Придворный живописец облачил Бердарета Ретвальда в роскошный темно-синий камзол и накинул ему на плечи черную с серебром мантию. Чахоточно бледный король-чернокнижник, держащий в руках тяжеленную инкунабулу с украшенной изумрудами обложкой, смотрел куда-то поверх головы возможного наблюдателя, скорчив самую высокомерную мину из возможных. С портрета так и разило патрицианской надменностью - на пять миль во все стороны. Встреть Гледерик Брейсвер подобного типчика на торной дороге, непременно бы шмыгнул в кусты. А то беды не оберешься - идиотизм, говорят, штука заразная, не хуже чумы. Однако если верить историческим хроникам, а попробуй им не поверь, этот безродный проходимец, больше всего напоминающий безумного книжника, заставил иберленскую знать плясать под свою дудку, и заставил на совесть. Причем сделал он это отнюдь не волшебством и даже не посулами пополам с угрозами, а неплохим знанием людской натуры и острым умом. Конечно, не обошлось и без толковых советников, того же Радлера Айтверна, на первых порах не дававшего Ретвальду свернуть шею среди лиртанских интриг. Но советники советниками, а правитель из Бердарета Ретвальда вышел вполне достойный. И когда его наследник взошел на престол, никто и не вспомнил, что отец означенного наследника был голодранцем и чуть ли не нечистью. Черт побери! Вот же сукин сын был этот Бердарет, поневоле восхитишься. Гледерик сожалел, что чужеземный волшебник умер задолго до его рождения. Играть против него было бы сущим наслаждением, за такое удовольствие Брейсвер с удовольствием отдал бы собственную правую руку - а прикончил бы Бердарета, так уж и быть, левой. Оставалось лишь сожалеть, что этот умник преставился много-много лет тому назад. С ним, захапавшим чужое королевство, Гледерик расправился бы с наслаждением, но придется расправляться не с ним, а с его далеким потомком, отношение к той истории имеющим достаточно косвенное. Гайвен Ретвальд, ох уж этот чертов Гайвен Ретвальд… Он мало походил на папашу. Роберт был просто идиотом, вдобавок напыщенным как индюк. Гайвен… Гайвен определенно идиотом не был. Он выглядел как идиот, но это еще ничего не значило. Чертов иберленский принц оказался рисковым парнем - поставил все на кон и решил выиграть. А ведь мог бы, пожалуй, вполне мог, поймай Гледерик ворону в рот. Для шестнадцатилетнего молокососа Ретвальд отчаянно хорошо фехтовал. Откуда только нахватался? И какого хрена Лайдерс брехал, будто его высочество дофин - ничего толком не умеющий сопляк?

А еще у Гайвена Ретвальда есть Артур Айтверн, и это делает игру еще интересней. И сложней. Брейсвер вспомнил повелителя Западных берегов, с его саркастической улыбочкой и сумасшедшим взглядом. У парня явно не все в порядке с головой, таких людей Гледерик уважал, благо что сам относился к их числу. Досадно вышло, что Айтверн на стороне врага, и еще досадней - что умер его отец, вот уж кто действительно заслуживал уважения. Ну да ладно, чего теперь сокрушаться…

А еще - еще Гледерик поймал себя на мысли, что хочет его. Хочет Артура Айтверна. Хочет этого наглеца. Волосы цвета рассветного пламени, летящие на ветру. Глаза, прозрачные, как морская вода. Ярость и гордость. Обуздать эту ярость и гордость - вот что было бы лучше всего. Подчинить и овладеть. Гледерик представил, как берет в руки и ломает меч Айтверна, а потом отбрасывает обломки прочь. Опрокидывает юнца на землю. Срывает с него одежду. Под пальцами бьется, фонтанируя искрами, злое молодое тело. Ярость и гордость. Да, эти ярость и гордость будут принадлежать ему, Гледерику Брейсверу.

Гледерик понял, что улыбается - а потом неожиданно зевнул. Приличные люди, зевая, непременно прикрывают рот ладошкой, даже если на них никто не смотрит, и Брейсвер мог лишь порадоваться, что сам к приличным людям никак не относится. Избавлен от сей сомнительной чести поколениями предков, занимавшихся всякой полагающейся простолюдинам всячиной, дед даже селедкой торговал одно время - ну и внука никаким манерам обучать не стал. Помнится, когда на пиршестве по случаю коронации Гледерик отложил в сторону приборы и принялся есть баранину руками, придворные едва не подавились салфетками. Один только Дериварн не оплошал - подошел и от души хлопнул новоиспеченного монарха по плечу, проревев, что так мол и держать. Славный он парень, Дериварн, жаль лишь, простой как пять пенсов. Ему не сравниться с Александром… да и кому сравниться? Проклятье, граф Гальс, я хотел спасти вас от позора и смерти, а оказалось - не спас, а убил. Нехорошо получилось.

Гледерик Брейсвер саданул кулаком по дубовому столу и отвернулся, глядя в окно на крепостной двор, освещенный заходящим солнцем. Там царило удивительное спокойствие, все воины либо пьянствовали в специально открытых им залах цитадели, либо кутили в городе. Пиво, девки, кости, карты и драка. Что еще требуется уважающему себя солдату для счастья? Правильно, ничего. Гледерик и сам несколько лет служил наемником, там и сям, и прекрасно освоил подобные премудрости. Если начальство позволяет славно гульнуть, то получает в отместку любовь и преданность, все по-честному. Так что сегодня солдаты веселятся, завтра - отсыпаются, а послезавтра - в поход. Армия выйдет из Лиртана и встретит войска Айтверна на рубежах королевских владений. Лайдерс предлагал выступить прямо сегодня, сразу, как Гледерик приехал с переговоров, но Брейсвер пропустил его слова мимо ушей. Айтверн раньше времени к их воротам не явится, сроки не поджимают, можно и позволить верным бойцам развлечься - для поднятия морального духа. Сразу гнать отряды на марш было бы просто глупо.

