- Ты сошел с ума! - выкрикнула Лаэнэ. Ее голос дрожал, то взлетая вверх, то падая на пару октав. Артур прикинул, не подойти ли к ней поближе, не попробовать ли успокоить, но рассудил, что сейчас это не поможет. Сестре надо выговориться. Дьявол, ему бы и самому на ее месте захотелось выговориться. Или разбить кому-нибудь морду. - Ты сошел с ума! - повторила Лаэнэ. Девушка стояла спиной к окну, и опускающееся солнце пылало на ее медовых волосах короной, бросая паутину лучей на красное платье. - Как ты вообще мог… я не понимаю, как ты мог! Это же просто безумие какое-то… А что, если бы он тебя убил?

Артур пожал плечами:

- Я бы умер.

- Вот именно! - Лаэнэ узнала о поединке от слуг, раньше, чем занятый перевязкой царапин брат успел к ней заглянуть. У нее чуть-чуть покраснели глаза. Неужели… плакала? Хотя чего тут удивительного. - Ты бы умер… Как ты мог рисковать своей жизнью!

Артур сделал было к ней пару шагов, но передумал и остановился посреди гостиной. Положил руки на спину кресла, провел ладонями по темно-зеленой обивке. Лаэнэ стояла, разведя руки в стороны, немыслимо прекрасная в золотом закатном пламени, вся сотканная из огня, воздуха и света, и нервно кусала губы. Артур подумал, что никогда не встречал девушки более красивой, и изорвал предательскую мысль на мелкие кусочки.

- Я должен был рисковать, - сказал он. - У меня не было иного выбора. Если бы Тарвел пошел на поводу у мятежников - нам был бы конец.

- Но ты мог погибнуть! Неужели ты не представляешь!

- Мог бы. Я уже сказал, что представляю. И, может, еще погибну. В какой-нибудь другой битве, их еще будет так много. Я же солдат, сестра. Мы всегда ходим под смертью. А теперь, извини, я покину тебя. Дел еще столько…

Артур врал. Не то чтобы над ним висело так уж много дел, просто он устал спорить и что-то доказывать, и попросту решил ретироваться. Так оно будет лучше. Лаэнэ скоро отойдет и успокоится. И никаких проблем. Айтверн выскользнул из гостиной, Гайвен Ретвальд, до этого молча сидевший в уголке, последовал за ним. Выйдя в коридор, Артур остановился у окна, что смотрело на огибающую замок с севера реку, и постучал пальцами о дубовый подоконник. Далеко внизу ровно катились спокойные темные воды.

- Сэр Артур… - нерешительно начал принц. Айтверн не счел нужным оглядываться на него, и произнес, не поворачивая головы:

- А, это вы, ваше высочество… Тоже исполнены негодования? Станете перемывать кости строптивому вассалу?

- Нет… Не стану. - Гайвен подошел к своему подданному и встал рядом, задумчиво глядя на реку. - Артур… Можно ж на ты?

- Да пожалуйста.

- Артур, я в долгу перед тобой. Сегодня ты совершил подвиг.

Подвиг, выходит? Как же принц не понимает? Впрочем, откуда ему понимать. Ретвальд вряд ли когда-нибудь хорошо знал Гальса, для него он просто один из предателей, получивший наконец по заслугам. Бедный счастливый принц, как же ему повезло и продолжает везти. Сама беспечность.

- Подвиг, говоришь? - хмуро переспросил Артур. - Ну пусть будет подвиг. Всегда рад услужить. Обращайтесь еще.

Гайвен дернулся, как от пощечины. Надо же, какой ранимый мальчик.

- Если это для тебя - услуга, - с жаром, откуда тот только взялся, сказал Ретвальд, - то я обойдусь и без услуг! Я в подачках не нуждаюсь. Лучше бы ты мне сразу сказал, и я бы сам вышел против графа Гальса!

- Вызов бросили мне, это первое, - жестко сказал Айтверн. - А если бы ты вышел биться - был бы уже труп. Это второе. Но ты этого, конечно же, не осознаешь. Весь в праведном гневе, смотреть смешно. Откуда ты вообще взялся такой на мою голову? С виду вроде - тихоня тихоней, так чего раскукарекался?

- Я… - принц вздрогнул, - я… не раскукарекался! Я с тобой нормально говорю. Ты… ты… А вот ты можешь вообще нормально разговаривать? Или только шипеть, как змей?

Артур церемонно поклонился:

- Очевидно, нет. Таким разговорам, какие бы тебе понравились, я не обучен. Не философ и не мыслитель, увы. А потому избавлю тебя от своего шипения, а то вдруг расплачешься. - Он двинулся к лестнице, будучи разозленным донельзя. Ретвальд всегда действовал Артуру на нервы, а на этот раз достал окончательно. Он бесил Айтверна уже одним своим видом. Вот же бестолочь, право слово! Сразу и не догадаешься, что благородных кровей.

- Постой! - окликнул его Гайвен.

Ну чего ему еще надо?!

- Стою, - буркнул Артур и в самом деле остановился. Вдруг принц чего толкового скажет. Хотя верится с трудом.

- У Гальса был оруженосец, мне слуга сказал… Что ты с ним сделаешь?

- Со слугой? Отстегаю кнутом. За болтовню.

- Он не твой слуга! Ты не имеешь права… Но я про оруженосца спрашивал.

- Ах, оруженосец… Ну что же. Повешу его на воротах. Понимаешь ли, Гайвен, это любимая угроза герцога Тарвела - повесить кого-нибудь на воротах. Он все время это кому-нибудь обещает. Обещает и обещает, обещает и обещает, сил больше нету слушать. А ворота как не видали на себе трупов, так и не видят. Вот я и выполню давнюю угрозу любезного хозяина за него самого. И облагодетельствую несчастные ворота мертвецом, раз уж подходящий кандидат подвернулся.

- Ты… ты… - Ретвальд запнулся. Очевидно, хотел бросить что-то резкое, но не решился. - Не трожь его. Это же… не по-людски. Если хоть пальцем его коснешься… я это так не оставлю!

- Успокойся. Это была такая шутка. Я не причиню вреда парню, тем более что как раз обещал приглядеть за ним. Графу Гальсу. А я слов на ветер не бросаю, так что пойду искать этого злополучного юношу. И приглядывать за ним. А ты успокой мою сестру, она места себе не находит.

Найти Майкла Джайлза оказалось делом не одной минуты. Как выяснилось, сразу после дуэли Тарвел приказал взять его под стражу, как пособника врага, и посадить под замок. Артур мысленно обругал себя за нерасторопность - примись он за поиски паренька чуть позже, вдруг бы того уже прирезали? Или он сам кого-нибудь прирезал, тоже возможный вариант. Хорошо еще, новоявленного пленника бросили не в темницу, не в многоярусные казематы, уходящие в самую глубину пронзившей земные недра скалы, на которой стоял Стеренхорд, а просто поместили в одну из гостевых комнат. Хорошо, потому что при одной мысли, что пришлось бы долго и нудно шарить по подземельям, выискивая разнесчастного оруженосца, Артуру немедленно делалось дурно.

Стражники у двери пропустили герцога Айтверна без малейших возражений, очевидно, Тарвел уже успел рассказать им, кто есть кто нынче в замке. Еще один, для разнообразия, приятный сюрприз - хоть кто-то не вздумал чинить тебе препон. За последнюю неделю Артур смертельно устал от попыток остановить его, задержать, не допустить, завернуть обратно или же попросту послать лесом.

Поговорив с охранниками, он вошел в комнату, куда заточили Джайлза, закрыл за собой противно заскрипевшую на давненько не смазывавшихся петлях дверь и огляделся. Обстановку можно было назвать богатой исключительно в насмешку. Проклятье, да комната, даром что находилась в замке одного из самых могущественных земельных владетелей Иберлена, не могла назваться не то что богатой, а даже на худой конец уютной. Маленькая конура с закрытым ставнями окном, горящими на полке тремя свечами и узкой кроватью в углу. Никаких удобств, даже стульев и лавок не имеется. И, разумеется, голый, ничем не застеленный пол. Неудивительно, что пленника определили именно сюда - право слово, эдакие жилые покои мало чем отличаются от тюремных. За прошедшие два года Артур успел порядком подзабыть о стеренхордском аскетизме, пришлось вспомнить о нем вновь.

Майкл Джайлз сидел на жестком ложе, сложив руки на коленях и уронив голову. При виде гостя он резко вскинулся, отбросил руки и тут же сжал ими край кровати. Лицо гальсовского оруженосца все аж перекосилось от ненависти. Надо же! Какой темпераментный мальчик! Артур внезапно почувствовал к нему нечто вроде симпатии. Сам больной на голову, новый герцог Айтверн испытывал искреннюю симпатию к порывистым и горячим душой людям.

- Это вы, - не то выплюнул, не то прошипел Майкл, - явились!

Артур еще раз оглядел помещение, вновь сошелся на отсутствии в нем стульев, и с тоской подумал, что придется стоять. Отчего же такое невезение… Он не возражал против роли жестокого тюремщика, издевающегося над безвинным узником, но ломать комедию, попутно утруждая порядком уже умаявшиеся ноги? Какое досадное неудобство.

