День, когда войска короля, называвшего себя Гледериком Картвором, и войска принца, называвшего себя Гайвеном Ретвальдом, встали лицом к лицу, выдался странным и смутным. Солдаты шептались, что всю минувшую ночь звезды срывались с неба - одна за другой отрывались от хрустального свода и падали вниз, а потом, грохнувшись о землю, разлетались в стеклянную пыль. Кто-то видел ундин в стоячей воде, кто-то рассказывал о встреченном вороне, трижды крикнувшем слово "железо", кто-то клялся на Священном Писании, что рано поутру не заметил у товарища тени. Еще говорили, что солнце в то утро поднималось над горизонтом дважды, дважды наступил рассвет - к большой крови, если верить приметам. Некоторые рассказывали о всадниках, проскакавших по небу, и о двух воинах, сражавшихся все там же, высоко над землей. Что один из них - Гледерик Картвор, не сомневался никто, во втором узнавали принца Гайвена, Артура Айтверна, герцога Тарвела, и даже самого лорда Раймонда. Один седоусый ветеран, много лет ходивший под началом прежнего маршала в походы, уверял сослуживцев, что сегодня Раймонд Айтверн встанет из могилы, сменит саван на боевой доспех и отомстит за свою смерть. "Чужеземцу не уйти от расплаты, за все надо отвечать, да", горячился старик, начищая щит.

Две армии встали напротив друг друга, на широком поле, недалеко от брошенной жителями деревни, именовавшейся Смоуки-Хиллз - там разбили лагерь войска узурпатора, а люди Ретвальда выдвинулись с западных холмов. Дружины Запада и Севера выходили на позиции, строились ровными рядами на растоянии нескольких полетов стрелы, разделенные пока еще проливом из колышущихся трав. Ненадолго. Крики, шутки, бесшабашная солдатская ругань. Волнение. Горны молчали, приказов наступать еще не было, ожидание петлей обвивало горло. Час еще не пробил. Все еще можно изменить. Ничего уже не изменишь.

Картвор выслал герольдов. Разряженные в пух и прах, щеголяющие атласом и шелками, они приехали на роскошных белых конях, дабы сообщить волю пославшего их. Гледерик Первый призывал своих врагов прекратить упорствовать и сложить оружие. Взамен он обещал всем "бунтовщикам" прощение и заявлял, что навеки забудет об их "мятеже". Хороший король. Милосердный.

Артур отослал герольдов назад.

Налетевший с севера промозглый ветер трепал знамена, одно - с вставшим на задние лапы хорьком, и другое - с яблоневым деревом. Кони беспокойно мотали гривами, в воздухе пахло мокрой травой. Дождь шел накануне, и наверняка грянет к вечеру. А пока - просто дымные сумерки. Сумерки, хотя время еще не перевалило за полдень. Чудеса случаются в час умирающего света, вспомнил Артур малерионские сказки. Чудеса никогда не бывают добрыми, но и злыми не бывают тоже. Они просто есть. Иногда забирают у нас душу. Ты, кажется, сам мечтал оказаться в сказке? Поздравляю, ты внутри нее. И никто не виноват, что по роли своей ты больше похож на злодея, а не героя.

Эй, вы! Все, кто верил в легенды и внимал старинным балладам! Все, кто звал золотой век на смену веку железному! Кто мечтал о возвращении короля! Все, все, все! Ваш король вернулся. Протяните ему руку. Преклоните перед ним колено. Идите за ним. Он построит вам белый город, и увядшие деревья вновь оденутся листвой. Король сотворит новый мир, себе и вам по мерке. Если сможет. Если сумеет. Потому что, видит Бог, я лягу костьми и сделаю все, лишь бы только он не сумел. Я, Артур Айтверн. Тот, кого вы не ждете, тот, кто встал на пути у вашей мечты. Сын Раймонда Айтверна, убитого такими, как вы - верящими в закон, порядок, справедливость, процветание и государственные интересы. Брат Лаэнэ Айтверн, сделанной вами пешкой в державных играх. Праправнук Радлера Айтверна, решившего, что иногда жить - достойней и правильней, нежели умирать. Далекий потомок Майлера Эрвана, поднявшего меч против повелителя тьмы. Это все я. Позор благородного семейства, предмет всеобщих разочарований. Гуляка, повеса, пьяница, дуэлянт и бабник. Прямо уж скажем - дурак. Это все я, все мое, никуда не денешься. Я - не такой, как вы. Вы знаете, зачем вы делаете то, что делаете, на каждый вопрос у вас найдется по ответу, разъясняющему, почему можно лгать, предавать, нарушать свое слово и бить в спину. Это ведь все ради будущего, добра и света, ради дивного нового мира, что настанет после вашей лжи. Вы знаете это, а я знаю, что должен вас остановить, что дивный новый мир нельзя создавать - вот так. Пропади они пропадом, белые города и золотые дворцы, если строить их следует так, как строите вы. Я знаю, чего делать нельзя. И я не отступлю. Эта сказка еще не дописана! Может быть, на сей раз злодею удастся остановить героя.

Серый день. Сырая земля. Горькие травы.

Над землей - тучи.

Северный ветер.

Начало и конец.

Это - мой холм Дрейведен. И я не отступлю.

В пластинчатых белых доспехах, в наброшенном на плечи белоснежном плаще Гайвен Ретвальд казался статуей, вылепленной из льда и снега. Ладонь принца, который, если они смогут, если они выстоят, оденет наконец корону, лежала на рукояти меча, ветер рвал его черные волосы, а за спиной трепетало родовое знамя. Интересно, каким был его предок, чародей по имени Бердарет Ретвальд, человек, которому хватило не то чувства юмора, не то ума, не то здравого смысла поместить себе на герб не льва, не акулу и не орла, а всего-навсего - хорька? Забавный, наверно, был человек. Гайвен стоял на вершине холма, глядя на раскинувшуюся впереди равнину, туда, где темным морем перекатывались его войска. Не его войска. Войска Айтвернов, Рейсвортов, Тарвелов, и лишь малая их часть под командованием маршала Раймонда Айтверна прежде служила королю. Куда больше королевских солдат находилось сейчас по другую сторону поля.

Артур стоял в нескольких шагах от своего господина. Молчал, сложив руки на груди. Думал обо всем, что придет в голову, недавнее воодушевление сменилось диковатой смесью тревоги, скуки и разочарования. Он не будет драться. Сегодня - не будет. Так хотелось взлететь на коня, вооружиться копьем и промчаться через все поле, увлекая за собой половодье конницы, а потом врезаться прямо во вражьи ряды, крушить их, чтоб никто не устоял на ногах, ни одна тварь. Скорость и напор, металл и конские копыта, да кто способен отразить такое? Разве можно стать заслоном на пути бури? Им, самим, конечно, можно, а вот враги не сдюжат. Так думал Айтверн… и мало что не грыз локти с досады. Потому что мечтам никак не было суждено сбыться. Как доступно, с применением первосортной брани объяснил ему Тарвел накануне, маршал не может участвовать в сражении. То есть может, но только если он совсем дурной. А нормальный, грамотный полководец обязан отечески взирать на баталию откуда-то сверху, хорошо хоть просто с пригорка, а не с небес, и отдавать разумные приказы, если дело вдруг неважно запахнет. Артур не собирался внимать этим доводам, ему отчаянно хотелось дорваться до настоящей драки. Какие тут отдавать приказы, возразил он Тарвелу, пока гонец с высочайшим распоряжением доберется в самую гущу боя, отданный приказ уже сорок раз устареет. Тогда лорд Дерстейн прямо сообщил - плевать на приказы, командир из тебя пока что никакой, но раз уж притащил на поле своего драгоценного принца, не отходи от него ни на шаг. Мало ли что может случиться. Артур был вынужден признать, что Тарвел прав по сути, хотя и ошибается в деталях. Артур Айтверн отнюдь не притащил на поле боя Гайвена Ретвальда. Гайвен Ретвальд явился сюда сам, пропустив мимо ушей горячие возражения Артура Айтверна. Упрямая скотина. И откуда только берется все в нем? Заморыш же по виду, пустое место, однако против того же Гледерика биться вышел и страха не выказал. Редкостная глупость, но и храбрость тоже. Отчаянная, дурацкая, сопливая храбрость, и сам не понимаешь, хочешь ли одобрительно хлопнуть новоявленного смельчака по плечу или сильно, от души избивать, пока тот не потеряет сознание от боли. Артур и сам знавал толк в подобной храбрости, за последних два года, что он жил в столице, к молодому человеку привязалась слава настоящего сумасшедшего. Он всегда держал нос по ветру и мчался на всякий встречный пожар, швырял перчатки в лицо тем, кого полагал мерзавцами или же попросту встревал в кабацкие драки. Самое лучшее утро из возможных - это утро на речном берегу, когда от воды разит прохладой, солнце еще не поднялось из-за крытых красной черепицей крыш, под сапогами перекатывается песок, а в руках шпага. И тот, другой, напротив, тоже вооружен и готов к схватке, и тоже совсем никого и ничего не бояться, и это правильно и хорошо, что другой не боится, ведь какой интерес драться с трусами. И неважно, кто победит, хоть так, хоть так не проиграешь… Ты ничем не рискуешь, кроме собственной жизни, а ей рисковать совсем не страшно. Умрет он себе и умрет, собой же рискуешь, а не кем-то, подумаешь, много делов! У Артура вдруг перехватило дыхание. Собой он выходит всегда рисковал, а не кем-то… но как же сестра? Дядя? Отец?! Что сталось бы с ними, погибни он на одной из своих дуэлей, смогли бы они беспечно пожать плечами и жить дальше, как ни в чем не бывало?! Если ты умираешь по собственной глупости, не предаешь ли ты тех, кто тебя любит? Имеешь ли ты право вот так вот скакать по самому краю? Подобные мысли никогда прежде не приходили Айтверну в голову. Год назад Артура прилично достали на одной дуэли, противник, вертлявый и ловкий как бесовское отродье, пробился сквозь его защиту и ранил в бедро. Хорошо ранил, как следует, ногу тут же насмерть скрутило судорогой, и юноша повалился на землю. Враг спокойно, без лишней спешки, подошел к распластавшемуся на земле Артуру, отведя шпагу в сторону. Стоял, смотрел на него, опустив голову, и не двигался. Пальцы Айтверна вцепились в эфес, юноша собрался, готовясь ударить с земли - пусть враг подойдет на шаг, хоть на шажок, ну же, давай, смелее, не робей, дружище, должен же я тебя достать. А победитель, почти победитель, почти, ведь игра еще не закончилась, игра заканчивается лишь тогда, когда заканчивается жизнь, почти победитель стоял без единого шороха, слишком далеко, недостаточно близко. Должно быть раздумывал, добить или пощадить. Из-за чего же они тогда сцепились… Кажется, кто-то кого-то оскорбил. Смертельно, безусловно смертельно, с чего бы иначе драться без всяких свидетелей, но вот сама суть оскорбления безнадежно выветрилась из памяти. Победитель стоял и смотрел, наконец кончик его шпаги дрогнул. Артур собрался, готовый броситься вперед - как оказалось, совершенно напрасно. Потому что его противник все так же молча отвернулся и ушел прочь, и поднявшийся ветер смял с песка следы его сапог. Артур выждал несколько минут, а потом, давясь отборнейшей бранью, спрятал свой клинок в ножны и пополз прочь с пляжа, оставляя позади себя кровавую дорожку. До ближайшего жилого дома было всего несколько сотен шагов, но этот путь отнял у юноши не меньше пятнадцати минут. Несколько раз Айтверн порывался встать, но нога неизменно его подводила. Наконец Артур добрался до цели, растянулся на пороге и что было мочи заколотил в дверь. Заспанный хозяин высунулся на улицу не сразу, и был он порядком зол появлением нежданного гостя, но сунутый гостем золотой стерлинг решил дело. Сердобольный горожанин крикнул стражников, и вскоре те дотащили Артура до фамильного гнезда. Отец был в гневе. От него прямо-таки рвались искры нешуточной злости, такой, что сыну Раймонда, искренне полагавшему себя не ведающим страха, сделалось не по себе. Раймонд Айтверн сухо отчитал Артура, нарочно выбирая такие слова, что свежую рану от них начало жечь еще сильней, чем раньше, распорядился насчет лекаря и ушел. Слуги потом рассказали, что герцог взял из конюшен лучшего жеребца и гонял его до самого вечера. Тогда Артур не мог понять причин отцовского неистовства. Ну еще бы, мудрено представить, что ты кому-то дорог и за тебя кто-то может бояться! И что злиться на тебя могут лишь потому, что боятся тебя потерять. Сам ни за что не поймешь, покуда не увидишь, как друг бодро шагает смерти в пасть. Друг?! Ну вот, Артур Айтверн, наконец у тебя хватило смелости посмотреть правде в глаза. Друг. Не сюзерен, не повелитель, не нуждающийся в опеке попутчик и уж точно не совершенно посторонний человек. Вот только… Ты сам понимаешь, что такое "друг"? Раньше ты полагал, друзья - это те, с кем хорошо вместе пить. Раньше ты много чего полагал, о чем теперь и вспомнить стыдно. Друзья - это те, с кем не стыдно умирать.