Гледерик примчался в Лиртан еще до полудня, оставив за спиной два дня почти беспрестанной скачки, и валился с ног от усталости, однако минутку для отдыха выкроил лишь сейчас, под вечер. Слишком многое пришлось сделать перед этим. Стольких выслушаться, о стольком распорядиться. Из ратуши докладывали, что резать и душить в стольном городе за последнюю неделю стали чуть меньше, городская стража не зря вылазила из кожи вон, охотясь за преступным сбродом. Правда, пришлось увеличить ее же, стражи, жалование аж на треть, дабы бравые стражи порядка в наступившей суматохе сами не сделались разбойниками. Хорошо, что от Роберта досталась набитая золотом казна, и плохо, что даже у нее когда-нибудь покажется дно. Купцы заламывали руки, упрашивая поскорее разгромить не признавших Картвора дворян - а то смута может дурно отразиться на делах, уже отразилась. Гледерик прикинул, не запретить ли, кстати, высочайшим указом торговлю с западными герцогствами, но решил не корчить из себя идиота. Никакие запреты никого не остановят, а вот доверия к престолу от них не прибавится. Адская пляска, отец Гледерика работал управляющим у одного средней руки купчины, и всю жизнь занимался похожим делами. С меньшим размахом, конечно, но суть от того не менялась. Получается, быть королем - это всего-навсего быть купеческим управляющим, и ничего больше. Хорошо, что в отрочестве, прежде чем сбежать из дома, Гледерик часто просиживал у отца, помогая ему по работе - успел нахвататься в ту пору кой-каких премудростей. Интересно, а этот сукин кот, Роберт Ретвальд, утруждал себя государственной рутиной, или просто подписывал составленные другими указы? Уже и не выяснишь, как ни бейся. Первым министром Иберлена числился барон Фройдер, затрапезного вида человечек, во время переворота спрятавшийся в своих покоях, подперев дверь бюро. Но большинство вопросов проходило не через него, а через Раймонда Айтверна, который непонятным манером умудрялся быть одновременно неплохим правителем в собственных землях, маршалом королевской армии и правой рукой, а вернее - мозгами все того же короля. И, кажется, даже не сильно уставал, а если уставал - не подавал виду.

Брейсвер вздохнул и обвел глазами доставшийся ему в наследство от Роберта кабинет - он остался почти таким же, каким был при прежнем короле. Лайдерс с удручающей настырностью советовал сменить к чертовой матери обстановку, мол, нечего напоминать людям о Ретвальдах, Гледерик раз за разом пропускал его наставления мимо ушей. Какие, к бесам собачьим, тут могут быть поводы для воспоминаний? Людям, заходящим в монарший кабинет, так уж важно, какого цвета тут обивка диванов и ковры? Ну-ну. Может конечно и важно, если они круглые идиоты, но за чужую тупость Гледерик ответственности не нес. Он снял со стены щит с ретвальдовским гербовым хорьком, и на этом ограничился. Портрет Бердарета и тот оставил - Бердарет был врагом, вот пусть и повисит перед глазами, всегда полезно смотреть врагам в лицо.

Брейсвер стянул сапоги и положил ноги прямо на письменный стол, накрыв стопку докладов, которые перед тем читал. Кресло было на редкость уютным и мягким, еще одно неплохое наследство, доставшееся ему от Ретвальда, и Гледерику отчаянно захотелось вздремнуть. В конце концов, спать в кресле - куда лучше, нежели спать прямо на земле или в седле. Хуже, правда, чем в постели, но до постели еще требовалось добраться, а потомок Картворов решительно не хотел сейчас никуда идти. Да и потом, если он уснет в кровати, то проснется не раньше, чем через сутки, а подобной роскоши Гледерик себе позволить не мог. Ему бы парочку часов отдохнуть, не больше… А потом отправиться искать Дериварна, чтобы дать ему поручение. По-хорошему, обсудить с Томасом насущные дела требовалось уже сейчас, но Брейсвер не находил на то сил. Дела, меж тем, норовили взять за горло… Вся беда вышла с капитаном Стрейданом, командиром гальсовской дружины. Бравый капитан, вкупе с подчиненными ему офицерами, все последовавшие после отъезда Александра в Стеренхорд недели выражал горячее беспокойство по поводу судьбы своего лорда. Ну еще бы - тот умчался в дипломатическую поездку и как в воду канул, ни ответа, ни привета. Есть повод для раздумий. Среди дружинников пополз шепоток, что их сюзерен погиб. Гледерик, как мог, промывал капитану Стрейдану мозги, принуждая того не делать излишне резких телодвижений. Мол, граф Гальс просто задержался в дороге, скажем. Мало ли что бывает, да в наши смутные дни. Но сегодня, с возвращением Гледерика в Лиртан, сомнения уступили место определенности, причем определенности весьма печального толка. Узнав о смерти Александра, Стрейдан объявил, что должен принести присягу младшему брату графа, как новому повелителю Юга. Четырнадцатилетнему мальчику, ныне пребывающему в Элвингарде, фамильном замке Гальсов, и едва ли даже краем уха слышавшему о перевороте и смене династии. Капитан заявил, что уводит дружину из города, и добавил, что если граф Виктор Гальс поддержит дом Картворов, то Стрейдан охотно вернет солдат обратно в расположение его величества - но не раньше, чем его новый господин примет решение по этому поводу. Делать было нечего, и Гледерик позволил южанам покинуть столицу. Не удерживать же их силой, тогда бы пролилась лишняя кровь, а кому она нужна? Просто теперь придется склонить на свою сторону юного Виктора, вот и все. Брейсвер решил отправить в Элвингард Томаса Дериварна, тот, будучи двоюродным братом Гальса, должен уговорить кузена примкнуть к яблоневым знаменам. А если новый Белый Конь вдруг заупрямится и решит последовать за Гайвеном Ретвальдом… что маловероятно, учитывая, кто убил его брата… но если все-таки Гальс предпочтет Стеренхорд Лиртану - в свите графа Дериварна найдется специально подготовленный человек с инструкциями от Гледерика, который аккуратно отправит юного Виктора в могилу, после чего титул, владения и войско перейдут все к тому же Дериварну, как ближайшему родственнику мужского пола. Разумеется, сам Томас ни в коем случае не узнает о такой подстраховке. Все провернется гладко, не мытьем, так катанием. Но для начала нужно найти Дериварна и сообщить тому о предстоящей поездке. Этим и займемся - завтра, после обеда. До этого граф едва ли протрезвеет.

В дверь кабинета постучали - три раза, с короткими интервалами между каждым. Ого-го! Кому это вдруг понадобился обожаемый монарх?

- Смелей входите! - крикнул Гледерик. - Я не запираюсь.

Дверь отворилась, и на пороге возникли Томас Дериварн и Роальд Микдерми. Надо же, какая удача, вот и искать никого не придется! Спать, правда, не придется тоже, но это даже к лучшему - нечего раскисать, если не хочешь в следующий раз проснуться в аду.

