- Сколько уж можно терпеть, прости меня Создатель! Не кажется ли вам, любезнейший, что пора уж положить конец этому безобразию? Нам уже пора разойтись по домам! - в гневе Лидия Стрейтверд была особенно хороша. Густые черные волосы разметались по плечам, щеки покрыл румянец, высокая грудь ритмично поднималась под зеленым платьем. Раймонд Айтверн с некоторым усилием оторвался от созерцания груди графини и вздохнул:

- Прошу простить, сударыня, но вам придется подождать еще немного. Возвращайтесь в бальную залу. Развлекитесь, выпейте вина, послушайте музыку… Потанцуйте с кем-нибудь, наконец. Я не могу вас отпустить.

Графиня театрально топнула ножкой. Приведшие ее сюда королевские гвардейцы обменялись тоскливыми взглядами.

- Герцог! Это уже выходит за всякие рамки. Я, мы все, пришли сюда не для того, чтоб оказаться пленниками. Это, в конце концов, дворец, а не тюрьма. Меня ждут дома муж и ребенок. Почему вы нас задерживаете?

- Потому что так сложились обстоятельства, ваша светлость, - ответил лорд Айтверн, борясь с отчаянным желанием закатить паршивке пощечину, лишь бы наконец замолчала. Или закрыть ее рот поцелуем. Последнее было бы даже лучше. Против воли Раймонд улыбнулся, и последнее не укрылось от взгляда Лидии.

- Да вы еще смеетесь над мной! - вскричала графиня. - Смеетесь! Ну вы и мерзавец, герцог! Мой муж вызовет вас на дуэль!

- Довольно, - не выдержал Раймонд. - Пусть вызывает, лучше уж драться, чем вас выслушивать. Господа, - обратился он к солдатам, - проводите леди Стрейтверд к остальным гостям. И проследите, чтоб ни в чем себе не отказывала, - гвардейцы восприняли приказ с явным удовольствием.

В дверях графиня чуть не столкнулась с капитаном Фаулзом. Тот торопливо и без особенного изящества поклонился, за что получил в награду пренебрежительное фырканье. Фаулз раздраженно дернул головой и, обогнув скорбную процессию, вошел в маршальский кабинет. Швырнул на стол перчатки. Взял с пола первую попавшуюся бутылку и знатно отпил из горлышка.

- Гранвердское, двенадцатого года, - сообщил герцог, рассматривая этикетку. - Я таким даже короля не угощаю.

- Ну значит хоть на что-то сгодилось, - бросил Орсон и вновь приложился к бутылке. Крякнул. Утер губы. - Получается так… Посты я все обошел, на стену поднялся. Стоят, как надо, к бою готовы. Крейнер им там инструктаж провел, - герцог отрывисто кивнул. - Вот только дворяне эти ваши, сэр…

- Они не мои, эти дворяне, - отрезал Раймонд, отрываясь от размышлений. - Они не мои, Орсон. И хотел бы я знать, чьи.

- Чьи-то они конечно есть… - раздумчиво сказал капитан, подходя к висящей на стене картине. - Понимаете, что здесь происходит, сэр?

Герцог не ответил.

Айтверн и Крейнер привели в боевую готовность охранявшие цитадель полки королевской гвардии. Солдаты были готовы к отражению штурма, да вот только маловато их оказалось… Впрочем, оборона не нападение, должно хватить. Крейнер отправил своих людей со срочным приказом в казармы, поднимать столичный гарнизон. Роты городской стражи должны были взяться за оружие и смять с тыла мятежников, когда - и если - те все-таки подойдут к замку. Интересно, на что все же надеются Лайдерс и его присные. Начинать сражение на тех позициях, что ему достались - полное безумие, королевский замок не взять с наскока, да еще тогда, когда в Лиртане хватает верных престолу войск. Все это выглядело настолько безумным, что не могло не настораживать. Повелитель Севера прежде никогда не казался таким уж глупцом, и не мог начать заведомо провальную игру. Было нечто еще, но Раймонд никак не мог понять, что. Заговор шире, чем кажется? Они до сих пор не узнали, кто еще из дворян примкнул к нему. Но сейчас в замке собралось немало владетельных господ… Именно поэтому Айтверн и приказал перекрыть все выходы из крепости и запретить придворным расходиться. Среди них вполне могли найтись мятежники - а значит, не следовало давать им возможности поднять свои расквартированные в Лиртане дружины. А еще Артур… К тому времени, как мост был поднят, а ворота - заперты, его в цитадели уже не нашлось, хотя посланные Раймондом слуги сбились с ног, ища молодого наследника. Проклятье, трижды проклятье всем демонам мира… Куда подевался мальчишка? В какую глупость он вляпался на сей раз? Неужели и в самом деле полез вызволять сестру? Лорд Айтверн сжал зубы. Нужно было поговорить с сыном, попробовать вбить ему в голову хоть что-то, объяснить, в какое положение они все попали… но никак не выпадало свободной минутки! А теперь Артур сбежал, и виноват в этом только он, его отец. Проклятье! Неужели он погубил сегодня не только дочь, но и сына?