- Явился, - со вздохом подтвердил Артур. - Решил проведать вас… - он чуть не ляпнул "молодой человек", но в последний момент сдержался. Во-первых, Джайлз был ненамного младше его самого, хоть и выглядел сущим щенком, а во-вторых, от "молодого человека" за десять миль несло отцом с его насмешками. - Решил проведать вас, сударь.

- Хотите довершить начатое?! - крикнул Майкл, подавшись вперед и чуть не свалившись с кровати.

- Начатое? - переспросил Артур, чувствуя во рту противный кислый привкус. Только бы еще этот не начинал читать проповеди! И без того гадко и тошно, хоть иди напивайся. - Начатое? А что я успел начать, да еще такого, чтоб нуждалось бы в довершении? Обычно я сразу довожу дела до конца.

- Вы убили моего лорда! - глаза Джайлза сузились и превратились в щелочки, треснувшая нижняя губа оттянулась вниз, ранка на ней открылась, и из нее на подбородок зазмеилась тоненькая струйка крови. - Вы его убили!

Святые угодники! Все же принялся кидаться обвинениями! Айтверн отступил к ближайшей подвернувшейся стене и оперся на нее, стараясь придать этой позе небрежности. На самом деле, ему больше хотелось некуртуазнейшим образом сползти по стене вниз.

- Вижу, вам уже обо всем сообщили, - заметил Артур, не без усилия раздвигая губы в улыбке. Как бы тебе ни было гадостно и мерзко, никогда не показывай этого другим, и тем более не вздумай унижаться перед этим всклокоченным отребьем. Драконий Владыка не имеет права открывать свои слабости никому - ни друзьям, ни врагам, ни равным, ни, тем более, низшим. Этому учил отец, об этом разглагольствовали учителя этикета, и это, черт побери, было правдой. - Вести распространяются с такой скоростью, что это не может не утомлять. Так вы, значит, уже обо всем осведомлены, и мне не придется брать на себя роль скорбного вестника?

- Граф Гальс был вашим другом, - если бы взглядом можно было убивать, Артур в тот же миг присоединился бы к обществу своих давно опочивших предков, начиная с самого Майлера Старого, - а вы вызвали его на дуэль и убили!

Улыбаться Артур перестал. Любая хорошая мина может порой ломаться, особенно если игра выдалась паршивой, но ответил он как мог легкомысленно:

- А вот здесь вы ошибаетесь. Граф Гальс был моим врагом, и я убил его, как врага. Ради моего будущего короля.

- Короля… Да чтобы с ним случилось, с королем вашим?! Вы убили его просто… просто… просто потому…

- Молодой человек, - черт побери! Все же не удержался, ввернул это навязчивое обращение, - вы не в том положении, чтоб читать мне морали. А я - не в том, чтоб их безропотно выслушивать. И говорить мы станем не о вопросах нравственности. И не о политике. А о вашей судьбе.

- Можете меня убить, вам же нравится убивать, по глазам вижу. Ну, убивайте! - крикнул Джайлз. - Я же ваш враг! Давайте… смелее! Испепелите огнем, живей! Если только весь огонь в пар не вышел! Ну же! Чего встали?! Для вас человека убить не вопрос! Люди для всех вас - что фигурки на доске, можно сюда поставить, можно туда, можно с доски смахнуть… Государственного мужа сразу видно!

Если он немедленно не заткнется, подумал Артур, то я его действительно убью, и чем быстрее, тем лучше. Сил больше нету слушать… Гаденыш.

- Вы и ногтя лорда Александра не стоите! - продолжал надрываться мальчишка. - Я вас раньше видел… вы тогда простым гулякой были, ни на что не замахивались и ничего из себя не строили… но и тогда ясно было видно, с гнильцой вы, с гнилью внутри! Но ведь я в вас почти что поверил, когда вы за столом речь держали, про честь, да про правду… Хорошая речь, я заслушался! А потом из окна увидел… как вы графа убили… по-подлому! Вот и вся ваша честь!

Артур сжал кулаки.

- Кинжалами в него кидались! На дуэли! Да какой из вас дворянин, вы… вы…

Договорить Майкл не успел. За один прыжок Айтверн преодолел разделявшее их расстояние, схватил Джайлза за плечи и рывком вздернул на ноги. Молча на него поглядел, не помня себя от ярости, а потом развернулся и швырнул мальчишку на пол. Надо отдать ему должное, упал Джайлз ловко - он приземлился так, что не разбил голову. Приподнялся на локтях - и замер, увидев меч, нацеленный ему прямо в грудь.

Артур наклонился над лежащим на камнях юношей и пощекотал острием клинка тому рубашку. Больше всего ему сейчас хотелось прикончить наглеца, и положить конец этому балагану. И, видит Бог, если бы Джайлз испугался и струсил, если бы он принялся упрашивать о пощаде, ползать в коленях, извиваясь от страха и моля смилостивиться - Артур не проявил бы колебаний. Он бы проткнул Майкла Джайлза насквозь, разорвав тому сердце. Айтверна не остановило бы ничто - ни данное Александру слово, ни осознание того, что убивать безоружных - недостойно. Слишком велики оказались ослеплявшие его безумие и желание покончить со всем разом. Но Майкл не стал просить о пощаде. Вместо этого он процедил:

- Убивайте. И побыстрее. Тошно мне от вас, - он говорил совсем как… как отец.

Услышав это, Айтверн пару секунд тупо смотрел на оставшегося без хозяина оруженосца, а затем вложил меч обратно в ножны. И протянул Джайлзу затянутую в алую перчатку руку:

- Ну-ка, вставай. Пол тут холодный, еще, глядишь, простудишься.

Майкл не шевельнулся, лишь поглядел на склонившегося над ним герцога, как на умалишенного. Нельзя сказать, что он оказался в этом неправ.

- В-вставать? - голос Джайлза все-таки дрогнул.

- Вот именно. Вставать. Поднимайся, лишать жизни тебя никто не станет. Видишь ли, я дал Александру Гальсу слово приглядеть за его оруженосцем, и не хочу становиться клятвопреступником. Так что твоя смерть отменяется.

Майкл немного поколебался, затем спросил:

- Граф… ходатайствовал за меня?

Э, да у него лицо разом посветлело, будто мешок золота подарили! Похоже, Джайлз был по-настоящему предан своему покойному господину, искренне и безоглядно. А господина отправили на тот свет. Артур скрипнул зубами.

- Ходатайствовал, ходатайствовал. Насколько могу судить, Александр высоко тебя ценил. И отдал в мое распоряжение, правда, других вариантов у него все равно не было. В общем, я за тебя в ответе.

- Но… Милорд служил Картвору, а вы - Ретвальду… Я не могу иметь ничего общего с врагом!

- С врагом? - переспросил Артур. - Приятель, ты тут чего-то путаешь. Александр был союзником Картвора, но ты-то ничей не союзник. Просто солдат, исполнявший приказы сеньора. Тебя ж никто не спрашивал, на чьей стороне хочешь стоять, верно? - Тут Айтверн вспомнил убитого им в деревеньке Всхолмье королевского герольда, и сглотнул вставший в горле холодный комок. Покойный герольд тоже просто исполнял приказы. Впрочем, ставить на одну доску Джайлза и гонца-изменника было глупо, одно дело втянутый в дела владетельных господ подросток, вдобавок до конца верный тому, кому принес клятву, и совсем иное - взрослый мужчина, переметнувшийся в чужой лагерь. Ну нет, это никак не одно и тоже. - Ты ни в чем не виновен, Майкл, ни в моих глазах, ни в глазах правосудия. И потому виселица тебе не грозит, даже не надейся. Между прочим, скажи, у тебя семья есть? Где живут?

- Мать есть, - неохотно ответил Джайлз. - Отец умер, год назад, сестру старшую давно сосватали… Мать жила на ферме, в графстве Гальс, я ей помогал, пока на службу не пошел… Потом уехала к родственникам, на запад.

- Понятно. Получается так, приятель. Картвору ты ничего не должен, только Гальсу, а за Гальса теперь я. Я обещал за тобой присмотреть, и я за тобой присмотрю. Присматривать за тобой я могу двумя способами. Оставить под замком и приносить по миске каши и краюхе хлеба в день. Тогда ты точно не впутаешься в неприятности и останешься жив. Это первый способ. А второй - ты можешь поступить под мое командование и стать моим оруженосцем. Если Александру от тебя была какая-то польза - глядишь, и мне будет. Да и тебе лучше выйдет, будущее не под таким сомнением. Это - о том, что я могу с тобой сделать. Теперь о том, чего не могу. Я не могу отпустить тебя на все четыре стороны. По крайней мере, пока война не закончилась. Если я тебя отпущу, многое может случиться. Например, вдруг тебе хватит ума снова переметнуться к Лайдерсу? Тогда может получиться, что ты потом погибнешь от руки моих солдат. Это будет все равно, как если бы тебя убил я сам. И тогда выйдет, что я нарушу свое слово, а я своего слова нарушать не хочу. Довольно уже, что сейчас чуть тебя не прикончил… Ну? Что предпочтешь?

Лицо Майкла сделалось растерянным.

- Сэр… Я не знаю… Вы… Я… Лорд Александр просил вас, но… Я не знаю!

