заподозрил неладное. Если маршальский отпрыск да накануне мятежа предлагает такое… совпадения быть не должно, дело явно нечисто. Спутники Гальса, также, как и он, посвященные в заговор, ломали комедию, давая Александру время принять решение. Он его и принял. Требовалось пойти с Артуром и разобраться, в чем дело. К сожалению, дело оказалось куда хуже и гадостней, чем можно было предположить…

Нет, Александр не строил иллюзий по поводу Лайдерса и прочих, организаторы переворота были опытными интриганами и жили в реальном мире, а не в красивой сказке. И все равно, проделанное ими не помещалось ни в какие рамки. Похитить невинного ребенка… шантажировать его отца, угрожая убить несчастную девчонку… и после этого произносить красивые слова про честь и верность - право слово, да какому дьяволу Мартин и компания продали свою душу?! Если это и было их меньшее зло, призванное остановить бойню, и все равно ее не остановившее - да пусть они своим меньшим злом и подавятся! Гальс ничуть не жалел, что убил ради спасения Лаэнэ Айтверн своих друзей и соратников, а вот о том, что нельзя тем же манером свернуть шею Мартину Лайдерсу - жалел, и еще как. К сожалению, они все гребут в одной лодке, и нельзя эту лодку переворачивать.

Господи, ну и денек… Лучше бы он не начинался.

Когда бой закончился и над крепостью было поднято знамя победителей, Гледерик Брейсвер со своим ближним кругом отправился в тронный зал. Гледерик не стал занимать Серебряный Престол, хотя тот и стоял пустым - вместо этого потомок Картворов устроился в простом деревянном кресле, поставленном у самого подножия. Нельзя садиться на трон, если ты не коронован по всем законам, перед Господом и народом. Прежде Александр восхитился бы благородством своего нового сюзерена, а сейчас только и мог, что стоять в стороне и вглядываться тому в лицо. Гадать, знал ли Брейсвер о похищении Лаэнэ Айтверн. Дал ли он на то согласие? Согласился бы лишить ее жизни? Во время сражения тягостные мысли куда-то делись, изгнанные накатившим порывом, зато теперь одолевали с новой силой.

Роберт Ретвальд погиб в самом начале замятни, и никто толком не мог сказать, каким образом. Одни утверждали, маршал Айтверн лично перерезал ему горло, чтобы тот не попал к врагам в плен, вторые болтали, что низложенного венценосца убил Крейнер, с самого начала решивший от него избавиться, третьи клялись на Священном Писании, что король покончил жизнь самоубийством. Александр даже не пытался судить, кто из них в большей степени врет. Если честно, ему было плевать. Крейнер тоже погиб, говорили, его зарубил все тот же Раймонд Айтверн - чтобы самому оказаться убитым минутой спустя. Кровавая баня…

Маршал был единственным из всей злосчастной троицы, чьего убийцу в итоге нашли. Невысокий щупловатый гвардеец с длинными руками великолепного стрелка клялся всеми святыми, каких помнил, что ходил у Крейнера в доверенных людях и получил приказ убить Айтверна лично от генерала. Он, мол, специально занял позицию на одной из башен, чтоб было сподручнее в герцога целиться. И прицелился наконец - хотя не с первого раза, и его чуть не опередил какой-то другой парень, стрелявший с противоположной стороны. Лучник был смертельно перепуган и явно сам не соображал, похвалят ли его за содеянное или отругают, но при том отчаянно желал выслужиться. Не удалось.

- Герцог Раймонд Айтверн был одним из благороднейших и честнейших людей в королевстве, - промолвил Гледерик Брейсвер, и его лицо все аж побелело от гнева. - Я лично приказывал его не трогать. Лично, слышишь? Айтверн должен был остаться в живых и служить мне. И что теперь? Хочешь сказать, Крейнер наплевал на мою волю? Может, он последнюю память пропил?

- Н-нет, м-милорд, - пролепетал убийца лорда Раймонда, позеленев. Несчастный трясся как заяц. - Генерал… никогда… не стал бы он, понимаете…

- Да уж понимаю, что не стал бы, - перебил Брейсвер. - Получше тебя понимаю. Горан Крейнер был честным человеком, он поднес мне Серебряный Престол, и на такую подлость никогда бы не пошел. Но кто-то ведь пошел, верно? Не он, так ты, больше некому. Признавайся, змей - ты самовольно нарушил приказ и выстрелил в лорда маршала?

Гвардеец рухнул на колени и пополз к Брейсверу, не иначе намереваясь ухватить того за ноги и облобызать, но Гледерик замахнулся на него сапогом:

- Стой, где стоишь, мразь! Отвечай, с чего такую кривду совершил?

- Я просто выполнял приказ! - выкрикнул лучник звенящим фальцетом. - Мне так Крейнер приказал! Если Айтверн попробует сопротивляться - стрелять на поражение. Он попробовал. А я сделал, что велели! Богом клянусь! Вскормившей Девой! Ясновидящими магами! Святыми апостолами! Клянусь! Не лгу я, милорд, вот вам крестное знамение!

- Вот значит как, - протянул Брейсвер, - клянешься, значит. И что, душегубец, не страшно тебе в аду гореть за клятвопреступничество? По тебе вижу, не страшно. Ты бы, гляжу, родную мать продал, только лишь бы выкрутиться. Но, предположим, ты говоришь правду, и Крейнер в самом деле проявил самовольство… Ну так ответь мне, как мне его судить, если его уже сам Господь Бог, Создатель и Вседержатель, на том свете судит?

Стрелок выдавил из себя нечто совсем уж нечленораздельное.

- Значит, так, - постановил Брейсвер. - Я не могу судить Крейнера, не могу установить подлинную меру его вины, не могу даже знать, была ли та вина. Но ты-то здесь, и на твоих руках кровь. Тебе голова дана не для того, чтоб бездумно выполнять приказы. А потому - тебе будет полезно встретиться с генералом Крейнером, вместе и обсудите, кто из вас больше виноват. Стража! Выведите этого человека прочь. Предать его смертной казни через повешение, завтра на рассвете. За измену против короля и убийство герцога Западных берегов.

Тут Александр и не выдержал. Он молча вышел из тронного зала, находиться там больше решительно не хотелось, и отправился бродить, куда глаза глядят. Замок, еще недавно такой веселый и оживленный, производил удручающее впечатление. Выбитые стекла, сорванные с петель двери, порубленная на куски мебель, осколки дорогих ваз и статуй под ногами… И - мертвецы. Сколько же их здесь сегодня погибло… Лиртанская крепость погрузилась в угрюмое молчание, двор и лакеи попрятались кто куда, забились в норы, и по опустошенным залам, помимо патрулей, вышагивала одна только тишина. Таков привкус у победы, Александр, привыкай - свою победу подчас очень сложно отделить от чужого поражения…

И вот он сидит здесь, пьет и смотрит на воронов и дым от костров. Не самое изысканное зрелище, но какое имеется. Вороны далеко, дым забивается в ноздри, а земля холодная, совсем как смерть или вода подо льдом. Говорят, там, где пролилась кровь, разгорается подземное пламя, но это ложь. К тому же, тогда бы весь мир давно сгорел в огне…

- Сэр Александр! Я уж умаялся вас искать! - из сумерек вынырнула темная фигура, превратившаяся в Майкла Джайлза, юношу, служившего у Александром оруженосцем. Щека Майкла была рассечена, да и надетый поверх кольчуги камзол кое-где порван, но несмотря на это парнишка держался молодцом, даже и не скажешь, что впервые в жизни сражался в настоящем бою, не считая одной давешней схватки в лесу. Мне бы пример с него брать, невесело подумал Александр.

- Нашел же, - сказал Александр, протягивая оруженосцу фляжку. - Будешь?

- Спасибо, сэр! - просиял мальчишка и приложился к горлышку. Он пил жадно, большими частыми глотками, и Гальс подумал, что ему бы не вина предложить, а простой родниковой воды похолодней - после боя часто першит в глотке. А еще граф порадовался, что не стал брать Майкла с собой, и оставил его в рядах дружины, подоспевшей лишь тогда, когда первое, самое отчаянное сопротивление было уже сломлено. В такие переделки едва начавшим брить усы юнцам лучше не соваться…

- Зачем искал хоть? - осведомился Гальс, когда оруженосец оторвался от фляги и утер губы.

- Вас король видеть хочет.

- Который? - еще вчера Александру и в голову бы не пришло иронизировать по подобному поводу, но то было вчера. - Ах да, совсем забыл… У нас же теперь только один король. Ну-ну. Не говорил, зачем я ему сдался?

Майкл широко распахнул глаза:

- Так ведь… он мне не докладывает.

- И правда. Как я только мог об этом забыть? - Александр поднялся на ноги и принялся отряхивать плащ. - Между прочим, Майкл, соизволь запомнить одну простую вещь. Король становится королем только тогда, когда архиепископ возложит на его голову венец и заставит принести клятву перед страной. До этого наш король, будь он хоть трижды монарших кровей, должен зваться принцем.

Меньше всего граф ожидал от Джайлза тех слов, что он ему сказал, но слова эти его порадовали:

- Сэр Александр… вы это славно сейчас сказали… но вот только в лицо милорду Брейсверу - сможете повторить?

- Разумеется. Пошли, - Александр хлопнул оруженосца по плечу.

В освещенной десятком свечей и согреваемой разожженным камином зале, куда Джайлз привел своего господина, Гледерика Брейсвера не обнаружилось, зато здесь присутствовали несколько вельмож, возглавлявших заговор. Граф Томас Дериварн сидел за обеденным столом, расправляясь с копченой уткой, рядом пил виски из доверху наполненного стакана граф Роальд Микдерми, у камина сидели Рокбсург, Тресвальд и Малер, о чем-то негромко переговариваясь, при этом герцог Джеральд Малер, чьего старшего сына Гальс убил этим утром, казался постаревшим лет на двадцать. Значит, уже знает о пропаже наследника, но едва ли успел прознать о его гибели. Пройдет несколько дней, не меньше, прежде чем кто-то найдет спрятанные в парке тела Элберта Малера и Руперта Вейнарда. Александр знал, что рискует, ведь именно он должен был находиться в обществе двух пропавших дворян, и его ролью в этом деле рано или поздно, и скорее рано, чем поздно, заинтересуются. Как и точными причинами того, почему граф Гальс в урочный час находился не в цитадели, а в доме Лайдерса. Ему не задавали пока особых вопросов только из-за всеобщей суматохи. Ничего, еще зададут… Да, Александр рисковал, но волновало его это мало. В конце концов вся человеческая жизнь состоит из риска, а выкручиваться из всевозможных переделок граф умел.

- А вот и ты, клянусь морской солью! - при виде Гальса Дериварн оторвал утиную ножку и постучал ею о край стола. - Где пропадал, братец? Все собрались, а тебя и нету!

Он и правда приходился Александру братом, пусть и двоюродным. Все знатные семьи Иберлена давно породнились друг с другом, и Гальс временами истово желал встретить хоть одного дворянина, который не был бы ему родственником. Тот же Артур Айтверн, например. Сын Рейлы, урожденной Гальс, он числился Александру троюродным братом. Ниспослал же Господь кузена, нечего сказать…

- Я дышал свежим воздухом, - отсутствующе сообщил Александр, подходя к заваленному снедью столу. Накрывали на сотню персон, собралось едва ли десять, а где все те, кто пировал в замке вечером? Пригласить бы сюда, чтоб давешние гуляки составили компанию победителям. Те из них, кто выжил, конечно. - А то, знаете, замутило чего-то.

- Что-то ты хлипковат, братец! - добродушно возмутился Дериварн, обгрызая с птичьих костей хорошо прожаренное мясо. - Ну-ка, выпей-ка с нами, глядишь веселей будешь! А потом песню какую споем! Я знаю много преотличных песен!

Роальд Микдерми наклонился к Дериварну и ухватил его за локоть:

- Спокойно, приятель, - сказал он не очень громким и не очень твердым голосом. Роальда уже довольно прилично развезло, и голова его временами склонялась то к одному, то к другому плечу. - Видишь, Алекс не в настроении веселиться… Я вот его понимаю, я и сам не в настроении. Устал, как собака, и башка трещит, - он выразительно постучал себя кулаком по лбу, - какой-то умник по шлему саданул, не знаю, как жив остался.

- Шлем, надеюсь, цел? - безразлично осведомился Гальс, отодвигая стул и садясь рядом с собеседниками.

- Во-о-от такенная вмятина, - сложил ладони чашей Микдерми. - Будь я проклят, этот идиот лишил меня отличного шлема, его еще мой прадед носил… Ничего, зато я лишил его жизни, разрубил до пояса… Мы, получается, в расчете теперь.

- Изумительно, - прокомментировал Александр и окликнул жмущегося у дверей оруженосца: - Майкл, поди сюда! Перекуси, что ли, а то голодный совсем.

Юноша вздрогнул, с оторопью поглядел на сюзерена и приблизился к столу. Бросил несколько вороватых взглядов на наслаждающихся отдыхом высоких лордов, опустился на скамью и нерешительно придвинул к себе блюдо с ветчиной. Немного пожевал. Снова нервно огляделся и плеснул в кубок вина на три пальца.

- Да что ты трясешься, боишься меня, что ли! - возмутился Томас Дериварн, взмахнув из стороны в сторону наполовину уже общипанным бедрышком. - Тебя, парень, как звать?

- Майкл Джайлз, - юноша, обычно довольно языкастый в компании своего господина, сейчас отчаянно смущался и отводил глаза.

- Джайлз? Не помню такой семьи. Кто твой отец, приятель, где у него лен?

- Майкл простолюдин, - коротко сообщил Александр, разделывая ножом кусок свинины.

- Простолюдин? - удивился Томас. - Где ж ты его нашел тогда?

- Занятная история, - Гальс глянул в сторону оруженосца и принялся рассказывать. - Отец Майкла служил у моего отца, и неплохо служил - стал лейтенантом. Потом и у меня немного послужил, а год назад Господь рассудил, что пора призвать к себе своего земного сына. Умирая, лейтенант Джайлз попросил у меня принять его сына в дружину и обеспечить протекцию. На словах я согласился, обижать старика отказом перед смертью было бы грехом, а на деле отнесся к его просьбе с сомнением. Я принимаю в свою дружину обученных бойцов, а не каких-то детей, не способных отличить меча от вил… Тем не менее, я все же съездил на ферму, где жили жена Джайлза с сыном. При личной встрече я лишь убедился в том, что Майкл не создан для военной жизни. Он показался мне не очень смелым, не очень искусным и совершенно лишенным нужного стержня пареньком. Крестьянин… Так я подумал, но я ошибался. Майкл мало что не на коленях убеждал меня взять его в солдаты, но я оставался непреклонен. Дал ему от ворот поворот и поехал обратно, не зная, что щенок увязался следом. В лесу на меня напали разбойники, дело выдалось жаркое… а Джайлз приметил это и кинулся на помощь. Он храбро дрался и даже прикончил одного негодяя - кухонным ножом, представляете? Я лишь тогда понял, насколько в нем ошибался. Не парнишка, а чистое золото. С тех пор Майкл мой оруженосец, и я лично учу его владеть мечом. Сегодня он впервые участвовал в настоящем сражении.

- Да ну? И как тебе, мальчик? - поинтересовался граф Дериварн у Джайлза.

Осмелевший юноша провел пальцем по щеке, показывая на свежий шрам:

- Вот, видите? Тот, кто меня этим подарком украсил, сейчас уже на небесах, среди ангелов. Я его насквозь проткнул.

- Молодец!!! - одобрил Томас, от всей души хлопнув Майкла по спине. - Так и дальше держать! Ты, гляжу, сердцем отважен и рукой не подкачал, далеко пойдешь!

- Когда подрастет - сделаю его рыцарем и дворянином, - сообщил Александр, отпивая вина. Джайлз покраснел, как рак.

- На вашем месте, граф, я бы поостерегся строить планы на будущее, - послышался от дверей немного укоризненный голос. - Лиртан мы взяли, но война еще не закончилась, и знал бы я, чем вообще закончится, - Гледерик Брейсвер, а это был именно он, вошел в зал в сопровождении Мартина Лайдерса. Новый король, или точнее принц, напомнил себе Александр, успел снять доспехи и сменить их на простое безыскусное платье.

- Ваше величество! - вскочил, салютуя, кто-то из дворян, но Брейсвер только махнул рукой:

- Но-но, обойдемся без титулов, тем более я пока что не коронован. Раз уж вы тут напиваетесь, то и мне налейте, что ли, а то неудобно как-то. Мартин, не стой столбом и сделай лицо попроще. Я понимаю, что новости мерзкие, но нельзя же так явно это всем показывать…

- Мерзкие новости? - подал голос граф Тресвальд.

Прежде чем ответить, Гледерик Брейсвер рухнул в первое попавшееся кресло и поджал под себя ноги:

- Эх, ну можно и так сказать. Я вообще-то сначала собирался с вами немного повеселиться, но раз уж ляпнул, придется и дальше докладывать. Но для начала - вот что. Вы теперь будете моим Коронным советом, не возражаете? А какие тут возражения… Итак, поскакали. Во весь опор. Роберт Ретвальд трагически и скоропостижно скончался дьявол его ведает от чьей руки, это для вас не новость. Городской гарнизон присягнул мне на верность. Королевские войска, расквартированные в летних лагерях, находятся под командованием верных нам офицеров. Престол, можно сказать, пуст. Казалось бы, уже можно радоваться жизни, но не все так радужно. Мои люди обыскали весь замок от подземелий до флюгеров, но не нашли никаких следов принца Гайвена Ретвальда. Сына убиенного. Как в воду канул. Удалось только допросить одного выжившего солдата, стоявшего в карауле, охранявшем утром принца. Этот парень сообщает, что Ретвальда увел с собой Артур Айтверн, сын покойного маршала. Но никто не знает, куда они делись. В этой чертовой крепости много потайных ходов?

- Существует некий подземный коридор, выводящий отсюда далеко за пределы города, - сказал Лайдерс, ставший за спиной у Гледерика, - его называют Дорогой Королей. Те, кто о нем знают, а знают очень немногие. Даже я понятия не имею, где именно он начинается, как его найти… Но Ретвальд и Айтверн могли уйти только им.

Брейсвер задумчиво подпер рукой подбородок:

- Ну пусть так… Черт, да какая разница, как они отсюда убрались, суть не в этом, - он скривился и тут же перешел на официальный тон. - Надеюсь, господа понимают, какое значение имеют принесенные мной известия? Сын короля скорее всего жив и на свободе. И вполне может заявить права на трон. Сам он, конечно, на такое не сподобится, если верно то, что о нем болтают, ни духу не хватит, ни воли, но с ним Айтверн… Вот кто сможет стать лидером сопротивления.

- Исключено, - возразил Лайдерс. - Сын Раймонда - такое же пустое место, как сын Роберта. Много гонору, много спеси, но совсем мало ума. Он нам не опасен.

- Не пори ерунды, Мартин, - тяжело ответил Гледерик. - Сын Раймонда - это сын Раймонда. Он теперь герцог Айтверн. И лорд Западных берегов. Тебе напомнить, что это значит? Почти все побережье вместе с неприступным Малерионом, плодородные равнины запада, и целая толпа верных вассалов. Стоит юному Артуру свистнуть - и к нему придет четвертая часть всего Иберлена. Все закатные земли у него в кулаке. И вот этого человека ты полагаешь не опасным? Я видел его, Мартин, и совсем недавно. Не знаю, умен он или глуп… но в нем чувствуется сила. Большая. Разрушительная. Дикая. И если кроме силы, он найдет у себя еще и волю… - голос Брейсвера стал опасно низким, - помоги нам Бог выстоять в этой войне. Сам по себе Айтверн может не знать или не уметь почти ничего, не располагать опытом, не смыслить в политике или военном деле - это уже не будет иметь значения. За ним пойдут люди, и среди них найдется достаточно таких, кто будет знать или уметь. Лидер, господа мои - это не тот человек, который может все на свете. Но лидеру достаточно уметь собрать вокруг себя тех, кто сможет. Если Айтверн жив и станет бороться - нам придется нелегко.

- Вы рисуете мрачную картину, государь, - заметил Рокбсург.

- О нет. Всего лишь реалистичную. Вы, друг мой, давно смотрели на карту Иберлена? Посмотрите при случае, и вы увидите, что ваши лены, лены тех, кто пришел на мою сторону, занимают почти весь север и восток королевства. И немного юга, благодаря графу Гальсу. Почти все эти земли принадлежат сейчас нам… А на самом краю подвластных нам земель - Лиртан. На западе королевства - Малерион и вассалы драконьих владык. Земли Айтверна. А, соизвольте вспомнить, что там лежит в сердце страны, между Иберленом и Малерионом?

- Стеренхорд, - сказал Гальс, догадавшись, к чему клонит Брейсвер. - Стеренхорд. Недостающая четверть королевства. Ленное владение герцога Дерстейна Тарвела, которым он управляет железной рукой. И земли всех тех дворян, что ему присягнули. Сердце Иберлена, как вы и сказали. Точка, в которую стремятся все силы.

Гледерик захлопал в ладоши:

- Браво! Браво, мой граф! Вы меня не разочаровали. Да, совершенно верно. Стеренхорд и правящий в нем старик Тарвел. Он нелюдимый человек, этот герцог, и давно не показывался в столице. Мы так и не вышли на него, он остался в стороне от заговора. Сейчас Тарвел остается единственной не выбравшей своего цвета фигурой в игре. Если он перейдет на нашу сторону - нашим будет и весь Иберлен. Никто не сможет собрать достаточно сил, чтоб нас одолеть. Если Дерстейн Тарвел заключит союз с Айтверном - они будут сильнее нас, и столица окажется под ударом. Силы станут не просто равны - мы очутимся в проигрыше. Так что, как видите, вся наша судьба сейчас будет зависеть от решения одного вздорного провинциального затворника. А я вот даже и не знаю, что он решит…

- Зато я, кажется, предполагаю, - сказал Гальс. - Герцог Тарвел обучал Артура Айтверна воинскому искусству. Лорд Раймонд чуть ли не силой заставил своего отпрыска присягнуть из всех дворян именно хозяину Стеренхорда, славящемуся своей жесткостью, молодой человек отбыл в провинцию, и Лиртан на пару лет отдохнул от его присутствия. Артур года три ходил у Тарвела в оруженосцах, а затем был посвящен им в рыцари. Удивительное дело, но они поладили. Железный Лорд Стеренхорда и беспутный столичный шалопай. Какой причудливый мезальянс. Дерстейн чуть ли не гордился своим учеником, когда признал его службу законченной.

- Это осложняет дело, - изрек Брейсвер, едва уловимо меняясь в лице, - в худшую для нас сторону. Придется хорошенько попотеть, чтоб Тарвел оказался с нами, а не с врагом. Необходимо немедленно выслать в Стеренхорд посла, чтобы тот попробовал заключить с ним союз. Времени у нас в обрез, если не успеем мы - успеет Айтверн. Но Тарвел обязан перейти под мое знамя, если мы не хотим увидеть вражеское войско под стенами Иберлена. Ну, господа Коронный Совет, кто из вас желает отправиться на запад и послужить мне своим словом, а не железом?

Повисло нерешительное молчание, вельможи переглядывались между собой, приняв многозначительный вид. От миссии, о которой сказал Гледерик, зависела судьба всего начатого им дела и сами их жизни, и чтобы взвалить ее себе на плечи, нужно была абсолютная уверенность в своих силах. Александр подумал, что вряд ли здесь найдется много достойных кандидатов. В любом случае, это не Лайдерс, он предводитель и должен оставаться в столице. Остальные же… Дериварн создан для поля боя и дружеских попоек, а не интриг, он неукротим, как бык со своего герба, и плохо умеет убеждать, Микдерми - умен и внимателен, но слишком прямолинеен, куда-то запропастившийся Блейсберри - напротив, слишком хитер, но недостаточно последователен, он возведет изощренные дипломатические конструкции до небес, но сам же в них и запутается, у Рокбсурга не хватит силы характера настоять на своих условиях, он просто не может обойтись без бесконечных уступок, Малер когда-то был настоящим мастером закулисной игры, но с тех пор постарел и сильно сдал, Тресвальд… Ну, разве что Тресвальд, у него может и получиться.

- Мой государь, - сказал Лайдерс, - я бы предложил…

Мартин не успел договорить, так как Гледерик оборвал его:

- Пустое, герцог, предлагать уже не нужно. Я выбрал. - Брейсвер оглядел всех собравшихся в зале и остановился на Александре. - Граф Гальс. Вы кажетесь мне крайне сдержанным и разумным человеком. Вы умны, у вас твердый характер, и язык, когда надо, подвешен получше, чем у целой оравы менестрелей. Думаю, если вы не сумеете договориться с Дерстейном Тарвелом, то не сумеет никто.

 

Глава восьмая.

Артур Айтверн пил и никак не мог опьянеть. Он и раньше никогда не отличался большой восприимчивостью к спиртному, а сейчас и вовсе вливал в себя одну пинту пива за другой, не наблюдая особого эффекта. Рассудок оставался ясным и до омерзения трезвым. Артур даже и не знал, что тому причиной. То ли здешняя пивоварня гнала слишком жидкое и слабое пойло, то ли самого Айтверна не мог уже взять никакой хмель, слишком молодой человек был напряжен. Наконец он швырнул подавальщице серебряную монету - поверх платы, просто на удачу, отодвинул очередной раз наполненную кружку на край стола и стал просто бесцельно оглядывать трактирную залу. Выпивка, пусть и не сразу, сказала свое веское слово, и по телу наконец разлились приятное тепло и вяжущая слабость. Не совсем то, чего Артур добивался, но лучше, чем ничего.

Миновал полдень следующего дня после того, как они с Лаэнэ и Гайвеном выбрались из столицы. Потайной ход начинался прямо в королевских апартаментах, многопролетной лестницей уводил далеко вниз, в подземные глубины и после уже прямой стрелой летел под городскими кварталами. Он закончился в подземельях заброшенной церкви, находящейся за пределами Лиртана. Храм был навсегда оставлен прихожанами и пастырем лет сто назад, во время войны с Марледай, когда имперцы сожгли вместе со всеми жителями деревню, на окраине которой он стоял. Потом люди, видно, не решились селиться в дурном месте. Цветные стекла были выбиты, глазницы окон зияли бездонными провалами. Скамьи в главном зале имперцы порубили на куски - а может, то были вовсе и не имперцы, мало ли какая погань могла веселиться тут за прошедший век. Бывают такие люди, на деле человеческую душу давно утратившие, люди, способные осквернить даже жилище Господа. Храм стоял опустошенным и изуродованным, только распятая на кресте гипсовая статуя Воплотившегося вознеслась над алтарем, над оставленным паствой алтарем, на котором не горело ни единой свечи. И глаза распятого на кресте незряче вглядывались в бесприютный мрак.

Господь пришел на землю в темное время - в дни волков, в дни без чести и без совести. Он протянул людям раскрытые ладони - и в эти ладони люди забили гвозди. Он нес добро, а встретил смерть. Дни волков… Сейчас эти дни возвратились снова.