Артур вспомнил, как уходил в бой Дерстейн Тарвел. Облекшись в доспехи, сделавшие его из живого человека сверкающей металлической статуей, сев с помощью оруженосца на коня, исполинского монстра с мокрой черной гривой и лоснящимися боками, вонзив в землю копье, герцог Стеренхорда больше не казался стареющим священником. Он был настоящим рыцарем, одни из тех, каким бы хотел стать и сам Артур. Напоследок сухо попрощавшись с бывшим оруженосцем и нынешним командиром, лорд Дерстейн ускакал вниз по склону, туда, где ожидали его войска, гремел людской гомон, блистало железо, вилась клубами пыль и бились по ветру знамена. Скоро начнется. Айтверн скосил глаза в сторону, туда, где чуть поодаль, сторонясь прочих расположившихся на холме военных, преимущественно охраняющих принца и маршала гвардейцев, стоял Майкл Джайлз. Бывший оруженосец Александра Гальса изо всех сил старался скрывать охватившее его волнение, но получалось не то чтобы блестяще. В последние дни Джайлз и без того ходил особенно дерганый, ну а сейчас и подавно. А Эльзы здесь не было, и хорошо, что не было. Бардесса порывалась составить ему компанию, смеялась, что должна сложить песню о сражении с армией узурпатора, а для этого ей необходимо увидеть все собственными глазами, но Артур приказал ей оставаться в лагере. Эльзе ни к чему смотреть на ту битву, что произойдет сегодня при Смоуки-Хиллз, пусть поет красивые чужие песни, сочиняет свои, ничем не хуже, и никогда, никогда, никогда не узнает, какова война на самом деле. Пусть не узнает ни грязи, ни крови, ни смрада, ни вывалившихся кишок, ни криков воронья - некоторые вещи не стоит узнавать вовсе, тем более таким, как она. Артур сам не мог разобраться в природе чувств, испытываемых им к этой девушке, да и о каких чувствах можно рассуждать применительно к роману, длящемуся каких-то пару дней. Он мог утверждать лишь одно, Эльза нравилась ему, а если тебе кто-то нравится… в общем, подвергать опасности его ты тоже не будешь. Еще одна прописная истина, естественная, как дыхание. Сегодня ночью, их второй ночью, они не спали вовсе, Артура с Эльзой охватило какое-то первобытное безумие, невероятная древняя страсть, тянущаяся нитями должно быть еще в те погребенные во времени века, когда первые мужчины и женщины на земли любили друг друга во темноте пещер, пытаясь отгородиться от шумящего снаружи непонятного и страшного мира. Только закончилось последнее окончательное совещание, Айтверн распрощался с военачальниками и отправился в шатер, Эльза уже ждала его там. За пределами шатра сиреневым пологом легли сумерки, а внутри горело множество свечей, пожалуй, девушка зажгла все свечи, какие только нашла. Уж в чем, а в стыдливости упрекнуть ее было сложно. Она набросилась на Артура, едва только он зашел, рывками стянула с него одежду, выдрав несколько пуговиц. Юноша не успел и слова вымолвить, а Эльза уже покрывала его лицо поцелуями, шелестя губами по коже. Бардесса сдернула с него камзол, избавила от сорочки, ее пальцы скользили по его обнаженной груди, животу, бокам, вызывая в его теле барабанную дрожь, мяли напрягшиеся соски… черти адские, он сейчас сойдет с ума, наверно, это все было бы невыносимым, не будь оно так хорошо…

- Это… изнасилование? - Артура хватило на то, чтобы скорчить ухмылку.

Эльза не ответила. Вместо этого она сама быстро избавилась от одежды, на ней ее и было всего, что куртка и брюки для верховой езды, одетые, как оказалось, на голое тело. Девушка рухнула на колени, расшнуровывая завязки Артуровских брюк, рывком сняла их с него и обхватила ладонями тут же вставший колом член. Ну нет, моя милая! В таких играх темп и расстановку сил задаю только я и никто кроме меня! Артур взял девушку за плечи и рывком поставил на ноги, оказавшись с ней лицом к лицу.

- Ваш пыл просто поражает, - проговорил Артур с великосветской любезностью. - Я знавал немало страстных особ, но вы…

Он осекся, лишь когда посмотрел ей в глаза. В огромные, неподвижные, будто у слепой, больные, совершенно безумные глаза.

- Молчи, - выдохнула Эльза. Ткнула его ладонями в грудь, повалив на кровать. Упала сверху, издав короткий не то стон, не то всхлип, схватила за плечи, вцепилась губами в губы. Эльза оседлала Артура, обхватив коленями его бедра, склонилась, подметая волосами его лицо. Ее руки вновь заскользили по его телу, и тело откликнулось немедленно, не рассуждая, юноша сам поразился сотрясшей его судороге, раскалывающей и прожигающей насквозь. Он подался вперед и вверх, приподнимаясь с ложа, вжимаясь в нее, стремясь к ней. В какой-то из моментов их сумасшедшей дуэли Артур заключил лицо Эльзы в свои ладони и сам поцеловал ее, в какой-то из моментов он оказался сверху. Мир закружился, вверх-вниз, вверх-вниз, вправо-влево, когда это мы оказались на лодке, с каких это пор мы плывем по морю? Серые глаза оказались совсем рядом, уже не отрешенно-мертвые, уже живые, и по-прежнему огромные, свет мой небесный, до чего же огромные, и эти глаза становились все больше и больше, превращаясь в провалы, в пропасти, и он сначала упал в них, а потом опять мир перевернулся, и падение превратилось в полет, ведущий к грохочущим в окончании пути водопадам. Когда водопад окатил их головы ледяными брызгами, Артур закричал - вернее, он закричал бы, не успей Эльза замкнуть его уста поцелуем и вдохнуть его нерожденный вопль в себя. Вселенная разорвалась разноцветными искрами, а мышцы превратились в сладко постанывающий кисель. А потом, когда все закончилась, Эльза внезапно разрыдалась у него на груди.

- Что… Что с тобой? - потерянно спросил он, гладя ее волосы. Эльза вскинула голову и выкрикнула ему прямо в упор:

- Не умирай, слышишь?! Никогда не умирай!!! - Слезы двумя прозрачными полосками текли по ее щекам, губы дрожали. - Поклянись, что вернешься завтра живым. Клянись, немедленно!

Он поклялся.

…- Милорд маршал! - внезапно раздавшийся голос вырвал Айтверна из накативших воспоминаний. Он мотнул головой и уставился прямо на окликнувшего его всадника, только что поднявшегося вверх по склону. Посыльный вывалился из седла, крепко держась руками за уздечку, в ореховых глазах дрожал и повизгивал готовый пуститься вскачь огонек. Артур знал, от чего может приходить подобное возбуждение. Только от предчувствия хорошей драки.

- Докладывайте, сударь.

- Милорд маршал, милорд Тарвел сообщает, что наши войска полностью выстроены и готовы начинать. Что же до армии узурпатора, то она готова к бою, но продолжает оставаться на позициях и не выказывает готовности первой двинуться вперед.

Ничего удивительного. Картвор скорее собственноручно перережет себе же глотку, нежели первым начнет сражение. Благородный король, в своем терпении и всепрощении достойный именоваться святым, до последнего будет щадить непокорных, давая им шанс одуматься и признать его верховенство. До чего же ловкий сукин сын! Каждый шаг выстраивает в расчете на грядущих летописцев. Не будет вам никаких летописцев, мастер Гледерик.

- Передай герцогу Тарвелу, что пришла пора загнать этих шакалов обратно в преисподнюю. Всем полкам - приказ начинать. Действовать согласно плану. Клинки в бой, ребята. Покажем ублюдкам, чего стоят иберленские рыцари.

Колебавшийся в глазах посыльного огонек свечи взвился вверх и взорвался лесным пожаром.