Пламя Судного Дня, мальчишка никак не определится. На него даже жалко смотреть. Впрочем, какой Майкл к бесам мальчишка? Ему шестнадцать, семнадцать или даже восемнадцать лет, Артур не знал точно, но зато знал, что сам он в возрасте Джайлза уже успел окропить клинок вражеской кровью. И, наверно, Майклу тоже доводилось убивать людей, а коли даже и нет - все равно он этому учился. Он же, в конце концов, служил рыцарю, а не прислуживал пажом у знатной дамы. А если ты умеешь убивать, умеешь держать ответ за чужую жизнь и чужую смерть - изволь держать ответ и за свою жизнь. А не метайся в вечных сомнениях.

- Ну? - повторил Артур чуть более грубовато, чем намеревался.

- Сэр… Сэр, я согласен. Деваться мне вроде некуда, и под замком сидеть не хочется… Я буду вам служить.

- Ну вот и отлично, - сказал Айтверн с беззаботностью, которой на самом деле не ощущал. Напротив, он готов был поставить двадцать к одному, что ввязывается в неприятности, и не просто в неприятности, а в большие неприятности. Ну куда ему брать на себя еще одну ношу, и хватит ли времени, чтоб носиться с ней, как с писаной торбой? Особенно учитывая, что сама ноша совсем недавно была явно не против всадить в тебя кинжал. Веселые дела… А с другой стороны, куда деваться? Разве что прибить Джайлза, чтоб не мучился, но после этого останется лишь один достойный финал, броситься самому на меч. Таких мерзавцев земля носить не должна. А ведь он чуть не сорвался. Чуть не убил паренька… Что ж, значит потом будет помнить о своем едва не свершенном преступлении, хорошо помнить, накрепко запечатлеет отброшенного наземь мальчишку и прильнувший к нему меч в своей памяти. И больше уже не оступится. Он вытащит Майкла, вместе со всеми остальными, кого тоже решил вытащить. - Поднимайся! - сказал он, отгоняя нелегкие мысли. - Нехорошо разлеживаться, если ты еще не ужинал. И не чистил мне оружия.

Джайлз немного поколебался, а затем схватился за протянутую ему руку и встал на ноги.

Тем же вечером Артур держал совет с Дерстейном Тарвелом. Все та же угрюмая зала, только за окном уже успело стемнеть. Слуги принесли ужин, но ни бывший учитель, ни бывший ученик и не подумали к нему притронуться. Они разожгли огонь в огромном камине и принялись обсуждать то, что следовало обсудить. Тарвел держался непринужденно, и ни единым намеком не дал знать, что придает значение случившейся днем ссоре. Владетель Стеренхорда был настроен спокойно, дружелюбно, и даже обращался к Артуру на "ты" - совсем как в старые добрые времена. Хорошо хоть байки не травил и не смеялся. Артур позавидовал столь совершенному умению держать удар. И почему только у всех, куда ни плюнь, получается владеть собой, не допуская промахов ни в едином жесте или слове - а у него нет? Несправедливо.

- Я не видел, сколько людей привел Лайдерс в столицу, - рассказывал Айтверн, - но вряд ли много. Несколько сотен, может, тысяча. Две. Не больше. Ровно столько, чтоб хватило на королевскую гвардию, и так к нему переметнувшуюся. Собери мятежники большие силы, отец вычислил бы их гораздо раньше… - Артур запнулся, но пересилил себя и продолжил. - Так вот… Вряд ли у этих господ под рукой много солдат. Основные силы должны быть сосредоточены в их владениях. Личные дружины, ополчения вассалов, наемнические отряды… Они расквартированы не в Лиртане. Нет, они на севере, в Шоненгеме, скажем… Вассалы Лайдерса наверняка с ним, тот же Роксбург, отец говорил, Роксбург всегда носил за Мартином плащ… То есть на севере, да. Еще на востоке… лен Малеров, они могут выставить немало мечей. Что с Тресвальдами - не знаю… Не удивлюсь, если они тоже наши враги, восток всегда был дружен… Да и Дериварны, они не могут не пойти за Гальсом, ведь связаны с ним омажем. Ну почему ж я никогда не интересовался политикой, расщелкал бы тогда эту задачку, как орех, а не спотыкался бы в потемках, - сказал Артур жалобно. Тарвел бросил на него прохладный взгляд и даже не подумал ободрить. Ну и не надо. - Так вот… Вся эта армия сразу не соберется. Им нужно время… Это дает нам преотличный шанс.

Дерстейн налил из глиняного кувшина вина себе в кубок, и заметил:

- Я пришел к сходным выводам. На твою радость. Потому что только потому я и согласился на альянс. Будь у Лайдерса под рукой все его войска, он бы разом двинул их на мой замок - в момент, когда мои силы разобщены и не готовы к бою. Нас бы просто здесь заперли и обложили со всех сторон. А так - да, пройдет время. Пока Черный Волк соберет стаю, да пока узнает о моей позиции, да пока мы обменяемся гонцами, почешем языком на переговорах, известим друг друга о намерениях… Я успею поднять своих. Благодарение умнику, выдумавшему куртуазную войну, он оказал нам добрую услугу. Вот только, - Тарвел прищурился, - один я не справлюсь.

- Одни вы не будете, - заверил его Артур. - Малерион придет на помощь. Сегодня же я напишу все необходимые письма и дам их вашим людям, чтоб немедленно седлали коней и везли сообщения куда надо. В мой замок и ко всем лордам, ходящим под моим знаменем. Рейсворту, прежде всего, он был правой рукой отца. Пусть собирают всех бойцов, сколько найдется, и выдвигаются сюда. Началась война, так пусть поторопятся, раз уж я их зову. Чувствую, предстоит бессонная ночка, - Айтверн усмехнулся. - Ладно бы в компании дамы, так нет, с пером и бумагой.

- Ничего, парень, привыкай, - сколько в тоне Тарвела снисходительного покровительства. Да, совсем как прежде. Вот только - "как прежде" уже не будет. Никогда. - Всю жизнь отныне будешь сидеть до утра за бумагами, да чесать языком на советах, да думать за себя и за других, пока голова совсем не разболится и не пойдет трещинами. Если не погибнешь в этой свистопляске, конечно. А ты что, думал - быть герцогом легко? Хотя может и думал, с тебя станется. Каким же ты был беспечным… диву даюсь. Ты в своей жизни хоть раз, пока это все не началось, о чем-нибудь заботился? Беспокоился? Боялся? Сомневаюсь я что-то. Веселился себе и горя не знал… А горе оно, вот - в седле с тобой ездит. Справишься с ним? Совладаешь?

- Куда мне деваться, - как мог твердо ответил Артур. - Сударь, мне не оставили никаких иных путей, кроме как справляться.

- А не сломаешься ли ты? Говорить легко, это всякий знает. А если по правде? Пока что ты лишь втягиваешься, а что будет, когда жизнь тебя по-настоящему на излом попробует? Когда жизнь тебя со всех сторон окружит, в спину ударит, в сердце леденящий кинжал загонит? Куда не оглянешься - одна жизнь вокруг тебя будет, и ты против нее один будешь, никто не поможет. Хватит ли сил? Золото - оно хорошо блестит, девчонкам нравится, да и мужикам, кто поглупее. Но доспех из него я делать бы не стал, и никто в здравом уме не станет. В чего тебе больше, парень, эльфийского золота или человеческого железа? Сколько лет на тебя гляжу, до сих пор не пойму. Иногда кажется - мягкий совсем, всего-то и умеешь, что сверкать, а от сильного удара - разом прогнешься. А иногда нет - удивляешь ты меня, не гнешься и другим погнуться не даешь. Раньше удивлял. Сегодня вот удивил. Может, и выстоишь. Не знаю я, братец, не знаю… Но вот что скажу. Твой отец - он такой же был. Ты его сильным привык видеть, а я - всяким. Я его ведь знал когда-то. Вместе воевали, вместе в походах хлеб жевали. И у лорда Раймонда тоже было золота с избытком в крови. Только он всю жизнь его из себя выливал - по капле, по капле, по капле, покуда все не выйдет. Вены ножами резал, зубами рвал… Все свое золото хотел пролить, чтоб одно железо осталось. И, наверно, освободился он от слабости своей, сам себя вырезал да изваял, каким хотел… а может, и нет. Может, ошибся где-то. Не доглядел. Все ли он так сделал, не промахнулся ли где? Кто ведает… Я одно знаю - беда у вас общая. На весь род ваш - одно несчастье. То держите натиск, то бьетесь в осколки. Кто-то справляется, а кто-то и нет…

- Я справлюсь, сэр, - пообещал Артур с уверенностью, которой вовсе не чувствовал. - Не вижу смысла повторять, я же вам уже все сказал. У меня осталась только одна дорога.

Лаэнэ никак не могла уснуть. Ночь давно уже сгустилась над замком и окрестным миром, рухнула на него тяжелым одеялом, а у девушки не получалось забыться. Она ворочалась на широкой кровати, с одного бока на другой, с одного бока на другой, и так, пока бока не сотрутся, а дрема упрямо не шла. Лаэнэ перекладывала так и этак подушку, раз за разом пересчитывала овец - первая овца пробежала под веками, вторая, третья… Сколько ж вас тут пробежало, овечек. Читала про себя монотонные стихи, просто лежала, закрыв глаза и потушив все мысли. Заснуть не получалось. На душе было тяжело и мутно - не так, как в темнице у Лайдерса, а просто тревожно. Не ужас, от которого хочется вопить, а просто глухая подколодная тоска. Когда такая тоска рвет горло мужчинам, они пьют или убивают. А что делать женщинам?