- Вечер добрый, милорды, - промолвил Брейсвер, убирая ноги со стола и принимая царственный вид. По крайней мере, сам он полагал этот вид именно что царственным. Как ни странно, окружающие зачастую - тоже. - Чем обязан чести принимать вас нынче? Я, господа, склонен был полагать, что вы уже давно пьете в компании своих отважных вассалов и прочей благородной публики. А вы - нет, решили оказывается навестить своего государя… Польщен! Но любопытствую на предмет мотивов.

Вельможи изобразили легкое недоумение. Они все никак не могли привыкнуть к подчас весьма странному поведению своего нового господина. Пользуясь созданной им заминкой, Гледерик быстро оглядел вошедших. И Микдерми, и Дериварн казались абсолютно, убийственно трезвыми - ни намека на то, что они присутствовали на гремящей внизу пирушке. Брейсвер принюхался. Ну да, спиртным и не пахнет. Ладно еще Микдерми, но Дериварн, завидев бутылку, не оставит ее в покое, пока не выдует до дна… Очень любопытно.

- Мы решили составить вам компанию, - сообщил Микдерми, склонив голову. Граф был облачен в темно-синий камзол с пышными рукавами, и бледностью напоминал покойного Гальса. Вышитый на груди фамильный белый олень угрожающе склонил рога, будто готовый ринуться в бой. - Нехорошо, когда подданные веселятся, а король один… Нехорошо.

Томас Дериварн решительно кивнул, соглашаясь со словами приятеля. Сегодня он был непривычно молчалив.

- А вы, значит, все из себя хорошие, и решили посему поступать хорошо, - сделал вывод Гледерик. - Ну что вам сказать… Браво, господа! На Страшном Суде зачтется, - Роальд ничуть не изменился в лице, но на Роальда Брейсвер практически не смотрел. Он смотрел на Дериварна, а тот чуть заметно сжал губы. Не нравится, приятель? Сам мне присягал, за рукав никто не тянул. - Кстати, вы, смотрю, удручающе трезвы. Сие следует исправить, - Брейсвер выскользнул из кресла и направился к бару, специально пройдя так близко от Микдерми, что едва не задел того плечом. Роальд не шелохнулся и не выказал никаких признаков волнения. Тьма, хватит уже трястись, нет тут никакого подвоха, просто ребята пришли почесать языками с любимым государем. На наемных убийц они не похожи. На идейных - тоже не особенно.

Гледерик отворил дверцу шкафа и почтительно замер, созерцая занимавшую аж шесть полок коллекцию вин. Винный погреб прямо на дому, и не надо никуда спускаться… Правда, сам Брейсвер больше предпочитал пиво, а в благородном красном напитке разбирался довольно слабо. Верно сказать, что это еще за пойло такое, если оно кислое, как ослиная моча, да и не пенится к тому же? А если даже вдруг и не кислое, то смахивает на компот. Пр-релесть. А родовитые аристократы цедят его с умным видом и еще корчат из себя знатоков.

Недолго думая, Гледерик схватил бутыль, на этикете которой была намалевана обнаженная девица с рыжими волосами до пояса. Девица была довольно-таки страшная, что не помешало ей принять соблазнительную позу. Интересно, какое послание желал донести художник сим портретом? Нализавшемуся означенного пойла даже самая завалящая портовая шлюха покажется сказочной феей? Брейсвер хихикнул и достал с верхней полки три бокала и штопор.

- О! Милорд, да у вас имеется вкус, - заметил Томас Дериварн, когда Гледерик вернулся к столу со своей добычей.

- Вкус? Ну да, имеется. А еще обоняние, осязание, зрение и слух.

- Подумать только, - не слыша его, продолжал Дериварн, - вы поглядите, "Слезы солнца", сорокалетней выдержки… С южного побережья везли. Дорогое очень. Его купить, так это надо сначала целое поместье продать.

Брейсвер, до этого разливавший разнесчастные "Слезы солнца" по бокалам, чуть не уронил бутылку на пол.

- Что, серьезно? Находятся идиоты, готовые продать целое поместье за какое-то паршивое вино?

- Граф Дериварн выразился метафорически, - пояснил Роальд Микдерми, поправляя воротник - душно ему, что ли? - На самом деле, разумеется, никто не станет продавать…

- Не станет? Ну вот и славно. А то я уже испугался за род людской. - Гледерик задумчиво поглядел на до краев наполненный им бокал. - Кажется, для начала полагается произнести какой-нибудь пафосный тост? В таком случае, предлагаю отступить от закосневших традиций и выпить торжественно, но молча, - изрек он и сделал небольшой глоток. Расхваленное Дериварном вино показалось Гледерику весьма посредственным, впрочем, заключил он, любителям может и понравиться. Что до Томаса и Роальда, те пригубили "Слезы солнца" с помпой истинно верующих, дорвавшихся до святыни.

Томас Дериварн рухнул на скамью напротив Гледерика, Роальд с многозначительным видом принялся кружить по комнате. Семья Микдерми владела землями на востоке королевства и была связана ленной присягой с Малерами, герцогами Дейревера. Самые обычные дворяне, каких в Иберлене тьмы и тьмы. Ничем особенного в старину не выделялись, больших армий не собирали, у подножия трона не стояли и бунтовать тоже не шибко любили. Совсем незаметные при Картворах, они набрали чуть-чуть больше значимости в последнее столетие, но даже и сейчас не входили в десятку наиболее сильных домов. Не могли они похвастаться и особенным богатством, правда, зато обладали недурственной репутацией. Никогда, вроде, не нарушали данного ими слова, не били в спину, да и разбоем отродясь не занимались. Впрочем, при Ретвальдах лорды вообще перестали грабить торговые обозы и расположенные в соседних графствах деревни, что нередко случалось в старину. Король-чародей и его отродья навели в стране подобие порядка, при них даже междуусобицы прекратились - не сразу, конечно, а лишь после того, как Радлер Айтверн и его сын срубили головы всем особенно ретивым. Что же до Роальда Микдерми, то он пришел к Гледерику, ведомый своим сюзереном, Джеральдом Малером, но вроде бы искренне разделял идеи мятежников. Ему не нравилось, что при Роберте королевская власть вновь ослабла, и Иберлен начал погружаться в подобие прежнего хаоса.