- Будет сделано, милорд! - по всему было видно, парень едва сдерживает восторженный вопль. Посыльный уже начал поворачивать коня, когда Артур, подчиняясь непонятному порыву, схватил его за рукав:

- Ну-ка, обожди минутку! Как тебя звать?

- Фред, ваша светлость. Фредгар Биддер, стюард лорда Дерстейна.

- Отлично. Давай, Фредгар, держи, - Артур протянул ему рукояткой вперед свой кинжал. - Отныне он твой, смотри, не жалей для него вражьей крови.

На сей раз гонец таки не удержался и вскрикнул:

- Благодарю, сэр! Можете не сомневаться, работенка вашему клинку у меня найдется! - и, весь красный от восторга, он пришпорил коня и ускакал в низину, к ожидавшим там войскам. Шевельнулись, распрямляясь, травы.

- Они любят тебя, - прошептал подошедший к нему вплотную, оказавшийся рядом Гайвен. Принц говорил очень тихо, достаточно тихо, чтобы его не услышали ни окружившие их караулом гвардейцы, ни Майкл Джайлз. Вольно же ему подкрадываться, кем себя возомнил… - Они за тобой даже в пекло пойдут, Артур.

- Чушь собачья, - так же тихо ответил Айтверн. - Они любят не меня, а моего отца. Лорда Раймонда. Помнишь такого? Вот за отцом они бы и впрямь пошли в пекло и станцевали на раскаленных углях. А я… Да кто я такой? Просто… отражение. Ты знаешь, почему в Лиртане каждый вытирал об тебя ноги? Потому что ты был сыном Роберта, и каждый считал, что ты второй Роберт. Он был слаб, вот и тебя считали слабым, даже я считал. А мой отец был силен, вот поэтому все возомнили, что силен и я, и что если один Айтверн умел выигрывать войны, сможет выиграть и второй. Он же сделал меня из себя, так как я могу оказаться хуже, чем он? Понимаешь? Мы просто зеркала, мы - это то, что с нами сделали наши отцы.

Айтверн верил в то, о чем говорил. Неужели это его проклятье, до самой смерти повторять каждый шаг отца и быть его безвольной тенью? Если он будет делать свое дело плохо, скажут, что он недостоин лорда Раймонда, отвернутся от него и обольют презрением. Если он будет делать свое дело хорошо, скажут, что он второй Раймонд Айтверн и ничем не опозорил имя своего отца. А он не хочет быть ни вторым Раймондом Айтверном, ни даже вторым Господом Богом, он хочет быть самим собой! Но попробуй это объяснить хоть кому-то. Можно выть волком, можно биться лбом об стену, все равно ничего не изменишь. Артур замолчал, переводя дыхание, и лишь тогда заметил, что его речь не произвела на Ретвальда никакого впечатления. Принц оставался вполне безмятежен.

- Артур, - сказал он мягко, - чушь собачью сейчас нес ты. Меня презирали не потому, что я сын Роберта Третьего, а потому, что я и пальцем не шевелил, чтобы заслужить чье-то уважение. Вел бы себя иначе, ко мне и относились бы иначе. А тебя любят не потому, что любили Раймонда, а потому что ты - это ты. Ты смел и отважен, ты возглавил всех и ведешь за собой. Какой солдат не будет рад умереть за командира, если командир посылает его в бой за правое дело? Будь уж любезен, относись к людям получше и не считай их стадом баранов. Люди сами могут разобраться, кого им любить.

Артур ошарашенно уставился на прямо-таки источающего философическую одухотворенность Ретвальда. Нет, Айтверн уже успел уяснить, что его высочество обожает брать неземные откровения прямиком с потолка, но одно дело уяснить, и совсем другое - привыкнуть и проникнуться.

- Послушай, все это крайне очаровательно, но мне кажется неправильным смотреть на вещи из того угла, из которого смотришь ты.

- А ты для начала попробуй поглядеть, а потом поймешь, неправильно это или нет, - все так же дружелюбно предложил Гайвен. Артур не успел никак отреагировать на данный принцем совет, потому что в тот момент наконец истончилось и сошло на нет довлевшее над ними всеми тревожное затишье. Битва, предначертанная в ту ночь, когда отец Артура отверг выставленные Мартином Лайдерсом условия, наконец началась. Взревели горны, выдувая торжественно-отчаянную мелодию, и мелодия эта, грохочущая камнями и падающая звеньями лопнувшей цепи, на какой-то миг наполнила весь доставшийся им хмурый мир до самых его краев, превратив пространство во всего лишь одну из разновидностей звучания, а потом разорвала серый день в клочья. И тогда, в ответ на выстуженный гомон труб, прогремел многоголосый рев, сложенный отрывистыми приказами командиров, воплями солдат, выкрикиваемыми прямо в парусиновое небо рыцарскими девизами и боевыми кличами. Оттуда, от подножия холма, от места, где вот-вот разверзнется дымящая рана в плоти мира, нарастал закладывающий уши грохот. Вот и все, подумал Артур с облегчением, наконец-то все, больше не нужно ждать, началось. Гора, прижимавшая его к земле, внезапно исчезла. Айтверн лишь теперь понял, до чего же измучили его все эти невыносимые, следовавшие непрерывным потоком недели осточертевшего ожидания. Больше не нужно ждать, монета подброшена, осталось лишь проследить, как она упадет. Он улыбнулся.

Артур подался вперед, до рези напрягая глаза и жалея, что не может сейчас оказаться там, впереди, на острие только что спущенной стрелы. Среди солдат, которые будут сегодня убивать и умирать под его знаменем, знаменем с изрыгающим пламя драконом. Он привел их сюда, и до остервенения жалел, что не вправе разделить их участь. Оставалось лишь стоят и смотреть, как такт за тактом станет выполняться придуманный Тарвелом и Рейсвортом план. Что они там пытались втолковать?! Ни один план не срабатывает в точности так, как был задуман? Ну что ж, поглядим.

- Майкл, - окликнул он оруженосца. - Поди-ка сюда… Изволь напомнить, ты вроде утверждал, что уже бывал в бою?

Майкл Джайлз, собранный, напряженный, натянутый, как готовая лопнуть струна, резко кивнул:

- Да, сэр. Я дрался при штурме Лиртана.

- При штурме Лиртана… Под командованием своего прежнего господина, как я понимаю. В сравнении со мной, сударь, вы получаетесь настоящим ветераном. Скажите, что же вы чувствуете, созерцая раскинувшийся перед нами пейзаж?

Лицо Майкла - лишенная выражения каменная маска.

- Ничего, сэр.

- Даже так? Вас не тревожит, что на другой стороне поля - ваши бывшие соратники?

Оруженосец пожал плечами:

- Я присягал вам. Прошлое… Оно осталось в прошлом. Я служил лорду Александру, но лорд Александр убит, а с его друзьями меня ничего не связывает.

- Хорошо, если так. Оставайся подле меня, - приказал Айтверн и тут же забыл о Майкле, потому что творящееся на поле полностью завладело его вниманием. Там, на широком просторе, уже начинали вращаться мельничные колеса судьбы. Тяжелой черной рекой, составленной из сотен и сотен людских песчинок, медленно двигались, переползая по земле словно по карте, отряды. Вперед, в атаку на ощетинившиеся лесом копий силы Картвора, выступили расположенные по центру лоялисткого войска пехотные отряды, составленные из наемников и поземельного ополчения. Ладно еще ополченцы, но вот наемников Артур не особенно уважал и не очень ценил. Красная кровь, черная кость, ничего выдающегося. Таким алебарду в зубы - и вперед, штурмовать стену вражеских щитов. Наемники, они не за совесть, за монету служат, носят на щитах чужие гербы за неимением собственных и подчиняются лишь тому, кто больше заплатит. Ни один уважающий себя дворянин не сядет за один стол с эдаким отребьем, зато если нужно кем-то пожертвовать, отребье сгодится как нельзя лучше. В начинающейся игре пехотинцы служили не более, чем приманкой для врагов. Пусть утянут за собой расположенную по фронту сил узурпатора тяжелую конницу, главную ударную силу неприятелей. А дальше начнется раздолье для настоящих рыцарей. Главное, чтоб враги клюнули на наживку, они должны клюнуть, обязаны. Какая рыба откажет себе в удовольствии заглотить жирного, вкусного червяка?

Алебардисты ломились прямиком на вражеские шеренги, те отвечали залпами стрел, срывавшихся с тетивы, дабы вонзиться в небо и тут же рухнуть вниз. Иные из стрел, не находя цели, падали на землю, другие вонзались в выставленные дубовые щиты, третьи же находили себе человеческую плоть. Прежде чем айтверновские наемники успели докатиться до мятежников, те смогли сделать несколько залпов, изрядно проредивших первые ряды наступавших, в дотоле сплошной линии алебардистов то здесь, то там появлялись разрывы, поспешно заполняемые приходившими на смену убитым бойцами запаса. А потом разливающаяся весенним половодьем река наконец накатила на готовые встретить ее утесы. Артур чуть не вскрикнул. Там, внизу, творилось сейчас нечто совершенно невообразимое и никогда им прежде доселе не виданное. Конники Картвора пустили лошадей в скачку, втаптывая в землю рискнувших атаковать их наглецов. И без того уже дрогнувшая передняя линия айтверновской пехоты была немедленно разбита вдребезги. Длинные копья из старого-доброго шоненгемского дерева насквозь пронзали всех, оказавшихся на пути у атакующей кавалерии узурпатора, славно подкованные конские копыта сбивали пехотинцев с ног и затаптывали насмерть, перемалывая кости в труху, от доносящихся предсмертных воплей разболелась голова. Не прошло и минуты, как от выстроенных будто на парад рядов ополченцев осталось лишь воспоминание, авангард был полностью уничтожен, а арьергард превратился в панически бегущую толпу, потерявшую всякое представление о порядке и согласованности действий. Рыцари узурпатора гнались за ними, добивая на ходу, выдергивая копья из падающих тел и тут же устремляясь за новыми целями, топот копыт гремел подобно сходящему с гор камнепаду, разноцветные плюмажи били хохочущих от азарта всадников по плечам. Эге-ге, господа, да вам никак понравилось устроенное нами представление! Славная охота, не правда ли? То-то и оно, что славная! Но любая охота может выйти боком охотнику.