Александр Гальс убит. Ее рыцарь, ее герой, ее спаситель. Человек, который пришел к ней, туда, в темницу Лайдерса, и вывел на волю. Предал ради этого собственных друзей, поставил на кон собственную жизнь. Он бы не получил, спасая ее, никакой выгоды, никаких наград, но все равно пошел на это, потому что считал пресечь планы Лайдерса единственно правильным и уместным для себя выбором. Лаэнэ помнила, как он сражался с охраной, как плясал меч в его руках, помнила спокойное, благородное, красивое лицо, помнила, каким невозмутимым граф Гальс пытался выглядеть - и как на самом деле был напряжен. Он ее спас, а теперь его больше нет. Он убит ее братом. Ее Артуром. Еще одним человеком, которым она восхищалась… которого любила, да, любила, хотя и сознавала, на какой же грех идет, вернее пыталась сознавать, пыталась удержать себя в руках и не задумываться о своей страсти, и находясь с братом, видеть в нем только брата и никого больше. Что же за времена такие настали, если одни хорошие люди убивают других? Что это за времена такие?!

Лаэнэ не помнила, когда впервые осознала в себе любовь. Наверно, она чувствовала ее всегда, просто не всегда о ней знала. Артур был старше ее на пять лет и с самого детства золотой тенью скользил по ее снам. Когда отец уезжал в столицу или на войну, брат оставался единственным, что у нее было. Не дядя, сэр Роальд Рейсворт был далеким, непонятным человеком, как и отец целиком погруженным во взрослые заботы взрослого мира. Не мать - Лаэнэ не помнила матери. Только брат. Ее брат. Ее Артур. Совсем еще маленькой девочкой Лаэнэ часто по ночам пробиралась к нему в спальню и забиралась на кровать. Артур садился рядом, на край той же кровати, спиной к окну, и звезды горели над его головой. Артур рассказывал ей сказки, и Лаэнэ засыпала, убаюканная его голосом. Они часто приходили вместе на берег моря, и Артур учил ее бросать гальку в воду - так, чтобы круги расходились по воде далеко-далеко - а над головами кружились и кричали чайки. Благодаря Артуру она впервые прокатилась на коне - брат посадил ее в седло впереди себя и пустил жеребца во весь опор, и сердце Лаэнэ стучало от восторга. А потом Артур уехал, в какой-то Стеренхорд, непонятный и страшный, и Лаэнэ осталась совсем одна. Не считать же отца, отец давно уже сделался даже более далеким, чем тот Стеренхорд, надменный лорд со старинного портрета, совсем неживой. Ночи стали длиннее, а звезды - такими колючими и чужими. Лаэнэ пробовала подружиться со служанками, работавшими в их доме, и от них впервые услышала истории про любовь. Настоящую любовь, про которую поют трубадуры и из-за которой начинаются войны. Она мечтала о любви. С изумлением понимая, что мир для нее начал невозвратимо меняться, сдвигаться с места, что она сама становится чем-то совершенно другим, не тем, что раньше, уже не ребенком, чем-то еще. Впервые увидев кровь на белой простыне своей постели. Впервые почувствовав в себе что-то новое, прежде не имевшееся. Она мечтала о любви. О рыцаре, вроде тех, о которых рассказывали подруги. Отважном, благородном, сильном, красивом.

Лаэнэ было тринадцать лет, когда Артур вернулся. Как-то в начале лета, рано утром она спустилась во двор - босоногая, в наспех надетом платье. Ей хотелось сорвать яблоко с растущей во дворе яблони, отчаянно хотелось. И тогда прямо в распахнутые ворота въехал молодой рыцарь в белых доспехах. Он был красив - совсем как те, о которых Лаэнэ мечтала. Его золотые волосы горели огнем, и так же горела улыбка. Рыцарь спешился, опустился перед Лаэнэ на одно колено и сказал:

- Здравствуй, сестренка. Ангелы небесные… они наверно и те уступили бы тебе в красоте.

Тогда, наверно, она и пропала.

А может, и нет. Конечно же нет. Та встреча вовсе не была началом. Просто еще одним на поворотом на длинном, очень длинном пути. Они были предначертаны друг другу - всегда, как только может быть предначертана друг другу родная кровь. Сколько Лаэнэ себя помнила, Артур был для нее самым близким человеком из всех. Но после того утра на свежем утреннем ветру она впервые начала понимать. Что, может, не надо искать никаких рыцарей. Вот он… Ее собственный. Если есть Артур, то… почему не он? Почему кто-то еще? Церковь так говорит, что нельзя? Люди так говорят, что нельзя? Да что они вообще об этом знают? Что они знают о Лаэнэ и Артуре Айтвернах? Меньше, чем просто ничего. Как эти ветхие старики в сутанах смеют расписывать их жизнь? Как они вообще смеют расписывать чужие жизни? Лаэнэ Айтверн любила Артура Айтверна. Она поняла это не сразу, но когда поняла - вместе с тем поняла и то, что Артур единственная и лучшая любовь из всех, что могли ей достаться. Сражается он или шутит, злится или радуется - он сводил Лаэнэ с ума. Артур, наверно, не был лучшим человеком из всех, на земле живущих, может быть, он даже не был лучшим из всех, кого она знала. Но Лаэнэ хотела именно его и никого больше. Она хотела зарыться пальцами в его волосы и утонуть у него на груди. Хотела, чтобы его язык защекотал ее щеку или коснулся груди. Чтобы его пальцы, такие сильные пальцы, прекрасно управляющиеся с мечом и поводьями, коснулись ее бедр и проникли между ног. Представляя подобное, она чувствовала, как живот скручивает в петлю, сердце пляшет, а соски твердеют - и все это было настолько сладко и приятно, что совсем не оставалось сил оставаться без него. Им нельзя. Почему им нельзя? С какой стати? Кто так решил? И если так даже кто-то решил - какое им дело до чужих решений?

Проклятье. Так она никогда не уснет.

Лаэнэ встала с кровати, подошла к железной бадье в углу комнаты и умылась. Сполоснула холодной водой лицо и волосы, несколько раз зябко фыркнула. На душе стало чуть-чуть легче. Девушка вытерлась одеялом, оделась и пошла в гостиную. Раз уснуть все равно не получится, лучше уж просто посидеть у камина, а то и замерзнуть недолго. А для начала этот самый камин разжечь…

Камин разжигать не пришлось. Когда девушка вошла в комнату, огонь там уже горел - трещали сухие дрова, языки пламени бросали извивающиеся тени на стены. На скамье подле очага сидел, сложив руки на коленях, Гайвен Ретвальд. Принц был одет в черный камзол с длинными рукавами и высоко поднятым жестким воротником, поверх которого белело освещаемое неровным светом лицо. Отсветы огня порой придавали матово-белой коже кровавый оттенок. При виде Лаэнэ Гайвен слегка повернул голову в ее сторону, но не сказал ни слова.

- Тоже не спишь? - поинтересовалась девушка, с непонятной ей самой нерешительностью подходя к огню.

- Не сплю, - эхом согласился Гайвен и слегка потянулся. - Уснешь тут… - Он помотал подбородком из стороны в сторону и зевнул. - Вообще-то я хотел лечь спать… Но решил дождаться твоего брата. Не знаешь, где твой брат?

- Он мне не докладывает, - раздраженно сказала Лаэнэ и села на скамью рядом с Гайвеном. - Вот, видишь, умчался куда-то, со мной и говорить не захотел. Ну как хочет… - Она оборвала себя и с досадой прикусила губу, слыша, как подгрызающая ее душу тоска заныла с новой силой. - Неважно… А что ты его ждешь?

- Да вот… Надо же обсудить, что теперь да как. Я же принц, Лаэнэ. Принц, понимаешь? И, раз моего отца больше нет… король. То есть не совсем еще король, меня же еще не короновали. Но по сути - да. И мне следует вникать во все вопросы, понимать, что происходит. А твой брат и Тарвел похоже решают все сами.

- Ну и пошел бы поискал их, - предложила Лаэнэ.

- Да как-то… Поищу еще, конечно, но… - Гайвен запнулся и не стал продолжать фразу. Вместо этого он сообщил: - Гнусно мне что-то.

- Тебе тоже? Надо же… Вот и мне… гнусно. Даже уснуть не смогла. Такое чувство, что вот раньше все было плохо - а дальше будет еще хуже. Хотя, может, я себя просто накручиваю.

Они помолчали, глядя на хохочущий огонь и думая каждый о своем.