Беглецы не стали задерживаться в церкви, они шли всю ночь, не останавливаясь, пробирались перелесками и возделанными полями, сквозь заросли кустарников, сквозь приволье трав, подернутое густым ароматом сена, пока на утро не вышли к деревеньке с названием Всхолмье. Бог весть, откуда пошло название - холмов здесь не было, не считать же за таковые парочку оплывших пригорков к северу. Впрочем, происхождение названий волновало Артура меньше всего на свете. Селение оказалось чистым, опрятным и тихим, отличное место для того, чтоб отдохнуть и дождаться новостей. Всхолмье стояло прямиком на тракте, связывающем западные ворота Лиртана и замок Стеренхорд. Три десятка уютных аккуратных домиков, некоторые так даже каменные, приветливые люди на улице, мычащие коровы и кудахтанье кур. А еще - ни единого поста королевской стражи, которой Артур после догадки о предательстве Крейнера не доверял теперь и на грош, хотя и сознавал, что абсурдно винить за измену военачальника всю армию. Ни единого поста королевской стражи, ни единого патруля, ни одного представителя власти, ни одного вооруженного человека. Надо полагать, жители Всхолмья предпочитали решать свои дела всем миром, без вмешательства чужаков, и люди короля навещали их только проездом, да еще чтоб собрать налоги.

Они остановились в большом трехэтажном трактире с названием "Бегущая лань". И стали ждать. Скоро из Лиртане должны прийти вести, не могут не прийти - деревня стоит на тракте, гонцы не смогут ее миновать. И тогда они узнают… наконец узнают… чем закончилось вчерашнее сражение в городе. Должно же оно чем-то закончиться. Всю ночь и все утро, пока они шли на запад, Артур оглядывался через плечо, опасаясь увидеть там багровое зарево и стену дыма, что стал бы чернее ночной тьмы - но не находил ни того, ни другого. Добрый знак. Или хотя бы не слишком злой. Битва, если она случилась, не обернулась пожаром, и Лиртан не сгорел. Вот только кто им сейчас распоряжается?

Лаэнэ и Гайвен отправились отдыхать наверх, в снятые ими комнаты, а Артур сидел в трактирной зале и мучился ожиданием. Опять ждать… Артур устал от этого ненавистного ему занятия. Что может быть хуже, чем сидеть сложа руки, пока судьба не выкинет очередную подлость? Ничего не делать, даже не знать, что вообще можно сделать? Тупо сидеть, пялясь на редких посетителей, наливаться довольно-таки паршивеньким пивом, и пытаться не залезть на стенку. Принятое вчера решение оставить отца отозвалось по прошествии времени глухой тоскливой ненавистью к себе, ко всему миру скопом и ко всем людям, его населяющим. Но больше, конечно, к себе. На душе было пусто и скверно, дико хотелось напиться, но все никак не получалось. Скорей бы новости из Лиртана… Ну хоть какие-то новости…

Неудивительно, что когда дверь трактирной залы наконец отворилась, Артур резко вскочил со скамьи и от избытка чувств вмазал кулаком по дубовому столу, из-за чего на него недоуменно покосились выпивающие за стойкой фермеры. Мол, чего это благородный господин вдруг начал бузить - неужели пиво наконец в голову ударило? Айтверн рванулся к вошедшему, да так и остановился на месте - на кого-кого, а на королевского гонца новый посетитель походил меньше всего.

То была молодая девушка лет двадцати, не больше, с сочными каштановыми волосами и бледным алебастровым лицом. Прямой, как рукоять меча, нос, пролегшие эфесом брови, глубокие глаза смутного болотного оттенка. Девушка была одета в мужской наряд зеленого цвета, и носила за спиной лютню. Приметив музыкальный инструмент, Артур вновь воспрял духом. Менестрель! Не иначе, она менестрель, а странствующие певцы всегда в курсе последних новостей.

Девушка тем временем прошла к стойке:

- Мир вам, почтенный хозяин, - обратилась она к трактирщику. - Мне бы, что ли, перекусить с дороги и комнату до утра. А там еще и бадью воды неплохо бы нагреть, чтоб искупаться. Сделаете?

Тот с готовностью кивнул:

- Будет исполнено, госпожа моя! А вы откуда путь держите?

Девушка пожала плечами:

- Да вот, из Лейстерна еду, а вообще где только не была. Сейчас вот в столицу, лютню видите? Надеюсь, мой голос придется по вкусу тамошней публике.

- Это да, песни это дело хорошее, - вновь кивнул хозяин заведения, - а нам как, тоже может споете?

- Почему бы и нет? - пожала девушка плечами. - Вот только давайте перекушу сначала, хорошо?

- Как пожелает прекрасная госпожа! Грета, - бросил трактирщик подавальщице, - подай нашей гостье обед.

Артур разочаровался, узнав, что менестрель едет не из Лиртана, а в Лиртан - возможности получить последние известия вновь отодвигалась на неизвестный срок. Тем не менее, Айтверн подошел к столу, за которым уселась, приступив к трапезе, певица. Молодой человек рассудил, что лучше уж немного поболтать с прекрасной незнакомкой, нежели и дальше созерцать пивную пену.

- Добрый день, сударыня, - Артур снял шляпу и изысканно поклонился, - я счастлив приветствовать вас в этом гостеприимном месте. Подобно вам, я здесь проездом, а что может быть приятней для путешественника, чем беседа с другим, таким же как он, странником? Особенно, если это столь красивая и очаровательная особа.

- Ну и вам добрый день, сударь. - Не похоже было, чтобы манеры Айтверна произвели на нее особое впечатление, но ответила девушка по крайней мере приветливо. - Раз так, присаживайтесь, и сама не прочь с кем-нибудь парой слов перекинуться.

- Приятно, что мы настолько единодушны в этом вопросе, - Артур занял место напротив собеседницы. - Нет ничего лучше и похвальней взаимопонимания и согласия. Мое имя Артур, к вашим услугам, - он сознательно опустил фамилию. Если ты в бегах, то не стоит лишний раз светиться.

- А меня Эльза зовут, - девушка надломила кусок хлеба.

- Для меня честь узнать ваше имя, миледи, - с жаром заверил ее Айтверн. - Оно столь же изумительно, как и вы сами.

- Да, мне это уже говорили…

- Не вижу ничего удивительного, ведь это так и есть, а как можно не говорить людям правды, тем более столь прелестной правды?

Эльза наклонила голову к плечу и слегка прищурилась:

- Послушай, братец… Я конечно понимаю, что ты парень богатый, это и по одежде видно. Наверно, ты и ко двору вхож. Но мы-то пока не на королевском приеме, верно? А раз так, ты вообще можешь по-человечески разговаривать?

- Вообще могу, - смутился Артур. - А так чем плохо?

- Ну как тебе сказать… - Эльза потянулась за сыром. - Когда каждый петушок при встрече старается распустить хвост… Знаешь, тебя бы тоже на моем месте достало.

- А я думал, девушкам нравится, когда с ними так говорят, - немного растерянно признался Айтверн.

- Считай меня извращенкой. Ладно, проскакали. Вот скажи, Артур, ты-то куда и откуда путь держишь?

Ну и что на такое отвечать? Правду - увы и ах, нежелательно, для избежания лишней нервотрепки, а потому будем лгать. Не очень честно, а прямо говоря - довольно-таки подло отпускать девчонку прямиком в осиное гнездо, не предупредив, что в этом гнезде творится, но правды говорить нельзя тем более. Тогда не обойтись без лишних распросов, а тайна, которая окружает принца и его спутников - превыше всего. "Вот ты и становишься настоящей государственной сволочью", - обожгла неприятная мысль.

- Да так, надоели придворные кокотки, - беспечно ответил Артур, - и их мужья. Твой покорный слуга рассудил, что нет ничего полезней для здоровья, нежели свежий сельский воздух. Мне захотелось немного пошляться туда-сюда, самую малость отдохнуть на лоне природы. Буколично, дешево и сердито.

Эльза усмехнулась:

- Ты упомянул мужей… Что, тебя кто-то пощекотал зубочисткой?

Айтверн вдруг понял, что девушка ему нравится.

- Было дело, - признался Артур, вспомнив один случай месячной давности. - Я повадился лазать в окно к одной красотке, и лазал так раз шесть. Через дверь, сама понимаешь, заходить было несподручно. Супруг сей прекрасной госпожи очень любил охоту и пьяные застолья, и она была вынуждена все время вышивать да глядеть в окно. Какой из меня рыцарь, если бы я не пришел на помощь страждущей красавице, и не развеял ее тоску? Я подумал, что рыцарь из меня хороший, и взялся за дело. Ну и вот, однажды прямо во время… э… дела возвращается наш законный супруг. То есть не наш, а моей леди. Очевидно, пьянка закончилась чуть раньше, нежели предполагалось… Прискорбная неожиданность. Он ухватил меня за волосы, стащил прямо с моей, то есть его, волшебной феи, и со всей дури треснул по зубам. Я, признаться, думал, что в тот же миг предстану перед Создателем. Пронесло. Тут этот милостивый государь и говорит - "одевайтесь, мол, и выходите во двор. Буду ждать". Делать нечего, я оделся и вышел. Честь моя дороже, чем голова. А он уже стоит там и опирается на меч. "Ну что, сударь, хотите отогреться на иной манер?!" - проревел этот медведь и швырнул мне еще один клинок. Я поймал, не без ловкости, надо сказать, и гостеприимный хозяин тут же кинулся ко мне с явным намерением срубить голову. Я закрылся, ну и пошла потеха. Мы скакали минут двадцать, не меньше, только искры во все стороны разлетались. Он оказался настоящим мастером, я тебе доложу! А потом выбил у меня меч из рук, отшвырнул свой и как хлопнет меня по плечу - чуть дух из тела не вышиб. "А ты ничего, потешил старика! - прогремел мой поединщик. - Порадовал, прямо скажу, порадовал! Молодец, парень. За такое развлечение я тебе и жену прощаю - сам по молодости в чужие спальни лазил. Пошли, промочим горло!" Я вообще-то ожидал, что он меня сразу примется убивать, и потому несказанно удивился. Но пошел следом. Он и в самом деле угостил меня вином, крайне недурным, и мы пили до самого утра, а потом навестили бордель. Такая вот история.

- Ты видать не очень великий фехтовальщик, раз уж тебя одолел пьяница, - сказала Эльза с насмешкой, и Артуру вновь стало нестерпимо стыдно за то, что он не говорит ей о главном, не говорит о том, что может поджидать ее в столице. Вдруг она едет самой смерти к пасть?

- Я великий фехтовальщик! - возразил Айтверн, норовя заглушить противный голосок в голове. - Самый великий из всех! Просто факелы во дворе еле коптили, а в темноте драться я не силен. - М-да… не силен… Тут же вспомнилась еще одна схватка в темноте - с Рупертом Вейнардом, и юноше сделалось совсем тошно. Да будь оно все проклято… - А ты, значит, поешь? - спросил он кисло, все еще пытаясь оттянуть решение.

- Пою, - кивнула Эльза, разминая пальцы. - А хочешь послушать?

- Хочу! Очень. Спой, а?

Девушка улыбнулась:

- Ну что ж… Твоя искренность мне по душе. Сторонись ты этих своих куртуазных оборотов - и сразу будет видно, что нормальный парень. Ну-ка, приступим, - она поерзала на скамье, садясь поудобнее, выпрямилась, упершись спиной в стену, и Артур вдруг заметил, что Эльзу охватило напряжение. Точно такое же напряжение испытывают многие начинающие воины перед битвой, Айтверн и сам его порой ощущал, готовясь к схватке. Надо же, он и не знал, что у менестрелей все точно так же… Девушка тряхнула головой, берясь за лютню, и каштановые волосы взвились вокруг ее лица набежавшей волной. Длинные тонкие пальцы пробежали по струнам, рождая мелодию, и, проиграв вступление, волшебное, звенящее и грустное, исполненное почти осязаемой памяти о ком-то, давно ушедшем, навсегда, быть может, потерянном, Эльза негромко запела:

Где ты, закатный вестник?

Я заплутала в шорохах.

За право погибнуть честно

Судьба просит слишком дорого.

Острою льдинкой сердца,

Каплей на белом мраморе,

Тысячей птиц разлететься

И за море лететь, за море…

Я жду тебя домой

С распятия дорог,

По золотой листве

Угадывая поступь.

Однажды ты придешь,

Седой бродячий бог,

И позовешь с собой,

Но будет слишком поздно.

Волны бессонного моря

В белой звенящей гавани

Поступи девы вторят

В легком туманном саване.

Время послушным зверем

Ждет ее повеления…

Прости, я теперь не верю,

Что смерть - это путь к спасению.

Оставь меня одну

С негаснущей свечой,

Я не закрою дверь

От северных метелей.

Дорога на двоих

Рассечена мечом

На две тропы во тьму -

Без смысла и без цели.

Сон о паденье в бездну

По бесконечной лестнице…

Сердце броней железной

Ближе к зиме оденется.

Хочется ради смеха

Песни раздать завистникам…

Вторит молчанье эхом

Тем, кто взывает к истине.

Я жду тебя домой

По колотому льду,

В усталой тишине

Блуждая по страницам.

В холодном хрустале

Я берегу звезду,

Чтоб у последних врат

Вдруг обернуться птицей.

Я жду тебя домой…

(Стихи Натальи Новиковой (Тэм)).

Эльза пела, легко и немного печально, лютня вторила ее хрустальному голосу, рождая переливы волшебной музыки, и под влиянием голоса, музыки и слов Артуру показалось, что мир вокруг него содрогнулся и сдвинулся с места. Трактирная зала поплыла, растягиваясь во все стороны и теряя четкость, искажаясь и распадаясь, все стало словно в тумане, неясным, нечетким и призрачным, и Айтверну почудился холодный ветер, коснувшийся запертых сундуков его памяти. И тогда песня Эльзы обернулась звоном ключей, и ветер отбросил крышки сундуков, коснулся засверкавших неугомонным пламенем золотых монет. Ветер наполнил Артура своим свистом, разворошил и закружил в танце ворох воспоминаний. Непонятные картины, позабытые имена и образы наполнили все вокруг, рождая новый, неожиданный свет там, где прежде была темнота. Голоса и лица. Утраченное знание. Утраченные люди. Утраченное прошлое. Что-то, что было и теперь нет - но, может быть, снова будет. Еще совсем чуть-чуть… еще совсем немного… И он вспомнит, обязательно вспомнит. Поймет. Но… Что он должен вспомнить? Что он забыл?!

Но тут песня закончилась, и наваждение пропало.

- Ну как? - спросила Эльза с неожиданной робостью, ладонью отводя волосы назад. - Это конечно старая песня, не моя… Но хочу верить, что исполняю ее неплохо. Не совсем уж плохо, хотя бы…

Проклятье!!! Трижды, четырежды проклятье - ему самому с его подлостью и ложью! Вот, погляди, сидит перед тобой, хороший, ни в чем не замешанный человек, отличная, веселая девушка, никому ничего плохого не сделавшая и никому не желавшая сделать. И вот ей-то, Артур Айтверн, ты позволишь отправиться в Лиртан, ни о чем не предупредив? В Лиртан, где сейчас, может быть, режут, убивают и насилуют, где бьются между собой две закованные в железо армии, а простые горожане - просто пепел под их ногами? Где, может быть, мародеры на каждом шагу? Где горит огонь и люди ненавидят друг друга? Ты на это пойдешь, да? Уверен? Точно? Говоришь, нельзя ни единым словом, ни единым звуком выдавать возможное местоположение принца Гайвена Ретвальда и его спутников, нельзя давать никому никаких подозрений? Да гори оно все адским пламенем! Ну их к черту, всю эту власть и всю эту ответственность, если они требуют совершать подлости и вести под нож невинных людей. Он скажет все, что следует, Эльзе, а если на их след потом и выйдут как-нибудь враги - ничего, Артур Айтверн их лично встретит и угостит как следует.

- Эльза. Не езжай в Лиртан. Поворачивай назад.

- Что? - нахмурилась девушка. - С какой это радости?

- В столице мятеж.

- Что?!!

- Герцог Мартин Лайдерс и еще куча дворян восстали против короля. И вывели дружины на улицы. Пошли на штурм цитадели. Был бой… может, и сейчас продолжается. Я… просто сбежал.

- Слушай… Ты, наверно, слишком много выпил. - Эльза не верила ему. Ничего удивительно, Артур и сам бы себе не поверил. - Какой мятеж? Ты о чем? Сходи, что ли, холодной водой облейся, помогает частенько.

- Нет. Я пил куда меньше, нежели хотел бы. Эльза, поверь мне, я тебе чем угодно могу поклясться. В городе переворот. Тебе нельзя туда. Там опасно. Тебя же убить могут! Кто угодно.

Ее лицо оставалось неверящим.

- Артур… Если ты считаешь, что это все так уж смешно…

Ответить он не успел - дверь залы вновь распахнулась, от удара ногой, и появился запыхавшийся мальчишка:

- Все на площадь! - крикнул он. - Староста зовет! Прискакал королевский гонец, говорит, срочные вести! Всем нужно услышать!

- Ну вот, - Айтверн криво усмехнулся, поднимаясь. - Вы предпочли не поверить мне, но, возможно, вас больше убедит официальное лицо?

Лицо Эльзы, и без того бледное, побелело еще больше, и она тихо сказала:

- Пошли.

- Пошли, - согласился Артур и подал девушке руку. Ему вдруг стало страшно, жутко, нестерпимо и невыносимо страшно, захотелось куда-нибудь убежать, спрятаться, забить под землю, сердце застучало так громко и часто, что в груди заболело. Артур схватился за пальцы Эльзы, как утопающий за брошенную ему веревку.

На деревенской площади собралось довольно много народу, мужчины, женщины и куча ребятишек, толпа гудела на много голосов, толкуя, о чем может поведать нежданный гонец. Сам королевский герольд стоял в центре площади, рядом с колодцем, и держал в руках свернутый свиток. Посланец кусал губы и время от времени передергивал плечом. Артур подавил первое желание рвануться к нему, схватить за грудки и вытрясти все, что только можно. Пусть сам сначала заговорит, да, пусть сам… господи, как же плохо, смилуйся, господи, я же больше так не могу.

Когда люди заполнили площадь, герольд закричал:

- Жители Всхолмья! Возрадуйтесь! Возрадуйтесь, ибо я приехал к вам сказать о пришествии нового короля! - На площадь тут же упала тишина, все разговоры как ножом отрезало. Немного воодушевившись, гонец продолжил. Он явно был не в своей тарелке. - Возрадуйтесь! - в третий раз сказал он. - Тирания, довлевшая над страной… тирания пала! Роберт Ретвальд… преступно удерживавший престол… убит, поражен, нашел свою участь! К нам вернулся наш подлинный государь. Гледерик Картвор… - ЧТО?!!! - Гледерик Картвор, прямой потомок старых королей, вернулся к нам, и… и снова принял свой народ под свою руку. Мздоимцы, казнокрады, честолюбцы и интриганы, стоявшие за спиной Ретвальда и тянувшие страну к гибели, больше никуда не будут довлеть над нами. Их времена кончились! Пришли иные времена. Справедливые, праведные, чистые! Отныне больше никто не станет угнетать наш народ! Пришли… пришли новые дни. Радуйтесь… Радуйтесь, люди, потому что мы снова свободны, потому что больше никто не отнимет нашей свободы, потому что наша свобода… теперь всегда с нами. Это настоящий праздник, праздник для всех нас, праздник для всего королевства. Это…

Герольд говорил еще долго, временами запинаясь, то и дело путаясь в словах, повторяясь и блуждая в трех соснах, раз за разом он выдавал одни и те же цветистые и бессмысленные фразы, но Артур уже не слушал. Он едва стоял на ногах, и боялся, что сейчас упадет. Больше всего ему сейчас хотелось поверить, что он все-таки напился, бредит, мечется в лихорадочной горячке, спит и видит дурной сон, и что сейчас закричит петух, изгоняя своим криком проклятого гонца. Но гонец никуда не исчезал, по-настоящему дурные сны не любят уходить и не уходят, по-настоящему дурные сны берут тебя за горло и смеются в лицо. Слова скакали обезумевшими кобылицами, и молчала, затаив дыхание, толпа, такая бедная несчастная толпа, люди, никогда не сидевшие на престолах и не игравшие в престолы, просто люди под сапогами владык, и мучительно болело сердце, умоляя о спасении и не получая его, и хотелось рухнуть на землю и кричать, кричать в лицо равнодушному небу, а небо молчало, застыв стоящей водой… той самой водой, что холоднее смерти.

Артур пошел вперед, пробиваясь сквозь толпу, расталкивая людей, сбивая с ног… проламываясь…

Толпа наконец раздалась в стороны, открыв пустое пространство, и Айтверн оказался один на один с гонцом. Остановился напротив него. Властно вскинул руку, призывая замолчать. Удивительно, но герольд послушался сразу. Он тут же осекся и весь как-то сжался, уменьшился в размерах.

- Отвечай, - губы Артура разомкнулись сами собой, и он не знал, кто говорит ими, - как погиб король? Я говорю о настоящем короле! А не о твоем самозванце… не знаю уж, где вы его нашли…

- Король? - часто захлопал веками вестник. Идиот он, что ли?

- Король! Роберт Ретвальд! Других у нас не было!

- Узурпатор… узурпатор убит… Никто не знает кем.

Узурпатор?! Ты называешь своего господина - узурпатором?! Того самого, который еще позавчера давал тебе монету, хлеб и кров?! Которому ты клялся верно служить? Надо же, как легко нынче продается честь!

Но отец! Что с ним?

- Герцог Айтверн. Что с ним сталось? Он жив? - Видя, что гонец мнется, Артур вновь повысил голос: - Отвечай!

- Герцог… маршал… Погиб в бою. Убит.

На какой-то очень длинный миг сердце остановилось.

- Повтори, - язык с трудом ворочался во рту.

- Милорд, вы… Кто вы?

- Повтори!!!

- Герцог Айтверн… убит…

Артуру показалось, что внутри него что-то лопнуло и порвалось. Внезапно стало пусто, глухо и совершенно безразлично, отзвучавшие слова внезапно потеряли содержание и обратились в бессмысленный напор звуков. Он еще не верил… хотя и знал, что скоро придется поверить.

- Убит, значит, - через силу выговорил Артур. - Герцог убит… И король убит… А ты, смотрю, живой?

- Милорд… - неужели подлец понимает, что зря заехал в эту деревню? Может, и да, но понимать надо было раньше. Когда соглашался служить тем, кто сверг его сюзерена, кого соглашался оглашать их слова. - Милорд, послушайте… - Он вдруг весь переменился в лице.

- Узнал? - Айтверн улыбнулся. - Узнал меня? Еще б не узнал, паскуда, не первый день при дворе служишь… Вот только служишь ли, а? Но ты еще не ответил на мой первый вопрос. Как вышло, что они мертвы, а ты топчешь землю? Расскажи мне. Расскажи, и это не просьба, а приказ. Поведай, как получилось, что ты теперь носишь хвост за этим своим… Картвором, да? Надо же, какая наглость - постеснялись бы красть имя у старых королей… Ну-ка, рассказывай!

- Мой господин… - герольд попятился. - Мой господин… сэр… не извольте гневаться… Но… Должен же я у кого-то работать… Многие сбежали или попрятались, а я…

- А тебе плевать, кто тебе платит, и какой денежкой, - закончил за него Артур. - Даже если эта денежка краденая, и взята у мертвецов! Роскошно… Ты даже не военный преступник, ты хуже. Лайдерс бьет в спину ради своих дурацких принципов, остальная его свора - во имя жажды власти, а тебе без разницы и то, и другое. Нет, ты не преступник. Ты просто мелкая погань, которая держит нос по ветру.

- Милорд! - что, другие все слова позабыл? И куда ты пятишься от меня? Куда надеешься сбежать? Что, захотелось спастись? Поздно, мразь… поздно. - Милорд! Я просто… просто…

- Ты просто решил, кем тебе быть. Ну вот и прекрасно. А я теперь решу, кем тебе стать, - и, едва договорив, Артур выхватил меч и полоснул им герольда по шее. Голова слетела с плеч, кувыркнулась в воздухе и покатилась под ноги безмолвно взиравшим на это крестьянам. Тело немного постояло на ногах, напоминая огородное чучело, а затем рухнуло.

Айтверн запрокинул и крепко-крепко зажмурился. Постоял так немного, а потом побрел к окраине площади, уже ничего не думая и ни о чем не рассуждая. Умом он понимал, что должен был испытывать боль по отцу, но после пережитого потрясения все чувства схлынули и ушли сквозь пальцы, оказавшись просто морским песком. Он больше не чувствовал ровным счетом ничего.

- Что вы натворили… - высунулся какой-то крепенький осанистый старичок в добротной, хотя и домотканой одежде. Не иначе, тот самый староста. - Вы убили… Это же был просто человек…

- Нелюдь это была, - отрезал Артур.

- Но… Сударь, я не знаю, кто вы, но вы же… как вы…

- Пошел вон, - молодой человек ткнул старосту в грудь - не сильно, просто чтобы отстал.

Айтверн не сразу сообразил, что бредет к трактиру по опустевшей улочке, а сообразив, только и сделал, что мысленно пожал плечами. К трактиру так к трактиру… по опустевшей так по опустевшей… Какая разница. Надо же как-то сказать обо всем сестре и принцу, как-то объяснить им… Но сначала - умыться водой похолодней. В смешной надежде, что она хоть немного смоет всю грязь этого мира, брошенную ему в лицо.

- Подожди! - Эльза догнала Артура и схватила за рукав. - Куда пошел, стой! Ты… как ты вообще?

Артур остановился. Пьяно мотнул головой:

- Как я… А ты как думаешь?

- Мне очень жаль, - девушка все еще держала его за руку. - Мне очень жаль… правда…

- Жаль? - эхом откликнулся Артур.

- Я догадалась… кто ты такой. Они убили твоего отца. Ты… сын лорда Раймонда, да?

Артур громко, оглушительно громко расхохотался, хотя и догадывался, до чего же дико прозвучал его смех.

- О нет, сударыня… Я теперь просто герцог Айтверн, и никто больше.

- Артур… - Эльза в растерянности закусила губу. Встала на цыпочки, кладя руки ему на плечи. - Послушай, мне очень жаль, правда… Если я могу как-то помочь…

- А, ерунда, - поморщился Артур. - Не бери в голову. Не бери в голову! - повторил он, видя, что бардесса пытается возразить. - Я не рассыплюсь, не сахарный, к счастью… У меня слишком много дел, чтоб позволить себе горевать. У меня теперь под завязку счетов, и я заплачу по всем, не сомневайся. Лучше подумай о себе. Видишь, я прав - в Лиртан лучше не соваться. Знаешь, что… Поехали со мной, а? - предложил Артур неожиданно для себя самого. - Времена пошли лихие, но уж с кем, а со мной тебя никто не тронет. Я объявляю тебе свое покровительство, слышишь? Поехали! Я тебя никому в обиду не дам, обещаю.

Девушка внимательно на него посмотрела, а потом покачала головой:

- Извини… Но мне правда нужно в столицу заглянуть. Нехорошо поворачивать назад, если дорога почти закончилась, - она попыталась улыбнуться. - Дурная примета, знаешь. Мне нужно посмотреть, что там сейчас и как, самой убедиться. И потом… У меня в городе друзья. Я же не могу их бросить! Мне нужно посмотреть, как они, что с ними, помочь, если смогу… Я должна.

Эльза говорила правильные и делающие ей честь вещи, однако Артур осознал, что почему-то не хочет ее от себя отпускать. Почему-то. Ну вот совершенно.

- Сударыня, я понимаю вас… Но вы крайне обяжете меня, если составите мне компанию.

- Артур? Честно скажи… Ты бы разве иначе на моем месте поступил?

- Я? На твоем? - М-да, от такого вопроса никуда не деться. - Я на твоем месте уже поступил. Я вывожу из столицы друзей. Но…

- Ну вот видишь! Ну и почему ты тогда считаешь, что я с какой-то радости должна поступать иначе? Я что, чем-то хуже тебя? Сомневаюсь! - Эльза смягчилась. - Извини. Я очень твое предложение ценю, но я обязана попасть в Лиртан. Должна.