Приманка сработала. Кавалеристы Картвора все глубже и глубже проваливались на позиции лоялистов, слишком увлеченные преследованием бегущих наемников. Вслед за передовыми отрядами конницы в наступление переходили новые силы, они со спины напирали на своих более ретивых товарищей, выдавливая их в самое сердце расположения айтверновских войск. А вот теперь, когда мыши с восторженным визгом набросились на сыр, пора и прихлопнуть ловушку. Вновь прогремели трубы, и расположенная на далеко вынесенных по краям поля флангах конница Айтвернов вступила в дело, устремившись прямиком на оказавшихся между правым и левыми крыльями лоялисткой армии картворовских солдат. Рыцари Гледерика оказались зажаты в клещи, очутились между двух огней. С правого фланга в атаку на них пошли люди Дерстейна Тарвела, осененные Медведем Стеренхорда, сеньоры срединных земель королевства, принявшие решением их господина союз с самым западным из великих домов. С левого фланга, от самого вильнувшего к северу всхолмья устремились на врага вассалы самого Артура, предводительствуемые Рыжим Котом Роальдом Рейсвортом. Герцог Айтверн не мог видеть со своего холма ни наставника, ни родича, но не сомневался, что те скачут прямо во главе своих воинов, не уступая никому чести первыми дорваться до вражеской крови. Завидев нового, на сей раз уже серьезного, а не шуточного противника, мятежники остановили коней, изготовившись к обороне. Позиция им досталась не самая удачная, но отступить было бы еще глупей, они сами только что убедились в том, до чего же беззащитно отступающее войско, да и не ради того, чтобы отступать, они сюда заявились. Время истончилось до предела, Артур уже не смог сдерживать бьющей его экстатической дрожи, неотличимой от любовного возбуждения, словно охвативший ожидающих рубки воинов трепет передавался и ему самому. Он бы продал что угодно и кому угодно, лишь бы оказаться сейчас там, однако мог лишь наблюдать. И он наблюдал. Наблюдал за тем, как рыцари наконец сшиблись друг с другом, видел, как разлетаются в щепки копья, сталкиваются щиты, вылетают из седел наездники, иные, чтобы подняться и выхватить мечи, иные, чтобы уже не встать. Вот оно! Вот оно. Тот самый ничем не ограниченный, всеподавляющий хаос подготовленного им момента. Высокие лорды, умудренные опытом многолетних интриг, сплетали свои сети, направляя реальность по одному им угодному руслу, поворачивая мир мановением политических рычагов, будто мир был огромным проржавевшим механизмом. Планы громоздились на планы, марионетки плясали, подчиняясь натяжению удерживающих их нитей, и все ради единственной цели, короля с древним именем, севшего на Серебряный Престол. Он был умен, этот король, и до последнего выстраивал собственный порядок, уберегая его от малейшего дуновения хаоса. Он избегал войны, потому что война была лишена логики, смысла и последовательности, и могла уничтожить его блестящие планы. Но он все-таки не смог избежать этой войны, как бы ни старался. Отныне все решала не политика, а меч.

Артур стоял и смотрел. На бьющиеся в судорогах полки, давно перемешавшиеся, так что не пойдешь, где друг, где враг, на чужие безумие, боль и ярость. Такие наполненные смертью дни рождают славу, живущую потом многие сотни лет, подумал молодой герцог Айтверн, но эта мысль не принесла ему никакого удовлетворения. Удовлетворение могла принести только победа. Он снова, в который уже раз, подумал об отце, и впервые ощутил настоящую печаль. Артуру очень захотелось, чтобы лорд Раймонд вдруг оказался здесь, живой, и увидел, что сделал, что смог, чего добился его сын. "Прости меня, папа… Я очень часто думал о тебе в эти дни, и всегда думал не то. Злился на тебя, обижался, переливал из пустого в порожнее. А сейчас мне просто хочется, чтобы ты был рядом, и… нет, даже не гордился мною, а просто был. Мне тебя не хватает".

Он стоял и смотрел, а битва кипела, исходя кровью и потом, и не было ей конца.

Айтверн не понял, откуда вдруг появился Майкл, чтобы схватить его за рукав и извлечь из переплетения звуков и красок:

- Милорд маршал, милорд маршал! Да что вы, вообще уснули, бес вас раздери!

- Что еще такое? - вскинулся Артур, сбрасывая руку Джайлза со своего локтя. Айтверн чувствовал себя так, будто и впрямь только что очнулся ото сна. Вокруг что-то орали королевские гвардейцы, обнажая оружие, люди на вершине холма стремительно поддавались нарастающей вокруг тревоге. Майкл указал на север.

- Лайдерс обошел нас с фланга, сэр, и прорывается сюда!

Артур рванул к северному склону, гвардейцы расступались, открывая ему дорогу. Айтверн остановился, глядя вниз. Вскормившая Дева, их и впрямь обвели вокруг пальца! Несколько десятков вражеских всадников зашли далеко за окаймлявшую поле боя гряду и теперь скакали к ставке Ретвальда неширокой ложбиной. Кони мчались во весь упор, доспехи рыцарей блистали даже при нынешнем сумеречном свете, стальные наконечники копий глядели вперед. Врагов было всего несколько десятков, но и при Артуре находилось не так уж много солдат, а к тому же он прекрасно видел стяг, под которым летели сюда нежданные гости. Черный волк Лайдерсов, знак повелителей Шоненгема, знак человека, чей предок сто лет назад был убит его предком, в самом начале начал. Впереди кавалькады, на несколько корпусов обогнав своих товарищей, несся вперед рыцарь верхом на исполинском вороном жеребце, единственный рыцарь из отряда, носивший доспехи черные, как сама ночь. Всадник казался клоком непроглядной тьмы, той самой, из которой Господь некогда вылепил землю.

Мартин Лайдерс. Кто же еще. На миг Артур почувствовал к врагу уважение - тому все-таки хватило мужества явиться сюда самому, чтобы дать бой. Ну что ж, любезный герцог, теперь и покончим, со всем и сразу. Возбуждение, и без того владевшее Айтверном, стало нестерпимым, прожигая его, как огонь. От азарта часто-часто застучало сердце.

- Занять оборону! - крикнул Артур солдатам. - Построиться в линии! Первая линия, разомкнутым строем! Выставить пики! Поднять щиты! Вторая линия, зарядить арбалеты! Ждать команды!

Приказы срывались с его уст один за одним, и, спасибо же тебе, Боже, что не оставил своей милостью, Артур увидел, что люди без всяких колебаний подчиняются его приказам. Они разделились на шеренги, занимая позиции на самом верху и ожидая, пока враги приблизятся на достаточное расстояние. Артур обернулся, и, завидев выскочившего откуда-то Ретвальда, крикнул ему:

- Гайвен, садись на коня, бери охрану и скачи отсюда во весь опор!

- Я не брошу моих людей! - заорал в ответ принц. - Я остаюсь!

- Кровь и пекло! Тогда хоть отойди назад, пока стрелу не поймал!

А гвардейцы Лайдерса тем временем уже достигли подножия холма и начали поднимать вверх по его пологому склону. Глухие, с прорезями лишь для глаз, шлемы, прямоугольные щиты с нанесенным на них все тем же проклятым черным волком, оскаленные, распахнутые в диком ржании конские морды. Кто же так загоняет лошадей, вы, дураки! Неужто решили сыграть в демонов ветра?!

- Вторая линия, взять цель! - крикнул Айтверн арбалетчикам. - Три, два, залп!

Все болты вылетели почти одновременно, по его команде. Темные деревянные рыбки стрел завизжали, ныряя в прохладный воздух и несясь вперед и вниз. Выпущенные почти в упор, большинство из них все же не нашло цели - они застряли в толстых щитах или чиркнули по доспехам, лишь несколько вонзились в коней, повалив тех на землю вместе с наездниками. Удивительно, но Мартин Лайдерс, скакавший впереди всех, остался цел и невредим, словно защищаемый своим ангелом-хранителем. Герцог Севера все так же несся вперед, напоминая изваяние из мрака, и ничто не могло остановить его.

- Вторая линия, убрать арбалеты, достать мечи. Первая линия, сомкнуть ряды, держать строй! - приказы рождались сами собой, отдавая их, Артур не испытывал никаких сомнений. На то, чтобы рассуждать, времени уже просто не оставалось. Силы небесные, хоть бы они продержались, должны же они продержаться, обязаны! Гайвен не должен погибнуть, о Создатель и Хранитель, молю тебя, сделай так, чтобы нам повезло, убереги моего господина, ты же не можешь быть настолько жесток! Гвардейцы тесно вставали плечом к плечу, готовые дать отпор неприятелю, стоявшие сзади воины отбрасывали сделавшиеся бесполезными разряженные арбалеты и доставали клинки. Слушая, до чего же громко стучит кровь у него в ушах, Артур последовал примеру своих солдат и одним быстрым движением выдернул из ножен меч. Сталь запела, пропарывая пустоту, герцог Запада замер, залюбовавшись нанесенным на лезвие сложным узором, а потом встал в позицию, изготовившись к бою.

Не успел он и пару раз вздохнуть и выдохнуть, как всадники Лайдерса взлетели наверх, звеня железом, и ожиданию пришел конец. Артур увидел, как повелитель Севера, скачущий во весь опор, на запредельной скорости, швырнул вперед свое копье, и оно пробило насквозь щит стоявшего впереди воина и вышло у того между лопаток. Лорд Мартин вскинул щит, с невиданной силой отбив брошенную в него пику, так, что она отлетела прочь и покатилась куда-то вниз по склону, а затем выхватил меч. Герцог взмахнул клинком, надвое перерубив еще одну рванувшуюся к нему пику, правя одними лишь коленями, поднял коня на дыбы, сбил наземь и затоптал оказавшегося на его пути пехотинца, рванулся прямо в образовавшийся в гвардейском строю просвет, опять взмахнул мечом, парируя чей-то выпад, сам тотчас нанес удар, оказавшийся для кого-то смертельным. Артур помнил, что о Лайдерсе ходила слава одного из лучших бойцов Иберлена, но лишь теперь он убедился в истинности этой славы. Остальные северяне бились за спиной своего вырвавшегося вперед повелителя, они так и не смогли пробиться сквозь выстроенный солдатами Ретвальдов заслон, рыцари в тяжелой броне один за одним оседали вниз, когда их коней пронзали выставленные пики, но ничто из этого не имело значения, потому что Мартин Лайдерс уже прорвался на вершину, и ни один клинок не мог его достать.