- Меня учили править, - неожиданно сказал Ретвальд. - Сколько себя помню, меня учили править. Набрали лучших наставников, со всего королевства и из-за границы. Ученых, философов, политиков, военных. Всех, кто мог бы передать наследнику престола хоть чего-то полезного. Умение плести интриги, убеждать людей, понимать, чего они хотят, о чем думают… Ораторское искусство. Военное дело. Много чего… Я учился, правду говорю, я был прилежен, никогда не отлынивал от наук. Но это знание… Оно мне не дается. Оно легло мертвым грузом, я не могу взять его в руки. Помнишь, тогда, во Всхолмье, ты сказала мне, что не нужно оглядываться на книги, что нужно думать самому? Я теперь понимаю, ты была права. Все мое знание… Оно мертвое. Я его не чувствую. Меня учили быть правителем, но я не правитель. Мне кажется, я начинаю понимать… Книги - они действительно не помогут, и чужие слова не помогут, и чужие советы не помогут. Никакие советы, слышишь? И никакие советники. Только я сам. Мне не надо знать, совсем не надо, дело не в знании… Я должен понимать. Чувствовать, как следует поступить… не умом, а сердцем. Но я не чувствую, во мне нет силы, одно только знание, оно не поможет… И в отце не было силы. Он носил корону, но эта его корона была просто… никчемной железкой. Его никто не уважал, и в него никто не верил. Когда я рос… я не сразу начал это осознавать, веришь? Не сразу заметил. Понемногу, шаг за шагом… Когда отец говорит… когда отец говорил, его никто не слушал. Никто не обращал на его слова внимания. "Да, ваше величество". "Нет, ваше величество". "Вы ошибаетесь, ваше величество". Это были просто отговорки, чтоб он замолчал. Ему смеялись в спину и улыбались в лицо. Ему даже кланялись с насмешкой. Он был ничем. В глазах целого мира - ничем. Даже мать, пока была жива. Я помню, что она мне всегда говорила, стоило мне упомянуть от отце. "Ах, наш король", произносила она с тонкой такой издевкой, и начинала хохотать. "Наш великий король… Как мудро он нами правит! Да, он истинный государь!". Она запрокидывала голову и смеялась - зло, от души. Настоящая злость всегда идет от души, а доброта… да есть ли она вовсе? Понимаешь, я не держу гнева на герцога Лайдерса. Ну вот совсем не держу. Он не мерзавец и не преступник, он просто любит Иберлен. И ради этой любви пойдет на многое, на все. Я не думаю, что ему легко делать то, что он делает, но он уверен в своей правоте. Он спасает страну… спасает страну от отца, потому что отец не был подлинным королем. - Голос Гайвена стал совсем тихим, он говорил быстро и сбивчиво, перескакивая с одного на другое. - А знаешь, что самое страшное? Нет, не то, что отца считали ничтожеством… То, что сам он в это поверил. Его убивали - но добил он себя сам. Сам превратил себя в куклу на веревочках, не верил в себя, задушил себя. Его не стало, он не неделю назад умер - он давно уже не жил. В нем не осталось ничего. Я все смотрел на него… и видел, как придворные смотрят на меня. Они все, как твой брат. Но твой брат… он честен хотя бы, а все остальные… Они кланялись мне, а сами думали - "вот еще один Роберт Ретвальд, такой же слабак, как и папаша". И я пообещал себе… я поклялся, что никогда таким не буду, как отец. Я стану настоящим королем! Я буду достоин трона. Я стану учиться, и выучусь, и вот тогда я смогу - убеждал я себя, садясь за книги и слушая наставников. А этого оказалось мало. Слишком мало… Во мне нет ничего, что должно быть в государе… Как я могу призывать людей идти за мной, созывать их под мое знамя… как я могу заставлять их умирать за меня, если я не достоин их смерти?! - Он замолчал и отвернулся, утонув в тени.

Лаэнэ передернула плечами. Она совершенно не знала, что говорить, жаркая исповедь, обрушенная на нее Ретвальдом, повергла девушку в растерянность. Кажется, в таких случаях полагается попробовать как-то ободрить, утешить… но она совсем не умела утешать, не знала, как это делается. Да и потом, Гайвен говорил правду, и утешить его значило лгать. А она не имела права лгать своему будущему королю, не тогда, когда на кону стоял весь Иберлен и жизни тех людей, которые еще не умерли, но могут умереть, когда на них обрушатся жернова войны. Она была дочерью драконов, потомком людей настолько сильных и гордых, что самые небеса позавидовали бы их силе. Она не могла осквернить свои уста ложью. И поэтому Лаэнэ сказала:

- Гайвен… Ты говоришь правильно… Ты хороший человек, правда, очень хороший, с тобой очень хорошо, честное слово… Но ты не король. И я не знаю, станешь ли ты им.

Ретвальд развернулся к ней - быстро, рывком. Лаэнэ вздрогнула.

- А я не знаю другого, - сказал он с жаром. - Я не знаю, стоит ли мне становиться королем. Кто такой этой Гледерик Картвор? Откуда он? Что он за человек вообще? Отчего столько достойных людей признали его своим повелителем? Не от того ли… не от того ли, что он и сам - достоин? Может, он будет более достоин, чем я? Может, я разрушу Иберлен, если стану править, а он способен спасти? Может, он лучше меня? Я пытаюсь понять, Лаэнэ. Пытаюсь понять, кто лучше, он или я. Имею ли я право посылать людей в бой. Твоего брата, лорда Тарвела, простых солдат. Они пойдут умирать за меня - а должны ли?! Никакой человек не должен умирать раньше своего срока, и тем более не должен умирать за неправое дело. Не должен умирать ради призраков и красивых слов. Не должен умирать ради… ради ничтожества, которое хочет вернуть Серебряный Престол, как ребенок хочет вернуть отобранную погремушку. Артур Айтверн и остальные присягнули мне, потому что помнят о том, что такое правильное и что такое неправильное… а помню ли об этом я? Чем я лучше Картвора, лучше ли? Я пытаюсь подобрать доводы… и не могу. Я как стою в темноте, и он передо мной, хотя я его никогда не видел… а если увижу? Что я должен буду сделать? Убить его… или преклонить перед ним колено?

Он посмотрел на Лаэнэ. Шевельнул губами, будто что-то вспоминая.

- Хотя нет, - вымолвил Гайвен Ретвальд, не отводя от девушки взгляда. - Нет… Я понимаю… У меня есть один довод… Знаешь, смешной такой довод, маленький совсем, ничтожный… Ничто перед высокими идеями, высокими словами, мировыми судьбами. Но он у меня есть, этот довод, и пока он со мной - мне кажется, я прав.

- О чем ты? - спросила Лаэнэ. - Что это за довод?

- Мой довод - ты, - просто сказал Ретвальд.

Девушка отстранилась, глядя на него во все глаза и не понимая. О чем он вообще? При чем здесь она? Почему все вечно норовят использовать ее в качестве довода, что за жизнь такая пошла?

- Мой довод - это ты, - повторил принц. - То, что они с тобой сделали… То, что они посчитали себя вправе это сделать… Значит, смогут сделать и еще раз, и еще. С другими людьми. Сколько угодно раз. Со всем Иберленом, если понадобится. У них есть цели, и им совсем плевать на средства. Но дело даже не в этом… не в этом, понимаешь? Дело просто в тебе. Они занесли над тобой меч - а значит, между мной и ними нет и не может быть мира. Когда я встречусь с Картвором и Лайдерсом, они будут сражаться за свои идеалы и веру в лучшее будущее, а я буду сражаться за тебя.

- Но почему? - спросила Лаэнэ. - Почему - я? Мало ли над кем занесли меч. Если посчитать, над кем еще заносили меч, можно и уснуть между прочим.

- Я мог бы сказал, что сражаясь за тебя, я стану сражался за любого из своих подданных, ни за что осужденных на смерть, за любого из преданных во имя высочайших целей. За каждого, кого решили или решат убить, просто потому, что так надо. И это было бы правдой. Но не всей. А вся правда… вот она. Я люблю тебя, Лаэнэ Айтверн. Я тебя люблю. Давно уже… Я жить без тебя не могу, я думаю лишь о тебе, я с ума без тебя схожу… Я… Я все понимаю, я слаб, я нерешителен, я недостоин тебя, да… Но когда я буду сражаться с Лайдерсом, я буду сражаться за тебя. Я отомщу ему за тебя, слышишь? Я не могу без тебя жить.

Лаэнэ сидела, совершенно удивленная, потому как могла ожидать от Гайвена чего угодно, кроме как признания в любви. Она… не думала о таком. Она… не считала подобное возможным. Ей… да просто ей ничего такого не хотелось. Гайвен… Его высочество… Он был красив - с его учтивой речью, аристократической внешностью, мудростью и благородством, нездешней отстраненностью и готовностью всегда поддержать, помочь, придти на помощь. Гайвен был хорош - и совершенно ей не нужен. Ни капли. Лаэнэ молчала. Она просто не знала, что ей сказать. В темнице Лайдерса, наверно, и то было легче. Сейчас она не испытывала ничего, кроме недоумения и усталости, и хотела, чтобы этот дурацкий сон поскорее кончился и сменился каким-нибудь еще.

Гайвен придвинулся ближе к ней, оказался совсем рядом, его глаза горели, а дыхание горячило девушке щеку.

- Я люблю тебя, - быстро повторил принц, как если бы боялся - не скажи он этих слов снова, и они перестанут быть истинными. - Я люблю тебя… мое солнце, моя радость, мой свет! Слышишь? Я ради тебя душу готов продать, хоть дьяволу, хоть кому, я ради тебя все готов сделать. И сделаю… Ну вот, - он неумело улыбнулся, - сказал… Это, знаешь… Страшно, когда молчишь. А когда сказал, гору с плеч сняло…

- Гайвен… - Кто это говорит? Лаэнэ не сразу и сообразила. Ах да, это же она говорит… - Гайвен…

- Не надо, - принц чуть отстранился, - молчи, не надо… Я же все понимаю. Не надо… Я тебя недостоин, это ясно и так, я просто сказал… забудь, хорошо?