- Интересный натюрморт, - заметил Фаулз, все еще изучающий старинное полотно - так пристально, будто никогда раньше его в жизни не видел. Айтверн мысленно поблагодарил капитана за то, что тот догадался о невеселых размышлениях своего господина и поспешил развлечь его беседой. Лучше уж разговаривать о картинах, нежели думать о том, что совершил.

- И в самом деле, интересный, - согласился герцог. - Потому здесь и висит.

Кисть умершего тысячу лет назад художника изобразила двух людей, остановившихся друг напротив друга в кругу стоячих камней, поросших мхом менгиров, что возносились к серому предзимнему небу. Один из мужчин был облачен в не по погоде легкие зеленые одежды, у него были правильные черты лица, настолько тонкие, что напоминали они застывшую воду или замерший туман, всего лишь на мгновение принявший зримую форму. Светлые волосы рассыпались по плечам, а пронзительные темно-синие глаза казались исполненными спрятанной от всего мира боли. Пальцы сжимали пряжку золотого пояса.

Второй мужчина, одетый в светло-серый камзол, замер в пяти шагах от первого, небрежно опершись на вогнанный в землю длинный меч, с обсидиановым лезвием. Лицом и телосложением он удивительно напоминал человека в зеленом, совсем как отражение, увиденное в зеркале или в сверкающем круге щита. Вот только волосы, стянутые украшенным сапфирами серебряным обручем, были черными, глаза - удивительного жемчужного оттенка, а кожа - очень бледной, чуть ли не прозрачной, с просвечивающими венами. Взгляд у опирающегося на меч мужчины был холодный, жесткий и вместе с тем какой-то отстраненный, нездешний.

Казалось, что эти двое готовы вот-вот шагнуть навстречу, преодолеть разделяющее их расстояние… лишь только непонятно, зачем. Может, чтобы пожать друг другу руки, а может - чтобы начать поединок.

Раймонд знал об изображенных на картине людях немало. Почти столько же, сколько о себе самом - его кровь, его проклятая и благословенная эльфийская кровь, позволяла иногда смотреть в прошлое своего рода… настолько далеко, что никто уже не помнил иных лет, и в хрониках о них не говорилось. Видеть образы из давно минувшего времени так, как обычные люди видят сны. Герцог Айтверн многое знал о прежних днях. Например то, что ни один из этих двоих на картине на самом деле не был человеком.

- Вообще-то это копия, - сообщил герцог, - оригинал хранится в Малерионе… ты его видел, кстати, и не раз. По преданию, картину нарисовал один из очевидцев запечатленной на ней встречи… вот этот, слева, - Раймонд указал на светловолосого. - Майлер Эрван, эльфийский князь, из Дома Детей Дракона. Тот самый, что сражался в Войне Смутных Лет, и отказался от бессмертия, связав свою судьбу с судьбой женщины из человеческого рода. Основавший дом на смертных землях, и сам сделавшийся смертным. Мой легендарный предок. Первый герцог Айтверн.

- Тогда кто второй? - спросил Фаулз. - Они похожи…

Интересно, с легким любопытством подумал Раймонду, неужели старому вояке в самом деле интересно, или он просто ищет повод для беседы? Скорее последнее.

- Второй… - Айтверн помолчал. - Все, кто помнил его имя, давно мертвы. Брат моего пращура. Владетельный фэйри, объявивший некогда войну роду человеческому. Его прозвали Бледным Государем. Повелителем Бурь. - Фаулз посмотрел на полотно внимательней, и на этот раз на его лице действительно отразился интерес. - Старая страшная сказка, - продолжал герцог. - Бледным Государем обычно матери пугают нерадивых детей. Уверен, и тебя в свое время запугали. Говорят, у него огромный замок на северной крыше мира, среди вечных снегов, что тянутся на сотни лиг, замок, который охраняют восставшие мертвецы, с мечами, на чьих клинках застыл иней. Бледный Государь сидит там на троне, вырезанном из куска льда, пьет вино из ледяного кубка, и душа его давно смерзлась, а по жилам течет серебро. Он смотрит, как пирует и веселится его мертвый двор. Бледный Государь повелевает вьюгами, и метелями, и зимними ветрами. Король темноты, холода и смерти. Порой, когда ночи особенно длинны, Повелитель Бурь седлает коня, и с ним седлает коней вся его свита. Они скачут по небу, адамантовые копыта высекают искры из туч, и звезды гаснут, стоит плащу темного владыки коснутся их. Такая вот… милая сказка. Ну как, страшно?