Томас Дериварн с решительным видом отставил прочь бокал и склонился вперед, опершись локтями о край массивного стола, разделявшего его и Гледерика.

- Мы, если честно, к вам почему пришли, сэр… Тут дело какое. Новости, что вы привезли… Паршивые новости, чего тут таить. Я не про то, что Айтверн уперся, и так ясно было, драки не миновать, как ни бейся, но к вам он не придет. Но вот кузен мой бедовый, Александр Гальс… У меня сердце кровью облилось, как услышал. Достойный был парень, что ни говорить, рыцарь, каких поискать и соображение имел. Жаль очень, что так вышло.

- Верно говорите, граф. Мы понесли большую потерю, лишившись Александра. Сам сожалею, что отправил его в эту поездку. - Гледерик вновь отпил вина, скривившись от его вкуса. Нет, старый-добрый лагер куда лучше… - Очень большая потеря, - повторил он с причитающейся случаю скорбью.

Микдерми, до того бесцельно бродивший по кабинете, остановился.

- Значит, сожалеете? - тихо спросил он. Граф поднял голову, внимательно глядя на нового иберленского короля.

- Разумеется, - отвечал Роальду Гледерик, без труда выдержав его взгляд. Звоночек смутного подозрения, перед тем ненадолго замолкавший, вновь задребезжал в его голове. С чем все же пожаловали сюда эти господа? Брейсвер понимал, что если ожидать удара от любого прохожего, недолго сделаться сумасшедшим, а еще он понимал, что не будь он сумасшедшим, то давно бы отдал Богу душу. Хотя никакого Бога, конечно же, нет… Ну-ка, посмотрим, как запоет Микдерми, если слегка уколоть его шпагой. Зрелище выйдет не только поучительное, но прежде всего - познавательное. - Ну а как настроены вы, сударь? Я по поводу кончины графа Гальса сожалею, лорд Дериварн - сожалеет, а вы-то сами как, разделяете наши чувства? Или просто решили выпить за компанию?

Роальд Микдерми дернулся, словно от пощечины. Надо же, какие мы чувствительные!

- Можете не сомневаться, - сказал он очень прохладно. Видно было, что Микдерми взбешен. - Александр Гальс был мне другом.

Промашка, приятель. У Белого Коня друзей не было, Брейсвер мог бы поклясться в этом на чем угодно. Во всяком случае, не было в столице. Единственным человеком, к которому повелитель Юга испытывал хоть какие-то добрые чувства, был его юный оруженосец. Интересно, а куда кстати делся этот парнишка? Едва ли Айтверн убил и его.

- Тогда, - вкрадчиво сказал Гледерик Брейсвер, - вы, дорогой граф, должны испытывать немалую скорбь. Ведь провожая друзей в царство небесное, мы лишаемся удовольствия видеться с ними в царстве земном. Что может быть печальнее растянувшейся на много лет разлуки с милыми сердцу людьми? Ничего, вестимо, - ради красного словца покривил он душой. - А раз вы, Роальд, в печали… Будьте любезны помянуть Александра. Ваш друг был бы вам признателен.

Микдерми снова дернулся, но промолчал. Он поднес к губам бокал, который прежде держал на уровне груди, и медленно выпил.

- Отлично, - похвалил его Гледерик, - губы только утереть не забудьте, а то они красные… словно вы с кем-то неудачно подрались. Но, сударь, согласитесь - отличный же обычай эти поминки, а? Они превращают пьянство из греха в добродетель. Будь я искренне верующим, молился бы о том, чтоб мои знакомые почаще умирали, можно было бы с удовольствием провожать их в мир иной. Но, являясь безбожником, я не нуждаюсь в подобных поводах, чтобы выпить. Я просто пью, и ничем это не оправдываю.

- Вы вообще никогда не оправдываетесь, - сказал Роальд.

- Именно, приятель, в самое яблочко! Оправдания обычно смотрятся ну до того жалко… Не люблю ощущать себя ничтожеством, неуютно как-то. И советую вам брать с меня пример. Но, кажется, вы меня о чем-то спрашивали, не так ли? И именно ваш вопрос нарушил такое ровное, такое плавное течение нашей беседы. Потрудитесь объяснить, что имели в виду.

Микдерми не ответил. Вместо него голос подал Дериварн, державшийся на редкость для себя спокойно и рассудительно. Впрочем, спокойным был лишь его тон, но отнюдь не слова, которые были произнесены.

- Ладно уж, ваше величество, не будем мы больше кривить душой. Мы же не просто так к вам пришли, а о деле одном поговорить. Вы наверно догадались уже, что об Александре Гальсе.

- Хорошо, если пришли по делу, говорите. - Брейсвер сделал заинтересованное лицо. В меру заинтересованное, чтоб не переиграть. - Смелей, я охотно вас выслушаю.

Томас Дериварн, видать, растерялся. Похоже, он плохо представлял себе, с чего начать, и предпочел бы еще с полчаса ходить вокруг да около. Гледерик получил лишнее подтверждение тому, что граф Дериварн, невзирая на свой громогласный голос и напористые манеры, на деле является человеком, совершенно неуверенным в себе. Граф помялся, неопределенно постучал пальцами по столу, откинулся назад, нахмурился. Брейсвер наблюдал за ним со смесью насмешки и досады. Насмешки - потому что смешно наблюдать, как взрослый мужчина, воин и правитель, мнется словно малохольная девица, не решаясь прямо сказать то, что собрался. Досады - потому что выстроенный уже план, отводивший Дериварну главную роль в игре, что развернется на юге, рассыпался на глазах. Надежная вроде бы ладья вознамерилась соскочить с шахматной доски. Бедная ладья.