- Гайвен…

Наполовину испуганно, наполовину обреченно:

- Что?

Что? В самом деле, что? Он хорош собой, великодушен и благороден. Он - король Иберлена, если только они все не погибнут на этой войне. Самый знатный из всех дворян, первый пэр королевства. И он, совершенно, ни капли, не Артур. В нем нет того, что делает Артура Артуром. В Гайвене нет отчаянной злости, способной погасить и вновь зажечь солнце, нет бесшабашной смелости, с которой легко прыгнуть смерти в пасть, нет насмешки, неправильности, силы, безумия, тайны. Он хороший - и все. Он далекий теплый свет, но свет не нужен. Нужна жестокая, безумная звезда, горящая высоко над горизонтом.

И все-таки он мужчина. Не худший из всех, что есть. И он любит ее. Может быть, если он не покажет ей, какова любовь на вкус, не покажет уже никто? Злая звезда далеко, и до нее не дотянуться рукой. У злой звезды другая вера и другая страсть. Она рождена для мечей и копей, доспехов и кольчуг, конского топота, реющих знамен, яростных криков. Она бросит себя в пожар войны, разогревая его до небес, и, может быть, сама выгорит дотла и погаснет. А может, взорвется на самом пике. И когда ее не станет, когда не станет Артура Айтверна, Лаэнэ останется совсем одна.

- Что такое, Лаэнэ?

- Ничего, Гайвен. Ровным счетом ничего. Ты просто идиот. - И, прежде чем Ретвальд успел бы что-то ответить, Лаэнэ прижалась к нему, обхватила шею руками. Запрокинула голову, заглянула принцу в лицо. - Поцелуй меня, - сказала она.

- Что? - похоже, бедняга позабыл все остальные слова.

- Поцелуй меня, - повторила девушка, стараясь говорить тверже и казаться искушенной. Если не сейчас, то может быть никогда. Совсем никогда и ни с кем. - Ну же! Ты признался мне в любви, верно? Изволь же это подтвердить.

- А… - Гайвен захлопал длиннющими ресницами. - Но как же… Я даже не знаю… - Тут он резко замолчал и наконец перешел от слов к делу. Он склонил голову, прикрыл глаза. Скользнул губами по губам Лаэнэ, тут же отстранился. Все произошло как-то совсем быстро и нескладно, и Лаэнэ даже не успела понять, нравится ей это или нет.

- Ну нет, - пробормотала Лаэнэ, - так, приятель, дело не пойдет, - и сама с размаху впилась в его губы. Гайвен сначала рефлекторно дернулся, но потом слегка ожил и ответил на поцелуй. Да еще крепко обнял девушку. Лаэнэ закрыла глаза и представила, что сейчас рядом с ней Артур. Увы, представить все никак не получалось, то ли воображение подводило, то ли еще чего. Артур был бы совсем другим. Он не сидел бы как пень. Он бы… Лаэнэ не знала, что. Но все было не так. То, что происходило сейчас, казалось гнусной насмешкой над ее мечтой. Ни упоения, ни страсти, одни только бессмысленные телодвижения, и зачем она только решилась на такую глупость? А Гайвен, похоже, совершенно растерян и не понимает, что делать. И это и есть мой прекрасный принц? Зачем, к чему это все? Хватит позориться и заниматься ерундой. Нужно встать, извиниться и наконец отсюда уйти, и навсегда обо всем забыть… Объятия Гайвена сделались душными и неудобными, в плечах заныло. Ну сколько же можно… Только Лаэнэ подумала об этом, как откуда-то из-за спины раздался резкий голос:

- Так-то вы, господа, проводите время? Не могу отрицать - недурное развлечение…

Лаэнэ вырвалась из объятий Гайвена и стремительно обернулась. Ее брат, Артур Айтверн, стоял в дверях, и лицо у него было бледное, словно у покойника.

Когда Артур увидел сюзерена, обнимающим Лаэнэ, то ладонь сама собой потянулась к кинжалу, и герцог Айтверн не сразу, далеко не сразу разжал обхватившие костяную рукоятку пальцы. А сколь велик был искус подойти к принцу вплотную и всадить славно заточенную сталь ему между ключиц. Артур удержался, хоть и с немалым усилием. Преодолевая заволакивающую глаза кровавую пелену, он сделал несколько шагов вперед. Остановился. Произнес, говоря прямо в наполнивший комнату багровый туман:

- Сестра… Час уже поздний, иди спать. Не то утром будут мешки под глазами, а это некрасиво. Ты же не хочешь оказаться некрасивой? Перестанешь нравиться кавалерам. Так что беги, и побыстрее. Вас же, сударь мой Гайвен, попрошу остаться. Есть о чем побеседовать.

Лаэнэ порывалась что-то сказать, но Ретвальд сжал ей ладонь, и сестра только и сделала, что молча кивнула и выскользнула из комнаты. Принц остался сидеть, где сидел, на скамье подле огня. С самого появления Артура он не сказал ни слова, словно язык проглотил. Он смотрел на Айтверна, высоко подняв голову и расправив плечи, и молчал. Ну ровно статуя…

Артур вытащил кинжал, провел пальцем по лезвию, проследил, как выступила кровь - и швырнул оружие в сторону. Пусть полежит. Отстегнул от пояса ножны с мечом, позволил им рухнуть на пол, и пинком ноги отправил в дальний угол. Выхватил из сапог метательные ножи и двумя меткими бросками, один за одним, вогнал их в стену. Вытащил из рукава стилет и с размаху вонзил его в дубовую столешницу, по самую рукоять. Все. Больше оружия у него не осталось. Хотя убивать можно и голыми руками… Что ж, тогда придется отгрызть себе руки.

- Я недавно приносил тебе присягу, - хрипло сказал Артур. - И я не хочу… я очень не хочу ее нарушать! Слышишь, черт тебя дери во все дыры! Я не имею права тебя убивать! Хотя и безумно хочу.

- Я… - Гайвен чуть шевельнул губами, - я… освобождаю тебя от клятвы. Делай, что хочешь.

- Да пошел ты.

Артур рухнул на удачно подвернувшийся диван, откинулся на спинку, поджал под себя ноги. Его с Гайвеном разделяли каких-то четыре шага. Главное - не броситься на него. Главное - не броситься на него. Главное… Дьявол.

- Ты недоволен тем, что я и твоя сестра… - начал было принц, но Айтверн тут же перебил его:

- Недоволен? Я - недоволен? Нет, дружище. Я в бешенстве.

Гайвен закусил губу и не нашелся, что ответить. Чувствовалось, что несмотря на попытку сохранить самообладание, принц на самом деле озадачен, растерян и выбит из колеи. Но, пожалуй, не напуган. Проклятье, вот какого дьявола?! Он что, совсем ничего соображает?! Пора бы уже начать бояться, тем более что есть чего! И кого.

- Я очень, очень, ну просто-таки очень удивлен этой… милой сценой, - Артур просто выплюнул эти слова прямо в точеное лицо Гайвена. - Как же это все понимать, а? Как твое высочество изволит объяснить мне то, что я увидел? И сможет ли объяснить? Кто дал тебе право лезть к моей сестре? Кто разрешил тебе распускать руки?

- Я…

- Заткни пасть!!! - заорал Артур так громко, что Гайвен отшатнулся. - Я еще не договорил!!! Кто дал тебе право… лапать Лаэнэ Айтверн? Ах, ну да. Ты же… без пяти минут король. Но вот только никакой король не имеет права даже пальцем коснуться моей сестры. И если бы… если бы я зашел чуть позже… если бы ты успел ее обесчестить… меня бы уже не остановила никакая присяга. Ты бы лежал вот тут, на этом самом ковре, с перерезанным горлом.

- Артур, ты ничего не понял, - возразил Ретвальд, - я люблю Лаэнэ! Слышишь, люблю! Чего в этом дурного?! Я бы никогда… пальцем бы ее не тронул… просто так! Да будь я проклят, если я хотел причинить ей зло! Просто я ее люблю!