Капитан Фаулз отошел от портрета.

- Я не знал… что он ваш родич.

- Это немногие знают, - бросил Айтверн. - Притом, за тысячу лет любое родство обратится в дым. Я никогда не видел этого своего… родственничка, но не сомневаюсь, что он еще жив. Эльфы не умирают, друг мой Орсон. Они живут даже тогда, когда это давно потеряло смысл.

У Фаулза хватило ума не спросить, откуда герцог знает о том, что поведал, и Раймонд был ему за то благодарен. О некоторых вещах он не собирался рассказывать даже друзьям… а Фаулз был другом, пусть и повязанным жалованьем и вассальной присягой. Надо будет рассказать Артуру, когда придет время… но не сейчас. У самого Раймонда видения о прошлом начались уже после двадцати. Первый раз - прямо во время боя. Он схлестнулся с вражеским бойцом - и вдруг увидел себя в незнакомом месте, с людьми, умершими задолго до его рождения. Раймонд с трудом вынырнул из видения в явь и все же успел свалить противника, но получил перед тем глубокую рану. Несколько дней спустя, когда вызванная ранением лихорадка закончилась, он пришел к отцу и рассказал о пришедшем посреди бодрствования сне. Лорд Гарольд, старый герцог, затворил двери опочивальни и глубоким, изъеденным прожитыми летами голосом поведал о странных силах, отпущенных их роду. Об их магии… магии, что позволяла видеть давно ушедшее, знать всеми забытое, и ощущать порой знаки, спрятанные в земле и воде. Старая сила. Старая память.

В двери постучали, и, даже не дожидаясь ответа, в кабинет вошел запыхавшийся стражник. Совсем молодой парень в белом с золотым диском плаще королевской гвардии.

- Милорд маршал! - торопливый поклон. - К вам пришли. Они явились к воротам… и Крейнер велел их пропустить.

- Он верно с ума сошел? - рывком поднялся герцог. - Я же приказал…

- Мало ли что вы приказывали, господин мой, - с насмешкой сказал из коридора знакомый голос, и Раймонд приложил все усилия, чтобы не улыбнуться от облегчения. - У господина генерала не было иного выхода, нежели опустить мост. Иначе бы я оскорблял его последними словами с другой стороны рва, но в полный голос… На глазах у всего войска. Незавидная перспектива, правда?

Артур Айтверн переступил порог вслед за воином, и уж он-то улыбался - широко и безмятежно. А вслед за сыном… вслед за ним в дверях появилась Лаэнэ! Дочь Раймонда была жива и здорова, она стояла чуть позади Артура, держа его за руку. Создатель Милостивый, почему на ней цвета Лайдерсов? Хотя понятно, почему. У мальчишки все же получилось. Бог знает как, но получилось. Раймонд умел держать удар, и знал, что ни следа удивления не отразилось на его лице.

- Дети мои… - протянул он с легкой иронией. - Вы явились как никогда вовремя.

Артур сделал шаг к отцу и вдруг остановился. Его улыбка пропала, сменившись отчужденным выражением, столь неожиданным на молодом лице. Герцог Запада знал это выражение, знал до боли - тысячу раз оно взирало на него с родовых портретов и из зеркала.

- Иногда я прихожу вовремя, милорд, хоть вам в это и не поверить, - холодно сказал Артур. - Я привел вам… ваше дитя. Лаэнэ спасли… хотя это сделал и не я.

Да? Что же случилось? Хотя сейчас это и неважно…

- Ничуть не удивлен, - склонил голову Раймонд. - Вы ничего не умеете делать сам, Артур. Даже такой малости, как вести себя разумно. Куда вы полезли на сей раз? Прямиком в осиное гнездо? Интересно, а что случилось, если б вас убили там? На кого я оставил бы тогда Иберлен? Не отвечайте мне, сын.

Он и не ответил. Лицо Артура затвердело еще больше. Он вскинул подбородок и встретил взгляд отца. Маршал чуть не отшатнулся. Из глаз Артура рвался наружу уже не гнев - ненависть. Раймонд Айтверн встречал такую ненависть нечасто, и лишь у людей, которых собирался убить. Или которые собирались убить его.

Ах ты щенок…

- Мне жаль, что вы так ничего и не поняли, - сказал герцог. - Очень жаль. А вы, дочь моя? Что скажете мне вы?

- Ничего, - ответила Лаэнэ безразлично, - ничего. - Девушка стояла, распрямив спину.