Артур вздохнул:

- Эх, миледи… Перебросить бы вас через плечо, и дело с концом, и никаких возражений. Но вы же на меня тогда осерчаете, правда? А я не хочу, чтоб вы на меня серчали… Ладно. Я не могу на тебя давить. Но мои слова остаются в силе. Как только закончишь свои дела или решишь, что ну их к черту - ищи меня, и найдешь. Тебе всегда будут открыты двери в замке Малерион, и в любом месте, где я буду. И я тебя с удовольствием встречу. Просто понимаешь… Я тебе знаю всего ничего, но хотел бы узнать получше. Такие дела. Береги себя, поняла?

- Хорошо. Но я пойду… ладно? Раз такие новости, мне скорее собираться нужно и дальше ехать. Отдых отменяется.

- В добрый путь. Но сначала… - Артур запнулся. А, какое, к чертовой матери, начало, если в воздухе пахнет концом? Эльза стояла совсем рядом, ее глаза казались большими, как летние звезды, легкий ветер шевелил каштановые волосы. Артур схватил руку Эльзы и поднес ее к губам, поцеловал пальцы - девушка ахнула. Что же вы, госпожа, решили, что я так просто вас отпущу? Сейчас, когда мой мир рухнул, мне нужна хоть какая-то опора, так отчего бы не вы? Артур обнял Эльзу Грейс, обхватив ее тонкие плечи, и поцеловал девушку прямо в пахнущие полевыми цветами губы.

- Матео Флавейский говорит, что каждый сам выбирает свою судьбу, - задумчиво сказал Гайвен Ретвальд, свесив ноги с кровати.

- Правда? - спросила сидящая на подоконнике Лаэнэ, бросив взгляд во двор. Никого. Она сначала увидела, как Артур вышел из трактира в сопровождении какой-то девушки, да так и пропал. Братец, безусловно, нашел самое подходящее место и время для того, чтобы закрутить роман. Хотя это не самый худший способ убить время, наверно. Лучше, чем весь день пить. - Вот именно так и говорит?

- Ну, я имел в виду, не говорит, а пишет, - торопливо поправился Гайвен. - Писал, он же умер еще до нашей эры. Но его знаменитый трактат - он ничуть не устарел. Понимаешь, - они перешли на "ты" довольно быстро, глупо было и дальше придерживаться церемонных условностей, - понимаешь, есть вещи, которые быстро устаревают. Ну, например… много таких вещей, в общем. А есть вещи, которые… навсегда. Вечные. Сочинения Матео Флавейского - как раз из таких вещей. Он жил очень давно, но его читают и сейчас. И будут читать. Матео очень серьезно изучал вопрос свободы воли. Он провел на эту тему крайне серьезные исследования. Учился у всех мудрецов своего времени, посещал академии и лицеи. Наблюдал за бытием. Проводил параллели и искал сравнительные достоинства и недостатки принципа фатализма и принципа отсутствия предопределенности. К концу своей жизни мэтр пришел к теоретическому выводу, что не существует никаких таких высших сил, что могли бы довлеть над судьбой. Люди сами решают, как им быть, кем им быть, как жить… Куда идти. Каждый просто выбирает для себя. В итоге мэтр Матео прославился в веках.

Лаэнэ постаралась обдумать услышанное. Постаралась обдумать, а не обдумала, потому что думать получалось плохо. Мысли вечно норовили утечь куда-нибудь в сторону.

- Знаешь, вот то, что ты сказал сейчас, то, что придумал этот твой Матео… Артур мог бы сказать тоже самое, может даже теми же словами. Хотя он в жизни читал только развлекательные романы и немного плохих виршей. Однако, чтоб такое придумать, ему не пришлось бы всю жизнь слушать мудрецов. И многие воины, которых я знаю, смогли бы придумать такое, даже если совсем не обучены грамоте.

Гайвен, похоже, немного обиделся:

- Ну если так к делу подходить, то конечно. Я уважаю Артура, но если бы он и пришел к нужным выводам, то только вслепую. Это дилетантская методика. А настоящий ученый… философ… вот понимаешь, настоящий ученый никогда ничего не делает вслепую. В отрыве от традиции. Прежде, чем браться за перо, нужно постичь мудрость веков. Чтоб не открывать арбалет заново. А если просто тычешься носом в темной комнате… ну, это глупо.

- Ай, да какая разница! Традиции, методики… Гайвен, скажи, тебе не надоело нести всю эту чушь?

- Я не считаю это чушью, миледи, - чопорно ответил наследный принц. - Я просто излагаю основные принципы научного подхода.

- Гайвен… извини, но я сейчас не хочу говорить о науке. У меня душа не на месте.

- У меня тоже, - тихо признался принц. - Я думал отвлечь тебя отвлеченными рассуждениями… Да и себя тоже.

Они помолчали.

- Гайвен, тебе страшно?

- Тебе честно или как? Ну… Да. Страшно.

- Мне тоже.

Ретвальд подошел к девушке и взял ее ладони в свои.

- Не бойся. Все будет хорошо. Обязательно будет, я тебе это обещаю.

- Да я особо постараюсь и не бояться… Знаешь, я, если честно, зря трясусь. Честно зря. Вот позавчера мне было действительно страшно - когда меня бросили в темницу, а потом пришел Лайдерс и сказал, что убьет меня, если что. Вот тогда правда было страшно. Очень. Не знаю, как вообще тогда седой не стала. А теперь… да чего бояться. Артур с нами, он что-нибудь придумает.

- Артур… - эхом откликнулся принц. - Ты его очень любишь?

Лаэнэ ответила не сразу.

- Я его… просто люблю. Да. Ты понимаешь, это же грех перед Богом, просто даже думать такие вещи, но не будь он моим братом… я б тогда хотела, чтоб он был просто моим. Не связывай нас общая кровь… я бы просто пошла за ним на край света, даже с закрытыми глазами. Ты не представляешь, какой он, ты почти его не знаешь. Таких, как он, мало. Он никогда не опускает рук, никогда не сдается. Он упрям, как сам дьявол. Он совсем не знает, что такое страх, не умеет бояться, даже не понимает, что это такое. Он никогда не бросает своих в беде. Не нарушает данного слова. Отвечает за то, что делает. А какой он фехтовальщик и наездник… Из всех дворян, что будут служить тебе, когда станешь государем, мой брат один из самых достойных.

- Это… приятно слышать, - ответил Гайвен, пораженный только что услышанным им признанием. Никогда прежде Лаэнэ не позволяла себе даже словом обмолвиться о владевшей ею противоестественной страсти, и проговорилась лишь под гнетом тревоги и страха. - Я рад, что мне повезло с вассалами…

- Вы слишком рано радуетесь, ваше высочество, - раздался от двери тяжелый голос. - Прежде чем рассуждать о достоинствах вассалов, я бы сперва на вашем месте поглядел на них в деле. - Артур вошел в комнату, стянул перевязь с мечом и швырнул в угол, опустился на табурет. Брат был странно отчужден, он казался опасней, старше и злее, чем обычно, и очень сейчас походил на отца. Боже, испугалась Лаэнэ, неужели он услышал все то, что она про него говорила?! - Ваше высочество, дорогая сестра… В деревню явился посланец из столицы.

- Посланец? Где он? - вскинулся Ретвальд.

Артур улыбнулся, и Лаэнэ сделалось страшно при виде его улыбки.

- Он мертв.

- Мертв?!

- Разумеется. Я казнил негодяя, как предателя и изменника. - И, глядя, как помертвели слушатели, Артур продолжил. - Как вы можете догадаться, исходя из этого факта, посланец явился от наших врагов. Увы, удача оказалась на стороне Лайдерса, а не на нашей. Враги овладели городом. Его величество Роберт Третий, ваш отец и мой сюзерен, убит при штурме, - Артур слегка поклонился опустившемуся, как подкошенный, на край кровати Гайвену. - Лорд Раймонд, наш с сестрой благородный родитель, также убит, - Лаэнэ почувствовала, как комната вдруг вздрогнула и совершила оборот вокруг невидимой оси. - Предатели торжествуют и возомнили уже себя победителями. Тот шелудивый пес, которого я отправил на тот свет, брехал, что они возвели на трон некого человека, называющего себя Гледериком Картвором. Он провозгласил себя королем и призывает страну склониться перед своим именем.

- Постойте, - провел ладонью по лбу Гайвен, - не так быстро… Я не поспеваю за вами. Мой отец… наши отцы… убиты?! - Артур сдержанно кивнул. - Но тогда… постойте, что за Картвор? Они же все вымерли, много лет назад.

Брат равнодушно пожал плечами:

- Ваше высочество, знай я ответ, непременно бы его дал. Но у меня и у самого нет ответов, одни только вопросы. Мне не хуже, чем вам, известно, что последний король из старой династии умер, не оставив наследника… и что только потому вашему предку позволили занять его место. - При всем желании он не смог бы причинить Гайвену большего унижения, чем эта мимолетом брошенная пощечина. Но хотел ли он наносить унижение - или просто сказал, что думал? - Картворов больше нет. Однако что мешает какому-то проходимцу присвоить себе их имя? Сажая свою марионетку на престол, мятежники могли бы назвать его хоть ангелом небесным, лишь бы это дало им бОльшую поддержку. Так не все ли равно, откуда взялся этот гусь?

- Да, вы правы… - смешался Гайвен. - Но… что же теперь делать?

- Что делать? Ваше высочество соизволило задать преотличный вопрос, - Артур вновь скривил губы в злой ослепительной улыбке, так испугавшей Лаэнэ. - На него не смогли бы ответить лучшие из тех мудрецов, которым вы поклоняетесь… но смогу ответить я. - Неужели он все-таки стоял под дверью и подслушивал?! И все теперь знает?! - Поскольку его величество отныне на небесах, вы - наш законный государь. Вернее, станете им, когда возложите на себя корону. К сожалению, этому препятствует такое досадное обстоятельство, как владеющие Лиртаном враги. Обещаю вам, что с моей помощью сие препятствие будет устранено.

- Вы… Вы поможете мне?

Лаэнэ не ожидала того, что Артур сделал в следующий момент. Он рывком встал с табурета, шагнул навстречу Гайвену и опустился перед ним на одно колено.

- А куда мне деваться? - просто спросил он. - Хороший или плохой, сильный или слабый… вы мой сюзерен, и я буду служить вам до самого конца. Каким бы он ни был, даже если в конце у нас только темнота и смерть. Пусть даже я не очень вас люблю, и считаю слабаком. Вы не умеете быть королем, только и можете, что рассуждать о возвышенной ерунде… но все-таки вы мой король, сэр, и я вас не брошу. Я охраню вас от всех врагов, сколько бы их ни было. Я перехвачу и преломлю о колено все стрелы, что будут в вас выпущены. Я разобью все мечи, и отрежу все руки, что поднимутся на вас. Я буду идти за вами… а когда земля под нашими сапогами обернется огнем - понесу вас сам. Когда дождь станет градом, а горы упадут на наши головы, я заслоню вас и сделаюсь щитом. Отныне ваша дорога - моя дорога, ваша судьба - моя судьба, ваши недруги падут, сраженные мной, и когда это свершится, менестрели сложат о нас песни. Я клянусь вам в верности, государь, и если нарушу эту клятву, то да будет моя голова отсечена от плеч, то да будет мое имя предано позору и поруганию до самого конца мира, то да будет моя душа заключена в чернейшую из бездн. Но этого не будет! - голос Артура взлетел до потолка и теперь звенел, как клинок во время битвы.

Гайвен немного поколебался, а потом подался вперед и принял ладони Артура в свои, как требовал того обычай.

- Я принимаю твою клятву, лорд Айтверн, - медленно произнес Гайвен Ретвальд, и, каким бы чудом это ни было, обрел в тот миг величие, достойное королей древности - они не были его предками, но, подумала Лаэнэ, все равно бы приняли его в свой круг. - Я принимаю твои слова, твой обет… и твое служение. И я в свою очередь клянусь, что сделаю все, чтоб ты не пожалел о них. Я отплачу тебе признательностью, я сделаю все, все что потребуется, чтоб твои дела не пропали впустую. И… Спасибо тебе. Я клянусь, что не подведу тебя.

Лаэнэ смотрела на двух мужчин, уже мужчин, а не юношей, на сидящего и на преклонившего колено, на двух мужчин, без отрыва смотрящих друг другу в глаза. Они только что объединились узами, которые будут довлеть над ними всю жизнь и заставлять совершать те или иные поступки - иногда очень тяжелые, и подчас совершенно необратимые. Лаэнэ знала, что они выполнят то, в чем поклялись. А еще она знала, что это будет нелегко.

- Ну ладно, - произнес Артур, поднимаясь. - А теперь с вашего позволения, пойду немного высплюсь. А то, знаете, давно уже этого не делал.

Он поднялся - закованный в свой новый титул, как в боевые доспехи. Поклонился Гайвену, с безупречной учтивостью. Потом посмотрел на Лаэнэ, беззвучно шевеля губами, словно намеревался что-то сказать, но так и не сказал. Странно усмехнулся и вышел. Дверь за Артуром захлопнулась с шумом, но Лаэнэ даже не вздрогнула. Ей было не до того. Она все так же сидела на подоконнике и смотрела теперь уже в небо за окном, и это небо странным образом изменило свой цвет. Девушка почувствовала духоту.

- Мне очень жаль, - сказал принц. - Я приношу соболезнования, в связи с гибелью твоего отца. Я… сочувствую тебе.

Жаль? Сочувствует? О чем он вообще говорит? Как он может сочувствовать ей? Ведь сочувствовать означает разделить боль и радость. Радости у Лаэнэ не осталось, а о боли Гайвен и подавно знать ничего не мог. Что он мог знать из того, что пришлось узнать ей? Что этот тихий книжный мальчик знает о серых стенах, из которых не выбраться, о солнце, видимом сквозь решетку, о небе, к которому не протянуть руку, о том, как умирает дневной свет, как приходит ночь, а вместе с ночью идут безверие и страх. Что он знает о смерти, обещанной тебе безукоризненно вежливым тюремщиком? О том, как твой собственный отец отдает тебя в руки этой вежливой смерти. О гордости и чести, единственном оставшемся оружии, без которого не продержаться. Что он может знать об этом? С какой радости он роняет свои дурацкие салонные слова, если не понимает, о чем говорит?

- Спасибо, - сказала Лаэнэ.

- И мне очень жаль, что погиб лорд Айтверн, - прибавил Гайвен. - Он был великим человеком. Мне жаль.

Лаэнэ Айтверн закрыла глаза. Лорд Айтверн. Раймонд Айтверн. Отец… Ее отец? Нет. Давно уже нет. Та тварь, встретившаяся ей в Лиртанском замке, не могла быть ее отцом. Она не верила, что может иметь хоть каплю общей крови с тем бездушным оборотнем, нацепившим чужое имя. Сама мысль о подобном родстве представлялась ей оскорбительной. "Я проклинаю вас" - крикнула она тогда, желая, чтобы улыбающийся оборотень и в самом деле попал в сети проклятия, сгинул и обратился в прах. Чтобы улыбка побледнела и треснула, чтобы кожа сделалась серой и сгнила, чтобы волосы осыпались пылью. Чтобы этого существа больше не было под небом. Лаэнэ хотела этого тогда так сильно, как ничего другого не хотела. И вот ее воля исполнилась. Раймонд Айтверн погиб - и Лаэнэ Айтверн не чувствовала по этому поводу ни боли, ни вины, ни потери. Все случилось именно так, как и следовало случиться. Раймонд Айтверн убил Лаэнэ - и Лаэнэ за это убила его. Так поступают все, рожденные от древней крови. Мстят обидчикам до смерти и после нее.

- Мне не жаль, - сказала Лаэнэ. - Мне совершенно не жаль прежнего герцога Айтверна.

Артур спал и видел сон.

Странный то был сон, подобных ему молодому Айтверну прежде никогда не являлось. Он больше напоминал не дремотную фантазию отяжелевшего от усталости и забот рассудка, а воспоминание о подлинных событиях, когда-то уже происходивших. Сон набросился на Артура, стоило тому, не раздеваясь, рухнуть на кровать, и затянул в свои путы.

Видение было до невозможности плотным и осязаемым, неотличимым от реальности. Оно было настоящим. Айтверн готов был даже увериться, что вовсе не уснул, а оказался при помощи неведомого ему волшебства перенесен в непонятное и чужое место, находящееся далеко от деревеньки Всхолмье. Удивительный сон казался ничем неотличимым от яви - Артур прекрасно ощущал тяжесть своего тела, и землю под ногами, и касающийся кожи холодный ветер поздней осени. Вот только… В этом сне, молодой человек твердо знал, его звали как-то совсем иначе, вовсе не Артуром Айтверном.

Его звали иначе, и печать, не менее тяжкая, чем сковавшая его после смерти отца, но вместе с тем совсем другая, идущая от других причин и приводящая к иным следствиями, лежала на душе.

Он стоял в широком кругу менгиров, заросшем высокой травой, в окружении могучих каменных столбов с выбитыми на них непонятными рунами, что были испещрены ветрами, дождями и временем. Таких поставленных кольцом стоячих камней немало было по всему Иберлену, в преданиях говорилось, что их возвел Древний Народ, и никто уже не сумел бы понять письмен, им оставленных. Но Артур, или вернее тот, кем он стал, сознавал, что с легкостью сможет прочитать эти руны, возникни у него подобное желание.

Стоял хмурый день на самом острие осени, и небо затянули тучи цвета свинца, и ледяной ветер шевелил травы - здесь, на вершине холма, посреди серо-зеленой равнины. Артур неспешно прошел мимо менгиров и остановился почти на самой границе их круга. Заложил пальцы за пояс. У Артура не было при себе оружия, но это его ничуть не обеспокоило. Если нынче придется сражаться, то отнюдь не клинком. Все равно от холодного железа ему сводило пальцы.

И, кроме того, в этом здесь и сейчас его звали совсем не Артуром.

- Здравствуй, брат. Приятно, что ты пришел. - Айтверн не заметил, откуда появился человек, произнесший эти слова. Только что его не было, но стоило чуть скосить в глаза - и вот он уже здесь, стоит в самом центре кольца, лаская ладонью рукоятку меча. Высокий статный мужчина с гладким безвозрастным лицом, с черными волосами и дымчатыми, переливчато-жемчужными глазами, в дорогой одежде светло-серых тонов. Откуда он только взялся?

Брат всегда любил пользоваться Перемещением…

Чужая мысль. Своя мысль.

- Странно было, коли б я не пришел, - ответил за Артура тот, чьими глазами он смотрел на мир. - Как я мог тебя не услышать? Кем я стану, коли не откликнусь на зов родича?

- Тем, кем ты решил стать, - неожиданно резко ответил человек в сером. - Наши тропы давно уже разошлись, и бегут в совсем разные стороны. Видит Денница, я не удивился бы, не приди ты вовсе! Ты почти что и забыл, что мы одной крови, совершенные тобой дела перечеркивают все, что нас прежде связывало. О да, я ждал, что ты закроешь глаза и заткнешь уши на мой вызов! Но ты все же явился. Впрочем, я не тешусь лишними иллюзиями. Ты пришел просто потому, что не можешь не отдавать долгов. Вот и свидимся… напоследок.

- Ты прав, - отвечал Артур. К немалому удивлению, он ощущал в себе не гнев, естественный после подобных надменных слов, а щемящую грусть и тоску. - Мы уже давно ходим разными тропами… но чья в том вина?

- Чья вина? Чья вина, говоришь ты? Уж не меня ли вздумал обвинять во всех семенах недоверия, что были посеяны, во всех всходах раздора, что ныне поднялись? Велика наглость, мой брат - по тебе как раз! Кто, скажи мне, встал под чужие знамена, кто плюнул нашему роду в лицо, кто разделил свой удел с уделом этих краткоживущих дикарей? Не я ли? Нет, не я! Это был ты, и прочие глупцы вроде тебя. Кто в Звездном Чертоге призывал к миру с теми, с кем не должно быть мира? Я ли? Нет, не я! Кто склонил Сумеречного Короля на свою сторону, кто затуманил его рассудок? Кто братался со смертными? Нет, это вновь был не я! Это был ты. Ты и твои присные заключили договор с людьми, и ведете теперь весь Древний Народ к гибели! В своем ослеплении вы готовы погубить наше племя - и погубите, если вас не остановить! Вы ведете к смерти всех нас и все, нами созданное! Какая тьма затмила вам разум? Кем надо быть, чтоб податься на вражеские посулы? Люди возьмут у эльфийской расы все, чему смогут научиться - а потом истребят нас и займут наши земли. Уже занимают! Уже строят свои деревни там, где когда-то стояли наши замки! Они напирают с юга, как весеннее половодье! Совсем скоро, через век или два, их знамена взлетят над северными землями, и Древнему Народу придет конец. Мы падем в бою - или уйдем доживать свой век в холмах, как разлетевшиеся осколки ушедшей эпохи. И все благодаря тебе и твоим приспешникам! Вот какой судьбе ты способствуешь!

Мужчина с жемчужными глазами говорил, и каждое слово слетало с его уст ранящим кинжалом, или осколком зеркала, или наконечником стрелы - и это было не красивое сравнение, нет, и в самом деле острые куски металла или стекла рвались от него прочь, рассекая воздух на части, прежде чем истаять. Артур видел, как окрестные менгиры содрогаются от творимой среди них магии. Его собеседник даже не пытался щеголять своим могуществом - просто чистейшая Сила томилась от тесноты, будучи заключенной в темницу его тела, и ее частицы, приведенные в движение владевшей чародеем яростью, вырывались на волю.

- Брат… Послушай меня… - Артур осторожно подбирал слова, надеясь переубедить собеседника. Если бы только получилось! Если бы только вышло! Он не может, не должен допустить ссоры, он обязан найти общий язык с родичем - и тогда, возможно, удастся погасить разгорающуюся войну. Айтверн словно бы раздвоился, разделился на две части, и одна его часть не понимала, куда она попала и что вокруг происходит, она только и могла, что оставаться безмолвным наблюдателем за перипетиями диковинного сна, другая же… о, другая его половина пребывала в ясной уме и твердой памяти, она прекрасно знала, что здесь происходит, кто этот надменный вельможа в сером камзоле, в чем предмет идущего спора, и как в этом споре одержать верх. Что же до языка, на котором они беседовали… Артур только сейчас сообразил, что этот язык не был привычным ему иберленским. Нет, то было Высокое Наречие, на каком дворяне говорили в древности, в дни Артура уже почти забытое. - Брат… Ты заблуждаешься. Я хороший друг герцога Картвора, вожака пришедших с полудня людей, и знаю, чего он хочет, а чего - нет. Картвор не желает нам зла. Ни в коей мере. Он с почтением относится к нашей расе, он держит нас за старших братьев или наставников, а не за соперников. Его народ просто поселится на опустевших землях, где никто давно не живет, станет нам добрым соседом. Мы не будем причинять друг другу зло. О нет, видит боги, никогда. Брат, я живу с ними, я знаю, что говорю. Наступает совсем новая пора… совсем новая! Ты не представляешь, чему мы сможем у них научиться. Не меньшему, чем они у нас. Люди принесли с собой перемены, перемены к лучшему…

Эльф в сером, а кем ему оставалось быть, кроме как не эльфом, презрительно скривил губы:

- Как же ты… наивен, брат мой Майлер! Как недальновиден! Как легко тебе оказалось поверить в то, во что хочется верить! Как просто закрыть глаза на неприятную правду. Раген Картвор будет нам другом, говоришь ты? Не спорю. Может, и будет. И другом нам будет его сын. И может даже внук. Но правнук… Неужели ты не в силах осознать столь простых вещей?! Люди недолговечны, их век исчезающе мал, их жизнь - все равно что в одночасье сгорающая свеча. Одни человеческие поколения сменяют другие прежде, чем мы успеваем оглянуться по сторонам, разобраться в их мечущейся круговерти. Сегодня они будут нам добрыми соседями, а завтра, когда мы ослабнем, когда уже сейчас начавшееся вырождение возьмет нас за горло, позарятся на колдовские сокровища и пойдут штурмом брать стены наших крепостей. Думаешь, я сужу опрометчиво? Я долго ходил меж ними и как следует изучил их породу. Я прав. И ты бы сам со мной согласился, коль хоть ненадолго вынырнул из плена сладких грез.

Артур… нет, не Артур, его имя было Майлер Эрван, он с окончательной ясностью осознал это только теперь, попробовал возразить:

- В тебе говорит сейчас страх перед будущим…

- Я не умею бояться! - ударил голосом, как хлыстом, собеседник, и метнувшийся от него льдисто-ртутный бич полоснул по траве, рассыпаясь на тающие звездочки. - Это в тебе говорит страх - перед правдой. Разве не так? Ты выгораживаешь людей не потому даже, чем веришь в их благородство… а потому, что человеческая девчонка похитила твое сердце! Ну, Майлер, признай же мою правоту! Хоть раз окажись честен передо мной… и перед собой. Тебе же безразлично это мотыльковое племя, кабы не твоя сероглазая леди, ты бы и подумать не смел о союзе с людьми. Но ты влюблен… и за свою любовь простишь людям любое зло. И вместе с ними всадишь нам кинжал в горло. Ну, разве не так? Разве я ошибаюсь? Скажи мне, брат! Ошибаюсь ли я?

- Ты… ты ошибаешься, - с трудом ответил Майлер. Его щеки горели. - Ошибаешься! Я люблю Гвендолин… да… но это здесь не при чем.

- Какое прискорбное упорство! Какое досадное нежелание видеть! А ты, никак, забыл тот закон, что установил Создатель? Закон, по которому мы, фэйри, пасынки Господни, можем любить их, Его детей, лишь разделив их судьбу и участь? Сами став - ими? Знай же, брат мой Майлер Эрван, коли захотел забыть - в час, когда ты сочетаешься с леди Гвендолин законным браком, когда ты возьмешь ее на супружеском ложе, когда посеешь в ней свое семя, когда от вас в мир придет новая жизнь - в тот час ты привяжешь себя к колесу времени, утратишь дарованное тебе бессмертие, и сам сделаешься человеком. Ты сгоришь через несколько десятков лет, и твоя неприкаянная душа уйдет туда, куда уходят все людские души.

- Я… Я готов ради Гвендолин пожертвовать своим бессмертием.

- Врешь! Ради нее ты готов жертвовать не только им… не только собой! Но и теми, кем жертвовать не имеешь права. Вот только я не дам тебе этого сделать. Я собрал большое войско, Майлер - огромное войско! Всех тех из Народа, кто еще не утратил разум. Благородных эльфийских рыцарей, равно с благого и неблагого дворов, тилвит тегов и сидов, полудиких гоблинов, карликов с их тяжелыми молотами, владетельных духов лесов, полей и вод, наполовину истаявших призраков прошлого, даже мелких созданий, даже кэльпи и брауни, даже лепреконов и фей! Они все пришли под мои знамена - знамена Северного Мира! Они пришли ко мне - к тому, кого называют Бледным Государем, Повелителем Бурь. Я - последний истинный повелитель фэйри! Мы проведем свои полки на полдень, мы налетим на людей саранчой и сотрем их род с лица земли, пока они еще не стерли нас! Грядет последняя война, в которой решится, кому владеть землей, а кому сойти во мрак. С кем ты будешь в этой войне? Чью сторону выберешь? Определяйся, это твой последний шанс!

Майлер поколебался, а потом с трудом вытолкнул из себя непослушные слова:

- С людьми, родич… С людьми. Я не отступаюсь от однажды принятых решений. Если ты пойдешь на нас войной - войной я тебя и встречу.