- Ты чуть не причинил ей такое зло, какое и за целую жизнь не исправишь, - мрачно сказал Айтверн. - Любишь, говоришь? Да это ты, верно, ни черта не соображаешь, а никак не я. Если любишь благородную девицу - сделай ей предложение и веди под венец. Если конечно она согласится и если ее семья вас благословит. Поступи ты так, ни в чем не нарушил бы чести… и то бы я еще подумал, давать ли вам благословение. Не сейчас, не во время войны… и не тогда, когда я не знаю мнения самой Лаэнэ. Но поступив так, ты бы хотя бы ни в чем себя не запятнал. А то, что я вместо этого увидал… Проклятье, да ты хоть головой думаешь? Пусть даже иногда? От случая к случаю? Твои хреновы наставники научили тебя хоть чему-то, кроме истории? Нет? Ну тогда слушай меня, принц Иберленский, и мотай на усы, которых у тебя все равно нету. Я за свою жизнь, не такую уж пока долгую, переспал с дикой прорвой дамочек разного пошиба, и получил от того бездну удовольствия. Ну, может и не с такой уж дикой прорвой… Но мой опыт всяко будет побольше и… подлиннее твоего, тут уж не поспоришь. И вот в чем суть. Я имел дело с замужними дамами, неважно, были ли они повенчаны с дворянами или мещанами, имел дело со вдовами, схоронившими своих мужей, имел дело с крестьянскими девушками, поскольку простолюдины меньше нашего уделяют значение подобным вещам, и моим… подругам наши отношения не грозили никакой бедой. Но я никогда - никогда, слышишь - не пытался соблазнить благородную девицу. Даже мысли такой не держал паскудной. Знаешь, почему? Ну откуда тебе, книжнику… Ты вообще понимаешь, что значит для девушки знатных кровей оказаться обесчещенной? Познать мужчину до брака? Даже просто пообжиматься с ним? Ты среди людей живешь, или родился и вырос в библиотеке? Больше похоже на второе… Так вот, обесчещенная девица - уже не человек. Стоит обществу узнать о ее… позоре, как ее жизни наступает конец. Замуж она уже не выйдет, никогда. Никакой человек в здравом уме не примет на себя чужой позор. Ни в одном приличном доме она не встретит ни понимания, ни приязни. Она - отверженная. Пария. Гнусная тварь. Обесчещенной девице одна дорога, если на ней не женился поимевший ее - в монастырь. Женский монастырь - это, сударь мой Ретвальд, такая разновидность тюрьмы. Растянутая на всю жизнь смерть. Ты вот этого хотел для Лаэнэ? Да?

Лицо Гайвена помертвело. Кажется, до нашего несчастного влюбленного лишь сейчас дошло, что случилось. Или, вернее, что не случилось.

- Артур, я идиот, - сказал он.

- Аллилуйя! Дитя наконец прозрело! Да, приятель, ты идиот, причем редкостный. И я повторяю - ты жив ровно потому, что я вовремя к вам зашел. Если бы ты соблазнил мою сестру - ты бы умер. Просто потому, что я действовал бы не рассуждая, и не успел бы сообразить, что для ее же блага вас следовало немедленно поженить… хоть какой-то то шанс для Лаэнэ жить потом достойно. Пусть не с любимым человеком, но и не отверженной. Да, лучше всего было бы вас поженить, успей вы переспать… но я сначала действую, а потом думаю. Не умею рассуждать вовремя. Первым моим порывом было бы снести твою деревянную башку с плеч, и я бы ее снес. Так что тебе очень повезло, Гайвен. Немыслимо повезло.

Гайвен Ретвальд уронил голову, закрыв лицо руками, и какое-то время подавленно молчал. Наконец он глухо произнес:

- Спасибо, Артур. Ты… Я так рад, что ты успел вовремя. Я лишь после твоих слов понял… от чего ты спас Лаэнэ… Я совсем не думал ни о чем. Я бы женился на ней, случись все так, как ты сказал, но… это ведь тоже бы преступлением против нее, обрекать на брак с нелюбимым человеком. Спасибо, что успел. И… Прости меня.

- Подотрись своей просьбой о прощении, - грубо ответил Артур и спустя мгновение пожалел о своей грубости. - Ладно, - смягчился он, - неважно. То, что не случилось - то не случилось, и выбросим его из головы. Лучше скажи другое. Ты и в самом деле любишь Лаэнэ?

Гайвен поднял голову и встретился с Артуром взглядом:

- Да, - твердо сказал принц. - Я люблю твою сестру. Больше жизни люблю. По-настоящему.

- Вот как?

Ретвальд не отвел глаз:

- Да.

Артур встал с дивана, прошелся по комнате и остановился у дальней стены, украшенной головой вепря, даже после смерти яростно скалившего клыки. Трофей старого герцога Джафрада, отца лорда Дерстейна. Говорили, прежний владетель Стеренхорда был знатным охотником, и никогда не упускал возможности добыть добрую добычу. Он охотился на медведей, диких кабанов, волков, оленей… даже на своих фамильных медведей, даром, что подобное полагалось среди воспитанных людей дурным тоном. Но глупые условности мало волновали Джафрада Тарвела, лорд Дерстейн не раз рассказывал о подвигах своего отца, ходившего на крупного зверя порой чуть ли не в одиночку, будучи вооруженным одним мечом или кинжалом. Даже помня, что тень от любых подвигов вырастает с течением лет, к покойному герцогу все равно трудно было не питать уважения.

Артур стоял и смотрел на кабана, нашедшего свою смерть от человеческой руки много раньше часа, вытканного зверю судьбой, когда Гайвен произнес:

- Я знаю, что она меня не любит… Ни капли. То, что она была со мной… это просто растерянность. Или игра. Или… Какая разница. Но я для Лаэ просто друг, и хорошо еще, что друг. Гнусно с моей стороны было домогаться ее… но искус оказался слишком велик. Когда она рядом, совсем рядом… Как можно устоять? Да и зачем… Вот только она меня не любит.

- Рад, что ты это понимаешь, - сказал Айтверн, не оборачиваясь.

Он ждал следующей фразы Ретвальда, и совсем не удивился, ее услышав.

- Она любит тебя.

И вот тогда Артур обернулся, вновь поймав взгляд Гайвена, затянув его глаза в сеть своей воли. Камин по правую руку от принца трещал, насвистывая дремотную песню и призывая ко сну, такая умиротворяющая мелодия… но прежде, чем принести мир, пламя приносит смерть.

- Рад, что ты понимаешь и это, - медленно сказал Артур.

- Она любит тебя, - через силу повторил Гайвен - с трудом, словно его рот засыпали землей или песком. Или даже камнями. - Не как брата… не как родича… так, как женщина любит мужчину. Она сказала мне это… но я бы понял и так. Достаточно просто видеть и понимать. Ты заслоняешь для нее целый свет. Никакой мужчина не будет для нее более желанен, чем ты. У меня нет шансов, понимаешь? Будь я в сто раз умней, отважней или решительней, я и то остался бы твоей бледной тенью. Любой кавалер будет для Лаэнэ Айтверн бледной тенью ее брата. И кто бы в итоге не завладел ей, кому бы она в итоге не отдалась… он окажется для нее просто эрзацем мечты. Жалким подражанием… тебе.

Артур закрыл глаза. Вспомнил Лаэнэ, увиденную им в объятиях Ретвальда, вспомнил, как она встала со скамьи, грациозная, как текущая вода, легкая, как молочные облака на рассвете, вспомнил, как лились по плечам, переливаясь на свету золотом, медовые волосы. Он подумал о ней. Представил влажную свежесть ее губ на своих губах, представил извивы ее фигуры, тонкие плечи и точеную талию, в своих руках, представил скользящий под пальцами нежный бархат ее кожи и разгорающийся летним костром жар ее тела. Представил невыразимую словами пьяную сладость ее лона.

Представил то, что всячески гнал из головы год за годом, с того самого дня, как вернулся в Лиртан из владений Тарвела, и увидел на пороге отеческого дома расцветающую девушку, которую прежде знал ребенком.

Представил то, чего никогда не узнает, и что никогда не будет ему принадлежать.

- Я завидую тебе, - сказал Артур. - Сам не понимаешь, Гайвен, как тебе жутко повезло… Ты просто не понимаешь, ты трижды, четырежды дурак… Она тебя не любит, да? Но она тебя может полюбить. Когда-нибудь, рано или поздно. Ты же не пустое место, чтоб я про тебя не говорил, в тебе есть что-то из того, что нравится девушкам. Рано или поздно… у тебя есть шанс. И когда он выпадет… когда это случится… Ты сможешь сделать ее своей. По-настоящему. Ты сможешь назвать ее своей женой. Перед всем светом, перед всеми добрыми людьми. Ты сможешь жить с ней, ни на кого не оглядываясь и ничего не страшась. Она может родить от тебя детей, и ты дашь им свое имя, и будешь растить их вместе с ней. И в этом не будет… совсем не будет… ни греха, ни позора. Ничего такого, чего стоило бы стыдиться. А я… А я не смогу… вот так. Никогда. У меня никогда не будет Лаэнэ.

- Не будет? Артур, а ты так уверен в том, что ты говоришь? Тебе ведь достаточно просто протянуть руку… - заметил Гайвен. - Сказать пару слов, просто пару слов… И она, действительно, станет твоей. Она же лишь этого и хочет, только и этого ждет. Когда она смотрит на тебя, когда замирает… слова не говоря, глаз не отводя… она ждет, что ты сделаешь ей шаг навстречу. Она любит тебя… с немыслимой просто силой. Если ты захочешь - она будет твоей.

Артуру показалось, что пол под его ногами расходится, и там, в расширяющейся, расходящейся все шире расщелине, пылает вечно смеющаяся преисподняя. Преисподняя таит гибель, окончательное разрушение для души, ее стоит сторониться, не слушать ее голоса, бежать от ее ворот, не поддаваться на ее уловки… так говорят, и это наверно правильно, но меньше всего его сейчас волновали правильные вещи. А больше всего хотелось прыгнуть в этот огонь, в это вечно ярящееся пламя, подобное той проклятой крови, что текла его в жилах - крови фэйри, крови Древнего Народа, крови пасынков, а не детей Творца, но прежде всего - крови Майлера Эрвана. Крови того, кто однажды рассудил, что желания важнее и долга, и правил. Не лучше ли будет соединиться со своей истинной природой, растоптать ненужные запреты? Взять то, что принадлежит ему и так, должно принадлежать? Придти к Лаэнэ, к своей прекрасной, волшебной, немыслимо чудесной сестре, к своему свету, к своей надежде, к своей мечте, и просто сказать ей правду? А потом услышать, как говорит правду она? И слиться наконец воедино со своей давно потерянной половиной, с утраченной частью собственной сущности? Услышать жар ее стонов в шелковой темноте ночи, ощутить горящий в ней огонь как свой собственный, почувствовать кожей ее сердце, бьющееся рядом с его сердцем, отделенное от него лишь преградой упругой плоти, взять ее, как мужчина берет женщину, разорваться на пике нечеловеческого наслаждения подобно вспыхивающей звезде, когда в нее прольется его семя?