Интересно, подумал Раймонд, а она знает, о чем он говорил с Лайдерсом нынешней ночью? Должно быть знает, Артур не мог не сказать. Тогда это многое объясняет. Но что же с ними обоими теперь делать? Не хватало еще, чтоб путались под ногами во время боя…

Раймонд вновь всмотрелся в лицо своей дочери, пристально, будто видел впервые. Тонкие изящные черты, вырезанные из белого мрамора, окаймленные волосами, удержавшими в себе солнечный свет. До чего же, однако, Лаэнэ похожа на Артура, брат и сестра отражают друг друга, как зеркала, и не видно между ними разницы в пять лет. А Артур невыносимо похож на него самого. Фамильная внешность, куда от нее денешься. Ни у Лаэнэ, ни у Артура не осталось ничего от матери, ни единой черты - на них обоих пламенела печать их отца. Ничего от Рейлы. Господи, ну почему ты караешь меня даже сейчас, здесь и сейчас? Почему в этом мире остался только я и то, что мной создано? Почему Рейлы больше нет нигде, совсем нигде, даже в наших детях?

Прошло много лет с того дня, когда лорд Айтверн потерял жену, но забыть ее он так и не смог. Рейла. Неотмирный синий взгляд, темные волосы, гордая осанка, голос, звенящий гитарной струной, серебром и снегом. Его Рейла, которая на самом деле никогда ему не принадлежала. Обычная история, брак по сговору, жених и невеста, впервые увидевшие друг друга лишь на самой свадьбе. Отец Раймонда был человеком старых правил, и находил выгоду в браке наследника с племянницей тогдашнего графа Гальса. Гарольд Айтверн надеялся на прочный союз с повелителями Юга, вот и повел сына под венец. Разумеется, он был прав, интересы дома куда выше личных чувств, да и в жену свою Раймонд влюбился до потери рассудка. Вот только насильный брак не стал оттого менее насильным, и чувства Раймонда так и не нашли у его супруги ответа. Рейла не любила его, никогда не любила, хотя и честно исполняла возложенный на нее долг. Не любила… однако пожертвовала ради Раймонда жизнью, когда против него и государя составили заговор. И составил его не кто-нибудь, а родной брат Раймонда, Глэвис Айтверн. Милый братец рассудил, что из него может получится преотличнейший король, а для этого всего-то и требовалось, что устранить царствующего монарха. Глэвис был уверен в том, что будет смотреться на троне наилучшим образом, черт побери, не исключено, что он был прав. Хуже чем Роберт, во всяком случае, короля было представить сложно. Но Раймонд не привык нарушать данные им клятвы, и потому выступил против брата. К сожалению, за все на свете приходится платить. Айтверн предпочел бы умереть сам, нежели дать умереть любимой, но судьба Рейлы оказалась не в его власти. С тех пор утекло немало воды, и ту старую грязную историю давно забыли. Или сделали вид, что забыли. Игральные кости судьбы упали на редкость гнусным образом, Рейле не посчастливилось оказаться в тот самом месте и в тот самый час, когда Раймонд и Глэвис решили окончательно выяснить отношения. Рейла попыталась спасти обреченного, как ей показалось мужа, закрыть его своим телом - и погибла, пронзенная клинком Глэвиса. В памяти герцога Айтверна навсегда отпечатался тот вечер. Звон стали, бьющийся в окна закат, помертвевший Роберт, также оказавшийся свидетелем этой сцены, лужа крови под ногами, все та же кровь, водой хлещущая меж пальцев, обезумевший, или вернее - убийственно разумный родич, рывок Рейлы, острие шпаги, выходящее у нее из спины… Нет, такое не забудешь, пока жив, остается лишь знать, помнить, жить и больше не ошибаться, никогда и ни в чем. Никогда и ни в чем… хорошо сказано, лорд Раймонд Айтверн, да вот только хорошо ли сделано? Что совершил ты сегодня ночью, отдавая своего ребенка на поживу Лайдерсу - ошибку? Или же это нужно назвать как-то иначе? Возможно, иначе, но предложи кто Раймонду переиграть его выбор, он бы ни в чем не изменил принятое решение. Лучше предать Лаэнэ, память Рейлы и собственную честь, нежели предать Иберлен.

Предать Иберлен… Я все отдал этой стране, Господи, всего себя, все, чем я владею, все, что я есть, до последнего вздоха, до последнего волоса, до последней капли крови. Поколениям предков не в чем будет меня упрекнуть. Всю жизнь я служил Иберлену! Порой мне приходилось делать ужасные вещи во имя моего служения, но эти вещи следовало сделать. Я допустил войну на восточной границе королевства, и позволил ей длиться год за годом много лет подряд, пока она не стала привычной. Это был единственный шанс отвлечь всех этих Малеров и Тресвальдов от сердца страны, не дать им выступить против меня. Пока нам грозит враг, никто не будет грозить мне - Раймонду Айтверну, подлинному правителю королевского домена. Пока мы воюем с Лумэем и Бритером, мы не воюем друг с другом. Ни один дурак не уподобится моему брату. Королевство не разорвет на куски, иберленские владетели не опустошат собственную землю. Я добился этого дурным путем, но все-таки добился - я делал добро из зла, потому что люблю Иберлен. А раз так - убереги, Боже, эту страну от чумы и смуты. Это единственное, о чем я прошу.