Микдерми тем временем прекратил нарезать круги и как бы невзначай опустился в дальнее кресло, расположено совсем рядом с единственной ведущей из кабинета дверью. Что же, разумно. Но слишком демонстративно. "Вы ни пса не смыслите в интригах, мальчики. Да вы простые вояки с единственной извилиной в мозгах. Кто же вот так работает? Курам на смех…" Гледерик приложил усилие, чтоб не рассмеяться. Что за жизнь, даже не убьют ни разу как положено…

Наконец Дериварн перестал тянуть и пошел в атаку:

- Вы, ваше величество, - "ага, значит я все еще величество, чудненько", - красно говорили про то, как сожалеете об Алексе. Только, вы уж простите, мы люди простые, лжи не любим, она больше по части всяких придворных хлыщей, а наше дело несложное - щиты, копья, кони. В Лиртане я редко бывал, зато на границах пол-жизни сражался, с бритерскими находниками и лумейскими лягушатниками. И как скорбят о друзьях, в бою живот сложивших, видел нередко, да чего там, сам сотню братьев по оружию в земле схоронил. Так что, скажем прямо, вас я вижу насквозь. Не жаль вам лорда Гальса, совсем уж не жаль, клянусь морской солью. Оно не то чтобы преступление, вы с ним хлеб особенно не заламывали, да и в тыл вражеский не ходили. Вот только… Кто один раз солжет, тот и второй раз вполне может, верно? Мы тут с Роальдом между делом задумались, а с чего вообще вы послали в Стеренхорд именно Алекса, да еще одного. Дело опасное, гиблое, прямо скажем, кровью от него так и разит. А вы сами - человек решительный, и не любящий соперников. Давайте правде в глаза посмотрим - Александр вам поперек горла стоял. Кузен мой покойный удивительным человеком был, таковые в жизни нечасто встречаются. Мало что ума палата, так еще и помнил, что такое честь и что такое совесть. Вы же с ним именно тут и расходитесь. Умны вы, милорд, отрицать смешно, и решительны, и понимаете, с какой стороны хлеб намазан… да вот только ни чести, ни совести у вас не ночевало. В отличие от Александра. Он вам неудобен был, и чем дальше, тем больше. А еще он был вождь от Бога, и вечно на себя канат перетягивал, даже когда и сам того не хотел. Вот вы его на гиблое дело и спровадили, чтоб избавиться от него. Не так разве? - Дериварн выжидающе замолчал.

Истерическое веселье, распиравшее Брейсвера, сделалось еще сильнее, дойдя до точки кипения. Ему жутко захотелось расхохотаться в полный голос, до боли в груди и ребрах, а еще лучше того - начать кататься по полу. Подумать только! Мало что не впервые в жизни совершил нечто местами даже благородное, пусть и вышедшее потом боком, вывел человека из-под удара, избавив от возможных обвинений в измене - а тебя теперь обвиняют, что ты его не спас, а намеренно погубил. Да уж, страшные вещи порой творит с нами наша репутация…

- Пойдите подышите свежим воздухом, граф, - резко сказал он. - Винные пары на вас дурно повлияли.

- Ой ли? - прищурился Томас. - Неужто беретесь утверждать, что мы неправы?

- Вы идиот, граф Дериварн. Вы окончательный и беспросветный идиот. - Брейсверу очень захотелось вмазать этому тупому солдафону по роже, как в какой-нибудь из бесчисленных трактирных драк его юности, но король сдержался. Нет смысла бить рукой, если можешь ударить словом. - И, как полный и беспросветный идиот, - продолжил он, улыбаясь той самой улыбкой, которая, Гледерик прекрасно знал это, способна была кого угодно довести до дрожи, - вы записали в идиоты также и меня. Глупцы везде видят себе подобных. Одна лишь загвоздка - я не подобен вам. Если человек мешает мне, я устраняю его. Все верно. Но не раньше, чем он перестанет приносить мне пользу. Лорд Александр Гальс мог выиграть для меня эту войну, а еще из него мог выйти славный первый министр. И кем мне надо быть, чтоб выбрасывать, словно никчемный мусор, настолько полезную фигуру? Наверное, вами. Но я - не вы. Уразумели?

Произнесенная Гледериком тирада произвела на Дериварна некоторое впечатление, во взгляде Томаса вновь промелькнула растерянность, вызванная иными причинами, нежели прежняя, но сходная по сути. Прежняя вызвана была неуверенностью в том, стоит ли говорить то, что хотелось сказать, нынешняя - тем, как поступить, когда сказанные слова уже отзвучали. Граф прикусил зубами нижнюю губу, совершенно как ребенок, отчитанный недовольным наставником. Да он же и есть ребенок, сообразил Гледерик, здоровенное дите шести футов росту и тридцати двух лет от роду, прекрасно обученное ездить верхом, горланить пьяные песни, орудовать топором и двуручным мечом - но ни черта не понимающее в жизни. Брейсверу полагалось проникнуться к Дериварну презрением, но вместо этого он испытал совершенно другое, мало знакомое ему чувство. Он не мог сказать точно, как оно называется.

- Ну предположим… - медленно сказал Томас Дериварн, наморщив лоб. - Пусть так, смерти Алекса вы не желали, поверим, раз уж не проверить никак. Но дело ведь не в одной смерти Алекса, верней сказать, не только в ней. Мы ведь и подумали на вас потому в первую очередь, что вы тот, кто вы есть. Когда Лайдерс рассказал мне о наследнике Картворов, и когда я вам присягнул, я же не знал, кому присягаю. Вернее так, я знал имя и фамилию, но не знал человека. Раньше я думал, одной фамилии достаточно, чтоб не ошибиться, оказалось - нет… Лорд Мартин сказал мне, вот, смотри, пришел некто от старой крови, он спасет Иберлен. Мол, некто этот благороден, умен, силен духом, честен… ну и все такое. Он достоин нами править. Я и поверил, чего тут не поверить, раз уж вы и впрямь не казались размазней. Уж лучше вы, подумал я, и Роальд вот тоже так подумал, да и все остальные, уж лучше вы, чем Роберт, который своих сапог дома не найдет, без помощи лакеев. Или чем его сынишка, на которого плюнешь - с ног свалится. Да вот прогадали мы все. Роберт, хоть и дурак, тварью не был. Я одного не забуду, милорд, - Томас заговорил тихо-тихо, и чувствовалось, до чего же силен его гнев, - не забуду я того дурачка, стрелка, что сэра Раймонда порешил. Ваш же стрелок был, ваш человечек, так? Ваш, и мой… наш, в общем. И приказ выполнял, пусть и не вами отданный, а крейнеровский… но Крейнер, даром что тварь продажная, тоже в одном котле с нами варился. Ну, вот… Стрелок свое дело сделал, а вы его убили. Вам в благородство захотелось сыграть, показать, какой вы великодушный к врагам, настолько, что друзей не жалеете… Ну и что можно сказать, по такому поводу-то. Ублюдок вы, сэр. Не по законам человеческим, душой своей ублюдок. Чтоб вам сдохнуть поскорей, честное слово, твари балаганной. Все-то вы играете, а другим подыхать. Подумали мы тут с братцем Роальдом… не поздно переиграть еще. Раз лопухнулись, ну да теперь исправим все. Пока вы еще делов не наделали. Уж лучше Гайвен Ретвальд, честное слово.