И в этот миг, стоя напротив Гайвена Ретвальда и думая о той, кого любил больше жизни, Артур Айтверн едва не закричал в полный голос от пронзившего его насквозь желания.

И в тот же миг он погас, как гаснет выгоревший пожар.

- Да, - сказал Артур, - я могу… могу взять ее… это будет так… так… просто. Ты прав… мне ничего не стоит… да. - Он запнулся и, пересилив себя, продолжил. - Я же одного этого и хочу. Давно уже… Старался не думать об этом, гнать мысли прочь, рвать их на клочки… Гайвен, друг мой, сюзерен мой бедовый, ты знаешь, как это - не думать? Очень просто… поначалу. Поначалу все просто, покуда коготок не увяз. Я бросался на каждую женщину, которую увижу… чтобы забыть о единственной нужной. Я говорил о Лаэнэ - и не думал о ней. Смотрел на нее - и не думал о ней. Делал вид, что все в порядке… лгал себе. Вот правда ночью… видел ее во сне… как я люблю эти сны! Но когда я просыпался… Весь в поту, на мокрой постели… Я убеждал себя, что не видел этих снов. Не было никаких снов. Говорил и верил в то, что говорю. Верил. Верил… Лгал. И вот теперь… в этом самый миг… я изолгался. И я могу… если решусь… прекратить лгать. Но должен ли я?

Артур встал с дивана, прошелся по комнате. Постоял у окна, поглядел в бездонную ночь, провел пальцами по стеклу. Сел на скамью, рядом с принцем, и поворошил кочергой поленья. Начавший угасать огонь вспыхнул с новой силой - огонь в камине, но не в душе Артура. Сам Айтверн чувствовал сейчас лишь усталость и бесконечную тоску. Все это время Гайвен не говорил ни слова.

- Но я этого не сделаю, - сказал Артур. - Слышишь? Не сделаю…

- Почему? - Ретвальд казался удивленным, да что там казался, он и был удивлен. Что ж, сударь… У вас есть основания удивляться.

- Я не знаю, - ответил Артур, и он не знал, кому на самом деле отвечает - законному повелителю Иберлена или же самому себе. - Будь я проклят, Гайвен, но я не знаю… Не понимаю, почему. Отчего. Почему я этого не сделаю. Не знаю, что меня останавливает. И я хотел бы узнать, правда… но я не знаю. Почему я не должен делать того, чего хочу я и чего хочет Лаэнэ… я не знаю, просто чувствую, что это было бы неправильно. Неправильно… Это не то, что должно быть, веришь? Я люблю ее, Гайвен, люблю, как любят небо, или как любят воду, или… как любят себя. Но я не имею права. Кто ведает, в чем тут причина… Я не понимаю и не знаю, просто чувствую. Будь мы вместе… это было бы преступлением. Не против закона, не против общества, не против правил… против нас самих. Ты ведь помнишь, что сказано в Книге - Бог ничего не делает зря. Он не дурак и не слепец, не то что мы. Если Лаэнэ дана мне как сестра… может, это не просто так, в этом есть какой-то смысл, что-то, что превыше случайности? Я люблю Лаэнэ… но чтобы любить человека, не обязательно с ним спать. Правда? Ведь правда? И если я возьму ее… не умрет ли что-то из того, что не должно умирать? Наша любовь… не оскверню ли я ее, не уничтожу ли? Может, я должен любить Лаэнэ, как сестру? Проклятье, милорд, трижды проклятье всему нашему миру! Почему мы решили… какой демон нас надоумил… кто заставил поверить… что любовь - это просто соединение плоти, и ничего больше? Кто похитил у нас разум? Неужели любовь - это просто два тела… и ничего больше, совсем ничего? Должно же быть нечто помимо этого… превыше этого. Неужели я не могу любить ее иначе… как сестру, как человека, как друга… иначе, просто любить, не впадая во грех… Просто дарить ей радость - словами, делами, не заменяя любовь - постелью?

Артур замолчал, и тогда подал голос Гайвен. Наверно, подумал Айтверн, он заговорил просто потому, что был слишком хорошо воспитан, и не мог промолчать, не мог не попытаться ободрить… и Артур был благодарен ему за такую попытку.

- Послушай, я… я не могу тебя судить, - признался Ретвальд, - куда мне судить, я ведь сам… ты видел. Полагаю, тебе мой суд и не нужен… ты и сам себе судья, и куда более строгий, чем кто другой. Не берусь оценивать… прошу учесть только одно. То, чего… чего я не учел. Твое решение… для Лаэнэ самой как выйдет лучше, с тобой или без тебя?

Артур долго смотрел в одну точку.

- И этого я тоже не знаю, - признался он. - Все, что мне осталось, это верить… В свою правоту. - Он наклонился вперед и крепко сжал Гайвену плечо. - Присмотри за ней, хорошо?

Глаза принца неожиданно сузились:

- Присмотреть? Это как вы себе представляете, герцог? В каком… разрезе? Сначала вы… грозитесь меня убить… а теперь?

- Идиот! Я не о том говорю, - взбесился Артур, подметив, что смысл фразы "присмотри за ней" Гайвену отлично знаком. Не иначе, в любовных романах вычитал. - Когда я говорю "присмотри" - я имею в виду просто присмотреть, и ничего большего! Хотя, - Айтверн сник, - если она будет не прочь и в итоге тебя полюбит… Я с удовольствием благословлю ваш брак, - и, видя непонимающее лицо Гайвена, снова разозлился. - Ну чего я такого сказал, объясни мне, олух царя небесного! Да, я буду рад, если Лаэнэ тебя полюбит. Или не тебя, а кого-нибудь еще, неважно. Клином выбивают клином, сия народная мудрость никогда не устареет. Я очень хочу, чтоб ты стал тем клином, который выбьет из ее головы любовь ко мне. Сделаешь? Заберешь ее себе? Приручишь? - Айтверн пристально, жадно, едва ли не с мольбой вгляделся принцу в глаза. - Сделаешь? Ну же! Отвечай!

Лицо Гайвена Ретвальда вдруг стало непроницаемым, каким-то совершенно чужим и непонятным.

- Сударь, - проговорил он с несвойственной ему обычно злостью, - да вы меня с кем-то попутали, не иначе… Я тебе не наездник… а твоя сестра - не лошадь. Если я ей понравлюсь - я счастлив буду… но я не стану, слышишь ты, никогда не стану ее приручать! Она и сама решить может, с кем ей быть! - И он сбросил руку Артура со своего плеча.

Айтверн хотел огрызнуться, но внезапно сник:

- Ты прав… Пусть будь, что будет. Я не могу принуждать ни одного из вас… ни к чему.

Гайвен не ответил, и тогда Артур стал слушать затопившую комнату тишину - впрочем, эту тишину нарушал не то смеющийся, не то плачущий треск сгорающих поленьев, и шепот обдувающего башню ветра, проскальзывающего сквозь щели в стене, и слабый шорох из угла, не иначе, там скреблась мышь, достаточно смелая, чтоб не обратиться в бегство при виде сидящих в комнате двуногих громадин, и - совсем тихое, еле слышное дыхание принца. А потом пришел новый звук, совершенно расколовший и без того робкое молчание. Грянул дождь, не иначе принесенный собравшимися за ночь тучами. Тяжелые водяные капли замолотили по стеклу, и били они с такой силой, что впору было удивиться, почему стекло не разлетелось на осколки. Дождь гремел, с размаху ударяя по стенам, закрыв и без того погруженный в темноту мир шелестящей завесой, бормотал, кричал и пел. Казалось, дождь пришел смыть всякую грязь и боль, подарить отдохновение и покой, защитить, обогреть… Дождь был - как голос матери, умершей так давно, что Артур почти и не помнил ее лица. Он не просил о помощи, но помощь пришла, и Айтверну чудилось, что хлещущие за окном тугие водяные струи очищают его душу, смывая с нее все ранее сделанные грехи. И тогда как-то просторней, чище и светлее сделалось в небольшой комнате, где сидели на скамье перед камином два совсем еще молодых человека, которым пришлось стать больше и сильнее, чем они были.

- Скажи мне, Гайвен, - шепотом спросил Артур, окруженный звуками дождя, и ветра, и догорающих дров, - скажи мне, почему поступать правильно - иногда так непросто?

Он и в этот раз не ждал ответа, не надеялся его получить. По правде сказать, Артуру совсем не был нужен ответ, он ведь знал, что на некоторые вопросы совсем нельзя ответить, даже если очень хочется. Артуру было достаточно и того, что его слушают.