Лорд Раймонд Айтверн указал на стоявшие у дальней стены покрытые бархатной обивкой кресла:

- Садитесь, дети мои. Не стоит изображать, - герцог позволил себе снисходительную издевку, - ангелов возмездия.

Лаэнэ дернулась было в сторону кресел, но тут же замерла на месте, как вкопанная. Мелькнувшая на ее лице растерянность тут же сменилась тщательно нагнетаемым равнодушием. О да, мы все обожаем играть в равнодушие, но получается не больно хорошо. У вас вот, дорогое дитя, получилось совсем плохо. Но тут нет ничего страшного, вы же, дитя мое, женщина, а с женщин и спрос поменьше. Чего нельзя сказать о вашем брате, моем нерадивом отпрыске. Чему вы научились, сын мой, кроме того, что ловко обращаться с мечом и держаться в седле? Я зря возился с вами столько лет? Зря отсылал к Тарвелу? Почему когда я смотрю на вас, всякий раз хочется хорошенько высечь вас хворостиной? За что такое наказание? Не спорю, в молодости я частенько грешил, причем грешил изрядно, но Господь измыслил мне слишком суровую кару.

- Значит, все-таки ангелы и все-таки возмездия… Досадно, но что поделать, - вслух резюмировал Раймонд, опускаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. - Ладно, Артур, раз уж вы здесь, докладывайте. Где вы шлялись всю ночь, и как именно к вам присоединилась ваша сестра?

Созерцание вспышки молчаливой ярости, мгновенно сотрясшей драгоценного отпрыска, не доставило Раймонду ни малейшего удовольствия.

- Я лучше постою, - бросил Артур, сжав кулаки. Он всегда сжимал кулаки, когда злился, это Раймонд прекрасно знал. А еще его сын при вспышках гнева стучал все теми же кулаками по стенам, или топал ногами, но то совсем давно, в детстве, или напевал невразумительные песенки, но чаще всего - просто лез в драку. Правда, с родным отцом не подерешься.

Мальчик-мальчик-мальчик, ну когда же ты наконец научишься держать себя в руках? Сколько можно разгораться от малейшей искры? В играх, в которые мы играем, несдержанность часто оборачивается смертью. А, правда, в твои годы я сам был ничуть не лучше, достаточно хоть раз вспомнить - и становится не по себе. Хотел бы я, чтоб у тебя в запасе отыскалось достаточно времени, чтобы повзрослеть. Но времени у нас совсем нет.

- Докладывайте, сын. Я жду, - подобным образом Раймонд мог бы говорить с нерадивым лейтенантиком. Впрочем, даже самый негодный лейтенант из всех является каким-никаким, но офицером. Чего нельзя сказать об Артуре, который хоть и получил рыцарское звание, но едва ли соображал, с чем его едят. - Куда вы направились после того, как я отпустил вас?

- Вызволять Лаэнэ, - без всякого выражения сообщил Артур.

- Замечательный порыв, - в тон ему откликнулся Раймонд. - Надо полагать, Мартин Лайдерс шепнул вам на ушко, где именно ее держат?

- Нет, сэр. Но я решил, что следует поискать в его усадьбе.

- Великолепно, - процедил лорд Айтверн, с трудом сдерживая накатившее желание переломать отпрыску пару-тройку ребер. Вспышка ярости была настолько сильной, что на какое-то мгновение у герцога помутилось в глазах. - Великолепно, - повторил он тем не менее достаточно спокойно. - Каким образом вы установили, что искать нужно именно в особняке Мартина, а не в любом другом месте? Не на чердаке или подвале какого-нибудь из принадлежащих его шавкам домов? Не в какой-нибудь крысиной норе, тайном отнорке, о котором мы не знаем и знать не можем, и где никто не смог бы Лаэнэ отыскать? С чего вы взяли, что Лайдерс окажется настолько туп, что станет держать драгоценную добычу в самом очевидном месте из всех?

- Я ничего не брал, сэр. Просто я не знаю никаких других мест. И, кроме того, Лайдерс действительно оказался настолько туп. - Артур немного помолчал и добавил. - На самом деле, милорд, я бы не поручился, что дело тут исключительно в тупости. Герцог Севера выбрал не самое очевидное место, а самое надежное. Пытаться напасть на его столичную резиденцию означает открыто объявить войну. Он очевидно решил, что обезопасил себя как мог.

- Ваше счастье, что он так решил. Ну а что произошло дальше? Вы отправились к Лайдерсу… один?

- Нет, сэр. Я, безусловно, безумец, но не самоубийца, - Артур изящнейшим образом поклонился. - Если садишься за карточный стол, всегда следует запастись козырями в рукаве.