Артур выхватил меч у оказавшегося подле него солдата, размахнулся как следует и бросил тот меч в герцога Севера - почти так же, как бросал бы кинжал. Лайдерс тут же развернулся в седле и вскинул оружие, отшвырнув в сторону брошенный в него клинок точно так же, как незадолго перед этим отбивал копье. Как он вообще смог заметить бросок, в этом своем треклятом шлеме?! Неужели ему не нужно даже видеть опасность, а достаточно лишь почувствовать ее?! Неважно, совсем теперь неважно! Артур взялся за щит и бросился вперед, навстречу гарцующему на своем вороном скакуне лорду Мартину. Айтверн припал на колени и метнул щит, надеясь перебить жеребцу ноги. Лайдерс поднял коня на дыбы, но щит все-таки саданул жеребца по задним ногам, и те подкосились, увлекая коня вместе с всадником на землю. Сноровка не изменила лорду Мартину, и он, вылетев из седла, немедленно поднялся на ноги вознесшись непроглядно-черной металлической статуей. Какой-то из гвардейцев попробовал достать Лайдерса со спины, но герцог вновь каким-то нечеловеческим чутьем распознал опасность и, развернувшись с изяществом, почти немыслимым для одоспешенного воина, снес противнику голову с плеч. А потом оглянулся и, найдя взглядом Артура, отсалютовал юноше сквозь разделявший их хаос.

Айтверн стоял, как вкопанный. Артур был хорошим фехтовальщиком, знававшим немало других, не менее хороших фехтовальщиков, но увиденное сейчас казалось невероятным, немыслимым, совершенно невозможным. Даже едва не одолевший его Александр Гальс не владел оружием и собственным телом с таким пугающим совершенством. В отличие от лорда Мартина. Вот он каков, лучший мечник во всем Иберлене… Пальцы Артура крепче сжали эфес, и он пошел вперед, неспешно отмеряя каждый свой шаг и выравнивая дыхание. Расстояние между ним и Лайдерсом казалось огромным.

Когда они достаточно сблизились, Мартин заговорил:

- Здравствуйте, герцог. - Доносившийся из-под забрала голос повелителя Севера был глух. - Обстоятельства нашей встречи… не самые приятные.

Артур усмехнулся, крепче перехватывая меч:

- Ваша правда, герцог. Но все же я рад, что вы изволили заглянуть к нам на огонек. Выпивки и закуски не обещаю, менестрелей тоже не нашлось, зато вот танцев - сколько пожелаете.

Лайдерс задумчиво наклонил закованную в железо голову вперед, меняя стойку на более удобную:

- Скажите мне, Айтверн… Почему все мужчины в вашем роду такие шутники?

- Это наверно потому, что вы - до отвращения серьезны. - И, не тратя более времени на разговоры, Артур сделал пробный выпад. И когда этот выпад был с потрясающей скоростью отбит, Айтверн понял, что впервые в жизни ему достался противник, бывший не просто сильнее его, но бывший совершенно непобедимым. Намного сильней и быстрей. Ловчей. Искусней. Опытней. Артур смог сделать всего один выпад, а потом на него обрушился настоящий шквал ударов, каждый из которых намного превосходил все то, с чем он когда-либо сталкивался. Айтверн успел выставить несколько блоков, потом не то чтобы промешкал, просто не справился с рвущейся к его горлу и сердцу стальной бурей, и успел заработать парочку неглубоких, но обильно кровоточащих порезов. Артур отступил, разорвав дистанцию.

- Ваш отец сражался лучше… - задумчиво сказал Лайдерс. - У него однажды даже получилось меня победить. Едва ли получится у вас.

Он мог бы этого и не говорить. Артур уже понял, что противник достался ему не по зубам. И все же Артур не умел отступать, не привык к отступлениям, не научился их проводить, да и не желал учиться. Мужчина никогда не бежит, мужчина дерется, а потом побеждает или умирает. Подавив обычно несвойственный ему страх, загнав его прямо в то зловонное, мерзкое нутро, откуда тот выполз, Айтверн бросился вперед, делая новый выпад и вкладывая в него все свое мастерство, сколько того мастерства имелось. Лайдерс не успел парировать, но меч просто скользнул по доспехам, так и не добравшись до запримеченной Артуром щели в их сочленении. Дьявол, дьявол, дьявол! Артур вновь отшатнулся, с досадой вспоминая слова, сказанные ему однажды Майклом Джайлзом после тренировки на крепостном дворе Стеренхорда. Оруженосец оказался прав, битва и дуэль - совсем разные вещи.

- Сэр Артур! - донесся откуда-то со стороны крик. Айтверн подавил искушение повернуть голову, ведь повернуть голову сейчас было равносильно тому, чтобы ее потерять. Но кто же это, такой знакомый голос… Ах ну да, конечно, Майкл и есть. Легок на помине. - Сэр Артур, стойте, вам с ним не справиться!

А то я сам не догадаюсь… Айтверн скользнул в сторону, по-прежнему удерживая Лайдерса на расстоянии двух ударов мечом, и воспользовался передышкой, дабы оглядеться. Схватка вокруг уже замирала, приведенные Мартином всадники так и не смогли преодолеть выставленный против них заслон, и либо полегли, либо откатились к подножию холма. Биться с лучшими королевскими гвардейцами - совсем не то же самое, что гонять по ровному месту всякий наемный сброд. Теперь уцелевшие ретвальдовские пикинеры и арбалетчики начинали окружать Лайдерса и Айтверна широким полукольцом, не решаясь однако вмешаться в поединок. А ведь они могут все-таки вмешаться, подумалось Артуру. Достаточно лишь приказать им. Просто сказать пару слов, и все будет закончено. Даже самому искусному из всех рожденных на земле воинов не справиться со столькими противниками разом. Лайдерсу не выжить, подумал Артур и тут же изорвал предательски-соблазнительную мысль в клочья. Не пристало дворянину и честному человеку побеждать таким путем.

- Успокойся, Майкл, - сказал Артур оруженосцу, - смогу я справиться с герцогом Лайдерсом или нет - это мы сейчас проверим. Только вы, господа, извольте не вмешиваться.

- Герцог Айтверн! Остановитесь!

Артур почти не удивился, услышав голос Гайвена Ретвальда, напротив, он испытал облегчение. Значит, наш принц таки уцелел в нынешнем бедламе. Гора с плеч.

- Что такое, ваше высочество? Вам что-то нужно? - спросил Айтверн небрежно, скосив глаза в сторону Гайвена. В своих белых доспехах принц казался кривым отражением Лайдерса, белый рыцарь против черного, вот только шлема Гайвен не носил, да и вообще броня на нем не шла и в сравнении с надетой лордом Мартином - легкая и изящная, едва ли она могла столь надежно хранить от клинков и стрел. Артуру сделалось не по себе, когда он поймал взгляд своего сюзерена. Тревожного безумия, подобного тому, что плескалось сейчас в глазах у принца, Айтверн отродясь не видывал… да нет, видывал, причем совсем недавно. У Эльзы сегодня ночью. Проклятье…

- Мне нужно, чтобы этот поединок был прекращен, - бросил Ретвальд, подходя ближе. Артур никогда прежде не замечал за принцем, чтобы он говорил в подобном тоне. Настолько… властно. - Герцог Лайдерс! Я сохраню вам жизнь, если вы прикажете своим войскам сложить оружие.

Дворянин, завидевший законного наследника престола, обязан выказать ему знаки почтения, на худой конец просто поклониться, но Мартин Лайдерс даже не шелохнулся.

- Я не могу отдать подобного приказа, потому что мои войска подчиняются не мне, а подлинному государю, - сказал он все так же глухо. - Да и не буду я сдаваться на милость отродья узурпатора.

- Вы не считали моего отца настоящим королем, это так, - голос Гайвена нехорошо зазвенел, - но вы сидели за его столом и спали под его крышей. А потом вы его продали. Вы носите рыцарское звание, так неужели позабыли об этом?

- Сударь… Лорд Ретвальд… - видно было, что Лайдерс колеблется, не зная, как именовать своего собеседника. - Не стану отрицать, лорд Ретвальд, на том пути, что я избрал, мною было совершено много таких вещей, за которые мне будет стыдно до конца моих дней. Я не раз нарушал обеты, которым клялся следовать, и уронил свою честь, да, это так. За все, мной сделанное, я буду держать ответ перед Господом, когда придет мое время. Но я делал это не ради пустой прихоти, а ради Иберлена. Вы не король, лорд Ретвальд, и ваш отец не был королем. Я предпочел запятнать собственную честь, но зато спасти честь Иберлена. Груз, что я на себя принял, был принят мною ради нашего народа. Я не намерен оправдываться за свои дела, сударь, и не намерен склоняться перед вами. Я один, а ваших людей много. Хотите убить меня, убивайте. Я не хочу смерти, но унижаться перед вами не буду.

Гайвен остановился напротив лорда Мартина, положив ладонь на эфес шпаги, слипшиеся от пота черные волосы падали ему на глаза, принц держался очень ровно и прямо, только лишь чуть-чуть опустил подбородок.

- За то, что вы сделали с моим отцом и за то, что вы хотели сделать с дамой, которую я люблю, мне следовало бы четвертовать вас, - сказал он тихо. - Мне следовало убивать вас так долго, что смерть сделалась бы для вас желанной. Но ваши преступления были совершены ради страны, в которой я родился и в которой живу… и потому мне жаль, что мы враждуем. Окажись все иначе, я был бы рад видеть вас среди моих советников… но после всего случившегося это невозможно. Вы умрете, герцог Лайдерс, но умрете быстро. Со своей стороны… Обещаю, что ваш сын будет прощен мною и унаследует ваш титул и владения, если откажется поддерживать мятеж.

Мартин Лайдерс молчал долго - наверно, не меньше минуты.

- Если вы одолеете Картвора, Эдвард будет с вами, - сказал он наконец. - Я очень надеюсь, что будет. Я все же не лорд Камблер… чтоб желать смерти собственным детям. А если Картвор одолеет вас, Эдвард продолжит мое дело, впрочем, я этого уже не увижу. Неважно… Делайте, что хотите, сударь, я готов.

Гайвен коротко кивнул, очевидно собираясь отдать приказ солдатам, когда Артур вдруг понял, что не может допустить, чтобы все закончилось - вот так. Не может. Что бы ни натворил Лайдерс, он заслуживал честной смерти, в бою, а не от палаческого топора. Воин должен умирать от руки воина, а не на позорной плахе. Мартин поднял мятеж, но он пришел сюда, в это место, чтобы сражаться, повелитель Севера не прятался за спинами своих солдат… в отличие от повелителя Запада. Артур не мог позволить ему погибнуть вот так - подобно преступнику, а не рыцарю. И потом… Сто лет назад один человек, по имени Радлер Айтверн, убил другого человека, звавшегося Камблером Лайдерсом, и плевать, что пишут в хрониках, и неважно, было то убийство преднамеренным или случайным. Долг крови всегда остается долгом крови, и его нужно платить.