Брейсвер опустил взгляд, изучая стоявший перед ним бокал. Осторожно взял его в руки, по-прежнему не глядя на Дериварна. Как смешно и глупо все получается… Он вздумал играть на благородстве этих недоумков, на нем и поскользнулся. Он чувствовал сожаление, хотя и знал, что сожаление - самое глупое из чувств, придуманных людьми. Никогда не нужно сожалеть, иначе зазеваешься и ухнешь в пропасть, следует просто убивать, отворачиваться и идти дальше. Вот и все. За окном стоял теплый летний вечер, да и камин горел от души, но Гледерику Брейсверу, называвшему себя Гледериком Картвором, вдруг сделалось зябко.

Он поднял голову, встретившись с Дериварном взглядом.

- Вы допустили всего одну ошибку, мой благородный рыцарь, - мягко сказал мальчишка из грязного портового города на берегу далекого океана, мальчишка, выросший и вернувший себе трон, о котором отец рассказывал ему когда-то сказки, вечерами, очень похожими на этот вечер. - Всего одну ошибку. Вам следовало убить меня сразу. Отравить вино, или ударить в спину кинжалом, или подстрелить из арбалета. Сделать свою работу быстро, без колебаний и сомнений. Никогда не следует сообщать жертве, что собираешься нанести удар, никогда не нужно предупреждать собственного врага, если не уверен, что окажешься быстрее. - Он не знал, зачем говорит это. Какой смысл давать советы, если слушающий никогда уже не сможет ими воспользоваться? - Никогда нельзя давать противнику преимущество. Нельзя, а вы этого не учли. Томас, вы не умеете убивать королей.

Гледерик покачал головой. И швырнул бокал Дериварну в лицо.

Томас успел пригнуться и закрыть лицо локтем, во все стороны полетели осколки стекла и винные брызги, а Гледерик взлетел прямо на стол и ударил Дериварна ногой в плечо. Томас откинулся назад и рухнул со скамьи, а Брейсвер не теряя времени перепрыгнул на соседний стол, стоящий у стены. Микдерми соскочил со своего кресла, обнажая меч, и левой рукой закрыл дверь на засов. Гледерик схватил удачно подвернувшийся тяжелый медный кувшин и бросил в Роальда, граф отбил его мечом, да с такой силой, что злосчастный кувшин вылетел в окно. Брейсвер огляделся в поисках оружия. В противоположном углу кабинета в оружейной стойке хранились шпага и топор, но попробуй еще до них доберись! Врагов никак не минуешь, а у самого Гледерика имелся лишь кинжал. Лучшем, чем ничего, конечно, но…

- Стража!!! - заорал Брейсвер. Ближайший пост охраны у дверей приемной, солдаты должны его услышать, да вот как они войдут, если Микдерми запер дверь?

Дериварн меж тем поднял на ноги, и, выхватив клинок, ринулся к Гледерику. Тот сорвал со стены тяжелый гобелен, изображавший какое-то празднество, и набросил его на Томаса, как одеяло на расшалившегося кота. Тут же взлетевший меч рассек потемневшую от времени ткань на лоскуты, но Брейсвер уже успел проскочить мимо Дериварна и на прощание пнул его в спину, опрокинув на ковер. Метнулся мимо окна к вожделенной оружейной стойке, но Микдерми бросился Гледерику наперерез. Наследник Картворов схватился за кинжал и отбил проведенный Роальдом выпад, быстрый и хлесткий, как ветер в горах. Брейсвер тут же сделал врагу подсечку и обогнул его стороной. Нескольких мгновений, пока заговорщики поднимались на ноги, хватило, чтобы наконец добраться до шпаги.

В дверь заколотили. Наконец-то явились стражники! Одна загвоздка, войти они смогут не раньше, чем притащат таран, а притащат его нескоро. Значит, справимся сами. Так даже интересней.

Микдерми и Дериварн коротко переглянулись. Брейсвер прекрасно понимал, о чем думают незадачливые убийцы. Дела их плохи, но если они убьют короля прежде, чем в кабинет ворвутся солдаты, то могут еще сами остаться в живых. Воины, лишившиеся повелителя, едва ли поднимут руку на знатных господ.

- Ну, господа хорошие, - произнес Гледерик, проверяя баланс клинка, - кто из вас не боится щекотки?

Оба вельможи бросились на него. Брейсвер уже ждал этого и проворно отскочил в сторону, уходя с их пути. До чего же вы предсказуемы, милые мои щенята, как легко заставить вас плясать под мою флейту - даже когда вам кажется, что вы вот-вот разорвете мне горло. Очень быстро, почти танцуя, Гледерик оказался позади врагов и всадил кинжал графу Микдерми в спину, по самую рукоятку. Роальд рухнул на ковер, убитый в один миг. Дериварн мигом развернулся, приняв защитную стойку.

- Можешь не трястись, - любезно сказал ему Гледерик, - кинжалы у меня кончились. Теперь играем по-честному.

- Честному? Да что вы знаете о чести?

- Ровно столько, сколько и ты. То есть ничего.

Дериварн размахнулся мечом - славный такой удар, впору дрова рубить или быка. Быка… Да, имеется такая забава у марледайцев, когда идиот в красных тряпках пляшет вокруг злющего, как черт, быка, или еще можно вепря, и из кожи вон лезет, чтоб отправить зверюгу на тот свет. Если идиоту не везет, отходит к праотцам заместо быка, ну а коли подфартило - получает монеты. Гледерик и сам подвизался таким идиотом - целый сезон. А потому, как следует наученный корридой, он и не подумал отбивать атаку лорда Томаса - просто увернулся. Меряться с эдаким троллем силой - все равно что самому подставлять шею под топор. Если хочешь победить, полагайся на ловкость. Гледерик сделал финт, наметив укол в предплечье, тут же отдернулся, не доводя атаку до конца, перевел клинок вниз и легонько ранил Томаса в правое бедро, тут же отскочил. Граф пошатнулся, но тотчас восстановил координацию движений и вновь пошел на Брейсвера. Ну что ж ты такой упертый, приятель! Гледерик классическим переводом отвел направленный ему в грудь выпад и оказался, сделав полтора шага, слева от противника. Атаковал его в бок. Дериварн развернулся и парировал. Недостаточно быстро крутишься, братец, ну да оно и понятно - привык, поди, в доспехах сражаться, там не разгуляешься.