- Козыри в рукаве? - хмыкнул Раймонд. - Не припоминаю, чтоб учил вас плутовать. Впрочем, продолжайте.

- Спасибо, что разрешаете. Итак, я рассудил, что не смогу справиться с охраной, как бы ловко я не владел мечом. Требовались помощники, а потому я разыскал нескольких старых приятелей и уговорил их нанести негласный визит герцогу Лайдерсу. Разумеется, я не стал выкладывать им правду, а сочинил вполне сказочную небылицу, о содержании которой умолчу, как о предмете несущественном. Благородные господа согласились, и мы вместе отправились прямиком в пчелиный улей. В мои планы входило привести товарищей на место, проникнуть вовнутрь, взять пленного из числа охранников, установить, где находится сестра, и дальше потащить спутников прямиком в ее узилище. С определенного момента им было бы некуда отступать. К несчастью, а вернее - к счастью, вещи не всегда то, чем они кажутся. А люди порой носят маски. Мои, с позволения сказать, друзья сами оказались замешаны в заговор. Исходя из этого, делаю вывод, что любой находящийся в столице дворянин может быть нашим тайным врагом. Учтите это, отец. Итак… Господа несостоявшиеся сообщники сделали попытку меня прикончить, однако один из них одумался, перешел на мою сторону и помог разделаться с остальными. Этот человек всей душой предан мятежу, однако посчитал организованное Лайдерсом похищение бесчестным и сделал все, чтобы вызволить Лаэнэ. Собственно, именно своему знакомцу я и обязан как своей жизнью, так и свободой Лаэнэ. Этот… человек проник в узилище, где ее содержали, перебил тюремщиков и привел сестру ко мне, после чего покинул наше общество. Увы, он не пожелал перейти на нашу сторону, предпочтя остаться с Лайдерсом.

Удивительная история, больше похожая на воплощенческую сказку. Неужели не перевелись в наши дни благородные сердца?

- Как зовут вашего… благодетеля, сын?

На лице Артура отразилась короткая борьба чувств:

- Боюсь… боюсь, не могу сообщить вам, сэр. Я крайне признателен этому человеку и нахожусь перед ним в большом долгу, но он также остается одним из предводителей мятежа. Будет лучше, если совершенное им предательство собственных соратников останется тайной. Любое разглашение… Если Лайдерс узнает, этого человека ждут неприятности.

- Вот как? - Раймонд вздернул бровь. - Вы, сын, сделали два весьма странных… вывода. Во-первых, было бы ошибкой с вашей стороны предполагать, что я немедленно понесусь к Лайдерсу сообщать тому об изменниках в его собственном стане. Во-вторых, если вашему другу и грозит опасность, то совершенно иного рода. Скоро мы покончим с заговором, и тогда всех его лидеров ожидает топор палача. Старина Мартин просто не успеет покарать за измену никого из своих псов. Впрочем, можете мне ничего не говорить, это уже не имеет значения. Я ценю, что среди врагов нашелся хотя бы один достойный дворянин, вспомнивший о чести и спасший мою дочь, но даже подобный жест не сможет смягчить его участь, когда эта участь будет зависеть от моего решения. Все предатели престола и отечества остаются предателями престола и отечества, какие бы они не оказали услуги мне и моему дому. Вашего благодетеля ждет казнь.

Раймонд мог ожидать от Артура возражений, но сын предпочел промолчать. Понял наконец, что спорить бесполезно? Было бы лучше, осознай он, что спорить не нужно. В любом случае, Артур промолчал. Зато не выдержала Лаэнэ:

- Отец, да вы… да как вы… как у вас духу хватает такое говорить! Этот… этот человек спас меня, я была там, в темнице, не ждала чего ждать и на что надеяться, думала, что меня убьют скоро, с ума сходила, думала, вот-вот и все, а он пришел и спас меня! Он всем рисковал, понимаете, всем! Жизнью, честью, свободой, он пошел против своих, только чтобы меня вытащить! Убивал своих, и его могли убить! Видели бы вы, как он дрался! - Лаэнэ вся раскраснелась, голос ее дрожал от волнения, а глаза горели огнем. Господи, как она вдруг сделалась похожа на Рейлу, прости, Боже, и сохрани нас всех! Как похожа! И на Артура тоже. На Артура особенно. - Он настоящий рыцарь, - продолжала Лаэнэ, - такой, какими должны быть рыцари… Я скажу вам его имя, помилуйте его! Неужели у вас нет сердца?

Сердце? "А что такое сердце?" мог бы спросить герцог Айтверн. Иметь сердце и даже время от времени прислушиваться к тому, что оно говорит - большая роскошь, право на нее имеет не всякий. Он, например, не имеет. Людям навроде него лучше всего вовсе обходиться без сердца, такова цена, которую приходится платить за то, чтоб Иберлен жил.