Бледный Государь вырвал меч из ножен, будто собирался сразу атаковать, и по обсидиановому лезвию пронеслись искры. Но затем он вонзил клинок в землю, опершись на него обеими ладонями, и вдруг - хотя и не могло такого случиться с бессмертным неувядающим эльфом - показался очень старым, измученным и разбитым.

- Ну что ж… - проговорил он. - Вы решили… господин человек… вас теперь будет правильней называть так. Значит, будь, что будет. Нам еще предстоит закончить наш спор… не сейчас и не здесь, но рано или поздно придется. И тогда я не вспомню, кем ты был. Только то, кто ты есть. И мой клинок не дрогнет, обещаю. А сейчас уходи. Мне… не хочется тебя видеть. Хотя нет, постой. Постой! - голос Бледного Государя вновь обрел силу. - Прежде чем уйти, послушай одну вещь. И задумайся о ней. Твои потомки… твои человеческие потомки… Они станут служить людям так же, как ты служил эльфам? Тоже сделаются рабами собственных страстей и прихотей, и ради сиюминутных желаний разобьют все принесенные обеты? Предадут тех, кого должны защищать? О да. Уверен, так и случится. Ты оставляешь им в наследство свою кровь, а кровь - не водица. В твоей крови притаилась слабость… И твои дети еще проклянут отца за полученный ими подарок… если, конечно, успеют до того дожить! - Повелитель Бурь оглушительно расхохотался.

Он смеялся и смеялся, раздирая хохотом сердце, раздирая душу, раздирая мир - он, темный владыка, король стылых ветров, холода и смерти, страшный злодей из страшных сказок, что станут рассказывать про него тысячу лет спустя, родич и брат. Он хохотал, а реальность вокруг него уже тускнела и теряла объем, превращалась в туман на ветру, в тающую росу, просто в ускользающий сон, и Майлер… нет, теперь уже Артур Айтверн и никто больше, понял, что просыпается.

 

Глава девятая.

Вопреки необходимости спешить, Александр смог выехать из Лиртана лишь на утро второго дня после штурма цитадели. Лишь тогда удалось завершить все насущные дела и вырваться из затянувшейся суеты. Почти целый день ушел на то, чтоб разместить свою дружину в части освободившихся ныне гвардейских казарм, обеспечить им выплату жалованья из королевской казны, пересчитать живых и погибших, позаботиться о том, чтобы не больно-то радивые лекари занялись как следует ранеными и не отправили их на тот свет, а, напротив, вытащили на этот, уладить вопрос с выдачей новых оружия и доспехов взамен испорченных, присмотреть за организацией провианта и содержания. Александр знал, что Брейсвер будет недоволен проволочкой, но ничего не мог поделать. Нельзя уйти, не позаботившись о своих людях, нельзя просто так бросить их сразу после боя, не решив перед этим хотя бы того, что можно, и главное - нужно решить.

За стенами замка тревожно ворочался пораженный страхом город. Честные жители попрятались по домам, каждый норовил забиться поглубже и подальше, но зато на улицы в обилии вышли мародеры, грабители, убийцы и прочий лихой люд. Плевать им было, кто правит страной и что в оной стране происходит, наступившая смута оказалась просто прекрасным поводом для того, чтобы зарезать тех, кто не смог бы за себя постоять, и украсть то, что плохо лежало. Александр понятия не имел, сколько богатых лавок было разграблено за эти дни и ночи и сколько честных горожан убито в собственных домах, но догадывался, что немало. Брейсвер отправлял в город один патруль за другим, он старался навести порядок хотя бы в самых беспокойных кварталах, но Лиртан велик, и брошенные на его усмирение отряды - всего лишь капля в море. Граф Гальс, пусть и скрепя сердце, все же понимал, что всплеск насилия - естественный спутник любой неразберихи и замятни, что так получается всегда, неважно, переворот на дворе, потоп, чума или конец света. Пройдет несколько дней или недель, войска наведут в столице порядок, и волна схлынет. В конце концов, за все нужно платить. Зато отныне в Иберлене есть король, который положит конец дворянским интригам и междуусобицам, введет новые, более справедливые законы, понизит налоги, покончит с нищетой… Жертвуя малым, обретаешь в итоге великое. Александр знал это, и все равно был не рад.

Вот только разве они не получили, чего добивались?

Незадолго перед отъездом Гальса отыскал Брейсвер. Король, а титуловали его все именно так, не меньше Александра погрузился в заботы, и выглядел совершенно измотанным - бледен, мешки под глазами, давно уже не отдыхал, поди. Гальс даже немного посочувствовал сюзерену, а потом вспомнил, что тот знал, на что идет, и сочувствовать перестал. Гледерик отвел графа в сторону и сказал, что нужно бы кое о чем переговорить. Александр пожал плечами и сообщил, что всегда готов побеседовать с его величеством, но в данный момент просто смертельно занят. Готовится отправиться исполнять его же, сюзерена, поручение.

- Ничего, задержитесь, - жестко ответил Брейсвер. - Я вас надолго не отвлеку. Ну-ка, - он ухватил Александра за руку и потащил в пустынную галерею, освещенную лишь одним, и то уже догорающим факелом.

- Вам от меня чего-то нужно? - сухо спросил Александр. Обычно такой тон отлично действовал на навязчивых собеседников, сбивая с них лишнюю спесь. Но сюзерен не выказал и тени смущения:

- Да, нужно. Я решился покуситься на вашу честь.

Ох уж этот Гледерик… Как он дожил до своих лет, с эдаким чувством юмора?

- В таком случае, сэр, вы избрали неподходящее место для постельных забав. Здесь сыро, грязно и дует из каждого угла. Недолго схватить насморк. Где вы собираетесь предаваться радостям плоти, неужто прямо на камнях? Я не вижу даже гнилой соломы, не говоря уже о самой завалящей кровати. Вы уверены, что именно здесь хотите начать любить своих подданных?

- Святой Джон, да кого интересуют места! Придворные под ногами не мешаются, и ладно! - Гледерик приник к нему почти вплотную, обдавая горячим дыханием щеку. Зрачки у монарха были чуть расширены, не иначе, принял недавно на грудь. - Ну же, граф, не ломайтесь!

- Вас обязательно убивать, или можно просто покалечить? - поинтересовался Александр. - Я могу сделать и то, и другое, а могу сделать все сразу. Сначала покалечить, потом убить. Или сначала убить, а потом покалечить. Что предпочтете?

- Да ну тебя к черту, - Гледерик Брейсвер сделал шаг назад. - Уже и пошутить нельзя…

- Так вы просто пошутили? - граф отряхнул рукав камзола. - Отрадно слышать… Я уже испугался за судьбу династии - как бы вы ее продолжали, династию, с эдакими-то наклонностями? Мужчины обычно не рожают наследников престола… даже если очень захотят. Между прочим, надумай вы меня обесчестить, вам бы потом пришлось на мне… э… мужениться. По всем законам божеским и человеческим. Из нас бы вышла отличная венценосная чета, но это к делу уже не относится.

- И в самом деле не относится… - пробормотал Брейсвер. - Хорошо, граф, забудем этот маленький… обмен шутками. На самом деле я позвал вас сюда для… крайне важного разговора.

Даже так?

- Я вас слушаю.

- Александр Гальс, - потомок Картворов наконец перестал вилять вокруг да около и поднял забрало, - почему позавчера утром вы явились на общий сбор в усадьбе Лайдерса, когда должны были оставаться на дворце? На вас была возложена важная задача, а вы ее так и не выполнили.

Надо же! Наконец пришло время для тех самых вопросов, которых Александр ожидал уже давно. А поскольку ожидал он их давно, то никак не выказал беспокойства и ответил со всем возможным хладнокровием:

- Ваше величество, если вы желаете отругать кого-нибудь за дурное выполнение приказов - ругайте нерадивую прислугу. А со мной у вас ничего не пройдет. Что же до причин моих действий… Этот треклятый пьяница Малер не соизволил придти в назначенный час, не иначе загулял с кем-то или свалился в канаву. Не встретив людей, вместе с которыми я должен был координировать свои действия, я заподозрил неладное. Возможно даже, угрозу раскрытия. Я счел более благоразумным вернуться назад. Тем более… я доверяю своим офицерам, но предпочел бы лично вести солдат на приступ.

- Любопытная версия, - Гледерик тыльной стороной ладони откинул волосы со лба, - но у меня есть и другая.

- Вот как? Было бы интересно послушать.

- Старик Малер места себе не находит, - заметил Брейсвер. - Все никак не может отыскать молодого Элберта. Тот как в воду канул, мои люди внимательно осматривали убитых в замке, но Элберта до сих пор не нашли. Думаю, и не найдут. Потому что я уверен, что это именно вы убили Элберта Малера и Руперта Вейнарда, - отчетливо проговорил Гледерик. - Вы прикончили их, а потом вернулись в усадьбу Лайдерса, освободили Лаэнэ Айтверн, перебили выставленную нами охрану и помогли девушке скрыться.

Ого! А наш новый владыка либо подозрителен до безумия… либо отчаянно умен! Вот только он ошибается, если полагает, что сумеет подловить собеседника на настолько очевидных вещах.

- Лаэнэ Айтверн? - Александр с некоторой ленцой распрямил воротник. - При чем тут эта юная особа? Сэр, уж не хотите ли вы сказать, что похитили дочь лорда Раймонда и держали ее в заточении? Странно… Почему я об этом ничего не слышал?

- Потому что я, вернее Лайдерс, наслышан о вашем нраве, - прямо ответил Гледерик. - Об этом вашем благородстве… Вы скорее лично перебили бы всех нас, нежели стали брать заложников. Потому вас и не посвятили в эту историю с похищением и шантажом. Как не посвятили в нее прочих возвышенных ослов, навроде Дериварна. Вот только не пытайтесь отпираться и делать вид, что совсем тут не при делах. Кроме вас, это просто никто бы не смог провернуть. Человек, вытащивший юную леди Айтверн из темницы, должен был сначала туда войти, а войти туда, не подняв шума, имел возможность только один из вожаков заговора. Все они были на виду, ровно там, где следовало… кроме вас. Так что все просто. Лишь у Александра Гальса имелись и мотивы, и возможности помочь девушке бежать. Полагаю, Александр Гальс узнал о ее похищении от Элберта Малера… покойный был жутким треплом. Он же все-таки покойный, не правда ли? Поправьте меня, если ошибаюсь.

- Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть ваши слова насчет судьбы молодого Малера… ибо не встречал в последние дни этого достойного господина, о чем уже говорил. Что же до всего прочего… Сударь, лучше бы вы продолжили меня соблазнять. Нынешний розыгрыш даже не глуп, он безвкусен.

- Это не розыгрыш. Понимаю, признаваться вам не с руки, да вы и не признаетесь… Но я здесь не для того, чтоб добиваться ваших признаний. Как и не для того, чтоб приказать отправить вас на виселицу за измену. Я просто хотел сказать, что обо всем знаю, но не вижу в сделанном вами чего-то такого, за что стоило бы карать. Как думаете, почему из всех, находившихся под рукой дворян, я выбрал для переговоров с Тарвелом именно вас?

Александр не ответил.

- Все очень просто… Дело не только в ваших уме и самоконтроле, хотя, как вижу теперь, они достойны уважения. Дело еще и в том, что Лайдерс, узнай он о вашей роли в освобождении Лаэнэ, а герцог отнюдь не глуп и скоро придет к тем же выводам, что и я… короче, узнай обо всем герцог, он может на вас обидеться. Немного. Самую малость. А я не люблю, когда мои вассалы друг на друга обижаются, - король легкомысленно улыбнулся. - Это так утомительно и хлопотно, разгребать чужие ссоры… А есть еще герцог Малер, убитый горем безутешный отец. Он из вас душу вытрясет, если узнает. Или вы - из него. При любом раскладе, кто-то из моих верных сподвижников окажется убит… К чему допускать неоправданные потери?

- Ваша версия и в самом деле вышла занятной, - признал Александр. - Но если это все… я могу идти? Весело было послушать бредовые фантазии, но у меня дел по горло.

- Постойте! - улыбка Брейсвера стала шире. - А где же благодарность? Почему я не услышал волшебного слова "спасибо"? Граф, да я же вывожу вас прямиком из-под удара. Спасаю коли не жизнь, то репутацию. И не встречаю в ответ никакой признательности. Возмутительно! Пока вы будете решать с Тарвелом деловые вопросы, я состряпаю более-менее правдоподобную версию, что стало с Лаэнэ, Малером и Вейнардом. Вернетесь в Лиртан чистеньким, светлым, всем из себя героичным и лишенным даже тени подозрения. Таким сюзереном, как я, следует дорожить, а не воротить нос!

- Извините, сэр, но не получается, - холодно ответил Александр. - Я бы с удовольствием вами восхищался, да я и восхищался пару дней назад… да вот только потом вы стали красть детей и ставить их жизни на кон. И любое почтение вдруг куда-то исчезло. Сам понимаю, я перед вами отныне в долгу, и я этот долг верну до последнего гроша, но не надейтесь на большее. У меня не получается восхищаться мерзавцами, простите великодушно. А теперь разрешите откланяться - дела, - и, в самом деле поклонившись, не более, но и не менее глубоко, как и должен кланяться вассал господину согласно требованиям этикета, граф направился к выходу. Александр не намеревался более продолжать беседу, он не вернулся бы, даже если бы Гледерик окликнул его. И неважно, что при этом потребовалось бы нарушить все тот же этикет.

Перед отъездом Александра посетили Томас Дериварн и Роальд Микдерми. Пришли пожелать удачи и распить на прощание бутылку вина. Хорошие люди. Нет, друзьями они для Александра не были, зато положиться на них можно было всегда и во всем. Дериварн, по своему обыкновению, говорил много и шумно, Гальсу иногда казалось, что его кузен не замолкает даже во сне. Микдерми, тоже по своему обыкновению, молчал. Стоял у стены с бокалом вина и о чем-то думал.

- Ну, давай, брат, доброй тебе дороги! - напутствовал Томас. - Отбрехайся там за нас за всех, я знаю, ты это умеешь. А еще я знаю кое-чего про этого Железного Лорда. Я с ним служил, бывали у нас и такие деньки. И знаешь, что я еще знаю, помимо уж всего остального и прочего? Ты его сделаешь. Этого Дерстейна Тарвела. Он только выглядит железным. Настоящий металл - это ты. Если вы столкнетесь, Тарвел сломается у рукоятки, а ты - зазвенишь, но не погнешься. Ты сильнее.

- Томас, если вы настолько мной восхищаетесь, почему вы до сих пор не предложили мне руку и сердце?

Дериварн от души расхохотался и грохнул кулаком по столу.

- Извини, братец, но такой радости тебе никогда не видать! Я все больше по женской части, так что можешь и не мечтать! Если, конечно, мечтаешь.

Александр не мечтал. Ему вообще не было особенного дела ни до женщин, ни до мужчин. Но если острота просится на язык, остроту лучше произнести. Если она уместна. В случае с Дериварном - уместна. А, впрочем, под этим небом уместно все.

- Ты знаешь, почему Картвор отправляет к Тарвелу именно тебя? - неожиданно спросил Микдерми, подходя к столу. Сэр Роальд поставил на скатерть опустевший бокал и присел в глубокое кресло напротив Александра и Томаса.

- Я предполагаю, почему Картвор отправляет к Тарвелу именно меня, - подтвердил Гальс. - Он полагает, что я достаточно для этого хорош.

- И только?

- И только. Не вижу других причин. - На самом деле Александр видел другие причины, и Гледерик тоже видел другие причины, и эти видимые им обоим причины были весьма весомы. Но знать о них не полагалось ни Дериварну, ни Микдерми. Не потому, что тогда беда может грозить Александру, а потому, что беда может грозить Гледерику. У Томаса и Роальда имелись в высшей степени четкие представления о чести, и эти представления разграничивали, какие вещи дворянину делать позволено, а какие - непозволительно. - Его величество очень умен, - продолжал Александр, откинувшись в кресле и сложив руки на груди. - Его величество знает, кто, когда и как послужит его величеству лучше всего. Он знает - когда нужно говорить о высоких интригах, слово положено предоставлять мне. Не это ли свойство подлинного государя - умение верно оценить подданных? - Александр иронически улыбнулся.

Граф Микдерми даже не подумал улыбнуться в ответ.

- Про Стеренхорд говорят много всякого. Тамошним хозяевам свойственны… старомодные манеры. Такие, знаешь, несколько грубоватые. Если Тарвел посчитает тебя неприятелем, он может тебя и убить. Так, просто, на всякий случай.

- Я знаю, мой друг, что про Стеренхорд говорят много всякого. Про меня тоже говорят много всякого. Вот и посмотрим, какая из двух легенд сильней. Кто-то должен отправиться в это посольство, сударь. Не вижу причин, отчего бы не я.

- Зато я вижу причины, - сказал Роальд. - Я вижу многое. Например, что ты неудобен господину Картвору. Предположим, господин Картвор рассудил, что для собственного спокойствия ему выгодней будет обойтись без графа Гальса. Поправка - без нынешнего графа Гальса. Юный Виктор пока что вряд ли сможет доставить проблем.

Тут не выдержал уже Дериварн.

- Эй, погоди, друг, ты чего это тут рехнулся! Что за кошмары на ночь глядя? Король наш новый, он конечно паренек чудной и шутник отменный, не без этого… Но подставлять Алекса? Это не пролезет уже ни в какие ворота. Живым Алекс послужит Картвору получше, чем мертвым.

- В самом деле, - согласился Александр, - я полагаю, Гледерик несколько расчетливей, нежели ты, Роальд, его расписываешь. - На самом деле Гальс вовсе не мог поручиться, что предложенная ему миссия не является ловушкой. Если граф Гальс справится и приведет в Лиртан нового союзника, это будет прекрасно. Если граф Гальс не справится и погибнет, это тоже будет… небесполезно. А чтобы граф Гальс меньше сомневался, отправляясь в дорогу, мы поговорим с ним и сделаем вид, что очень его ценим. Настолько ценим, что даже закрываем глаза на очевидную измену. Ну что же, шутка вполне в духе Гледерика. Александр предполагал это - и все равно собирался в путь. В конце концов, ну кто, если не он?

- Представь, - сказал Микдерми, - представь, что ты даже не доедешь до Стеренхорде. Что в дне пути от Лиртана… на тебя нападут разбойники. Как… на твоего отца. Я немного изучил Картвора. Он сильный человек, и ему не нужны соперники. Слуги - да, но и только. А ты не умеешь быть слугой. И еще, Картвор может вызвать недовольство. Не сейчас, сейчас ему нужно победить, но потом, когда он усядется на троне… может оказаться, что не один только Роберт умел не нравиться людям. А когда людям не нравится король, они ищут нового, как нашли мы. К кому придут заговорщики? К Лайдерсу? Не смешно. Я вижу одного человека во всем Иберлене, который мог бы в таком случае сесть на трон. Если Гледерик не совсем дурак, он от этого человека избавится.

- Роальд, позвольте угадаю. Вам не нравится наш будущий государь?

- Ты совершенно прав. Он мне очень не нравится.

- Ну что же, в таком случае вы могли бы оставаться вместе с лордом Раймондом. А коли вы оказались здесь, вы здесь и останетесь. И мне совершенно плевать, что вас вдруг посетило неожиданное разочарование. Если вы начали играть, вы будете играть до конца. Без всяких попыток переменить сторону. Не допуская даже мысли, что можно оказаться предателем дважды - это слишком много для одного человека. - Дериварн, будь подобные слова адресованы ему, непременно бы разозлился. Микдерми не разозлился. Он просто слушал. Александр рассудил, что можно уже слегка смягчить тон. - Роальд, запомни одну не особенно сложную вещь. Нам действительно нужен этот король. Именно этот и никакой другой. Роберт не годился, а Гледерик годится. Это каким-нибудь Рейсвортам допустимо не понимать, что за вожжа нам всем попала под хвост. А ты, я и Томас - мы все держим границу и видим, что с границей происходит. Сколько раз Лумей и таны пробовали наши рубежи за эти годы? Сколько раз они попробуют их еще? Раймонд Айтверн воевал вместе с нами, отрицать нельзя. Во главе королевской армии. Но и только. Он не делал все, что мог сделать. Он не заставил Роберта объявить общий сбор. Не привел на битву все войска Запада. Если бы Малерион, и Рейсворт, и все остальные феоды заката выставили бойцов - что осталось бы от Лумея? Мы бы сами пошли на восток и взяли штурмом Аремис, и бросили лягушатниками такой мирный договор, какой бы нам больше всего понравился. Раймонд Айтверн мог выиграть эту войну, а вместо этого лишь делал вид, что пытается. А знаете почему? Он не хотел побеждать. Ему было довольно того, что он имел. Ему было надо, что бы мы воевали год за годом на рубеже, и год за годом проливали кровь. Покуда лорды востока, Гальсы, Тресвальды и Малеры, держат оборону против врага, им не будет времени думать о политике. О том, кто сидит возле трона. Айтверн мог делать с Иберленом все, что хотел, вот он и делал - только делал мало. Кем бы ни был Гледерик, он сделает больше. Он положит конец войне - разгромит Лумей и Бритер, швырнет их к нашим ногам. У него получится, и этого мне довольно. Поэтому, господа, не имеет никакого значения, по нраву вам наш новый король или нет. Вы будете с ним. Потому что я так сказал. И потому что так правильно.

Роальд Микдерми ничего на это не ответил. Это устроило Гальса. Единственное, что Гальса не устроило - он не знал, почему именно Микдерми не стал продолжать спор. Потому ли, что признал правоту Александра - или же он решил, что переубеждать Александра просто бесполезно? Когла они прощались, между ними обозначилась неловкость.

… Всю дорогу до Стеренхорда Александр Гальс вновь и вновь прокручивал в памяти разговоры, случившиеся у него с Брейсвером и с Микдерми. Вертел обе беседы то так, то эдак, разглядывал их под разными углами и всегда в итоге приходил к выводу, что поступил правильно. А раз так, то не надо лишний раз и волноваться. Если ввязался в игру, то играй до конца. Он уже встал на сторону Брейсвера, значит, с ним и останется - не в привычках Гальса было менять коней посреди переправы. Брейсвер, как бы он не поступил и как бы не поступили остальные, оставался прирожденным лидером с задатками отличного правителя, способного принести стране много пользы… а что до того, что этот отличный правитель пошел на откровенную подлость - Александру с ним не дружить, а вместе заниматься одним делом, добиваться общего блага. Значит, действительно забудем о дружбе и сосредоточимся на служении.

Из всех воинов Александр взял с собой одного только оруженосца. Здравый смысл требовал обзавестись приличествующим случаю эскортом, вдруг не повезет нарваться на врагов, но здравый смысл вступал в противоречие с необходимостью спешить и не привлекать к себе внимания. Последние и победили. Гвардейцы Белого Коня остались нести службу в захваченном, но не умиротворенном городе, а сопровождал Александра один только Майкл Джайлз. Мальчишка ужом вертелся в седле и пялился по сторонам, даже если в обе стороне от дороги расстилались только поля, и ничего кроме. Похоже, для него это было просто прогулкой на свежем воздухе, небольшим путешествием пополам с маячащими впереди приключениями, и ничем больше. Сердце графа уколола зависть. Между ним и Джайлзом не насчитывалось и десяти лет разницы, но порой Александр ощущал себя глубоким стариком.

Они ехали к владениям Дерстейна Тарвела четыре дня, линия тракта рассекала густонаселенные и спокойные области королевского домена. Первые два раза путники останавливались ночевать на постоялых дворах, а затем прямо в поле. Единственным встретившимся им местом, чьи жители уже прослышали от успевшего заглянуть к ним гонца о смене власти, была деревня Всхолмье. Когда граф Гальс и его оруженосец явились в сие живописное селение, оно напоминало залитый водой муравейник. Жители спешно вывозили добро из домов, чтоб припрятать в лесных землянках, тайниках и укрывищах, отгоняли стада на дальние пастбища. Все дружно ждали, самое малое, светопреставления, и от явившихся из столицы гостей шарахались, как черт от ладана. Александр, как сумел, растормошил трактирщика, и тот признался, что за день до благородного господина во Всхолмье останавливалось двое других благородных господ, вместе с благородной леди, и один из этих благородных господ оказался крайне дурного нрава. Он убил королевского гонца, как только узнал о новом государе. Нет-нет, милорд, никто не смог помешать благородному господину - королевской стражи в селе отродясь не водилось, а самим с таким бесом связываться… В тот же вечер гости уехали, а перед тем, как уехать, пешими-то явились, они купили у мельника коней. Тот долго упирался и не желал уступать животину, но в итоге денежки все решили. И правда, много же денежек старому Тоби заплатили высокие господа. Только, милорд, признался трактирщик, сдается мне, глупость это была со стороны Тоби - какой от денег прок в деревне, да еще в нонешние смутные дни, что на них купишь, а вот добрая скотина никогда не помешает… Да вот охочий мельник до серебра оказался, жадный, да. Александр отрывисто поблагодарил хозяина за разговор и отправился ужинать. Услышанное графу никак не понравилось. Конечно, мало ли кто может шастать в здешних краях и оказаться слишком скорым на убийства, но Александра не оставляло подозрение, что он топчется по следам Артура Айтверна. Какой еще, в конце концов, дворянин может явиться нынче из Лиртана пешим, когда любой разумный беглец не забыл бы о коне? Только беглец, покинувший город подземным ходом. Какой еще дворянин станет рубить честного герольда на глазах целой толпы народа? Ну… Мало ли какой, но Гальс доверял своему чутью. Все вместе очень напоминало его сумасшедшего приятеля… бывшего приятеля. Тогда его спутники - принц Гайвен и Лаэнэ, пока вроде сходится. И направляются они на запад, с форой в целый день. Интересно, они собираются сразу в Малерион или тоже подумали о Стеренхорде? Надо спешить! Александр и поспешил, делая за каждый день как можно меньше остановок на привал.

Дальше Всхолмья вести о случившемся перевороте пока что не распространились - попадавшиеся им люди, преимущественно местные крестьяне или странствующие торговцы, выглядели мирными и благожелательными, они еще ничего не знали о свержении Ретвальда и не находили поводов для беспокойств. Пока что - пройдет всего ничего времени, подумал граф, и любой вооруженный всадник начнет распугивать простой народ одним своим появлением. Таковы уж законы междуусобной войны, и никуда от них не денешься…

Однажды на третью ночь, когда они сошли с дороги и приготовились уснуть, Майкл вдруг спросил:

- Сэр, а вы кого-нибудь любите?

Александр уже лежал на земле, завернувшись в плащ, и собирался вот-вот отойти ко сну. Вопроса он никак не ожидал.

- А с чего это ты вдруг спрашиваешь? - спросил он чуть раздраженно, досадуя, что паршивец согнал уже начинавшую подкрадываться дрему. Может, закрыть глаза покрепче, плюнуть на разговор и довершить то, что начал? Так ведь нет, Майкл не отцепится же.

- Сэр… Да так.

Александр рывком сел и поглядел на Джайлза. Оруженосец сидел напротив него, отделенный костром, и пляшущие сполохи пламени освещали конопатое лицо, удивительно серьезное и сосредоточенное. В сине-зеленой ночи стрекотали цикады, а над головой перемигивались звезды. Пахло молодой травой.

- Да так, значит… - проворчал граф. - Подцепил, должно быть, какую девчонку в городе?

Конопатое лицо покраснело:

- Ну…

- Да не мямли ты! И так все видать. - Александр кинул в огонь несколько сухих веток, сообразив, что от разговора никуда уже не сбежать. Ну и ладно, бегать мы не станем. Вот только если утром от недосыпа разболится голова, Джайлза надо будет выпороть. - Ну и какая она? - спросил граф. - Хороша?