Дверь в очередной раз содрогнулась под градом ударов, но, вопреки ожиданиям, не слетела с петель. Ничего, скоро слетит. Гледерик понял, что не намерен уступать честь лишить жизни Томаса Дериварна никому из своих солдат, а потому должен успеть покончить с ним сам. Ладно, милый граф, пора с вами заканчивать! Недаром у вас бык в родовом гербе, воспримем сие как добрый знак! Ибо даже самому бешеному быку не совладать с толковым тореадором. Кончик шпаги Гледерика заплясал по всем направлениям, выписывая в воздухе сложный узор. Дериварн перешел в глубокую оборону, кое-как блокируя готовые ужалить его уколы, следующие без остановок и промедлений. Гледерик сковал противника клинком и не давал ему ни единого спокойного вздоха, планомерно тесня к окну. Если не получиться прикончить дурня сразу, можно будет заставить его чуть-чуть пошатнуться - и, вывалившись в широкий проем, насмерть разбиться о камни внизу. Выпад, еще один, финт, укол… Томас бился молча, сжав зубы и даже не ругаясь, что было бы для рыцаря обычным делом. Дериварн являл собой просто-таки олицетворение сосредоточенности. Ну, любезнейший мой подданный, не устали еще? Ничего, скоро отдохнете как следует.

Выбрасывать Дериварна во двор так и не пришлось - графу оставалось до окна еще целых два шага, когда он допустил оплошность. Немного промедлил с защитой, и Гледерику как раз хватило этого промедления, чтобы прошить сэру Томасу сердце. Дериварн умер почти мгновенно, напоследок коротко вскрикнув. Хорошая смерть, отрешенно подумал Брейсвер, стоя над телом поверженного противника и вытирая окровавленную шпагу удачно обнаружившимися в кармане перчатками. Да, вот что такое по-настоящему отличная кончина - в бою, в угаре, в горячке, да еще с уверенностью, что ввязался в дело не зря. Уж лучше так, чем опочить в глубокой старости, потеряв остатки ума и сгнив заживо, в окружении заботливых родственников, которые ждут-не дождутся, когда же ты наконец прекратишь утомлять их своим обществом и подохнешь. Вам определенно повезло, сударь.

В дверь снова ударили. Вот же недоумки, право слово… Не колотить следует, а за инструментом бежать. Гледерик устало выругался и пошел поднимать засов.

- Вы опоздали, - сообщил он с порога всполошенным гвардейцам, обнажившим мечи и, судя по лихому виду, готовым уложить самое малое сотню недругов за раз. - Так, самую малость, - Гледерик посторонился, давая солдатам возможность заглянуть в кабинет. - Можете прибрать тут, а то мы немного насорили.

Командир поста, молоденький лейтенант со шрамом через все лицо, ошеломленно пялился на лежавших на полу мертвецов, словно увидал самого Повелителя Бурь во плоти. Челюсть офицерика, казалось, пустила корни в его же грудь. Остальные солдаты держались несколько лучше, однако и по ним можно было заключить, что открывшееся зрелище потрясло бедняг до глубины души.

- Ваше величество… - лейтенант убрал руку с эфеса, запоздало сообразив, что драться прямо сейчас ему ни с кем не придется. - Но это же… это же…

- Сэр Томас, граф Дериварн, и сэр Роальд Микдерми, тоже граф, - представил ему покойников Брейсвер. Надо будет перевести идиота в гарнизон, или, еще лучше, в уличные патрульные. Не хочется и впредь созерцать его тупую рожу. - Оба этих достойных дворянина, чьи души нынче пребывают на первом суде, а тела представлены вашему вниманию… кстати, кончали бы уже пялиться, не обнаженные дамы перед вами, но павшие в бою сыны отечества… так вот, оба этих достойных дворянина посчитали необходимым лишить меня жизни. Я же посчитал желательным не согласиться с их решением. Полагаю, расклад вопросов не вызывает?

- Милорд… - проблеял лейтенант, и Брейсверу отчаянно захотелось оставить на без того уже испорченном ковре еще один труп.

- А, понятно… Вы не картежник. Тогда и не начинайте, а то вмиг проиграете фамильное состояние. Оно же у вас есть, состояние? Ну да, сразу видно, что получали чин по протекции. Великая вещь - полезные связи, правда ведь, сударь? - Офицер сделался алым, как тюльпан. - Так вот, милейший, я вам не Раймонд Айтверн, и ни на каких родственников, друзей и знакомых оглядываться не намерен. Если немедленно не прекратите мямлить - мигом сделаетесь рядовым. Вам понятно?

Лейтенант вытянулся по струнке и весь как-то даже затвердел:

- Да, сэр. Понял, сэр.

- Отрадно слышать. Да, кстати, как там ваше имя? - Артур Айтверн много распространялся о том, что хороший король должен знать своих подданных по именам. Новый герцог Запада был наглым самоуверенным щенком с кочаном капусты вместо головы, но ради разнообразия сказал тогда правильную вещь.

- Меня зовут Уотер Маттерс, сэр.

- Вот и познакомились. Милейший лейтенант Маттерс, развесьте уши пошире, и вы, господа солдаты, тоже, вас это не в меньшей степени касается. Забудьте, что вы лицезрели эти трупы. Представьте, что вам померещилось. Вы не видели Томаса Дериварна и Роальда Микдерми входящими в мой кабинет, вы не слышали об их смерти, вы вообще закрыли глаза и дрыхли. Если кому из вас хватит ума проболтаться о смерти сих почтенных господ, мигом повешу. Всех скопом, чтоб никто не обиделся. - Если делать все быстро и не допускать ошибок, удастся избежать взрыва. Главное, чтоб эти олухи и в самом деле не подвели. - И еще, найдите мне герцога Лайдерса, да поживей.

В ответ Уотер Маттерс гаркнул так зычно, что в шкафах затряслись стекла:

- Будет сделано, сэр! - избежавший разжалования офицерик весь горел от готовности выполнять приказ. Гледерик чуть не прослезился от умиления.

Мартин Лайдерс, вырванный прямиком из-за пиршественного стола, был просто удручающе трезв и до отвращения собран. Врут, что северяне пьянеют от капли спиртного, владыка Шоненгема мог, наверно, выдуть три бочки пива и даже не утратить твердости походки. Хотя, ах да, они же тут не пьют пива… Герцог не выразил ни капли удивления при виде живописно украсивших королевские покои мертвецов, и предоставил Гледерику самому объяснить, что же тут, черт побери, случилось. За все время короткого рассказа Лайдерс старательно изображал памятник, опустив голову и поглаживая пальцем свой украшенный изумрудом перстень. Даже не подумал перебить. И правильно сделал, Брейсвер терпеть не мог, когда его перебивали.