- Если угодно, дитя мое, можете считать своего отца бездушной тварью, так будет лучше для всех, и для вас в первую очередь, - равнодушно сказал лорд Раймонд. - Маршал Иберлена не должен миловать изменника только лишь потому, что чем-то этому изменнику обязан. Более того. Маршал Иберлена не имеет желания миловать изменника. Покончим с этим бессмысленным разговором. А вы, Артур, извольте в дальнейшем никуда не теряться, не получив на то моего приказа. Не забывайте о том, кто вы есть и кому наследуете, и что случится, если вы погибнете. Что же до нынешней вашей участи…

Договорить он не успел. Его прервали. Его прервала его дочь. Раймонд впервые увидел, что не только его сын умеет обращать всего себя в пламя. И, наверно, Лаэнэ могла гореть даже страшней, чем ее брат. Глаза девушки сверкнули такой ненавистью, что Раймонд Айтверн едва не отшатнулся. Он помнил немало слов, брошенных ему с окрашенной алым земли теми, кого он оставил умирать. Он знал цену ненависти. Но он не верил, что можно ненавидеть - так.

- Вы не человек, - Лаэнэ дернулась, рванулась вперед, словно хотела залепить пощечину, но Артур схватил ее за талию и прижал к себе. По сути, обнял. Сам он выглядел еще хуже, чем сестра. - Вы не человек! - снова крикнула Лаэнэ. - Вы просто бездушная тварь, без души и без совести, проклятая нелюдь! Я вас ненавижу, вы меня слышите, я вас ненавижу! Я проклинаю вас, будьте вы прокляты, отсюда и навечно! Получайте то, на что бросили меня, пейте собственный яд! Я не желаю, чтобы вы жили на свете! Я хочу, чтобы вы умерли! Я хочу, чтобы вы попали в ту же беду, в которую попала я - и не выбрались из нее! Чтобы никто не пришел за вами и не спас вас, чтобы никто не протянул вам руку! Именем всех сил, что есть в этом мире, я налагаю на вас проклятие, пусть оно вцепится в вас и не отпускает, пусть оно сожрет вашу плоть, и ваши кости, и ваше сердце тоже сожрет, если только оно у вас есть, сердце! Я вас ненавижу! - Лаэнэ снова рванулась к отцу, но Артур удержал ее.

- Не надо, - шевельнулись его губы. - Не надо… Здесь… ничего не изменишь.

- Да? - Лаэнэ повернула голову, ее лицо оказалось вплотную с лицом Артура, как у влюбленных, готовых поцеловаться, и у Раймонда вдруг, впервые за этот разговор, потемнело в глазах. - А если здесь нельзя изменить - где можно?!

Артур не ответил, но Раймонд увидел, как задрожали пальцы его рук, сошедшихся замком на животе у Лаэнэ.

- Юная леди, - вдруг подал голос Орсон Фаулз, все время до этого стоявший в углу и делавший вид, что не замечает милой семейной сцены. - Юная леди, я вас понимаю, но вам бы успокоиться сейчас… Вы и так слишком много…

- Довольно. Замолчите, Фаулз, и вы, дитя мое, тоже молчите, - сказал Раймонд, чувствуя, как спину легонько - или совсем не легонько - укололо стальное жало. "Будьте вы прокляты". Его проклинали уже много раз, и порой справедливо. Но человек одной с ним крови - впервые. Даже брат, умирая, не сказал никакого проклятья. Раймонд не умел бояться. Но чувство, которое он сейчас испытал, хоть и не было страхом, очень ему не понравилось. - У меня нет времени, - через силу продолжил маршал, - у меня нет времени выслушивать это все, так что извольте не беспокоить меня. До тех пор, наконец, пока мы не пошлем Лайдерса на тот свет. А сейчас не тревожьте меня и уж тем более не отвлекайте. Я хотел распорядиться насчет вашей участи, так вот, она будет такой…

А какой она будет? Отправлять мальчишку в бой, под мечи и стрелы, нельзя ни в коем случае, даже если сам он просто горит от желания вершить подвиги. Подвергать тебя, Артур, опасности я больше не намерен, довольно и того, что взял тебя ночью к Лайдерсу. По большому счету рисковать не стоило и тогда, но ты должен был пройти испытание на выдержку и наконец повзрослеть. Жаль, что ты не сумел… Но что же с тобой теперь сделать… Не успел герцог придумать, как распорядиться детьми, как в дверь постучали и в комнату заглянул новый посыльный. Дьявол, сколько же их сегодня еще будет?

- Сэр, - солдат отдал четкий военный салют, - дозорные с башен увидели отряды врага. Они идут городскими улицами к замку. Его величество и генерал Крейнер ожидают вас на стене у ворот.