Оруженосец покраснел еще больше, а затем выпалил:

- Очень! Вы… да вы даже не представляете, какая она! Вы таких даже не видели! Она - настоящий ангел!

- Ну разумеется. В шестнадцать лет любая девица покажется богиней. Я бы удивился, ответь ты иначе.

Майкл надулся и отодвинулся от костра:

- Да что вы в этом понимаете, сэр, не в обиду вам будет сказано… А хоть бы и в обиду, делов-то, - распетушился парень. - Вот только она не такая, как другие, поверьте уж. Просто, знаете, есть все, и есть она, и она особенная. Видели бы вы ее, мигом согласились! Когда она смеется - это, ну, как когда ручей по камням пляшет. Когда говорит - словно ветер листву колышет. У нее в глазах солнце и звезды разом…

- Ты поэт, погляжу. Надо же…

- Я вам говорю, сэр, она ангел! Могу хоть на Писании поклясться, Творца в свидетели призвать!

- Не призывай, грешно. Ладно, не вижу смысла сомневаться в твоих словах. Ангел так ангел. И как, любит тебя твоя леди?

- Любит! Очень! - просиял Майкл и тут же увял. - Вот только… - Он запнулся и весь как-то сник.

- Что - вот только?

- Ничего… - Джайлз отвернулся и сделал вид, что готовится лечь спать. - Выбросьте из головы.

Выбрасывать из головы Александр не собирался.

- Если начал, то говори до конца. - И, видя, отсутствие особого эффекта, добавил. - Приказываю.

Граф ждал ответа, и наконец Майкл нехотя проговорил:

- Как вам сказать… Отец ее… Он же никогда Джейн за меня не выдаст. Он меня и на порог не пустит, а услышит, что я ее люблю - разом плетей задаст, хорошо, если на своих ногах уйду. Я Джейн не пара. Кто она и кто я? Она - баронская дочка, богатая, знатная, аристократка, ей отец-барон вровень жениха подыщет, такого, чтоб тоже дворянином был. Чтоб и при дворе ходил, и манерам обучен, и о высоком беседовать умел, и родословная на двести веков… А я кто такой? Простолюдин, смерд, никто из ниоткуда. Вчера в навозе ковырялся со свиньями, сегодня взлетел вроде, но толку от тех взлетов… Крестьянский навоз - его никогда не отмоешь.

Александр поморщился:

- Что на тебя нашло, всякую ерунду болтать на ночь глядя… Я говорил, что посвящу тебя в рыцари, когда будешь достоин, а если я что-то говорю, то не имею привычки забывать. Не переживай. Был никто из ниоткуда, станешь - сэр Майкл Джайлз. Дворянин не хуже любого герцога. И пусть только попробует кто на тебя косо посмотреть - смело вызывай на дуэль и шли в преисподнюю. Остальные учтут и запомнят.

- Вам легко говорить, - пробормотал Майкл.

- Легко? - откликнулся его господин. Вновь поворошил дрова. Стянул перчатки и протянул руки вперед, прямо над костром. Струя жаркого воздуха ударила по коже, согревая ее. Александр вытащил кинжал и провел его лезвием по языкам огня - те словно бы ласкали старинную сталь, выкованную в давние годы и по легендам не способную раскалиться добела даже в драконьем огне. Джайлз с некоторым испугом поглядел на графа.

- Легко… - задумчиво повторил тот. Помолчал, и вдруг принялся рассказывать негромким голосом:

- Я был в твоем возрасте, Джайлз, или чуть постарше, когда это произошло… Лет семнадцать или восемнадцать. Славные годы, когда ты молод, бессмертен и беспечен, и все двери должны открываться перед тобой, как по мановению руки. Да что мне рассказывать, мое "вчера" - твое "сегодня" или "завтра". Я дышал полной грудью, ничего не боялся, и у меня все получалось. Еще бы, как могло у меня - у меня - что-то не получаться! Я блистал на балах и побеждал на дуэлях… Проклятье, ближе к делу, а то меня уносит в дурную сентиментальность. Как будто бы сейчас не посещаю ни балы, ни дуэли, и вообще обратился в дряхлого старца. Итак, мне было семнадцать, когда я встретил… думаю, имя этой дамы тебе ничего не скажет, а хоть бы и сказало - зачем ворошить? Я впервые увидел ее на приеме, который давал друг моего отца. Все пили, танцевали и веселились… а она сидела у самого окна, в полном одиночестве, и праздник обходил ее стороной, как река обходит утес. Она казалась чужой на роскошном пиру, выделялась среди нарядных и шумных светских красавиц. Не то чтобы лучше их, но уж точно и не хуже. Просто совсем другая. Сотворенная не из солнечного огня, а из утреннего тумана и лунного света. Она сидела, чуть опустив голову и сложив руки на коленях, задумчиво смотрела, как пляшет расфранченная публика. В этой девушке у окна чувствовалась некая робость, но вместе с тем и сила. У нее было бледное лицо древней богини, слегка рыжеватые волосы, в беспорядке свернувшиеся на плечах, и странные, нездешние глаза. Я… небо, смешно звучит, но я полюбил ее с первого взгляда. Я боготворил ее и видел во сне. Сам понимаешь, каково это, так что не стану останавливаться на несущественных подробностях. Суть дела совсем в другом. Не знаю, то ли мое обаяние, мной же почитавшееся неотразимым, показалось той леди отвратительным, то ли моя навязчивость представилась ей неприятной, а может, просто сердцу не прикажешь… В любом случае, я был ей неприятен. Ей, самой прекрасном девушке во всем мире! Она смотрела на меня с почти откровенной враждебностью, ее лицо каменело, стоило мне начать говорить, она спешила покинуть общество, в котором я появлялся… Она избегала назойливого кавалера всеми силами. Однажды я попробовал прямо сказать ей о своих чувствах, все еще лелея какие-то глупые остатки надежды - и что же случилось? Она даже не пожелала меня слушать. Сказала, что не хочет со мной говорить… ни о чем. Тогда я оставил свои попытки, полагая, что виться вокруг нее и дальше - значит, подвергать себя и свою честь унижению, а я не унижаюсь никогда и не перед кем. Да и какой смысл добиваться того, чего не добьешься? Я старался оказаться как можно дальше от нее. Уехал обратно в родовые владения, потом пару лет провел за границей - меня вернуло обратно лишь известие о смерти отца и необходимость принять его титул. Я выпустил ту девушку из виду. Но забыть не смог… Хотя и пытался. Так что запомни, Майк. Есть на свете вещи, куда худшие, нежели те, что выпали на твою участь. Радуйся и благодари Бога, если тебя любят, значит, тебе несказанно повезло, твоя жизнь обрела смысл. Когда тебя любят, ничего уже не страшно и ничто не помешает. Если ты настоящий мужчина, то преодолеешь любые препятствия, они для того и созданы, чтоб их преодолевать. Не бойся тягот, бойся одного только равнодушия… - Александр оборвал себя. - Однако, я разговорился через меру. Знаешь что, ложись-ка ты спать, да и я лягу. Завтра будет большой день.

Майкл не сдвинулся с места, он во все глаза смотрел на своего господина. Дьявол, не стоило перед ним откровенничать - вобьет себе в голову всякой чуши, того гляди еще начнет его, Александра, жалеть. Ну а с другой стороны - как иначе вбить пареньку в голову, что не все у него так плохо, особенно в сравнении с другими, и нечего развешивать сопли по рукавам? Только рассказав о собственной невеселой участи. Дья-явол…

- Сэр, - несмело начал Майкл. Точно, сейчас кинется утешать. Эх, давненько тебя никто не порол… - Сэр, я…

- Ложись спать! - прикрикнул на него Александр. - Живо! А не то завтра не в седле поедешь, а будешь плестись пешком за лошадью, я тебе это обещаю.

Майкл все равно норовил продолжить разговор - но окончательно стушевался, нарвавшись на взгляд Гальса. Должно быть, нечто сродни тому испытывает бегущий лесом олень, когда в грудь ему вонзается охотничье копье. Именно таким, охотничьим, железным, без слов ранящим взглядом Александр осаживал слишком близко подобравшихся к нему людей, непрошеных гостей, рвущихся из приемной во внутренние покои, тянущих пальцы к закромам души. Именно таким взглядом Александр карал провинившихся воинов - и то было страшнее любых выговоров и тем более угроз. Он умел убивать - глазами, выражением лица, особенным, безжалостным молчанием. Не хуже, чем обычным оружием.

Оруженосец принялся укладываться спать, и минут через десять Александр уже слышал его дремотное сопение - как бы не заинтересовал молодого Джайлза приключившийся разговор, усталость и упадок сил отыграли свои, и вскорости он отрубился. Александр Гальс еще некоторое время посидел у костра, грея руки об остывающие угли, да поглядывая временами с легкой завистью на смеющиеся звезды. Наконец он тоже лег спать. Граф уснул мгновенно, и не видел до самого утра никаких снов.

… Наконец Гальс и его спутник выехали к небольшому форту, стоявшему на границе королевских земель и владений Тарвелов. Выложенная в два человеческих роста каменная стена брала тракт в клещи с обеих сторон, и в ней виднелись бойницы. Поднимающаяся за стеной высокая башня, на первых этажах каменная, а поверху деревянная, была в обилии оборудована стрелковыми позициями и просматривала тракт и окрестные поля далеко вперед. Вместе все смотрелось достаточно внушительно, но Александр при виде эдаких укреплений не смог сдержать пакостной усмешки. Ну и толку городить посреди дороги чуть ли не целую крепость, если любой уважающий себя враг просто пожмет плечами и обойдет ее стороной? К чести Дерстейна Тарвела, оное непотребство сотворил не сам герцог, а кто-то из его благородных предков, иначе бы уважение, которое к нему заочно испытывал Гальс, мигом бы угасло.

- Кто такие? - окликнули подъехавших всадников со стены.

- Граф Гальс с оруженосцем! - крикнул в ответ Александр, придерживая загарцевавшего коня. Жеребец у него обычно отличался смирным нравом, но помимо последнего также был наделен еще и неплохим вкусом. Нависшее над дорогой уродство коню явно не понравилось. - Я еду к вашему господину, держать с ним совет!

На дорогу высыпали несколько воинов в панцирных доспехах и с арбалетами. Арбалеты, впрочем, они держали опущенными.

- Почему вы одни, милорд, а не с эскортом? - осторожно спросил один из воинов. - Нельзя же так одному путешествовать, нарвались бы на лихих людей… Да и потом, а если б вашим именем кто назвался, проходимцев сейчас полно шляется…

- Майкл, смотри внимательно, да не забудь восхититься, - громко и отчетливо сказал Александр, адресуясь на самом деле скорее к тарвеловским солдатам. - Вот этот вот господин с арбалетом усомнился, встретил ли он подлинного графа Гальса, или же в моем лице он видит самозванца. При этом наш друг не исключает, что обуявшие его подозрения беспочвенны, и предпочел выразить их не прямо, а в обтекаемых и скользких выражениях. Вроде бы все и понятно, но не подкопаешься. Чистая работа. Вы проявили достойный уважения дипломатический такт, сударь, - обратился теперь он уже прямо к солдату, - вам бы в посольской коллегии подвизаться, а не в здешней дыре. Не хотите перейти на королевскую службу, а? Ваш дар приведет иностранных дипломатов в восторг.

Арбалетчик поднял забрало, открыв немолодое потрепанное лицо, и заявил:

- Вот теперь я верю, что передо мной - граф Гальс. Более мерзкого характера, чем у вас, во всем Иберлене не сыщется.

Александр от души расхохотался:

- Святая правда! Вы меня уели, старина. Но раз уж вопрос личности прояснен, может быть, пропустите нас? Мое дело, право, не терпит отлагательств.

Их пропустили, но не одних, а в сопровождении десяти всадников. Начальник заставы, каковым оказался тот самый немолодой мужик, клялся и божился, что это - исключительно для собственного блага и безопасности благородного господина, но все прекрасно понимали, что речь идет не о почетном эскорте, а о банальном конвое. Тоже, правда, почетном. Вдруг благородный господин решит чего учудить… В спутников Александру выдали воинов дюжих и статных, даже по виду крайне неплохо обращающихся с оружием, да еще облаченных в отменную броню. Герцог Тарвел не жаловался на бедность и мог себе позволить содержать хорошо вооруженную и как следует обученную армию. Тем более стоило переманить эту армию и ее господина на свою сторону.

Гальс попробовал аккуратными вопросами разговорить своих нежданных спутников, выбить из них побольше полезных сведений. Больше всего Александра интересовало, не проезжало ли перед ним двое молодых дворян в сопровождении девушки, один из каковых дворян был бы скор на руку и несдержан на язык. Увы, спросить прямо он не мог, приходилось ограничиваться экивоками, ходить вокруг да около. Нарезать круги. Плодов его попытки не принесли. Если Артур и успел побывать тут, попавшиеся Гальсу обитатели форта ничего о том не ведали. Хотя отсутствие ответа - тоже ответ…

Край, по которому они ехали, был богатым и обжитым, много лет не ведавшим ни кровавых междуусобиц, ни набегов иноземцев, ни хищнических господских наборов. Тарвелы не тиранили своих людей и пользовались через то заслуженной любовью. Мимо то и дело проносились большие деревни с добротными домами, порой даже двухэтажными, чистыми улицами, ладно одетым народом на этих улицах. Майкл, даром что изо всех сил старался выглядеть невозмутимым, временами с легким восхищением заглядывался на здешние места. Оно и неудивительно - на юге жили много беднее. Пограничье, бритерские таны ходят в набеги, то и дело пощипывая рубежи, разбойники пошаливают, да и собственные дворяне мало чем отличаются от разбойного сброда, как бы ни пытались Гальсы сбить с них спесь и править железной рукой.

Близился полдень и укорачивались тени, когда селения стали еще больше и пошли кучной полосой, а впереди поднялись высокие крепостные стены. Сложенные из огромных каменных блоков, привезенных с самих Каскадных гор, они тянулись к самому небу - громадные, грозные, неохватные, ничуть не уступающие укреплениям столицы. Массивные башни выглядели зубцами в исполинской короне, да бастионы Железного Замка, как прозывали гнездо Тарвелов, и были короной, доставшейся нынешним хозяевам от прежних, навсегда сгинувших. От первых людей, живших в Стеренхорде сразу после изгнания фэйри, людей, самих захвативших и сжегших чужой дом, не веривших никому и никому не служивших, людей, чьи владыки называли себя королями, не оглядываясь на уже тогда забиравших себе верховную власть Картворов. То было сразу после Войны Смутных Лет, в которую Повелитель Бурь поднялся с великими силами, обрушился на человеческий род и едва не уничтожил его - но потерпел поражение от герцога Рагена Картвора и лорда Майлера, основателя Малериона, принявшего титул герцога Айтверна. Была великая битва, шедшая три дня, и на закате третьего Картвор и Айтверн одолели Бледного Государя в поединке, как сказывалось в легендах - больше силой магии, нежели силой меча. Победили - но не убили, а обратили в бегство. Повелитель Тьмы скрылся где-то в северных землях с остатками разгромленной армии, а люди взяли под свою руку доставшиеся им земли. Выживших эльфов, даже тех, кто не стоял на стороне врага, тех, кто остался безучастен к войне и не поднимал оружия на смертных, даже тех, кто был к смертным добр, не щадили. Их преследовали, убивали, изгоняли из собственных домов, их города и замки разрушали, предавали огню и мечу, а на месте уничтоженных твердынь возводили новые, свои. Древний Народ, огрызнувшийся на пришельцев с юга, стал проклятым народом, и ему не было спасения. Кровь возненавидевших друг друга рас щедро увлажнила иберленскую землю… Тогда нашлось много владык, претендовавших на господство в ней. Прошло не одно десятилетие, прежде чем объявившие себя королями Картворы истребили часть соперников, а прочих принудили к повиновению, заставив принести вассальные клятвы. Хозяева Стеренхорда повиноваться не захотели, и тогда Лервер Картвор, сын Рагена, истребил их род, а опустевшую крепость отдал своему военачальнику Рихвару Тарвелу. От него и пошли железные герцоги… За прошедшую тысячу лет они многократно перестраивали свой дом, расширяя и укрепляя его, но основа оставалась прежней. Старые злые камни из старого злого времени.

Граф Гальс со своими сопровождающими въехал вовнутрь замка, на крепостной двор, размерами ничуть не уступавший лиртанскому. Навстречу Александру вышел многозначительный господин, представившийся помощником мажордома. Многозначительный господин спросил высокого лорда о целях его визита. Гальс, как и прежде, ответил, что о целях своего визита будет говорить с самим Тарвелом, и ни с кем больше, и добавил, что миссия, с которой он прибыл в Стеренхорд, имеет крайне важное значение. Помощник мажордома поклонился, сказал ждать его возвращения и ушел. Очевидно, докладывать герцогу.

Потянулись минуты ожидания, сменявшие одну другую с поистине черепашьей быстротечностью. Исполненный чувства собственного достоинства слуга все никак не возвращался, а время текло, и текло, и текло. Поднявшийся ветер трепал на башенных шпилях вымпелы с вставшим на задние лапы медведем, родовым символом Тарвелов, гулял по двору сквозняком. Лошади мотали гривами, били копытами и нетерпеливо фыркали - бедные животные явно не отказались бы наконец оказаться в конюшне, пожевать сена и попить воды, но обстоятельства решили сыграть против них. Снующая между хозяйственных построек челядь с интересом разглядывала прибывших гостей, сами солдаты переругивались, но без особого жару - здешние причуды им явно были не в новинку. Майкл крутил головой из стороны в сторону и всем видом показывал нетерпение пополам с тревогой, хорошо хоть, за эфес не хватался. Сам Александр оставался совершенно невозмутим. Он всегда жалел людей, не умеющих даже такой малости, как контролировать свои чувства, и радовался, что не принадлежит к их числу.

Минуло не менее часа, прежде чем помощник мажордома наконец вернулся. Он спустился с уводящей к дверям донжона широкой лестницы не спеша, размеренным величавым шагом. Подошел к графу и поклонился - глубоко и с соблюдением всех формальностей, но одновременно и с легким пренебрежением, непонятно почему чувствовавшимся.

- Господин ожидает вас в своих покоях и готов выслушать, - сообщил слуга.

По всем законам, традициям, обычаям и уложениям, хоть писаным, хоть неписаным, прибывших издалека высоких гостей… черт, да любых гостей, проделавших долгий путь, следовало прежде разместить со всеми удобствами, позволить принять ванну, разделить с ними трапезу, дать отдохнуть, выспаться, и лишь потом беседовать о причине их прибытия. Начинать же с дел сразу, не предложив гостю даже смыть с себя пыль и грязь, было вопиющим нарушением этикета. Щенок навроде Артура Айтверна, должно быть, воспринял бы это как смертельное оскорбление и пришел в ярость, добро, кабы драку не начал, но Александра Гальса слепили из другого теста. Он просто наблюдал и делал выводы. Лорд Дерстейн либо дает понять, что считает дело не терпящим отлагательств, что маловероятно, учитывая уже случившуюся проволочку, либо заранее объявляет о своей немилости, либо… а, чего тут гадать. Поднимемся и сами все увидим.

- Хорошо, я готов поговорить с твоим господином, - сказал Александр, спешился и бросил поводья ближайшему воину. - Пригляди за моим конем, - сказал он ему. - Майкл, - это уже оруженосцу, - следуй за мной.

Залы Стеренхорда оказались обставлены на старинный манер, именно так выглядели жилища знатных вельмож сто, двести, триста лет тому назад. Голые каменные полы, не застеленные коврами, задрапированные грубо вытканными, давно выцветшими гобеленами стены, тяжелая громоздкая мебель. Из щелей в каменной кладке дуло с немилосердной силой. В общем и целом, твердыня Железных герцогов больше всего напоминала изнутри помесь казармы и монастыря. Тарвелы не жаловались на недостаток денег, но предпочитали не идти на поводу у новых веяний и избегать лишней роскоши. Как и вообще большинства удобств. Лорды Стеренхорда полагали, что роскошь развращает и делает находящихся в ее плену слабыми и изнеженными. Что ж, подумал Александр, возможно они были и правы. Вся история дома Тарвелов была историей борьбы со старой их слабостью, слабостью, что заставила их преклонить колено перед Картворами, когда многие из великих правителей тех лет обнажали мечи и дрались с самопровозгласившимися королями до конца. Тарвелы предпочли подчиняться, а не сражаться, получили в подарок чужой дом - и очень старались сделать его своим. Избыть слабость. Сделаться сильными. Говорят, смогли. Их называли Железными герцогами и рассказывали легенды об их непреклонной, упрямой воле.

Слуга привел графа и оруженосца в просторную обеденную залу, чьи узкие окна выходили на север. Длинный дубовый стол накрыли на десять персон, но пребывал за ним всего один человек, расположившийся в высоком кресле во главе. Человек этот устроился спиной к окну, и потому оставался в темноте, в то время как полуденный свет длинными клинками резал помещение на части, доходя почти до самой противоположной стены. Александр напряг зрение, но не смог сперва рассмотреть лица сидящего. Впрочем, Гальсу это и не требовалось. Гальс знал, кто перед ним.

- Садитесь, граф, и этот юноша, что с вами, пусть тоже присядет, - промолвил человек в тени. У него был негромкий ясный голос, он выговаривал слова четко и остро. - Верно, вы сильно устали, а потому - можете выпить и закусить.

Александр отвесил короткий поклон и опустился в жесткое кресло, стоящее примерно у середины стола. Протянул руку за кубком вина, покрытым тонкой узорной вязью, и осторожно пригубил.

- Смелее, - посоветовали ему из тени. - Ну же, смелее, не бойтесь. Если я кого и убиваю, то в честном бою. Не люблю прибегать к яду.

- А я не люблю напиваться, - отрезал Александр и отодвинул кубок. - Майкл, баранину будешь? - и, не дожидаясь ответа, протянул мальчишке доверху наполненную мясом тарелку. - Вот, бери, не робей. Гостеприимный хозяин угощает, грех его оскорбить. Он, хозяин, просто диво как радушен. Сапоги стащить не дал - хорошо хоть трапезу разделил. Не побрезговал. А то стояли бы мы с тобой по струнке, как на плацу, и сразу бы ему докладывали, что да как, - Гальс не был на самом деле особенно задет, он нес полную чепуху лишь для того, чтоб проследить реакцию своего визави. Попадет ли удар в цель. И каким звоном отзовется.

- Правду говорят, что у вас не язык, а смазанная ядом стрела, - заметил человек во главе стола.

- Врут, - бросил Гальс, кидая в рот кусочек хлеба. - Я ядовит не более, чем вы, милорд. А вы не похожи на стрелу, смазанную ядом. Скорее, вы сами - змей. Способный отравить и принести смерть, но, надеюсь, не лишенный при том мудрости. Знающий, кого травить следует, а кого - нет. Стрела же - просто тупое дерево с куском железа на конце.

- Вам бы еще немного подучиться риторике, раз бываете в столице, а то мысль хороша, но не очень отточена. Но в целом ответ не самый плохой, - заметил Дерстейн Тарвел. - Умный. - Теперь, когда глаза привыкли к освещению, Александр смог рассмотреть собеседника как следует. Даже сидя в кресле казавшийся невысоким, герцог Стеренхорда был узок в плечах и бледен кожей, потомок великих воинов и сам неплохой боец, предводитель натренированной армии и хозяин угрюмой суровой крепости, он больше всего с виду походил на книжника или монаха. Даже и не верилось сразу, что его родили эти старые камни. Хотя за минувшую тысячу лет они рождали многих, очень многих, а выживали из всех родившихся лишь те, кто умел жить.

Тарвел не был ни молод, ни особенно красив, хотя равно далеко от него отстояли и уродство со старостью. Одет он был в дорогой камзол черного цвета, напоминающий о черном медведе на гербе дома и расшитый красными нитями. Совершенно седые волосы стягивал обруч из черненого серебра.

- Вас прислал господин Картвор? - осведомился герцог, очевидно собравшись застать Александра неожиданным вопросом врасплох. Ему это практически удалось. Да что там "практически". Удалось и все.

- Как я могу наблюдать, новости нынче распространяются довольно быстро, - заметил Гальс, поглаживая большим пальцем левой руки фамильный перстень на среднем правой. Он очень надеялся, что этот рефлекторный жест не выдал его тревоги. - Я думал, что сумею опередить новости, но, оказывается, не сумел. - Проклятье, откуда Дерстейн успел прознать? Кто сообщил ему? Шпионы, гонцы, беженцы - или же Артур Айтверн?

- Из окон Стеренхорда очень далеко видно, - сообщил Дерстейн с такой многозначительностью, будто это что-то объясняло. - Куда дальше, чем считают многие из зовущихся мудрецами. Люди думают, что я замкнулся в своей цитадели, а я меж тем вижу, как пляшут звезды в небесах и люди на земле. Мне известно, кто и под каким именем захватил Лиртан. И пусть мне неведомы все дома, пошедшие за Картвором… но уж про графа Гальса я наслышан.

- Иными словами, у вас очень хорошие осведомители. А главное, быстро работающие. Поздравляю, герцог. Не теряете хватки. Ну что ж, по всему выходит, своими новостями я вас удивить уже не смогу. Но миссия, с которой я к вам прибыл, ничуть не теряет своей важности. Да, меня послал Гледерик Картвор.

- И он хочет, чтоб я признал его законным монархом и привел свои войска, - прямо сказал Тарвел. Похоже, он вообще не любил уверток и хождения по чужим следам. - А вам выпало убедить меня, что мне будет выгодно подчиниться. Хорошо. Раз выпало, убеждайте. А то как-то не хочется за вас говорить…

Убийственная откровенность. Просто убийственная. Неудивительно, что Дерстейн всегда держался в стороне от государственных интриг, люди вроде него всегда предпочитают идти напрямик. И, как ни странно, им нельзя отказать в уме. Александр подавил вздох и принялся убеждать. Для начала он рассказал о том, как после долгой череды сложных и изощренных проверок Мартин Лайдерс посвятил его в свою тайну. Поведал о том, что в Иберлен недавно вернулся потомок старой династии, выросший на чужбине, в Карлекии, и решивший возвратить себе достояние предков. Александр сообщил о первой своей встрече с Гледериком, описал того, как решительного и умного человека, получившего блестящее образование, обладающего задатками настоящего лидера, умеющего повести за собой людей и никогда не предающего соратников. Александр особо подчеркнул, что Гледерик желает принести королевству только благо, знает, как поставленных целей добиться, и будет намного лучшим королем, нежели Роберт, оказавшийся просто марионеткой в руках окружения, пусть даже его окружение управляло Иберленом довольно разумно. Гальс отметил, что восшествие на престол Брейсвера - ни в коем случае не бунт, не измена, не преступление против богоугодной власти, а, напротив, возвращение законного правителя. Возвращение на круги своя. И в интересах всего Иберлена как можно скорее признать Гледерика и сплотиться вокруг него, не допустив гражданской войны, ненужного разорения и лишних смертей. Александр прибег ко всем имевшимся у него запасам красноречия, обратился в само обаяние и не жалел ярких красок, какими расписывал начало нового царствования. Он старался говорить красиво, живо, образно, со страстью, но вместе с тем не пренебрегал и рациональными доводами, желая поразить не только сердце слушателя, но и ум. Гальс изощрялся всеми силами, расписывая новые справедливые законы, что скоро будут приняты, уверенную внешнюю политику, наведение внутреннего порядка, непрестанное радение о благе поданных, грядущие мир и согласие. Он вспомнил все словесные ухищрения и ораторские приемы, которым обучался, и пустил в ход все, до одного. В море вываленных Александром метафор, тропов, аллегорий и остроумных сравнений смело можно было тонуть. Под конец граф даже немного охрип и, пересилив свою гордость, отхлебнул вина из прежде столь опрометчиво отодвинутого кубка.