- Ваше высочество, - услышал Артур свой голос, - позвольте нам с сэром Мартином завершить то, что мы начали. Я буду просто несчастен, если не смогу решить наш с ним спор при помощи меча, герцог Лайдерс, полагаю, тоже, - говоря это, Айтверн старался выглядеть как можно более беззаботным, нацепив на лицо привычную легкомысленную улыбку. Нельзя показывать другим своих сомнений и неуверенности, а то еще начнут охать, ахать и махать руками.

Впрочем, и так понятно было, что никакие улыбочки тут не помогут. Еще прежде, чем Артур закончил говорить, он заметил, как изменился взгляд Гайвена - из и без того обеспокоенного он сделался каким-то стеклянным, закрытым и опустевшим.

- Я не могу рисковать жизнью моего маршала, - сказал Ретвальд.

- В самом деле? - Улыбка Артура сделалась еще шире. - Но, боюсь, вам придется рискнуть. Герцог Лайдерс покушался на меня и мою сестру. Я должен до конца уладить свое с ним непонимание, это дело чести. Вы же не посмеете мешать мне уладить дело чести?

Господи, до чего же все это, однако, похоже на совсем другую сцену, также разыгранную им и Гайвеном, сцену, в который нынче те же актеры поменялись ролями. "Я же не смог удержать тебя тогда, Гайвен, но надеюсь, что и ты не сможешь удержать меня сейчас. Потому что я не могу не вмешиваться. Не могу оставить все так. Не могу обречь Лайдерса на низкую смерть. Не могу сам трусливо остаться в стороне и не отомстить ему за все. Не могу промолчать. Не могу. Тысяча разных "не могу", ну куда мне от них деваться?"

- Вы… вы не можете драться, герцог Айтверн! - принц почти выкрикнул эти слова. Смотреть на него было поистине страшно. Что он вспомнил сейчас, интересно? Звон клинков и насмешки узурпатора? Вылетающую из рук шпагу? Страх смерти? А может, впечатавшийся ему в лицо кулак?

- Я могу все, что захочу, - Артур не имел желания сдаваться, его захватила привычная пряная волна, и ему было совершенно наплевать, что подумают об услышанном солдаты, а должны же они что-то подумать, не глухие и не идиоты, - вы не вправе мне препятствовать, когда речь заходит о моей чести. И я не нуждаюсь в ничьей заботе, и меньше всего - в вашей. Кем вы себя возомнили, любезнейший? Моей нянькой? - Гайвен дернулся, как от пощечины, но Айтверн собирался идти до конца. - Моим отцом? Самим Господом Богом? Или может быть, господин Картвор был прав, и вы просто-напросто влюбились в меня?

Последнее, несправедливое, гнусное и греховное обвинение он выплюнул с особенным удовольствием. Айтверн знал, что позорит сейчас человека, которому клялся верно служить, но не мог поступить никак иначе, ведь иначе никак нельзя было заставить Гайвена уступить. Да и было здесь что-то еще, некое извращенное наслаждение, в наличии которого Артур сам не желал себе сознаваться, наслаждение в том, чтобы вот так, с презрением и злостью бросить Ретвальду эти подлые, мерзкие слова. Артур при всем желании не смог бы описать сочетание чувств, отразившееся на лице Гайвена - были там и обида, и боль, и растерянность, и целая пригоршнь отчаяния, перемешанные и взболтанные. Чего лишь не было, так это гнева, молодой Ретвальд совсем не умел испытывать гнев, в этом, наверно, и заключалась главная его беда.

- Делайте, что хотите, герцог, - сказал он, отходя в сторону. - Я не стану вмешиваться.

- Наконец-то разумное решение! - обрадовался Артур. - Благодарю, милорд, солнце еще не успело закатиться, а вы уже прекратили мне мешать. - Он изобразил шутовской поклон, а затем обратился к Лайдерсу: - Ну как, сударь, вы еще не успели за всеми этими страстями соскучиться? Уверяю, мой меч быстро разгонит вашу застоявшуюся кровь.

Лорд Мартин, закованный в черный металл, суровый, прямой, совершенно неподвижный и казавшийся неживым, в ответ на это заявление негромко сказал:

- Не понимаю… Зачем вся эта бравада, Айтверн? Мы оба сознаем, вам меня не победить. Вы идете на верную смерть.

- Может быть, - прошептал Артур, - может быть, вы и правы, сударь. Но, знаете… честная смерть иногда лучше дурно пахнущей победы.

Айтверн был бы рад не слышать следующие слова лорда Мартина, он много чего бы отдал, чтоб их не слышать:

- Вы действительно благородный человек, сударь, - признал повелитель Севера. - Жаль, что нам выпало сражаться друг против друга.

- К черту расшаркивания! - крикнул Артур и бросился вперед. Первый выпад дался ему очень легко, был проделан все на тех же подстегивающих его азарте и злости. При соприкосновении мечи лязгнули, Мартин Лайдерс даже отступил на пол-шага, когда ставил блок. Затем северянин как-то особенно уж ловко отвел клинок Айтверна и попробовал уколоть юношу под ребра. Артур подался чуть в сторону, сталь скользнула у него по боку, порвала камзол и пересчитала кольца надетой под ним кольчуги. Айтверн тут же развернулся и обрушил клинок на Лайдерса, тот даже не стал парировать, тяжеловооруженные воины мало полагаются на фехтование, и их можно понять - при такой-то броне. Вот и сейчас нанесенный Артуром удар принял на себя загремевший доспех, на стальном нагруднике осталась вмятина, но не более того. Лорд Мартин качнулся, подавшись назад, но мгновенно выпрямился и сам атаковал, нацелившись в лицо. Артур лишь в самый последний момент успел отдернуть голову, невероятной удачей избежав смерти. Следовало, ох следовало самому озаботиться доспехами, ну да куда теперь сокрушаться! Еще один шаг назад, еще одна уступка напирающему врагу, звон стали, вспышка - совсем рядом! Кисти рук и плечи начинают болеть, а еще горят, плавятся уже полученные царапины. Как же это возможно, почему я опять отступаю, я же не умею отступать! Почему я проигрываю, это ведь невозможно, я не могу проиграть в том, ради чего живу. Это же моя жизнь и моя судьба - раскаленный воздух, очерченный сталью круг, уколы, финты и защиты. Меня в детстве учили многому, но это - одна из немногих наук, которые я изучал прилежно. Почему же теперь она не может меня защитить?! Новая вспышка, боль в с трудом удерживающих меч руках, кости трещат так, будто вознамерились рассыпаться в труху, Лайдерс оказывается совсем рядом. Выставить очередную бессмысленную оборону, через которую почти сразу прорывается удар, больно отдающийся в груди и непонятным чудом все же не прорывающий кольчугу - но толку от того, если в глаза все равно мутится и сердце готово не выдержать и разорваться… И вновь уйти, Господи, сколько же можно уходить, неужели у меня не получится победить, неужели это все, неужели… Лязг! Мечи скрещиваются и давят друга на друг, бесполезная игра, зачем в нее играть, если Лайдерс все равно сильнее… Ну да, сильнее, клинки разлетаются идущими на лихой вираж коршунами, и Артур пробует атаковать противника в щель между латами… Бесполезно! Бесполезно сражаться легким, мало чем отличным от шпаги мечом с одоспешенным врагом. Сюда бы топор. Лорд Мартин парирует, а потом, видимо устав от наскучившей ему игры, выбивает у Артура клинок.

… Артур Айтверн стоял напротив повелителя Севера, и грохот только что окончившейся его поражением дуэли все еще отдавался у молодого человека в ушах. Голова болела, а перед глазами мутилось и расползались темные пятна. Вот оно, значит, чем пахнет настоящее поражение - растерянностью, а потом страхом. Но сеньор Малериона не имеет права выказывать свой страх никому, иначе чем он будет отличаться от пойманного за уличной кражей бродяги? Артур выпрямился и расправил плечи, стараясь принять бесстрастный вид. Умелый он или неопытный, он все же маршал Иберлена, а значит, не будет бояться. И пощады просить не будет тоже, сам ввязался в игру, сам и заплатит по счетам. Мольбы просят только слабаки и трусы, а он не относится ни к тем и ни к другим. Пусть Лайдерс делает, что ему вздумается. Жаль, что нету кинжала, так бы мы еще попрыгали, но что отдал, то отдал.

Мартин Лайдерс, не говори ни слова и никак не выказывая радости по поводу победы, поднял меч острием к небу, словно салютовал. Лезвие клинка чуть-чуть качнулось, а потом застыло. По шеренге солдат прокатился шепоток. Герцог Севера молчал, будто что-то прикидывая в уме, Айтверн не слышал даже его дыхания.

- Довольно, - кто выглядел взволнованным, так это Гайвен Ретвальд. С отстраненным, безучастным вниманием Айтверн заметил тревожно бьющуюся на шее у принца жилку. - Вложите меч в ножны, герцог Лайдерс, - приказал наследник престола. - Бой окончен.

Лорд Мартин и не подумал выполнять распоряжение Гайвена. И в самом деле, с чего бы главарю мятежников подчиняться воле человека, против которого он собственно и воевал?

- Бой окончен, это верно, - согласился Лайдерс, - но что мне делать дальше, решу я сам. Я победил этого человека, и считаю вправе забрать его жизнь. - Клинок вновь качнулся из стороны в сторону, как потревоженные качели. - Вполне хороший размен, по-моему, - сообщил северянин. - Мой государь лишается своего маршала, вы же не оставите меня в живых, но зато и сами окажетесь без полководца. Его величество не сможет сказать, что я дурно ему послужил… - Лайдерс перенес вес своего тела с левой ноги на правую, выставив ту вперед, и демонстративно приготовился к атаке. Артур против собственного желания, инстинктивно попятился. Ему захотелось немедленно проклясть себя за эту, все же выказанную трусость… но как же хочется жить и не хочется помирать, уподобясь барану на бойне! - До свидания, герцог, - сказал ему лорд Мартин, занося меч над головой - и не успел его опустить. Потому что принц Гайвен бросился к нему, на ходу вырвав из ножен шпагу и сделав выпад. Клинок чиркнул по нагруднику, но и этого оказалось достаточно, чтобы Лайдерс пошатнулся и не нанес удара. А потом, в одну и ту же секунду, произошло много разных событий. Слишком много, чтобы один человек смог осознать их все.