- Что требуется от меня? - спросил Мартин, когда Гледерик закончил посвящать его в курс дела.

- Подними своих людей. Пусть найдут офицеров из дружин Томаса и Роальда, и приведут всех ко мне. Полюбуюсь на голубчиков.

- Ваше величество, вы полагаете, Микдерми и Дериварн посвятили своих капитанов в заговор?

Гледерик уже думал об этом.

- Да нет, знаешь, едва ли. Эти вот преставившиеся ослы, - махнул он на покойных, - решились на цареубийство, лишь когда узнали о смерти Гальса. То есть сегодня. Когда я уже разогнал всех вояк пьянствовать. Смешное дело, получается, эта моя идиотская затея с увольнительными оказалась жуть как удачной. Иначе, находись солдаты у них под рукой, сии достойные лорды вполне могли решиться на открытый переворот. Кровищи бы пролилось - умереть не встать. Нам повезло, Мартин, даже не представляешь, как нам повезло, - сказал он и тут же скривился. "Что я несу, веселья, если разобраться, маловато". - Нет, я не думаю, чтоб пришлось резать еще и офицеров. Но взбунтоваться - не единственное, что они смогут делать.

К чести Лайдерса, он сразу сообразил, о чем речь.

- У Роальда Микдерми остался малолетний сын и два брата, - раздумчиво проговорил герцог, - а у Дериварна не имелось младших родственников по мужской линии, и потому его владения переходят к его сюзерену, Виктору Гальсу. Обе дружины получают новых командиров, которым должны принести присяги.

- Ты ловишь все на лету, Мартин. У разнесчастных солдат из двух разнесчастных дружин появляются новые командиры, и ни один из них не состоит у меня на службе. А значит, еще два больших отряда, вслед за гальсовским, помахают нам ручкой в самом предверии битвы. Чуешь, как шикарно дела идут? Одна беда, шикарно они идут не у нас. Потому мне и нужны скорее эти ребятишки, пока они не о чем не пронюхали. Я уговорю их остаться на моей стороне. Сменить предводителя. Дай мне дудочку, и я заставлю их под нее сплясать. Они вроде не такие все из себя принципиальные, как Стрейдан, может и получиться. Наобещаю им всякого добра, груды золота, горы серебра… Должны клюнуть.

- Ваше величество, королевская казна велика, но и она когда-нибудь покажет дно, а налоги мы еще не собирали, да и не могу утверждать, что они быстро покроют убытки.

Гледерик пожал плечами:

- А, брось ты это, ерунда. Сейчас главное победить, и если для этого нужно наобещать с три короба - без проблем, сделаем. А после победы уже и придумаем, как выкручиваться. Скажем, реквизируем земли Айтвернов и Тарвелов. А что, тоже вариант! Подчиняться они мне не хотят? Не хотят. Извести их надо? Надо. Наградить верных воинов за подвиги требуется? Требуется. Сложи все вместе, и получишь ответ. Командиры, которые хорошо послужат мне на этой войне, получат западные земли, и составят новое дворянство, если до того не имели сомнительной чести к дворянству относиться.

Лайдерс выказал нечто, напоминающее сомнение:

- Ваше величество… Айтверны и Тарвелы служили вашему роду тысячу лет.

- Ну да. Служили. Тысячу лет. И что дальше? Если они больше служить не хотят? Мне по этому поводу полагается повеситься с тоски? Мартин, тебе ли не знать, что я проявил к Айтвернам столько великодушия, что хватило бы на десяток упрямцев рангом пониже. И не моя вина, что они дружно, папаша и сынок, уперлись рогом. Сами виноваты, вот пусть и получают все причитающееся. Я не ангел, не святой и даже не благородный рыцарь, и от избытка милосердия не страдаю. Все, кто не со мной, сами мастерят себе виселицу. Я не намерен терпеть поражения, а значит, поражение потерпят мои враги. Герцог, я доходчиво вам изложил, или повторить еще раз, медленно и печально?

Мартин Лайдерс рывком поднялся со скамьи и изобразил церемонный поклон. Черные с проседью волосы упали на лоб, и Гледерик подумал, что повелитель Севера вовсе не так уж и молод. Раймонд Айтверн, со своей золотистой шевелюрой, гладкой белой кожей и легкими порывистыми движениями даже в сорок с лишним лет казался почти юношей, близнецом собственного сына, а его ровесник Лайдерс пребывал в каком-то шаге от старости, хотя и оставался крепок телом. Север более суров к своим детям, нежели юг. У Мартина имелся взрослый сын, но Брейсвер ни разу его не видел, наследник Лайдерсов остался в Шоненгеме, держать те земли под своей рукой от имени отца. Интересно, каков тот сынок из себя? Наверно, зануда не хуже папаши.

- Я понял, ваше величество, - чопорно сказал Лайдерс. - Вы совершенно правы в своих решениях.

- Приятно слышать, старина. Еще одного мятежника я бы не пережил. - Гледерик подошел к герцогу и положил руку ему на плечо. - И, умоляю, не подумай, что мне приятно все это делать. Мне и самому слегка неудобно, но куда деваться? - Брейсвер кривил душой, зная, что обман подобного рода будет Лайдерсу наиболее приятен. Как легко водить за нос других, нужно всего лишь повторять им ту ложь, что они сами состряпали для себя. - Да, мы по самые локти в грязи, ничего не поделаешь, но если начнешь миндальничать - недолго пойти на корм червям. В простонародье говорят, что если живешь в волчьем обществе, то и выть полагается на волчий манер, толковое изречение, правда?

Мартин кивнул:

- Да, ваше величество. Мы не можем отдать Иберлен на поживу тем, с запада… Они растащат по кусочку то, что от него осталось. Мне было нелегко принимать некоторые решения из тех, что я принимал, но все, что нами делается, делается ради высшей цели. Пусть нас проклянут иные из современников, но зато помянут добрым словом потомки.

- Отменно сказано, дружище! А теперь, раз уж ты укрепился в своей решимости, иди исполнять приказ. И смотри, не вздумай возвращаться без хороших вестей - обижусь.