- Мы крайне расчитываем на вас, - сказал он в итоге, вертя кубок в ладонях. - И вся страна расчитывает.

- А вы мастак разговаривать, - отметил герцог Тарвел после весьма продолжительного молчания. - И, как я погляжу, отчаянный храбрец, раз уж сунулись сюда без охраны, с одним только мальцом за спиной. Кто другой взял бы с собой сотни три мечей, не меньше, да все едино вздрагивал, находясь в моих стенах. А то и вовсе предложил встречу на ничейной земле. А вы заявились одни, почитай что без всякой защиты. Иной на вашем месте поддался бы страху. И, знаете, что я вам скажу… правильно он бы сделал, что поддался. Очень даже правильно. Потому что, - лорд Дерстейн слегка подался вперед, - зарубите себе на носу, плевать я хотел на посольскую неприкосновенность и прочую дурь. Считай я, что принимаю у себя бунтовщика - болтаться бы вам в тот же час на воротах. Не боитесь оказаться повешенным?

Гальс пожал плечами:

- Не особенно… А вы, герцог? Как у вас со страхом? Не боитесь, что за убийство посла на вас ополчатся все, кто только сможет? Не боитесь, что лишитесь вместе с добрым именем и добрых соседей? Не боитесь, раз поступив как бешеный зверь, оказаться в окружении охотников? Не боитесь, а? И не боитесь ли вы, что мой король возьмет ваш замечательный замок штурмом, снимет мое тело с ворот и похоронит с почестями, а ваш труп развесит там, где прежде болтался я?

- Вам это уже не особенно поможет, - произнесенная Александром тирада не произвела на Тарвела особого впечатления.

- Не поможет, - согласился граф. - Зато вам - помешает. Так что трижды подумайте, прежде чем впредь бросаться подобными глупостями. Или речь уже не о разговорах идет, а о вполне созревшем плане? Ну тогда учтите - я хоть и без дружины, но вас убить вполне успею, и еще немного ваших холопов порешу.

Тарвел поморщился:

- Да не хорохорьтесь вы так. А то я уже вас почти начал уважать, но немного таких разговорчиков - возьму и перестану. Успокойтесь. Я же не говорил, что считаю вас бунтовщиком. Я говорил, что мог бы считать. А если по правде посудить… Даже и не знаю, что сказать. То, о чем вы тут заливались соловьем - смотрится вполне пристойно. Вполне можно уверовать, что этот ваш Гледерик, будь он хоть и правду из дома Картворов, или даже у сороки из гнезда упал, сам из себя человек толковый. И мог бы прилично нами всеми править. Уж точно не хуже Ретвальда. Не буду врать, Роберт стоял у меня поперек горла. Что это за король такой, у какого в голове ни одной путной мысли нету, одни беспутные? За которого должны думать советники? И стоит советникам смениться - все равно как если бы сменился и король, ибо его вслед за ними из стороны в сторону швыряет? Айтверны, Лайдерсы, Рейсворты, Тресвальды… Иберленом все эти годы правил кто угодно, только не Роберт. А принц Гайвен - весь удался в папашу, да еще и не от мира сего. Еще одна будущая марионетка… Совесть призывает меня поддержать вас. По совести, я и должен быть в ваших рядах, да я бы и был. Но, видите ли, граф, имеется одно усложняющее обстоятельство.

Александр не шелохнулся.

- Совесть совестью, но я вынужден колебаться, не знаю, что предпочесть. Ибо кроме высоких материй, в дело вступила еще и обычная выгода. Я получил очень даже интересное предложение… от другой стороны. Очень интересное. И, как ни странно, апеллирующее не только к выгоде, но и к чести. Любопытный расклад, не правда ли? И, я так думаю, вам тоже будет крайне интересно послушать это предложение. Не то чтобы оно касалось вас, скорее уж наоборот, но должны же вы понимать, в какой оборот я угодил. Герцог Айтверн, прошу, составьте нам компанию.

Реакции Александра еще хватило на то, чтоб стальной хваткой удержать схватившегося за оружие Майкла, когда из-за ширмы в дальнем углу зала показался Артур Айтверн.

 

Глава десятая.

Артур хорошо помнил свою первую встречу с Тарвелом, как и события, что к ней привели. Очень даже прискорбные события, как считал тогда наследник Айтвернов. Юноше тогда исполнилось пятнадцать лет, и он как раз вступил в возраст, когда охотнее всего делаешь глупости на каждом шагу и причиняешь неудобства всем, кому можно причинить неудобства, нимало о том не жалея. Артур болтался между родовым замком и столицей, наводя шороху то тут, то там. Он еще не успел ни впервые подраться на дуэли, ни сорвать первый девичий поцелуй, но уже тогда мог похвастаться острым языком и вопиющей безалаберностью. Без труда сложив два и два, Раймонд Айтверн рассудил, что дитя у него подросло то еще, и если дитя немедленно не приструнить и не приставить к делам, дальше будет только хуже. Тем более Артур как раз подрос достаточно, чтобы подобно всем прочим отрокам благородного сословия, желающим рыцарского звания, начать искать господина, дабы поступить тому в обучение. Юноша относился к грядущей перспективе загреметь в оруженосцы без особого энтузиазма. Что он, рассуждал в те годы Артур, вообще забыл на воинской службе? Дома все привычно, знакомо, можно весело проводить время, не опасаясь нарваться на неприятности… Зачем срываться неизвестно куда, только затем, чтоб порадовать отца? Зачем таскать плащ и сапоги за каким-нибудь вздорным стариком, исполнять нелепые приказы, ходить перед ним по струнке, жить, где скажут, делать, что скажут, даже рот открывать лишь по команде, и все ради дурацкого титула "сэр", который неизвестно еще, получишь ли? Возмутительно! Нелепо!

Говоря честно, юноша просто немного побаивался. Но выбора ему особого не предоставили. Рассуждая теоретически, он, как человек свободный, мог ни на кого не оглядываться и делать, что заблагорассудится, не поступая никому в услужение. Рассуждая здраво, приходилось делать то, что прикажет отец. В пятнадцать лет очень хочется взбунтоваться против родителя, но не очень получается, особенно если отец управляет семьей столь же ловко, как дружиной, феодом, и, по сути, всем королевством. Оставалось лишь надеяться, что лорд Раймонд, решивший самолично выбрать для отпрыска будущего учителя и, на время службы, хозяина, окажется не очень суров. Увы и ах. Артуру не очень повезло и здесь.

Судьба решила сыграть против него, да еще в самый решающий момент. Аккурат в вечер, когда лорд Раймонд собирался сообщить наследнику, кому именно тот должен будет отправиться приносить присягу, наследнику выпала оказия очутиться в одной корчме. Компания собралась большая, вина лилось много, эля - еще больше, приключившийся народ, и без того горячий, оказался разгорячен еще больше, и докатилось до драки. Слово за слово, и никто уже не заметил, как вместо слов в дело пошли кулаки, посуда и стулья. Посуду перебили в хлам, стулья и столы - в щепки, скатерти и те - в клочья. Дым стоял коромыслом, а хозяин заведения успел вовремя покинуть поле брани и кликнуть стражу. Повязали всех, кто присутствовал.

Неудивительно, что маршал Раймонд, прослышав от спешно присланного комендатурой солдата о том, что его сын обнаружился среди арестантов городской тюрьмы, пришел в немалую ярость. Еще в большую ярость герцог пришел, по прибытии в узилище увидев Артура беспечно играющим в кости с другими заключенными и не испытывающим никакого смущения по поводу своего позора. В тот час все и было решено.

- Раз уж вы, сударь, минувшим днем столь отличились в бою, - отчитывал Раймонд сына на следующее утро, - то вам тем более следует немедленно приступить к изучению основ воинского искусства. Фаулз и Кремсон неплохо натаскали вас драться, но умение драться еще не делает человека подлинным рыцарем.

- А что делает, батюшка? - дерзко ответил Артур. - Розги и колотушки? Число отбитых поклонов?

- Нет, - маршал потемнел лицом. - Честь и верность. Вам сейчас не понять. И если не взять вас сейчас в дело, то и потом не поймете. Я решил, сын мой. Довольно прохлаждаться в Лиртане - успеете еще на своем веку. Вы отправитесь в Стеренхорд, к герцогу Тарвелу, дабы тот принял вас своим оруженосцем. И попробуйте только получить от него отказ… Заставлю тогда идти в королевскую армию, простым пехотинцем.

Такой подлянки Артур не ожидал. Ехать в глухое захолустье, в подчинение к человеку, имеющему репутацию сумасшедшего затворника? Киснуть с ним несколько лет, можно сказать - вечность, претерпевая всевозможные лишения?! Да лучше сразу утопиться и не мучиться! Артур собирался высказать отцу все наболевшее, но передумал и заткнулся. Лорд Раймонд не расположен был нынче шутить - глядишь, и вправду бы отдал возлюбленное чадо в пехоту.

Делать нечего, пришлось отправляться в Стеренхорд. На сборы ему отвели всего день. Артур немного погулял по Лиртану, мрачно прикидывая, когда увидит его вновь, послушал полуденную проповедь в соборе святого Павла, пристроившись на одной из задних скамей и бесцельно разглядывая прихожан, вернулся домой и попрощался с сестрой. Лаэнэ, которой недавно исполнилось десять лет, восприняла известие об отъезде старшего брата без всякой радости. Она не плакала, но, честное слово, лучше бы заплакала - на девочку было жалко смотреть. Артур, как мог, постарался ее утешить, но получилось паршиво. Наконец он чмокнул сестренку в лоб, препоясался мечом, вскочил на коня и был таков. Юноша хотел оглянуться на двор, не вышел ли отец проводить его, но не стал этого делать. Уезжая надолго, никогда не оглядывайся назад, смотри только вперед, в будущее. Так Артура наставляла давным-давно его кормилица, старая Мэгги. Вот он и смотрел вперед. Молодого Айтверна ожидало крайне туманное будущее.

Дерстейн Тарвел встретил явившегося к нему на поклон юнца неласково. Артур хорошо помнил, как стоял в той самой обеденной зале, где пять лет спустя Железный герцог принял Гальса, и из кожи вон лез, уламывая хозяина замка принять себя на службу. Тарвел упорно не желал уламываться, а юноша никак не мог решить - разозлиться ему или впасть в отчаяние? И то, и то было одинаково уместным. И не могло помочь.

- Мне не нужны оруженосцы, - бросил лорд Дерстейн в неведомо какой раз, недвусмысленно намекая, что если надоедливое дитя немедленно не покинет сей чертог - надоедливое дитя будет изгнано пинками. - И стюарды не нужны. И лишние вассалы, хотя в вассалы вы вроде и не набиваетесь. Оставьте меня, молодой человек.

Артур стоял у самых дверей, сесть ему не предложили, и сдерживался, чтоб не взвыть в голос.

- Но, милорд… вы не можете так поступить!

- Почему это? - искренне удивился Тарвел. - Очень даже могу. Поступаю же.

- Это традиция! - все-таки взвыл Артур. - Традиция, как вы, черт вас дери, не понимаете! Гореть вам в аду, милорд! Каждый, вы меня слышите - каждый господин знатных кровей должен брать себе оруженосца! Чтобы тот верно служил ему и делал жизнь более яркой и полной! Насыщенной и необыкновенной! А благородный господин взамен научит его основам рыцарского искусства! Оставит по себе преемника! Именно так и передаются мастерство и доблесть! От учителя - к ученику!

- Ну и пусть себе передаются. Я тут при чем?

- Мило-о-о-орд, - жалобно протянул Артур, - ну возьмите меня к себе, в самом деле, не будьте таким негодяем… Мне очень надо. Очень!

- Ничем не могу помочь, - Дерстейн широко зевнул. Как только рот себе не порвал, с-с-скотина… - Не нуждаюсь ни в чьих услугах, а в ваших - особенно. Пошли бы вы, молодой человек, к кому-нибудь еще, в самом-то деле. Или просто пошли бы. Дворян в нашем славном королевстве - завались, проситесь к кому угодно. Не понимаю, зачем стоять у меня над душой.

Мог бы я к кому угодно пойти - так бы и пошел к кому угодно, а еще лучше - дома остался, мрачно подумал юноша. Но я, черт побери, существо подневольное, выбора не оставили. А тут еще эта сволочь кочевряжится. Рожей я, что ли, не вышел? Так нет вроде… А чего нос воротит? Дьявол…

- Мне отец приказал, - мрачно сказал Артур. - Именно к герцогу Тарвелу. И не зря, видать, приказал. Не иначе хотел сильнее жизнь испортить. Непонятно только, мне или вам. А давайте ему жизнь испортим, а? Он же точно уверен, что у меня ничего не получится. А возьмете - получится. Отец и не ожидает. Вот ведь нос ему натянем! - юноша попытался изобразить энтузиазм.

Дерстейн налил себе виски в стакан - не на три пальца, как полагается, а до краев, залпом выпил, поморщился и произнес не без страдания:

- Знаете что, любезнейший… Ваши отношения с вашим почтеннейшим родителем не затрагивают меня ни в малейшей степени. Не знаю, чем вы своему батюшке насолили, что он погнал вас из дому, но меня попрошу в эту печальную историю не впутывать. Возвращайтесь к лорду Раймонду.

- Он меня на порог не пустит…

- Так это же просто замечательно! Молодой человек, вы даже не представляете, как вам повезло! Я в ваши годы только о том и мечтал, чтоб меня выгнали из дома! Семья так давит, а оказаться на свободе… На воле… Задышать полной грудью… Оказаться себе хозяином, ни от кого не зависеть… Несказанная удача. А сколько романтики в том, чтоб ночевать под забором! Радоваться надо.

- Не хочу радоваться. И вообще, отец отправит меня в армию! Простым пехотинцем…

- Еще лучше. Свежий воздух. Физические упражнения. Строгая воинская дисциплина. Суровая мужская компания. Влет повзрослеете. Станете настоящим героем, и без всяких усилий с моей стороны.

В армию Артуру, тем не менее, не хотелось. Герцогский сын - спящий в одной казарме со всяким отребьем?! Сражающийся пешим? Презренной алебардой?! На всю жизнь позору не оберешься… А папа, явно, не шутил.

- Милорд… У меня рекомендательное письмо есть…

- Давайте будем считать, что я неграмотен. Все, сударь. Вы меня достали. Если не испаритесь через пять минут - возьму в охапку и выстрелю вами из катапульты. Все быстрее до родового замка долетите.

Остатки и без того призрачных надежд окончательно рухнули.

- То есть, вы меня не берете? - уточнил юноша. Ну и что теперь? Бросить Тарвелу что-нибудь гордое, презрительное, и уйти с высоко поднятой головой? Ага, конечно… А тот посмеется и забудет. Ну нет, словами тут не обойтись. Надо по полной отплатить мерзавцу за устроенную нервотрепку! - Ну тогда держитесь, сударь, - сказал Артур зловеще. - Я вызываю вас на дуэль!

Дерстейн снова выпил. Похоже, он не просыхал.

- Мальчик, ты это серьезно? - герцог вдруг перешел на "ты". - Может, ты простыл? Или занемог? Позвать лекаря?

Этого юноша выдержать он не мог. Он очень устал и перенервничал, он проделал очень долгий путь, который оказался совершенно зряшным и никому не нужным, он оказался по сути изгнан из родного дома, с неясными перспективами на будущее, он унижался и корчил из себя шута, опозорился - и оказывается, все впустую. Он никому не нужен, его выгоняют на улицу, выметают метлой, как мусор!

- Я абсолютно серьезен, сударь, - сквозь зубы сказал Айтверн. - Я даже и не вспомню, когда в последний раз был таким серьезным. Вы вытерли об меня ноги - а я вытру об вас меч!

- Даже так? - удивился Тарвел. - Ну, раз уж ты серьезен… Делать нечего, придется учесть и принять во внимание. Не закрывать же глаза на такой вот юный, искренний порыв. - Герцог поднялся из-за стола, взялся за меч. - Ну-ка, братец, живо становись в позицию. А то я разделаю тебя на ленточки прежде, чем возьмешься за эфес.

Драться - вот так вот сразу? Без подготовки? Он не совсем то имел в виду… Артур никогда прежде не бился на дуэлях, и испытал нечто, очень похожее на страх. Похоже, его дурацкая выходка вышла совершенно излишней… А что, если Дерстейн победит? Если он его убьет?

- Секундантов, что, не будет? - спросил юноша.

- А они нам нужны? - добродушно спросил Тарвел и, очень быстро, за несколько шагов, преодолев разделявшее их расстояние, начал бой. Артур показалось, что он угодил в самое сердце маленького, но очень злого водоворота. Или смерча. Или грозы. Удары посыпались со всех сторон, быстрые, неожиданные, изощренные. Дерстейн был быстр, как штормовой ветер, и не менее силен. Артур крутился как мог, отбивая его выпады, но отчаянно не успевал. Это никак не походило на привычные тренировки с учителями или друзьями. Это было - страшно. Примерно на шестом выпаде Дерстейн рассек Артуру коже на локте, попутно разорвав рукав рубахи в клочья, на десятом - задел бок. Артур рванулся назад и в сторону, к стене, ища защиты для спины - но тут Тарвел как-то особенно взмахнул мечом, и оружие вылетело у юноши из рук.

Они замерли лицом к лицу, тяжело дыша. Умом Айтверн понимал, что нужно бежать, как можно скорее, неважно - за мечом или просто в коридор, нестись на конюшню, надеясь, что не догонят, прочь из этого замшелого замка, в котором распоряжается пропитой безумец. Но это все умом, а на деле он не мог и шагу сделать. Жуткое оцепенение сковало тело, юноша не мог и шагу сделать, только смотрел во все глаза на поднявшего меч острием к потолку Тарвела да слушал, как колотится собственное сердце. А Тарвел не говорил ни слова, стоял и изучал незадачливого противника, не опуская меч. Ну, чего же он тянет?! Сколько можно?!

Наконец герцог спрятал оружие и сказал:

- Фехтовать тебя по крайней мере учили, хоть что-то хорошее… Первый раз дерешься по-настоящему, да? Оно и видно. Желай я убить - лежать бы кое-кому сейчас грустным и мертвым. А так, глядишь, еще немного поживешь. Железками ты, кстати, махать кое-как научился… зато с опытом полный швах. В остальном же… Удивил ты меня, приятель! Вызывать человека, не желающего брать тебя на службу, на поединок… Это, конечно, сильно. Ну да твой папаша по молодости тоже был без порядка в голове. Семейное… Ты, главное, учти - впредь так словами не бросайся. Я конечно человек добрый… а если бы недобрый попался?

- Дальше что? - угрюмо спросил Артур. - Раз вы не пожелали меня убивать - предпочтете читать нотации до самого конца света?

- Дальше? - задумчиво повторил Дерстейн Тарвел, приподнимая брови. - Ну, для начала я погляжу на твои царапины. Окроплю виски, перевяжу твоей же рубашкой… благо, от нее уже мало что осталось. Потом я распоряжусь выдать тебе новую одежду. Красных и черных цветов. И подумаю, в каких комнатах разместись. Эй, господин оруженосец, рот закрой. А то челюсть сейчас вывалится.

Тарвел не шутил. У него вообще было туго с чувством юмора. Он сделал свалившегося ему на голову молодого человека оруженосцем - не иначе, просто уступив перед его упорством и заинтересовавшись нахальностью. Но приняв на службу, спуска не давал. С первого же дня Артуру пришлось отвыкать от вольготной столичной жизни. Постоянные тренировки на всех принятых в Иберлене видах оружия, порой один на один с Тарвелом, порой - с замковыми учителями фехтования, против одного, двух, трех и даже большего числа противников сразу. Фехтование, метание ножа, стрельба и даже рукопашный бой, несмотря на то, что тот почитался забавой для простонародья. Постоянные поездки, в которых юноша сопровождал герцога, инспектировавшего свой обширный домен, принимавшего петиции от крестьян и горожан, приглядывавшего за вассалами, чтоб те не чинили самоуправства и не допускали беззакония. Поначалу новая жизнь, нелегкая и насыщенная, тяготила молодого Айтверна, но вскоре он уже втянулся в нее, и не мыслил иного существования. Постигать основы воинского искусства и, наблюдая за Тарвелом, командования людьми, набираться опыта, стать в известной степени самостоятельным человеком, солдатом, избавившись от положения обузы в родительском доме… Артур осознал, что ему и в самом деле повезло. Да и жизнь в провинции вышла вовсе не такой скучной, как в начале, тем паче если учесть, что местные поселянки оказались крайне милыми и не скованными излишними приличиями особами, с удовольствием дарящими свое внимание молодому дворянину.

На исходе первого года службы Артур впервые побывал в настоящем бою. Дело было зимой. В Стеренхорд пришли мрачные озлобленные крестьяне из отдаленного графства, рассказавшие о банде разбойников, окопавшихся в их краях и повадившихся нападать на окрестные деревушки и фермы. Правивший в тех местах граф пребывал пятый месяц в столице и едва ли как-то мог помочь делу, а его дружинники предпочли уединиться за стенами замка в компании пива и девок. Поэтому поселяне обратились к верховному правителю, рассчитывая, что хоть он-то им поможет. Расчет вышел верный. Недолго думая, Тарвел приказал отборным своим гвардейцем седлать коней, и сам возглавил отряд. Герцог явно обрадовался шансу поучаствовать в какой-никакой, но заварушке - в провинции порой бывает так скучно. Обрадовался и Артур. Юноше не терпелось проверить, усвоил ли он преподававшуюся ему науку.

Солдаты герцога подошли к лесу, где окопались разбойники, и разделились на две части. Одна группа, предводительствуемая самим лордом Дерстейном, вошла под древесные своды, чтоб атаковать врагов и выманить их на открытое пространство - как раз под стрелы, мечи и копья второй половины отряда. Враги не заставили себя ждать - они напали на незваных гостей, вынырнув из-за деревьев. Сложно было понять, смелость это или глупость, но больше смахивало на второе. Бандитов в лесу водилось много, и рубка выдалась жаркой. По ее ходу изначальный план сломался столь же легко, как и ломаются обычно все и всяческие тактические планы. Разбойников не удалось выманить в поле, пришлось загонять их в удачно подвернувшийся длинный овраг и добивать уже там. Артур сражался наравне со всеми, упоенно работая мечом. В тот раз он впервые в жизни убил врага. Это оказалось совсем легко и просто, и не вызвало в душе ничего, помимо легкой гордости. В конце концов, это же просто игра. Обычная игра, кому не повезет - отправляется на небеса, только и всего. Мало ли на свете игр…

Артур провел у Дерстейна Тарвела три года, прежде чем тот счел наконец обучение юноши из дома Айтвернов законченным. Тогда герцог посвятил Артура в рыцари, коснувшись его плеч мечом и произнеся ритуальные слова. Но Артуру тогда показалось, что это - нечто больше, чем просто слова или просто обычай, больше, чем пустая формальность, что рыцарь отличается от сколь угодно искусного фехтовальщика не одним лишь обращением "сэр", но и чем-то много большим. Чем-то, что сразу и не выразишь, что не можешь до конца понять, только чувствуешь. Артур встал с колен и глубоко поклонился человеку, три года заменявшему ему отца. А затем уехал в большой мир, чтобы тут же забыть об этом "чем-то большом", и погрузиться в суету светских развлечений, глупо прожигая жизнь. В Стеренхорде Артур жил. В Лиртане и Малерионе - снова спал. Ему пришлось пройти через Квартал Закрытых Дверей, где каждое слепое окно отгораживалось ставнями от криков страха и смерти, чтобы проснуться и вспомнить.

Правду говорят, что реки текут в океан, а птицы возвращаются к насиженным гнездам - вот и Артур вновь стоял под сводами, где провел некогда три лучших года в своей жизни. В доме человека, которого считал наставником. Куда им с Лаэнэ и Гайвеном еще было податься? Можно было, конечно, ехать сразу в Малерион, но Айтверн настоял сначала попытать удачи в Стеренхорде. Союз с Тарвелом - единственное, что поможет выиграть войну. И, видит Бог, Артур готов был сделать все, чтоб этот союз заключить. Не дать лорду Дерстейну перейти на сторону Лайдерса. Если сердце страны и север объединятся, то какие бы войска не выставил лен Айтвернов - их сбросят в море.

Артур знал, что должен убедить Тарвела быть на своей стороне. А если ты должен что-то сделать - ты это сделаешь.

…- Рад, что могу наконец выйти на свет божий, - признался Айтверн, взирая на разместившуюся за столом немногочисленную, но безусловно живописную компанию. - Милорд Тарвел, позвольте осведомиться - как давно вы… развешали на воротах своих горничных? Я думал, что попросту задохнусь от пыли. Невыносимо… Надеюсь, никто не возражает, если ваш покорный слуга чихнет?

Александр крепко держал за руку сидевшего рядом с ним молодого паренька. Как только Айтверн показался из-за ширмы, граф Гальс слегка изменился в лице, и Артур от души порадовался пусть маленькой, но победе. Хоть на секунду пробить брешь в самообладании Белого Коня - какой-никакой, а все же успех. К сожалению, Александр тут же овладел собой. Увы.

- Мои горничные живы, здоровы и продолжают услаждать меня по ночам, - суховато сказал Тарвел. - А пыль там, сударь, отнюдь не зря. Кабы вы чихнули - грош вам цена. Не для того я столько вас учил, чтоб вы потом не могли подавить простейших телесных потребностей. Присаживайтесь, разделите с нами ланч.

- О, так это было еще одно испытание, - восхитился Артур. - Ну вы и затейник, Дерстейн… Сколько лет знаком - столько лет поражаюсь. Интересно, кто вас учил. Не иначе, изрядный был сукин сын. - Айтверн плюхнулся в кресло, прямо напротив Гальса. - А, вот и вы, Алекс! Чудненько, и не надеялся встретить. Мы в тот раз так неожиданно расстались…

Александр не принял предложенного ему развязного тона:

- В свою очередь, выражаю радость по поводу того, что встретил вас живым и здоровым, - холодно сказал он. Очень холодно. - Очевидно, покинуть Лиртан незаметно для всех оказалось не столь уж и легко. Возможно, вам будет интересно, что пока вы направлялись в Стеренхорд, лорд Раймонд погиб в бою. Позвольте принести соболезнования в связи с безвременной потерей… герцог.

Мерзавец, какой же мерзавец!!! Отвратительная тварь!!! Как Гальс смеет об этом говорить… как он смеет говорить об этом - вот так!!! Попрекая его, Артура, трусостью! Не помню себя от ярости, Айтверн перегнулся через стол и прошипел прямо в бледное, холеное лицо:

- Я уже слышал об этом… граф. И, клянусь небом, я найду того, кто это сделал… и убью его самой лютой смертью из возможных. Он пожалеет, что не умер в младенчестве.

Александр вытащил из кармана белый кружевной платок и провел им по щеке, будто стирал плевок. Да слова Артура и были плевком по сути своей.

- Вы горазды угрожать, сударь, этого дара у вас не отнимешь. Помню, вы точно также грозились одним памятным утром лишить жизни лорда Лайдерса - однако лорд Лайдерс жив и знать не знает о ваших намерениях. А грязную работу за вас в то утро сделал кое-кто другой, не произнося перед этим никаких красивых речей. Что же до убийцы господина маршала… он уже мертв. Наследник Картворов приказал казнить человека, расплескавшегося благородную кровь.