По рядам воинам пронесся гул. Кто-то взводил бесполезные сейчас арбалеты, бесполезные, потому что кто же станет стрелять по дерущимся людям, один из которых твой сюзерен, кто-то оказался умнее и, схватившись за меч или топор, ринулся к месту схватки. Артур, преодолев охвативший его ступор, двинулся вперед - медленно, как ему показалось, очень медленно, с трудом проскальзывая через секунды, сделавшиеся огромными, неповоротливыми гранитными глыбами. Но если бы молодой герцог увидел себя со стороны, то узнал бы, что движется с неестественной, совершенно невозможной для смертного человека скоростью. Внезапно стало очень тихо, Айтверн совершенно перестал различать звуки - зато зрение его обострилось, все линии вокруг сделались очень четкими, а цвета яркими. И в этой болезненной тишине он увидел, как Мартин Лайдерс разворачивается и вновь заносит оружие, чтобы на сей раз обрушить его на Гайвена Ретвальда и разрубить принца от плеча и до пояса. Фигура герцога Севера, доселе зримая очень ясно и четко, вдруг стала расплывчатой и потекла, опущенное забрало исчезло, и Артур увидал лицо - очень похожее на лицо лорда Мартина, несущее на себе отпечаток той же семьи, но все же немного другое. С более тяжелыми чертами и массивным подбородком, очень усталое и совершенно отчаявшееся. Камблер Лайдерс, регент Иберлена.

Я остановлю тебя… брат. Даже если мне придется убить тебя во второй раз.

Кто это подумал?! Он сам, Артур, сын Раймонда - или его давно опочивший предок, Радлер Айтверн, звавшийся Золотым Герцогом?!

Какая разница, мальчик? Мы все здесь. Мы все живы. Мы все с тобой. И мы не позволим тебе проиграть.

А времени, все же, нет. Совсем нет времени. Ни капли, ни вздоха, ни грана. Сейчас меч лорда Мартина упадет, разрубая доспех, рассекая плоть и круша кости - и все закончится насовсем. Время ушло, осталось одно-единственное мгновение - но, странное дело, это мгновение продлится достаточно, чтобы успеть подхватить и удержать мир.

Прорвавшись сквозь вязкое и плотное время, раздвинув его, как ширму, Артур схватил принца Гайвена за плечи и потянул назад, на себя, рванул со всей силой. И вовремя, потому что спустя секунду лорд Лайдерс все же сделал свой выпад, закончив наконец стремительное движение клинка сильным и хлестким ударом. И все же повелитель Севера опоздал. Ретвальд и Айтверн упали оземь и покатились по траве. Артур вскочил первым, оттолкнувшись от земли рукой, сейчас все зависело от его скорости и быстроты. Айтверн быстро огляделся, ища хоть свой меч, хоть оброненную принцом шпагу, какое угодно оружие, лишь бы только не умирать! А королевские гвардейцы уже добежали до места их боя, и первый из них скрестил клинки с Лайдерсом, задержав его. Мечущийся вокруг да около взгляд Артура выхватил в толпе Майкла Джайлза, мальчишка бежал прямо к ним, расталкивая оказавшихся на его пути более рослых бойцов. Дурак, на что он надеется, неужели думает, что от него может выйти хоть какой-то толк - здесь?! А Лайдерс тем временем с легкостью отбил направленные на него удары, с размаху отрубил правую руку одному из солдат и проткнул бедро второму, как же искусно бьется наш Черный Волк, обзавидуешься! Рядом что-то неразборчиво пробормотал пытающийся сесть Гайвен, а пальцы Артура наконец-то сошлись на вожделенном эфесе. Ну, теперь повоюем! Айтверн покрепче сжал клинок, вспоминая все приемы и уловки, которым его учили. Должна же хоть какая-то из них наконец помочь. А Мартин Лайдерс тем временем свалил с ног и проткнул насквозь очередного из противников, высвободил залитый кровью меч и направился прямо к Артуру. Он шел не спеша, тяжело, гремя доспехами, северянин явно начинал уставать, давал знать о себе возраст, но даже утомившись, Лайдерс оставался слишком могучим для Айтверна противником. Он шел, и Артур почувствовал, как шевелятся волосы на затылке. Конец, да? Теперь уж точно - конец?! Интересно, оно всегда так бывает, всегда так безысходно и тяжело? Отец встретил свое поражение так же? Выходит, я совсем недолго продолжал его дело… Мысли проносились в голове с устрашающей скоростью, Лайдерс двигался к намеченной цели, один из солдат вырос у него на пути, вознамерившись остановить, но был тут же убит, рядом с Айтверном поднимался на ноги обезоруженный Гайвен, а за спиной повелителя Севера появился… появился добравшийся сюда Майкл! Бывший оруженосец Александра Гальса прицелился и швырнул в спину Лайдерса кинжал. Швырнул и промахнулся! Лорд Мартин тут же развернулся, вознамерившись пронзить посмевшего напасть на него наглеца, Майкл отшатнулся в сторону, не удержался на ногах и рухнул в траву, на лице мальчишки читались растерянность и страх. И тогда Артур, больше ни о чем не раздумывая и не колеблясь, бросился прямо на Лайдерса, выставив перед собой меч - и острие клинка, найдя наконец искомую щель в броне, вонзилось Мартину в левое плечо. Лайдерс издал короткий сдавленный звук, не то смешок, не то стон, и отпрянул. Артур высвободил меч у врага из раны и едва успел отразить последовавший за тем выпад - намного более быстрый и резкий, чем все предшествовавший, словно лорд Шоненгема черпал из своей боли новые силы. Мечи столкнулись особенно яростно, и бывший у Айтверна клинок преломился у самого основания, в руках у Артура осталась одна только бесполезная рукоять. Мартин Лайдерс вскинул меч для нового, теперь уж точно окончательного удара…

И тут мир изменился. Артур даже не успел понять, что произошло, когда вся окружавшая его реальность потекла и расплавилась, будто нагретое на огне железо. Время вновь перестало ощущаться, и в обрушившимся ему на голову бесконечном "сейчас", лишенном протяженности и предела, Артур Айтверн увидел, как застыл уже готовый оборвать нить его жизни Мартин Лайдерс. Застыл Майкл Джайлз, поднимавшийся за спиной Лайдерса с колен. Замерли солдаты королевской гвардии. Все, до единого, будто обратились в мраморные статуи. И даже шум доносившейся от подножия холма то ли выигранной, то ли проигранной битвы затих и оборвался. В наступившей всеподавляющей тишине Артур мог услышать лишь стук собственного сердца.

А потом пришел свет.

Свет ворвался в этом пасмурный хмурый день, хлынул в него, как через раскрытое окно, сбивающим с ног потоком раскаленного добела сияния. Ослепительный, белейший, чистый, как горный снег, свет вышедшей из берегов рекой затопил вершину холма. Этот свет проходил сквозь бездвижные силуэты людей, и люди становились почти прозрачными и тонкими, утратившими объем картинками, будто вырезанными из бумаги. Все вещи вокруг делались плоскими, лишенными глубины, нарисованными, но не настоящими, тонущими в текущей через них белизне. И там, где проходила белизна, не оставалось ни малейшей тени. Артур заметил, что свет течет из-за его левого плеча, и обернулся.

Гайвен Ретвальд стоял, широко распростерший руки и запрокинувший голову, распахнувший рот в беззвучном вопле, и искажающее мир пламя рвалось от него во все стороны, как огонь рвется из очага. Сияние исходило от Гайвена, распространялось прочь от него, подобно кругам, расходящимся по воде. Он был факелом, вспыхнувшим в ткани сумеречного бытия, источником, рождавшим свет.

Он и был светом.

Сила. Древняя Сила. Та, что течет в крови, та, что и есть кровь. Изученная Бердаретом Чародеем - там, на чужом материке, за семью морями, принесшая первому из Ретвальдов победу в великой войне и иберленский престол, на Борветонских полях уничтожившая имперские армии. Отданная по наследству потомкам. Забытая, утраченная, легендарная. В нее никто не верил и ей никто не придавал значения. Мало ли какие чудеса творились в далеком прошлом, времена чудес прошли… Прошли, значит? Силу может разбудить мощное напряжение воли… яростное, страстное желание… или смертельная необходимость, великая нужда. Получается, вот она, эта нужда?

Артур стоял, смотрел и не верил собственным глазам. Происходившее здесь и сейчас было невозможным - однако оно было. От Гайвена в небеса бил столб света, настоящая горящая колонна, почти достигающая облаков и видимая, должно быть, на многие мили вокруг. Айтверн не понимал, как он сам еще не ослеп, глядя на это. Артур поднял ладонь - и удивился, заметив, что она осталась плотной, объемной и настоящей, ничуть не утратила своей реальности, вот только линии судьбы и жизни налились густой, тяжелой чернотой. Свет не пронзал Артура, как всех прочих стоявших вокруг людей, а обтекал стороной. Айтверн не мог понять, почему это так. Он вообще не мог ни о чем думать, пребывая среди ярящихся огненных волн. Древняя магия вернулась, и он сейчас стоял рядом с самым ее центром, в месте, где пробудившаяся воля законного иберленского короля разрывала на части пространство и время. Вот она, та самая Сила, благодаря которой предок Гайвена занял Серебряный Престол, не встретив никого, что посмел бы ему препятствовать. Единственный, кто мог бы посметь, умер раньше.

Течение света вдруг изменилось - оно перестало беспорядочно распространяться по сторонам, собираясь в единый поток, направленный в одну-единственную сторону. Туда, откуда уходил свет, вновь возвращались цвета и краски, и предметы обретали прежнюю свою сущность. Люди, переставшие больше казаться кусками раскрашенного пергамента, оживали, они потерянно переглядывались, не понимая, что вокруг происходит, многие и вовсе падали без сознания, а иные принимались громко, с надрывом молиться - либо поминать дьявола и всех его бесов. Собравшееся в узкий луч сияние било прямиком в по-прежнему обездвиженного герцога Лайдерса, заключая северянина в свои сети, делая его частью себя. Артуру внезапно захотелось зажмуриться или того лучше вовсе отвернуться, но он продолжал наблюдать за тем, как колдовской огонь пеленает герцога Шоненгемского. Айтверн не понимал, что заставляет его смотреть. Не любопытство, это уж точно, Артуру совершенно не хотелось знать, что произойдет сейчас с Лайдерсом, но закрыть глаза он не мог. Он должен был видеть. И он увидел, как идеально черные доспехи лорда Мартина меняют свой цвет, становясь молочно-белыми, чистыми, как облака на небе в погожий день, холодными, как зимний рассвет, а потом эти белые, вылепленные из снега доспехи, сделавшиеся одного оттенка с заключившим их в свои ладони светом, начинают таять. Как и пристало снегу, соприкоснувшемуся с огнем. И тогда слышится крик, исполненный таких боли и ярости, что Артур с трудом верит, что подобные боль и ярость вообще возможны. Доспехи Лайдерса тают, распадаются на мелкие песчинки, рассыпаются белесым пеплом, растекаются в воздухе легким сырым туманом. Металла больше нет, есть только выгорающий в пламени пар. А потом исчезает и он, захлебывается крик, и больше нет ничего - ни лат, ни носившего их человека. Этот человек обратился в свет вместе с железом, в которое он сам себя заключил. Он весь растворился в пожравшей его Силе.

Все это закончилось так же внезапно, как и началось. Свет разом исчез, оставив по себе сумерки, покалывание на коже, да еще неожиданный посреди пусть и прохладного, но летнего дня декабрьский холод. Все вокруг казалось очень странным, легким и совершенно иным. Айтверн перестал сознавать, где он и что он, в голове помутилось, он лишь смутно понимал, что стоит на коленях, опираясь руками о землю, а откуда-то сверху хлещет внезапно грянувший ливень. Тяжелые струи били его со всей силой, заливали за воротник и стекали по спине. Артур запрокинул голову и стал ловить ртом дождевую воду. Ему очень хотелось напиться, так сильно, словно он сорок лет ходил по пустыне. Напиться воды. Почему-то Айтверну подумалось, что он теперь нескоро захочет снова прикоснуться губами к вину. Может быть, вообще никогда. Он не мог понять, в чем связь между увиденным им только что и вином, да и, по большому счету, не хотел понимать. Просто пить и ни о чем не думать, став одним целым с дождем. Ему очень хотелось этого, а больше - ничего. Потом Артур почувствовал, как на его плечо легла ладонь, казавшаяся ледяной даже сквозь ткань камзола и сталь кольчуги. Он поднял глаза.

Гайвен Ретвальд стоял прямо перед ним, и непонятно было, как его душа еще держится в теле. Мертвецов в гроб, наверно, и то кладут краше. Глаза принца бесцельно смотрели куда-то в пространство, и Артуру даже подумалось, что сюзерен ослеп. Но потом, пусть и далеко не сразу, взгляд Гайвена все же сосредоточился на коленопреклоненном герцоге Айтверне. Губы Ретвальда шевельнулись, но он так ничего и не сказал.

Айтверн с немалым трудом, собрав последние остатки непонятно как сохранившихся сил, поднялся на ноги. Он осмотрелся по сторонам, то и дело мигая и мотая подбородком, как смертельно пьяный человек. Дождь по-прежнему лил как из ведра, под сапогами чавкала стремительно расползающаяся земля, а солдаты королевской гвардии, тем не менее, опускались прямиком в набухающую грязь. Те, кто еще мог это сделать. Воины становились на колени, обнажив мечи и вонзив их перед собой. Артур выловил среди множества незнакомых лиц Майкла Джайлза, и облегченно перевел дыхание. Хорошо, что парень уцелел во всем этом бедламе. Но, черт… почему же они все опускаются на землю? Ах да, ну конечно же… Зря, похоже, он сам поднялся, но не плюхаться же обратно. Не до того.

- Король… - проносился по толпе шепот. - Король… Король… Наш король…

Не оставалось сомнений в том, про кого говорят солдаты. Да какие уж тут сомнения. Артур вновь посмотрел на Гайвена, и подивился тому, каким усталым, старым и изможденным показался ему шестнадцатилетний наследник престола. И появилось в облике Ретвальда что-то еще, новое и кажущееся совершенно неправильным, но Айтверн никак не мог понять, что. Будто пелена застила зрение, а может, просто его измученный разум окончательно выбился из сил. Артур стянул с ладони перчатку и от души протер ею свой залитый потом лоб. Ткань перчатки тут же намокла и сделалась из красной почти черной. Айтверн посмотрел на себя и заметил, что острие клинка Лайдерса кое-где порвало кольца кольчуги и нанесло ему раны. Хотя какие там раны, так, синяки да царапины, но от этих царапин изорванный камзол уже начинал напитываться кровью. Тело неприятно горячило. "Надо будет отыскать лекаря, когда все закончится, если оно еще не закончилось", подумал Артур почти равнодушно.

- Ваше высочество… - пробормотал он, засовывая изгаженную перчатку за пояс, - ваше высочество… Вы в порядке?

Гайвен чуть вздрогнул, заданный Айтверном вопрос явно поставил его в тупик. Принц медленно поднял ладонь и провел пальцами по лицу, старательно ощупывая собственный нос, скулы, подбородок. Постучал указательным и средним пальцами по лбу. И вновь Артура кольнуло чувство некой неправильности, проявившейся во внешности принца. А потом Айтверн несколько раз мигнул - и понял наконец, в чем заключалась замеченная им неправильность. Волосы Гайвена, прежде черные, утратили свой прежний цвет и сделались совершенно седыми, как у древнего-древнего старика. Они стали такими же белыми, как доспехи Лайдерса за миг до того, как повелителя Полуночи принял в себя свет. Артур бездумно перекрестился, глотая ругательство. Помилуйте нас всех, Небеса.

Ретвальд, казалось, не заметил охватившего его вассала потрясения.

- Сам не понимаю, как оно случилось… - сказал принц хрипло и тут же закашлялся. Отвернулся и пару раз сплюнул на землю густыми кровяными сгустками. Какой-то из гвардейцев, оказавшихся ближе всего, тут же вскочил, снял с пояса кожаную флягу и протянул Ретвальду. Гайвен благодарно кивнул и тут же обхватил губами горлышко. Начал пить - быстро, большими глотками, аж кадык задергался. Поседевшие волосы упали на плечи, и Артур подивился произошедшей с сюзереном перемене. Нет, дело здесь было не только в волосах, седина - это просто внешний признак, а вот внутренние изменения… - Сила моего пращура, - сказал Ретвальд отчетливо, когда вытер тыльной стороной ладони рот. - Это она, да? - Он чуть усмехнулся, скорее просто дернул вверх уголки губ. - Да, Артур, это она… Знаешь, на что она похожа? - спросил Гайвен уже тише, продолжая усмехаться, будто усмешка эта, неживая, жутковатая и неестественно, намертво к нему приклеилась. - Ты видел море? Когда-нибудь?

- Я вырос в Малерионе, - коротко сообщил Айтверн, против собственного ожидания не ощутивший и тени обычного раздражения, возникавшего, когда Гайвен в очередной раз говорил какую-нибудь редкую дурость. Артуру сейчас было не до раздражения. Он смотрел на принца во все глаза и никак не мог забыть иссушающий свет, превращавший людей в неподвижные куклы. Крик лорда Мартина раз за разом вновь отзывался у него в ушах. Накрепко же запомнился этот чертов крик… А солдаты вокруг, кажется, даже дышать от благоговения перестали. Еще бы, ведь им явилось настоящее чудо, такие только в сказках бывают да еще в Священном Писании. - Я видел море, ваше высочество, вы только объясните мне, при чем здесь море.

- Эта Сила, - Гайвен все так же усмехался, - она на море… очень похожа. Ее очень много… море в шторм, я видел как-то, накатывает, устоять нельзя… Когда вы дрались с Лайдерсом, я почувствовал… мне надо было очень многое изменить, а сам я не мог. Оно пришло, знаешь, как ответ, когда кричишь в темноту, а тебе вдруг отвечают, ты сам удивляешься, что тебе ответили. Я… Не знаю. Это… Не знаю, как у меня получилось. Этого не было, потом появилось, и снова ушло.

Принц запрокинул голову и все-таки расхохотался - на такой манер, что не оставалось больше сомнений, что у Ретвальда истерика, и он того и глядишь грохнется в обморок. Сказать по правде, Артур не поручился бы, что сам сейчас не грохнется в обморок. Он еще раз перекрестился, на сей раз медленно и старательно, просто потому, что понятия не имел, а что еще здесь и сейчас можно сделать. Он помнил, что именно только что случилось, очень хорошо помнил, но до конца еще не верил. Когда видишь нечто невероятное, так и тянет объявить чудо сном или бредом. Айтверн очень старательно обошел стороной своего сюзерена, стараясь не натолкнуться на него, и двинулся к восточному склону. Артура ощутимо пошатывало, и он не был уверен, что сможет далеко уйти на своих двоих. Впрочем, уходить далеко он и не собирался, следовало просто выяснить, что же творится сейчас в низине. На пути Айтверн возник капитан Грешвин, командир гвардейцев. Офицер выглядел немного помятым в бою, но в целом бодрым. И то славно, не всем же корчить из себя умирающих.

- Капитан, - бросил Грешвину Артур, - доставьте его высочество в лагерь и потрудитесь найти лекаря. Полагаю, потребуется тщательно осмотреть его высочество, возможно оно… он… дьявол, возможно, милорд Ретвальд нездоров.

Капитан коротко кивнул:

- Будет сделано, сэр. - Немного поколебался, а потом спросил: - Сэр, как думаете, это была магия?

Дьявол. Артур устало подумал, что в ближайшие пару дней ему придется ответить на множество таких же вопросов. Если только не окажется, что Гледерик Картвор все же победил и сейчас скачет сюда, чтобы покончить с остатками своих врагов. Тогда на вопросы отвечать не придется. Вернее придется, но на другие. Треклятье тьмы, он же не имеет ни малейшего понятия, чем обернулся кипевший на поле бой, удалось ли покончить с неприятельским авангардом, не измыслил ли Картвор никакой еще пакости, кто победил и кто проиграл, и что сталось с обеими армиями, когда на холмах началось форменное светопреставление. Если мастер Гледерик все же избежал поражения, то придется прямо сейчас что-то предпринимать, выигрывать войну, пока она еще не проиграна совсем. Артур весьма смутно представлял себе, как же именно теперь следует поступать. Но для начала, пожалуй, ему надо позаботиться о безопасности принца. Потом - увидеть, что происходит. Если они выиграли, все в порядке. Если они проиграли - собрать войска и отступить. Послать людей к Тарвелу и Рейсворту, нельзя терять связи со своими и вдвойне нельзя потерять их, своих, вовсе. Уберечь как можно больше людей, уйти на подготовленные позиции, занять оборону. Лагерь хорошо укреплен, но если все же не удастся закрепиться и там, надо будет уходить к Стеренхорду. От осознания последовательности не очень-то простых в сущности действий, которые предстояло совершить, Айтверну почему-то вдруг сделалось легко и спокойно на душе. Он подумал об этих и еще о целой куче других вещей, а потом сообщил напряженно ожидавшему его ответа офицеру:

- Да, капитан, это была магия. А теперь исполняйте приказ.