Айтверн, тяжело дыша, откинулся обратно на спинку кресла, выставив вперед ладони.

- Вот значит как… - проговорил он. - Выходит, наследник Картворов такой же, как и его приспешники. Убивает с равной прытью и своих, и чужих. А вы достойны своего… короля, граф. Если я горазд угрожать, то вы горазды предавать. То, что вы изменили Ретвальдам - знают все, а вот знает ли о вашем предательстве этот… как его… Гледерик Картвор? Ведает ли он о цене ваших речей? - Артур понимал, что поступает подло, попрекая Александра спасением жизни Лаэнэ, но никак не мог остановиться. Он хотел сделать сидящему напротив него изнурительно бесстрастному человеку в черном, синем и белом, родовых цветах Гальсов, как можно больнее, уколоть словами с такой же яростью, как колют острием меча.

- Мой король остался удовлетворен той мерой предательства, что я ему явил, - сказал Александр. - Очевидно, он решил, что может и потерпеть. А как насчет вашего отца, герцог? Как относится к предательствам он? Было ли приятно умирать лорду Раймонду, когда его сын бодро улепетывал с поля битвы? - Гальс улыбнулся.

- Ну-ка, утихните, оба! - громыхнул Дерстейн Тарвел. - Давно не принимал столь утомительных гостей! Господа, извольте прекратить склоку. Если пришли ко мне, чтоб сводить счеты - можете удалиться и сводить их где-нибудь еще.

Слова Тарвела подействовали на Артура, как ведро холодной воды из проруби, вылитое прямо за шиворот. И в самом деле, хозяин Стеренхорда был прав. Айтверн сюда прискакал не для того, чтоб разводить ругань, а совсем для другого. Чувствуя, как кровь приливает к ушам, он сказал:

- Будем считать, что мы и не начинали. Герцог Тарвел, не секрет, что я прибыл к вашему двору с важной и не терпящей отлагательств миссией. О ее сути я вам уже докладывал. Но если ваше сиятельство полагает, что мне следует повторить свои слова, уже в присутствии графа Гальса - что же, я повторю. Я обращаюсь к вам, милорд, от имени принца Гайвена Ретвальда, наследника престола и теперь, после гибели Его Величества Роберта, законного короля. То восстание, которое, не жалея красок расписывал тут граф Гальс, есть не более чем подлый и циничный бунт. Я не знаю, что за человек Гледерик Картвор, и откуда он взялся, в столице я его не видел и не слышал о нем. Не исключено, что это просто самозванец, используемый Мартином Лайдерсом для того, чтоб захватить власть. Но будь оно даже не так… даже если в Иберлен возвратился потомок старой династии, как утверждает лорд Александр, мы не можем забывать главного. Являйся поименованный Гледерик хоть трижды Картвором, не его венчала короной святая Церковь и не ему присягал народ. Наши деды клялись служить Ретвальдам, наши отцы служили Ретвальдам, и кем окажемся мы, разбив все принесенные обеты? Если мы начнем выбирать, какой король лучше, а какой хуже, какой умней, а какой глупей, в каком есть сила, а какой исполнен слабости - кем мы окажемся? Сварливой купчихой, бродящей по торговым рядам в поисках более лучшего платья, выбирающей то одно, то другое? Развратной девкой, ложащейся то под одного мужчину, то под иного - у кого кошелек толще? Или может, милорд, мы стали нынче хозяевами своих слов? Может, наше слово - это такая вещь, которую можно дать, когда захочется, и взять обратно, когда ветер подует с другой стороны? Может, наша верность - она навроде бездомного пса, припадающего к любому сапогу, что ладно пахнет? Может, мы раздаем наши клятвы, как шлюха раздает любовные ласки? А? Что скажете, милорд? Ах да, ну я же совсем забыл. Принц Гайвен - слаб, безволен и глуп? Не этот ли довод вы заготовили, не этот ли довод подняли на щиты те, кто привел узурпатора? Принц Гайвен слаб? Пусть так! Но кто, как не мы, научит его быть сильным! Что скажете еще, милорд? Что я забыл? Говорят, этот Гледерик будет хорошим государем? Кто знает, возможно и такое. Вот только я помню одну вещь. Мой отец служил Ретвальдам, и я служу Ретвальдам, а никакого Гледерика я знать не знаю. Каким бы ни был принц Гайвен - он верит мне. Я защищаю его. Кто защитит его, если не я? Кем я стану, если возьму его доверие и выброшу, как порвавшийся плащ? Если вгоню кинжал ему в спину? Кем я буду? О, возможно я буду человеком разумным, правильно поступающим, ведающим все о благе страны? Да катись они в пекло, такой разум и такая правильность! Я уж лучше предпочту свою дурость. Пусть правильные люди принимают правильные решения, а я буду принимать - свои! Пусть и глупые, но мне хоть перед Богом не будет стыдно, когда умру. А будет ли стыдно мудрым и правильным людям - вопрос иной. Будет ли стыдно тем, кто крал детей и держал кинжал у горла отцов - во имя благой цели? Будет ли стыдно тем, кто убивал друзей и родичей - во имя благой цели? Будет ли стыдно тем, кто сверг короля, чей хлеб они ели, кто убил его - ради благой цели. Едва ли им будет стыдно. Ведь они убивали и предавали во имя благой цели. Ну вот пусть и пируют за одним столом с князем ада. Говорят, у него тоже были благие цели.

Артур замолчал. Его всего трясло от нахлынувших чувств, и Айтверн даже не мог сказать, что сейчас сильнее кричало в его душе - гнев или желание сражаться. Хотя одно мало отделимо от другого, подумал он, испытывая мрачное веселье. И плевать, что его всегда учили сражаться с трезвой головой, не поддаваясь эмоциям, а подавляя их, рассуждать, а не нестись наобум. Учили, учили, да не выучили. Некоторые вещи нельзя усвоить, а некоторые - можно, но не хочется. Айтверн оглядел слушателей. Дерстейн Тарвел жевал губу и постукивал пальцами по столу, но попробуй бы еще понять, что это значило. Александр сидел с непроницаемым лицом, как, впрочем, и всегда. Если произнесенная Артуром речь и произвела на Гальса хоть какое-то впечатление, виду он не подал. Зато паренек, пришедший с Александром, его оруженосец… Тот выглядел, как громом пораженный. Оруженосец весь побледнел и постоянно хлопал большущими, как плошки, глазами, переводя их из стороны в сторону. Эх, малыш, малыш… Впутали тебя взрослые в свои игрушки, да?

- Вы стали еще более красноречивым, чем раньше, герцог, - промолвил Тарвел. - Честно скажу, в том, что вы сказали, есть смысл… Но вы должны понимать, что и в сказанном графом Гальсом смысл тоже найдется.

- Нет, - отрезал Артур. - Не должен. Не понимаю. И понимать не хочу.

- Мои соболезнования. А я вот, в отличие от некоторых, иногда еще и думаю. И изреченное вами хорошо - и доводы Гальса не хуже. Я и не знаю, на чем остановиться. Я не хочу никого предавать… но я верен Картворам не меньше, чем Ретвальдам. Им наши предки тоже служили, хоть то было и давно. И я не прочь наконец увидеть на Серебряном Престоле того, кто бы был его достоин.

"Вы же были мне наставником!" - чуть не выкрикнул Артур. "Вы же научили меня почти всему, что я знаю и умею! Как вы можете теперь колебаться! Как можете проявлять нерешительность! Я же жил с вами три года, сражался за вас - так протяните мне руку!". Он безумно хотел крикнуть это Тарвелу в лицо, может даже встать перед тем на колени и умолять о помощи, но в последний момент сдержался и прикусил язык. Выкинуть нечто подобное означало навсегда оказаться ниже и слабее, чем Тарвел, прямо сказать - "это я, ваш бывший оруженосец, я ничего не знаю и не умею, во всем запутался, выручайте меня из беды, сэр". А к лорду Дерстейну сегодня пришел не его бывший оруженосец. К нему пришел владыка Малериона. Равный говорил с равным - это следовало помнить, иначе потеряешь все и сразу.

- Повелителю Стеренхорда не пристало колебаться, - сказал Артур надменно. - Колебания - удел слабых. Решайте, сударь, да побыстрее. Ни принц Гайвен, ни картворовский ублюдок не расположены долго ждать. Вашим предкам не повезло получить лен в сердце королевства. Теперь, если вы пожелаете отсидеться в стороне, обе армии, и моя, и Лайдерса, столкнутся на вашей земле и предадут ее огню и разорению. Этого ли вы хотите для своих людей? Сомневаюсь. Вы хотите, чтоб они жили, а если они и умрут, то пусть умрут с честью. Вот правда им не найдется честной жизни или честной смерти, если обнаружится, что один вздорный старик одряхлел умом, размяк и не может определиться, с кем ему быть и что делать.

Похоже, запоздало сообразил Артур, он дал лишку - Дерстейн весь аж побагровел от гнева. Ну еще бы, кому понравится, если тебя обзывают вздорным стариком и обвиняют в бесхребетности. За такие оскорбления полагается бить по зубам и вызывать на смертный поединок. Проклятье, подумал Айтверн, мой длинный язык меня когда-нибудь погубит…

- Хорошо, я решил! - бросил Дерстейн. - И соизвольте теперь выслушать, что именно я решил. Вы оба, вы, Айтверн, и вы, Гальс, много чего говорили о разных возвышенных и одухотворенных материях. А я кивал и слушал. Но мужчина, воин и лорд - это нечто больше, чем трепач, с утра до вечера рассуждающий о высоком. Вам, господа, придется доказать, что вы воины, а не священники. Любой из вас готов отправлять солдат на убой во имя провозглашенных вами идеалов - а готовы ли вы сами встретить смерть? Достаточно ли у вас доблести? И на чьей стороне небеса? Докажите свое мужество! Я объявляю меж вами смертный поединок. Один из вас на нем победит, второй - погибнет. Тот, кто останется в живых, и будет мне союзником, и я отдам ему свои армии.

Такого поворота Артур не мог предвидеть. Он был равно готов и к согласию на свои условия, и к отказу, но дуэль с устранением соперника… что за глупости?

- Как… смертный поединок? - растерянно спросил он.

- Очень просто, - огрызнулся Тарвел. - Вы берете такую вот длинную металлическую палку, заточенную с обоих краев, и становитесь напротив Гальса. У него с собой такая же палка. Каждый из вас пытается достать своей железкой противника. У кого-то это получается, а у кого-то нет. Тот, у кого это не получается - умирает. Тот, кто остается в живых - пьет со мной вино и ест оленину, а потом я присягаю его королю. Вопросы еще есть, сэр?

Черт побери! Старик окончательно обезумел, пять лет назад он таким сумасшедшим еще не был. Артур перевел взгляд на Александра Гальса. Тот сидел, развалившись в кресле в небрежной позе, и не без успеха делал вид, что происходящая беседа не затрагивает его ни малейшим образом. Затянутые черными перчатками руки расслабленно лежали на резных подлокотниках кресла, но Артур вспомнил, с какой ловкостью эти руки владеют клинком. Нет, он не боялся Александра, Айтверн знал, что и сам неплохо фехтует и вполне может одолеть подобного противника, но… Будь Гальс хоть трижды врагом и предателем, он спас Лаэнэ. Он уберег ее от смерти, убивал ради нее собственных соратников, вызволил ее из темницы. И спас, может быть, жизнь самого Артура, прикончив Вейнарда. Герцог Айтверн по уши в долгах перед Белым Конем, и ни одного из тех долгов пока не уплатил. И что теперь? Неужели он поднимет на своего спасителя оружие? Спасителя… и друга?

Хотя, почему нет? Это же его слова, слова Гальса. "Встретимся в бою - пощады не жди". Артур хотел решить их спор поединком уже тогда, пусть и действовал в запале, но Александр сказал, что шанс сразиться им еще выпадет. Потом. Так вот же он, этот шанс. Почему бы им не воспользоваться? Александр сам сказал, что они враги, и когда-нибудь скрестят мечи. Граф Гальс не признает герцога Айтверна своим должником. Вот только… должен ли герцог Айтверн с этим согласиться? Должен ли он признать, что воистину пришло время волков, и отныне все средства хороши?

- Герцог Тарвел, вы ставите Айтверна в откровенно неравное положение, - неожиданно мягко сказал Александр. В его голосе не было и тени насмешки, холода или злости. - Подумайте сначала, кто он и кто я. Я - один из многих, присягнувших Гледерику. Моя гибель не сможет изменить ровным счетом ничего, да и не изменит. У моего государя нашлось много вассалов. Если один из них погибнет - его величество вряд ли конечно обрадуется, но и в сильную печаль не впадет. Моей смерти не под силу смешать общий расклад в игре. А вот герцог Айтверн… он единственный, кому хватит знатности, могущества и богатства встать против дома Картворов. И он единственный из великих лордов, пока что готовый поддерживать Гайвена Ретвальда. Если я убью его, то выиграю войну одним выпадом. Вы предлагаете мне это, сударь? Завидный поворот… но не уверен, честный ли.

- Вы сначала выиграйте войну, - посоветовал Дерстейн, - попробуйте. Для одного выпада не всегда хватит мастерства и удачи. С таким же успехом вы рискуете сложить голову. Говорят, Конь из вас получился знатный, но и дракон - боец что надо. Я лично занимался его огранкой. Бой будет тот еще.

- Я приехал сюда с посольской миссией, а не затем, чтобы драться, - резко ответил Гальс. - Я верен своему долгу, но я точно знаю, чего мой долг от меня не требует. А он не требует от меня ввязываться в игру, в которой мои противники рискуют всем, а моя сторона - не рискует ничем. Это против моей совести.

Как? Гальс… отказывается от поединка? Артур испытал оторопь, тут же схлынувшую. Ну да, если разобраться, чего тут удивительного? Александр всегда относился к вопросам морали крайне щепетильно, потому наверно и к заговорщикам примкнул, что спутал их прожекты с собственными затаенными идеалами. Несмотря на внешнюю безэмоциональность, Гальс прежде часто казался Артуру человеком малость не от мира сего, склонным к витанию в облаках. Хотя было ли оно так на самом деле? Не вернее было бы сказать, что и Артур, и Александр как раз смотрели на мир с одной и той же стороны, верили в одни и те же идеалы, просто называли их разными словами? Не были ли они по сути братьями по духу? Айтверн поспешил задавить эту мысль. Он не имел сейчас права отдаваться во власть сантиментов. Следовало определяться.

Ну что, Артур, как у тебя нынче с решительностью? Всего-то и надо, что поднять меч против друга и спасителя сестры. Убить его. Потому что поступить иначе ты не можешь. Иных выходов не осталось. Тарвел уперся обеими рогами в землю и заключит договор лишь с выжившим на дуэли, потому без нее не обойтись. Как не обойтись и без самого договора. Без Стеренхорда Гайвен потерпит поражение. Единственный шанс победить - вот он, ластится прямо в руки, не упустить бы. Риск велик, но за свою жизнь Артур не боялся. Всего-то и делов, умереть или выжить, это как орел или решка, тем более что умирать так и так когда-нибудь придется. Но он боялся подвести Гайвена и Лаэнэ. Что с ними станет, если единственный их защитник падет? Сестра и принц тогда обречены. Но, с другой стороны, что с ними станет, если их единственный защитник струсит и подожмет хвост? Да все тоже самое, невелика разница, где и когда им отрубят голову - сегодня вечером на дворе Стеренхорда, или через два месяца на дворе Малериона, когда его возьмут войска человека, именующего себя Картвором. Артур понимал - он может спасти тех, кто ему дорог, только если сейчас рискнет.

Но… Сражаться с Гальсом?

А почему, собственно, нет? - пришла злая, отчаянная мысль. Почему нет? Александр - враг. Хороший он или плохой, святой или дьявол, но он враг, а врагов нужно убивать, пока они не убили тебя или твоих близких. Врагов нужно убивать, а потом перешагивать через их трупы и идти дальше. Пришло темное время, время волков, и побеждает лишь тот, кто отрастил острые клыки и когти. Волк не думает и не рассуждает, не сомневается и не рассуждает о цене, он прыгает на врага и рвет тому глотку еще в полете. Если хочешь одолеть бешеное зверье - стань зверем. Каким бы славным парнем Александр Гальс ни был, являйся он хоть сосудом добродетели, он должен погибнуть, потому что иначе Гайвену не надеть корону своего отца, а изменникам - не распрощаться с жизнью. Ну же, Артур, давай, делай что должен! Ты ведь уже выбирал между большим и малым, между королевством и собственным отцом - и выбрал королевство. Так что тебе после отца какой-то клятвопреступник? Просто прах, который скоро отойдет к праху.

Осознай свою правоту. Когда знаешь, что поступаешь как должно - целый мир не страшен.

И все же Артур не чувствовал за собой правоты. Может быть, за ним и стояла какая-то часть правды, какая-то ее доля, но пусть и немалая, она все же не была целым. Дни добра и зла окончились задолго до его рождения, сгинули в пепле времен, оставив по себе лишь байки менестрелей. Нынче по земле стлались лишь тени и тени, все серого цвета, и истина, что они несли с собой, давно испачкалась в грязи.

Но все же следовало что-то говорить, и он заговорил.

- Лорд Александр Гальс, - почему слова даются так тяжело? почему так хочется плюнуть на все клятвы и обеты, зажмурить глаза и ни о чем не знать, ничего не помнить? - Я ценю вашу учтивость… но не намерен ее принимать. И я не намерен отступать и прятаться. Помните то утро, шесть дней назад? Вы сказали, что нам еще предстоит сразиться. И вы оказались правы. Пора воспользоваться подвернувшимся шансом. Знать не хочу, за что будете драться вы, но я - за то, во что верю.

Слова упали между ними - тяжелые, неотвратимые и не дающие уже никакой возможности отойти назад. Прежде, чем в дело вступают мечи, все определяют слова - и жизнь, и смерть. Обратной дороги больше не было, да и была ли она вообще, хоть когда-нибудь? Что может изменить воля, когда над ней смеется торжествующий рок? Не было ли все вплоть до нынешнего неотвратимого момента предопределено заранее, как и предопределено то, что еще воспоследует? Артур не знал, кто постановил неизбежность этой схватки - были ли на то воля Господа, или то ухмыльнулся дьявол, или просто перемешались карты в колоде судьбы? Он ведал только одно - кто бы не решил, платить будет он, Артур Айтверн. Потому что легче легкого спрятаться от ответственности, кивая на судьбу и случай, но иногда приходится находить в себе мужество и говорить: "это сделал я". Чтоб ни подтолкнуло его к этому ослепляющему отчаянием выбору, но он принимает его, и заплатит и за него, когда придет время, как заплатит за все, что было раньше и только еще случится.

"Это сделал я".

- Тогда забудем про учтивость, - просто сказал Александр. - И у меня тоже есть, во что верить, и моя вера останется со мной до конца.

… Дерстейн Тарвел, взявший на себя судейство поединка, вывел обоих молодых дворян из донжона, в отдельный маленький дворик, огражденный со всех сторон высокими стенами прочной каменной кладки и совершенно пустой. Раньше здесь порою устраивались фехтовальные тренировки, чьи участники хотели добиться уединения и спрятаться от надоедливых чужих взглядов. Артур и сам нередко звенел здесь клинком. Ну что ж, позвеним еще раз…

Оруженосец Гальса, повинуясь приказу графа, остался дожидаться в обеденной зале, он выглядел таким одиноким и потерянным среди мрачного угрюмого помещения. Артур уже несколько раз видел этого мальчишку в столице, рядом с графом, но никак не мог запомнить имени. Да и не пытался. А что до Лаэнэ и Гайвена, то они находились в выделенных Тарвелом гостевых покоях, и знать ничего не знали о готовящемся поединке. Это хорошо. Им не придется тревожиться, ожидая развязки. Артур просто вернется к ним и сообщит о победе. Да. Он обязан вернуться. Должен.

День выдался погожий, солнце перевалило за точку зенита, и щедро изливаемое им тепло нагрело каменные плиты под ногами. В далеком небе плыли клочья облаков - совсем как корабли с белыми парусами, уходящие за горизонт, в сказочную страну, где нет ни горя, ни бед, ни ненависти. Где друзья не убивают друзей, где можно верить клятвам, где не стоит бояться ударов в спину. Где любовь не может быть грехом, где добро можно отличить от зла, где не надо стыдиться собственных дел. Уплывайте, корабли. В гаванях этого мира вам не найдется места.

Александр встал напротив Артура, одной рукой растегнул плащ и отбросил его в сторону, запылившаяся в дороге черная накидка упала на землю грудой тряпья. Айтверн последовал примеру противника - следовало избавиться от всего, что сковывало в бою движения. Молодой человек знал, что схватка предстоит жаркая, и чтобы выжить, ему придется продемонстрировать все, что он знает и умеет. Гальс был хорош, очень хорош - настолько, что, сражаясь с ним, придется исключить любое неосторожное движение, любую оплошность, любые промедление или невнимательность - они могут оказаться смертельными. Белый Конь - отменный боец, его можно победить, но труд придется приложить немалый. Спасибо вам, Кремсон, и вам, Фаулз, и вам, господин Тарвел - все вместе вы славно учили меня владеть оружием. А пошла ли ваша наука впрок - сейчас и проверим.

Артур вспомнил, как когда-то фехтовал с Гальсом, тогда еще просто забавы ради, и не помышляя, что однажды придется его убивать. В тот раз Александр одержал верх, хотя ему и пришлось для того немного попотеть. Потом они хлопнули друг друга по рукам и пошли гулять в соседнюю таверну. В памяти тут же всплыла длинная череда сцен и сценок из прошлого, иногда забавных, иногда немного грустных, наполненных причиняющим боль светом. Дружеские пикировки, бесчисленные пирушки, самую малость опасные приключения и авантюры, прежняя, навсегда сгинувшая жизнь. Вот они с Александром скачут сквозь поле душистых трав к горизонту, поспорив, кто окажется быстрее, и ради этого спора обгоняя время. Вот карточный стол - Александр как всегда выигрывает, он рожден для того, чтоб играть в покер, никогда не поймешь, лжет он или говорит правду. Бокалы вина на подоконнике, горящий над городом закат, небольшая компания, гитарный перебор, чей-то негромкий смех. Разрозненные, растерянные картинки. Ничего этого больше не будет.

Никогда. Старый мир умер. Ему не воскреснуть более.

Александр Гальс обнажил меч, поймал на лезвии солнечный блик - и неожиданно опустил оружие.

- У меня есть оруженосец, - сказал Гальс. - Ты его видел. Звать Майкл. Майкл Джайлз. Он хорошо мне служил… Майкл простолюдин, и у него совсем никого нет, кроме старухи-матери. Без меня он пропадет. Если я погибну - пригляди за ним. Чтоб не погиб и не впутался в неприятности.

Первым делом Артур хотел ответить "а станешь ли ты после моей смерти заботиться о Лаэнэ и принце? Разве ты приглядишь за ними?", но потом вспомнил бегущую к нему сестру - живую, здоровую, свободную, и кивнул. Как ни крути, он в долгу перед Александром, а долги надо отдавать.

- Хорошо. Пригляжу, как за собой. И… Алекс. Прости, что вот так. Но я не могу иначе…

Гальс немного поморщился. Щелчком пальцев поднял воротник.

- Довольно уже сантиментов, герцог. Хватит каяться, вы не совестливый ловелас, а я - не обесчещенная девица. Извольте занять позицию.

Артур последовал совету - и вовремя, потому что первый же сделанный Александром выпад едва не оказался последним. Айтверн лишь в самый последний момент успел закрыться от полетевшего прямо ему в лицо меча. Однако отведенный было в сторону вражеский клинок тут же извернулся, совсем как живой, и на конце возвратного движения чуть не распорол Артуру бок. Айтверна спасло от смерти лишь чудо - он успел отдернуться назад, но меч Гальса все равно порвал ему камзол и, кажется, разрезал верхний слой кожи. Артур торопливо отступил на несколько шагов назад, закрылся. От столь стремительного начала поединка молодому человеку стало немного не по себе. Похоже, он сильно недооценивал противника, и никогда раньше не видел его в полной силе. В душе на долю секунды пискнул страх, а потом его сменила волна поднимающегося отчаянного азарта. Так даже интересней! Ну что же, милостивый мой государь! Вы, может, и не девица, но потанцевать с вами мне все равно ничто не помешает.

Александр пошел на сближение, обозначил укол в ногу - похоже, этим он скорее прощупывал оборону, нежели всерьез намеревался свалить врага. Артур парировал и с трудом сдержался, чтоб не ударить самому - все вместе слишком смахивало на ловушку, Гальс наверняка провоцировал его, подталкивая к ошибкам. Прошла томительно длинная секунда, и Александр, очевидно заметив, что западня не сработала, нанес новый удар. Артур поставил блок, но клинок Гальса скользнул вдоль остановившего его лезвия и ужалил на более нижнем уровне. Айтверн кое-как закрылся, опустив кисть под прямым углом, отбросил меч Александра, и граф воспользовался этим, чтобы немедленно вернуться на исходную позицию и воздвигнуть непроницаемую защиту. Но Артур и не собирался атаковать, он вновь отступил - и уперся в стену. Ну все, приятель, добегался, дальше пятиться уже некуда. И что дальше? Как собираешься обыграть Гальса, если обыграть его попросту невозможно?

- Я все лучше и лучше вас узнаю, герцог, - Александр тонко улыбнулся. - Подумать только, как иной раз обманчивы бывают первые и вторые впечатления. Можно пить и веселиться в компании человека… и ничего о нем не понимать. Зато теперь я понимаю. Вы бежите от меня точно также, как драпали из столицы.

Артур стиснул рукоять меча. И как он мог хорошо думать об этом человеке! Как мог сожалеть, что вынужден биться с ним! Какая нужная была глупость, чтоб испытать сочувствие к этой… твари.

- Я слышал про то, как умер ваш отец, - продолжил Гальс, говоря негромким, обволакивающим, вкрадчивым голосом. - Как он отомстил за своего владыку. Как сразил всех, ставших на его пути, как прикончил Крейнера. Раймонд Айтверн - один из тех, кто годами разрушал королевство, рвал его на разрозненные владения, пользуясь слабостью Ретвальда… но он был настоящим драконом. Из тех, что дышат огнем и закрывают крыльями небо. А вы… Червяк, разве что. Летать вам не дано.

Уже не сдерживая ярости, Артур кинулся на него, ударил с размаха - быстро, сильно, умело. Александр легко парировал и, сделав шаг вперед и в сторону, ранил Айтверна в левую руку, ободрав локоть. Молодой человек вновь прижался к стене, тяжело дыша. Создатель, да что ж это такое! Гальс ведь просто с ним играет! Он не оскорбляет - потому что знает, что человек может оскорбить себя только сам, а чужие слова значат меньше, чем пепел от костра. Но он как раз и делает так, чтобы Артур нанес себе оскорбление, сам себя унизил - и в итоге потерял голову, наделал ошибок и погиб. Гальс понимает, что перед ним - глупый сопливый щенок, и вертит щенком как хочет. Это несложно, когда щенок с повизгиванием ведется на любую подначку. Артур сжал зубы.

- Скажите, герцог, а как дела у вашей сестры? - поинтересовался Гальс. - Она поддерживает вас в любую минуту, не так ли? Наверно, она очень переживает за вас. Очень боится, как бы с вами чего не случилось. Всегда вам помогает. Последняя ваша опора. Вы рассказываете ей о своих бедах и невзгодах, а очаровательная Лаэнэ утешает вас. Днем и… ночью также, не правда ли? Особенно ночью. Ведь ваша сестра так юна и красива.

Почему он намекает… на это?! Почему он так говорит?! С чего взял? Артур и Лаэнэ… они же никогда… никогда не переступали через свое родство, никогда не опускались до кровосмешения! Даже не говорили о таком безумии! Артур и не задумывался прежде, что его сестра для него - больше, чем просто сестра, старался не задумываться по крайней мере, всячески изгонял и рвал в клочья даже намек на такие мысли, учил себя не слышать их и в конце концов научился. Пока не подслушал разговор Лаэнэ и Гайвена, тогда в трактире. Но откуда Гальс прознал про их общую постыдную тайну?

А он и не прознал, явилась неожиданно сухая и рассудительная мысль. Он всего-навсего импровизирует. Бьет туда, где должно заболеть сильнее всего. Для Александра весь этот треп - просто еще одна уловка, ведущая к победе. Скорее всего, он не испытывает к нему, Артуру, никаких дурных чувств. И тем более не может испытывать их к Лаэнэ. Просто старается победить любой ценой, и как можно быстрее и проще. У графа Гальса свои представления о чести, не сходные с общепринятыми. Его честь не всегда позволяет Белому коню ввязываться в бой, но если уж ввязался - он идет до конца и не гнушается ничем.

Потому что это война. А войны выигрывают.

Война. Война, а не дуэль. С самого начала это не было куртуазным поединком - и не могло им быть.

И если я хочу уйти отсюда живым, подумал Артур, если я хочу и в самом деле победить, то мне придется начать воевать по-настоящему. Стать волком. Сделаться одним из тех, для кого все средства хороши.

Александр Гальс застыл в паре шагов от противника, ожидая атаки - нелепой и детской. Он уже все рассчитал, знал, что делать и как, где нажать и где уколоть, как довести слюнявого щенка до полной потери контроля над собой - а потом просто дождаться, когда он в ослеплении ярости вновь бросится вперед и напорется на выставленной меч. Один короткий росчерк стали - и все закончится. Червяк присоединится к дракону.

Вот только червяк кое-чему научился. И сам на плаху не придет.

Граф ожидал выпада - а следовало ждать броска. Артур Айтверн сорвал с ножен на поясе изогнутый кинжал из закаленной дарнейской стали - и метнул его прямо во врага. Александр среагировал мгновенно, он весь дернулся, вырвался из одной позиции в другую - и, с невиданной скоростью взмахнув мечом, таки отшвырнул в сторону едва не пробивший ему горло клинок. Артур никогда прежде не наблюдал настолько совершенной и отточенной реакции, даже не верил, что подобное возможно. Впрочем, сейчас было не до изумлений. Все зависело лишь от его собственной скорости. Пользуясь тем ничтожным промежутком времени, когда Александр мог быть хотя бы немного выбит из четкого ритма схватки, тем ускользающим мгновением, когда его клинок отбивал дарнейский кинжал - Артур наконец бросился вперед, выставив свой меч в глубоком пронзающем выпаде. Прямо в сердце.

Александр отразил удар. Айтверн уже не понимал, как можно фехтовать настолько хорошо, человек ли перед ним или демон, но Гальс отразил удар - с такой силой, что меч вылетел у Артура из рук, а сам молодой человек не устоял на ногах и отлетел на несколько метров. Рухнул прямо лицом на камень. Откатился в сторону, уходя от низвергнувшегося с неба удара, кубарем пронесся по камням. Вскочил на ноги на самой середине маленького дворика и выхватил из сапога нож. Вот теперь - помоги мне, Боже! Айтверн размахнулся и метнул нож - вкладывая в этот бросок все, что он знал, все, что он умел, все, чем он был. И на сей раз бросок достиг цели. Сверкающая стальная рыбка вонзилась Гальсу прямо в сжимающую меч руку и насквозь пронзила кисть. На вылет. Граф пошатнулся и коротко вскрикнул - впервые за весь поединок. А Артур, не теряя больше ни грана бесценного времени, побежал прямо на него, на бегу выхватив из рукава свой последний нож. Оружие выпало у Гальса из ослабевших пальцев - но он тут же ловко поймал меч левой рукой и попробовал обрушить его на неприятеля. Видно, Александр все же недостаточно хорошо владел левой - потому что Артур сумел парировать и выбил у Александра клинок. После чего Айтверн коротко, без замаха, вонзил нож Гальсу в живот - по самую рукоять. Кровь хлынула фонтаном, Александр чуть не упал, но вместо того, чтобы упасть, замахнулся здоровой рукой, метя окованным шипами перстнем Артуру прямо в глаз. Артур отбросил руку противника, сломав ее в запястье, и впечатал собственный кулак ему в лицо, слыша, как хрустит сминаемый нос. Гальс выплюнул герцогу прямо в лицо кровавый сгусток - и тяжело повалился под ноги. Спустя секунду Александр был мертв. Умер он тяжело, хотя и быстро.

Затем все как-то смазалось, поплыло, теряя форму. Накатил туман, сырой и плотный, и Айтверн рухнул в него с головой. Мир погрузился в дымку, и дальнейшее припоминалось с трудом. Просто отдельные картинки, никак между собой не связанные. Артур помнил, как разодранным рукавом оттирал лицо, но только и получалось, что перемешать пролившуюся на него чужую кровь со своей. Помнил, как шарил пальцами по поясу, все норовя вложить меч в ножны, и не соображал, что меч валяется на другом конце двора. Помнил, как запрокинул голову и глядел в небо. Помнил, как опустился на колени подле Александра. Губы и подбородок графа залила кровь, а глаза остекленели, но покойный тем не менее казался умиротворенным, обретшим наконец окончательный покой. Все его битвы наконец закончились, к добру или к худу, и его вера привела его туда, куда он шел. А еще Артур помнил… Туман. Густой, хоть мечом его режь - не разрежешь, хоть криком кричи - не докричишься. И еще - тихий плеск воды. Кто встретит меня, когда к берегу подчалит лодка? Кто примет мою монету? Кто протянет руку?

Раздался голос Дерстейна Тарвела, спокойный и сдержанный, и туман рассеялся без следа.

- Ты убил его.

Все это время герцог Стеренхорда простоял в одном из дальних углов площадки, будто его тут и не было. Каменное изваяние без жизни и голоса. И только, когда все закончилось, он напомнил о себе.

Артур поднял голову и встретился с бывшим наставником взглядом.

- Да. Я убил его.

- Вот именно. Не просто победил. И даже не просто убил. Убил бесчестно, так, как убивать не следует, - по-прежнему сдержанно сказал Тарвел. - Он сражался, как доблестный воин, а ты одолел его, как какой-нибудь разбойник или наемник… А ведь я посвящал тебя в рыцари. Надеялся, что чему-то научил. - Тарвел помолчал. - Простите меня, - произнес он после паузы, перейдя на отстраненное "вы", - я очень перед вами виноват, сударь. Недоглядел где-то. Не справился. Я виноват, что вы выросли мерзавцем.

Артур опустил глаза, посмотрел на Гальса. Он до сих пор не мог поверить, что Александр мертв. Это не укладывалось в голове. Однако вот он, лежит, распростертый на камнях, он не дышит и сердце не бьется. Граф Гальс приехал в Стеренхорд служить своему королю, а встретил смерть. Он знал, на что шел, но все равно… Артур не мог до конца выразить то, что чувствовал, но ему вдруг сделалось очень пусто и одиноко. Будто он только что потерял родного брата.

У него никогда не было братьев. Только сестра.

- Да, я убил графа бесчестно, - признал Артур. Он не мог видеть себя со стороны, но догадывался, что и сам сейчас мало чем отличается от мертвеца. - Но это война. И я должен ее выиграть. - Айтверн вдруг криво усмехнулся и проговорил: - Знаете, сэр… Я в детстве любил читать сказки… Очень много разных сказок… Таких красивых… Благородных. В них тоже велись войны. Но то были совсем другие войны. Между светом и тьмой, правдой и ложью… Смешно, да? Смешно… Но я любил их, эти сказки. Я в них верил. Они были… правильными. Когда герой садился на коня… он знал, куда скачет, куда приедет, кем будет. Когда он убивал… он убивал чудовищ, подонков, злодеев. Тех, кого следовало убить. Он не терзался совестью, никогда, ни в одной сказке. Потому что во всех сказках… их герои, они сражались за добро. Они знали, какое добро на вид, где его искать. Они даже могли потрогать это добро руками. Их нельзя было упрекнуть… ни в чем. Понимаете, ни в чем. Они побеждали, а потом слушали, как менестрели поют об их подвигах. И этих песен не стоило стыдиться. А я… Вот смотрите, сэр. Я верил, что тоже поступаю, как должно. Но я смотрю на убитого мной… и я понимаю, он был лучше меня. Во всем. Просто лучше. И мне никогда за ним не угнаться, никогда. Он летал, а я ползу… Он был достоин жить, а я его убил. Это неправильная война, сэр. На ней умирают те, кто должен жить, а те, кто и пальца их не стоит - остаются и топчут землю.

Артур протянул руку и закрыл Александру глаза. Откинул с его лба слипшуюся прядь. Вновь посмотрел на Тарвела - поймал его взгляд.

- А знаете, сэр, что я еще вам скажу? - голос Айтверна напомнил ему самому скрежет металла о металл. - Я совершил преступление, это так, преступление против правды, против истинного порядка вещей… но я не мог иначе. Если бы я уклонился, преступление мое было бы ничуть не меньше, просто перед иными людьми. Я сотворил зло. Но это было мое зло, понимаете? И я никогда не стану от него открещиваться. Я сам решил. А вот вы… вы испугались решать. Вы спрятались от ответственности. Струсили. Подумали - а что там, как кости упадут, так и будет… Делов-то. Победит один - поддержу его. Другой - другого. И голову ломать не надо. Все ведь так просто. Не надо мучаться, не надо решать, не надо брать груз на совесть. Вы молодец, герцог. Хорошо придумали.

Тарвел не говорил ни слова, его лицо побелело и напоминало полотно. Герцог стоял неестественно прямо, не делая ни малейшего движения. Да, статуя, как она есть. Даже дыхание затаил, а может, ему и не надо дышать.

- Вы просили у меня прощения, - сказал Артур, - за то, что воспитали мерзавцем. А я у вас прощения просить не буду. Мне, знаете, просто стыдно. Что я служил трусу.

Артур встал на ноги, огляделся. Отыскал выроненный им меч, подобрал. Подержал немного на весу, взмахнул один раз и спрятал в ножны.

- И еще, сударь. Вы обещали союз тому, кто победит. Я - победил. Как у вас с памятью?

- Я помню, - хрипло ответил Дерстейн Тарвел, - я все помню… Я слов своих не забываю. Принц Гайвен отныне - мой сюзерен, а вы - мой командир… как доверенное лицо его высочества. Моя дружина в вашем распоряжении, и я буду воевать вместе с вами… Только вот что я хотел бы вам сказать, по поводу этого всего…

- Вы не должны мне ничего говорить, - оборвал его Артур, - потому что я не желаю вас слушать. Мне… все равно, какие вы там оправдания себе придумаете. А сейчас - позвольте откланяться. Мне нужно повидать некоторых людей, да и раны нелишне бы перевязать. До встречи.

Герцог Айтверн сухо кивнул новому союзнику, и, высоко подняв голову, медленным шагом покинул двор. Назад он не оглянулся. Ни разу.

 

Глава одиннадцатая.

- Ты сошел с ума! - выкрикнула Лаэнэ. Ее голос дрожал, то взлетая вверх, то падая на пару октав. Артур прикинул, не подойти ли к ней поближе, не попробовать ли успокоить, но рассудил, что сейчас это не поможет. Сестре надо выговориться. Дьявол, ему бы и самому на ее месте захотелось выговориться. Или разбить кому-нибудь морду. - Ты сошел с ума! - повторила Лаэнэ. Девушка стояла спиной к окну, и опускающееся солнце пылало на ее медовых волосах короной, бросая паутину лучей на красное платье. - Как ты вообще мог… я не понимаю, как ты мог! Это же просто безумие какое-то… А что, если бы он тебя убил?

Артур пожал плечами:

- Я бы умер.

- Вот именно! - Лаэнэ узнала о поединке от слуг, раньше, чем занятый перевязкой царапин брат успел к ней заглянуть. У нее чуть-чуть покраснели глаза. Неужели… плакала? Хотя чего тут удивительного. - Ты бы умер… Как ты мог рисковать своей жизнью!

Артур сделал было к ней пару шагов, но передумал и остановился посреди гостиной. Положил руки на спину кресла, провел ладонями по темно-зеленой обивке. Лаэнэ стояла, разведя руки в стороны, немыслимо прекрасная в золотом закатном пламени, вся сотканная из огня, воздуха и света, и нервно кусала губы. Артур подумал, что никогда не встречал девушки более красивой, и изорвал предательскую мысль на мелкие кусочки.

- Я должен был рисковать, - сказал он. - У меня не было иного выбора. Если бы Тарвел пошел на поводу у мятежников - нам был бы конец.

- Но ты мог погибнуть! Неужели ты не представляешь!

- Мог бы. Я уже сказал, что представляю. И, может, еще погибну. В какой-нибудь другой битве, их еще будет так много. Я же солдат, сестра. Мы всегда ходим под смертью. А теперь, извини, я покину тебя. Дел еще столько…

Артур врал. Не то чтобы над ним висело так уж много дел, просто он устал спорить и что-то доказывать, и попросту решил ретироваться. Так оно будет лучше. Лаэнэ скоро отойдет и успокоится. И никаких проблем. Айтверн выскользнул из гостиной, Гайвен Ретвальд, до этого молча сидевший в уголке, последовал за ним. Выйдя в коридор, Артур остановился у окна, что смотрело на огибающую замок с севера реку, и постучал пальцами о дубовый подоконник. Далеко внизу ровно катились спокойные темные воды.

- Сэр Артур… - нерешительно начал принц. Айтверн не счел нужным оглядываться на него, и произнес, не поворачивая головы:

- А, это вы, ваше высочество… Тоже исполнены негодования? Станете перемывать кости строптивому вассалу?

- Нет… Не стану. - Гайвен подошел к своему подданному и встал рядом, задумчиво глядя на реку. - Артур… Можно ж на ты?

- Да пожалуйста.

- Артур, я в долгу перед тобой. Сегодня ты совершил подвиг.

Подвиг, выходит? Как же принц не понимает? Впрочем, откуда ему понимать. Ретвальд вряд ли когда-нибудь хорошо знал Гальса, для него он просто один из предателей, получивший наконец по заслугам. Бедный счастливый принц, как же ему повезло и продолжает везти. Сама беспечность.

- Подвиг, говоришь? - хмуро переспросил Артур. - Ну пусть будет подвиг. Всегда рад услужить. Обращайтесь еще.

Гайвен дернулся, как от пощечины. Надо же, какой ранимый мальчик.

- Если это для тебя - услуга, - с жаром, откуда тот только взялся, сказал Ретвальд, - то я обойдусь и без услуг! Я в подачках не нуждаюсь. Лучше бы ты мне сразу сказал, и я бы сам вышел против графа Гальса!

- Вызов бросили мне, это первое, - жестко сказал Айтверн. - А если бы ты вышел биться - был бы уже труп. Это второе. Но ты этого, конечно же, не осознаешь. Весь в праведном гневе, смотреть смешно. Откуда ты вообще взялся такой на мою голову? С виду вроде - тихоня тихоней, так чего раскукарекался?

- Я… - принц вздрогнул, - я… не раскукарекался! Я с тобой нормально говорю. Ты… ты… А вот ты можешь вообще нормально разговаривать? Или только шипеть, как змей?

Артур церемонно поклонился:

- Очевидно, нет. Таким разговорам, какие бы тебе понравились, я не обучен. Не философ и не мыслитель, увы. А потому избавлю тебя от своего шипения, а то вдруг расплачешься. - Он двинулся к лестнице, будучи разозленным донельзя. Ретвальд всегда действовал Артуру на нервы, а на этот раз достал окончательно. Он бесил Айтверна уже одним своим видом. Вот же бестолочь, право слово! Сразу и не догадаешься, что благородных кровей.

- Постой! - окликнул его Гайвен.

Ну чего ему еще надо?!

- Стою, - буркнул Артур и в самом деле остановился. Вдруг принц чего толкового скажет. Хотя верится с трудом.

- У Гальса был оруженосец, мне слуга сказал… Что ты с ним сделаешь?

- Со слугой? Отстегаю кнутом. За болтовню.

- Он не твой слуга! Ты не имеешь права… Но я про оруженосца спрашивал.

- Ах, оруженосец… Ну что же. Повешу его на воротах. Понимаешь ли, Гайвен, это любимая угроза герцога Тарвела - повесить кого-нибудь на воротах. Он все время это кому-нибудь обещает. Обещает и обещает, обещает и обещает, сил больше нету слушать. А ворота как не видали на себе трупов, так и не видят. Вот я и выполню давнюю угрозу любезного хозяина за него самого. И облагодетельствую несчастные ворота мертвецом, раз уж подходящий кандидат подвернулся.

- Ты… ты… - Ретвальд запнулся. Очевидно, хотел бросить что-то резкое, но не решился. - Не трожь его. Это же… не по-людски. Если хоть пальцем его коснешься… я это так не оставлю!

- Успокойся. Это была такая шутка. Я не причиню вреда парню, тем более что как раз обещал приглядеть за ним. Графу Гальсу. А я слов на ветер не бросаю, так что пойду искать этого злополучного юношу. И приглядывать за ним. А ты успокой мою сестру, она места себе не находит.

Найти Майкла Джайлза оказалось делом не одной минуты. Как выяснилось, сразу после дуэли Тарвел приказал взять его под стражу, как пособника врага, и посадить под замок. Артур мысленно обругал себя за нерасторопность - примись он за поиски паренька чуть позже, вдруг бы того уже прирезали? Или он сам кого-нибудь прирезал, тоже возможный вариант. Хорошо еще, новоявленного пленника бросили не в темницу, не в многоярусные казематы, уходящие в самую глубину пронзившей земные недра скалы, на которой стоял Стеренхорд, а просто поместили в одну из гостевых комнат. Хорошо, потому что при одной мысли, что пришлось бы долго и нудно шарить по подземельям, выискивая разнесчастного оруженосца, Артуру немедленно делалось дурно.

Стражники у двери пропустили герцога Айтверна без малейших возражений, очевидно, Тарвел уже успел рассказать им, кто есть кто нынче в замке. Еще один, для разнообразия, приятный сюрприз - хоть кто-то не вздумал чинить тебе препон. За последнюю неделю Артур смертельно устал от попыток остановить его, задержать, не допустить, завернуть обратно или же попросту послать лесом.

Поговорив с охранниками, он вошел в комнату, куда заточили Джайлза, закрыл за собой противно заскрипевшую на давненько не смазывавшихся петлях дверь и огляделся. Обстановку можно было назвать богатой исключительно в насмешку. Проклятье, да комната, даром что находилась в замке одного из самых могущественных земельных владетелей Иберлена, не могла назваться не то что богатой, а даже на худой конец уютной. Маленькая конура с закрытым ставнями окном, горящими на полке тремя свечами и узкой кроватью в углу. Никаких удобств, даже стульев и лавок не имеется. И, разумеется, голый, ничем не застеленный пол. Неудивительно, что пленника определили именно сюда - право слово, эдакие жилые покои мало чем отличаются от тюремных. За прошедшие два года Артур успел порядком подзабыть о стеренхордском аскетизме, пришлось вспомнить о нем вновь.

Майкл Джайлз сидел на жестком ложе, сложив руки на коленях и уронив голову. При виде гостя он резко вскинулся, отбросил руки и тут же сжал ими край кровати. Лицо гальсовского оруженосца все аж перекосилось от ненависти. Надо же! Какой темпераментный мальчик! Артур внезапно почувствовал к нему нечто вроде симпатии. Сам больной на голову, новый герцог Айтверн испытывал искреннюю симпатию к порывистым и горячим душой людям.

- Это вы, - не то выплюнул, не то прошипел Майкл, - явились!

Артур еще раз оглядел помещение, вновь сошелся на отсутствии в нем стульев, и с тоской подумал, что придется стоять. Отчего же такое невезение… Он не возражал против роли жестокого тюремщика, издевающегося над безвинным узником, но ломать комедию, попутно утруждая порядком уже умаявшиеся ноги? Какое досадное неудобство.

- Явился, - со вздохом подтвердил Артур. - Решил проведать вас… - он чуть не ляпнул "молодой человек", но в последний момент сдержался. Во-первых, Джайлз был ненамного младше его самого, хоть и выглядел сущим щенком, а во-вторых, от "молодого человека" за десять миль несло отцом с его насмешками. - Решил проведать вас, сударь.

- Хотите довершить начатое?! - крикнул Майкл, подавшись вперед и чуть не свалившись с кровати.

- Начатое? - переспросил Артур, чувствуя во рту противный кислый привкус. Только бы еще этот не начинал читать проповеди! И без того гадко и тошно, хоть иди напивайся. - Начатое? А что я успел начать, да еще такого, чтоб нуждалось бы в довершении? Обычно я сразу довожу дела до конца.

- Вы убили моего лорда! - глаза Джайлза сузились и превратились в щелочки, треснувшая нижняя губа оттянулась вниз, ранка на ней открылась, и из нее на подбородок зазмеилась тоненькая струйка крови. - Вы его убили!

Святые угодники! Все же принялся кидаться обвинениями! Айтверн отступил к ближайшей подвернувшейся стене и оперся на нее, стараясь придать этой позе небрежности. На самом деле, ему больше хотелось некуртуазнейшим образом сползти по стене вниз.

- Вижу, вам уже обо всем сообщили, - заметил Артур, не без усилия раздвигая губы в улыбке. Как бы тебе ни было гадостно и мерзко, никогда не показывай этого другим, и тем более не вздумай унижаться перед этим всклокоченным отребьем. Драконий Владыка не имеет права открывать свои слабости никому - ни друзьям, ни врагам, ни равным, ни, тем более, низшим. Этому учил отец, об этом разглагольствовали учителя этикета, и это, черт побери, было правдой. - Вести распространяются с такой скоростью, что это не может не утомлять. Так вы, значит, уже обо всем осведомлены, и мне не придется брать на себя роль скорбного вестника?

- Граф Гальс был вашим другом, - если бы взглядом можно было убивать, Артур в тот же миг присоединился бы к обществу своих давно опочивших предков, начиная с самого Майлера Старого, - а вы вызвали его на дуэль и убили!

Улыбаться Артур перестал. Любая хорошая мина может порой ломаться, особенно если игра выдалась паршивой, но ответил он как мог легкомысленно:

- А вот здесь вы ошибаетесь. Граф Гальс был моим врагом, и я убил его, как врага. Ради моего будущего короля.

- Короля… Да чтобы с ним случилось, с королем вашим?! Вы убили его просто… просто… просто потому…

- Молодой человек, - черт побери! Все же не удержался, ввернул это навязчивое обращение, - вы не в том положении, чтоб читать мне морали. А я - не в том, чтоб их безропотно выслушивать. И говорить мы станем не о вопросах нравственности. И не о политике. А о вашей судьбе.

- Можете меня убить, вам же нравится убивать, по глазам вижу. Ну, убивайте! - крикнул Джайлз. - Я же ваш враг! Давайте… смелее! Испепелите огнем, живей! Если только весь огонь в пар не вышел! Ну же! Чего встали?! Для вас человека убить не вопрос! Люди для всех вас - что фигурки на доске, можно сюда поставить, можно туда, можно с доски смахнуть… Государственного мужа сразу видно!

Если он немедленно не заткнется, подумал Артур, то я его действительно убью, и чем быстрее, тем лучше. Сил больше нету слушать… Гаденыш.

- Вы и ногтя лорда Александра не стоите! - продолжал надрываться мальчишка. - Я вас раньше видел… вы тогда простым гулякой были, ни на что не замахивались и ничего из себя не строили… но и тогда ясно было видно, с гнильцой вы, с гнилью внутри! Но ведь я в вас почти что поверил, когда вы за столом речь держали, про честь, да про правду… Хорошая речь, я заслушался! А потом из окна увидел… как вы графа убили… по-подлому! Вот и вся ваша честь!

Артур сжал кулаки.

- Кинжалами в него кидались! На дуэли! Да какой из вас дворянин, вы… вы…

Договорить Майкл не успел. За один прыжок Айтверн преодолел разделявшее их расстояние, схватил Джайлза за плечи и рывком вздернул на ноги. Молча на него поглядел, не помня себя от ярости, а потом развернулся и швырнул мальчишку на пол. Надо отдать ему должное, упал Джайлз ловко - он приземлился так, что не разбил голову. Приподнялся на локтях - и замер, увидев меч, нацеленный ему прямо в грудь.

Артур наклонился над лежащим на камнях юношей и пощекотал острием клинка тому рубашку. Больше всего ему сейчас хотелось прикончить наглеца, и положить конец этому балагану. И, видит Бог, если бы Джайлз испугался и струсил, если бы он принялся упрашивать о пощаде, ползать в коленях, извиваясь от страха и моля смилостивиться - Артур не проявил бы колебаний. Он бы проткнул Майкла Джайлза насквозь, разорвав тому сердце. Айтверна не остановило бы ничто - ни данное Александру слово, ни осознание того, что убивать безоружных - недостойно. Слишком велики оказались ослеплявшие его безумие и желание покончить со всем разом. Но Майкл не стал просить о пощаде. Вместо этого он процедил:

- Убивайте. И побыстрее. Тошно мне от вас, - он говорил совсем как… как отец.

Услышав это, Айтверн пару секунд тупо смотрел на оставшегося без хозяина оруженосца, а затем вложил меч обратно в ножны. И протянул Джайлзу затянутую в алую перчатку руку:

- Ну-ка, вставай. Пол тут холодный, еще, глядишь, простудишься.

Майкл не шевельнулся, лишь поглядел на склонившегося над ним герцога, как на умалишенного. Нельзя сказать, что он оказался в этом неправ.

- В-вставать? - голос Джайлза все-таки дрогнул.

- Вот именно. Вставать. Поднимайся, лишать жизни тебя никто не станет. Видишь ли, я дал Александру Гальсу слово приглядеть за его оруженосцем, и не хочу становиться клятвопреступником. Так что твоя смерть отменяется.

Майкл немного поколебался, затем спросил:

- Граф… ходатайствовал за меня?

Э, да у него лицо разом посветлело, будто мешок золота подарили! Похоже, Джайлз был по-настоящему предан своему покойному господину, искренне и безоглядно. А господина отправили на тот свет. Артур скрипнул зубами.

- Ходатайствовал, ходатайствовал. Насколько могу судить, Александр высоко тебя ценил. И отдал в мое распоряжение, правда, других вариантов у него все равно не было. В общем, я за тебя в ответе.

- Но… Милорд служил Картвору, а вы - Ретвальду… Я не могу иметь ничего общего с врагом!

- С врагом? - переспросил Артур. - Приятель, ты тут чего-то путаешь. Александр был союзником Картвора, но ты-то ничей не союзник. Просто солдат, исполнявший приказы сеньора. Тебя ж никто не спрашивал, на чьей стороне хочешь стоять, верно? - Тут Айтверн вспомнил убитого им в деревеньке Всхолмье королевского герольда, и сглотнул вставший в горле холодный комок. Покойный герольд тоже просто исполнял приказы. Впрочем, ставить на одну доску Джайлза и гонца-изменника было глупо, одно дело втянутый в дела владетельных господ подросток, вдобавок до конца верный тому, кому принес клятву, и совсем иное - взрослый мужчина, переметнувшийся в чужой лагерь. Ну нет, это никак не