- Прекрасно, - сказал Раймонд, хотя будь он проклят, если хоть в этом, хоть во всех событиях прошедших суток можно было отыскать что-либо прекрасное. Разве что - возможность забыть и начать делать. - Идите. Я сейчас буду.

Посланец короля кивнул и ушел.

- Орсон, - сказал герцог капитану гвардии. - Останешься в донжоне, данными тебе мной полномочиями будешь руководить обороной. Если они прорвутся, а я не смогу вернуться. Артур, - обратился Раймонд к сыну. Решение явилось неожиданно, само собой. - У тебя наконец появился шанс послужить Иберлену. И послужить хорошо, а не так, как захочется твоей левой ноге. Я не знаю, сколько врагов решило нанести нам визит, и не знаю, каким будет бой. Можно ожидать чего угодно. Скажем прямо, нас застали врасплох, и мы до некоторой степени рискуем. Его Величество отказался покидать крепость, но я не могу рисковать судьбой династии… и страны. Наследник престола должен быть в безопастности. Ответственность за него я возлагаю на тебя. Отправляйся к дофину и выведи его из замка и из города. Дорогой Королей. Когда окажетесь вне Лиртана… Смотри по обстоятельствам. Если мы победили - все отлично, возвращайтесь. Если же нет… Отправляйся в Малерион. Поднимай лордов. Если мы потерпим поражение, то за будущее королевства отвечаешь ты, и никто другой.

Если бы Артур сказал, что не хочет слушать ни о каких приказах, и что он останется здесь и желает драться - Раймонд знал, что ударил бы его снова. Как вчера днем, но - больней. Чтоб не встал прежде, чем выплюнет изо рта остатки зубов.

Но Артур только молча кивнул.

Раймонд снял с пальца украшенный рубином золотой герцогский перстень и бросил сыну. Тот легко поймал.

- Это - знак главы дома, - негромко сказал маршал. - Когда победим, вернешь. А сейчас живей. И Лаэнэ с собой возьми. Ну же.

Того, что случилось секундой позже, Раймонд Айтверн никак не ожидал. Артур шагнул вперед и обнял отца, с силой сжав плечи. Очень крепко, так крепко, как не обнимал никогда, даже в детстве. А затем отступил назад, уронив голову.

- Я сделаю, - сказал он глухо.

- Иди. Храни тебя Бог.

Они выходили на площадь перед королевским замком, блистающей сталью рекой вытекали из переулков и улиц, и солнце торжествовало, с яростью пылало на их доспехах, на их щитах, на закрытых окнах их забрал, на наконечниках копий. Сталь горела и плавилась в свете наступившего дня - ясного, погожего, доброго. Ряды пехотинцев с двуручниками и алебардами - сотни сапог слитно маршировали по мостовой. Рыцари в броне и ярко-вышитых плащах, с развевающимися плюмажами, на гордых конях лучших пород. Мятежники шли вперед, выстраиваясь боевыми порядками в виду стен цитадели, и казалось, что они явились на парад, а не на сражение.

Ветер рвал их знамена. У них у всех, у каждого отряда, были свои знамена, и сюда собралось немало владетелей с севера, и с востока, и даже с юга. Гончий пес Роксбургов. Атакующий коршун Малеров. Золотой единорог Тресвальдов. Расколотый молнией дуб Блейсберри. Олень Микдерми. Белый Конь Гальсов. Дикий бык Дериварнов.

Черный волк Лайдерсов.

- Как все глупо, - вслух подумал Раймонд Айтверн, стоящий на широком парапете крепостной стены, посреди выстроившихся в две шеренги лучников, готовых по команде открыть стрельбу. Вместе с герцогом были генерал Крейнер и король. За спиной, на внутреннем дворе, колебалось заключенное туда море верных престолу солдат. - Не понимаю, на что они надеются, - продолжал Раймонд, обращаясь преимущественно к Ретвальду. - Я взял не одну крепость, говоря по чести, да и обороняться мне тоже случалось. И я сталкивался с разными тактиками. Но так… нелепо замки не берет никто. У них нет ничего, чтоб форсировать ров. Даже вязанок хвороста. Я не вижу приставных лестниц. Как они решили лезть на стены? Взлетят, будто птицы? А где тараны? Или господа мятежники станут биться в ворота собственными лбами? Смешно… Не иначе, они просто решили дать нашим стрелкам шанс уложить их все оземь. Парой залпов. А кто не ляжет сразу, дождется подхода гарнизонных войск. Кстати, Горан, где они?

- Скоро будут, сэр.

- Надеюсь… Так вот, я не понимаю, господа мои, всей сути этого шутовского переворота. Он больше смахивает на фарс. Вам так не кажется?

- Мысль восстать против законной власти - сама по себе безумие. Неудивительно, что эти люди безумны и в остальном, - заметил Роберт Ретвальд. Король одел боевые доспехи, с вычеканенным на грудном панцире хорьком, и монарший голос глухо доносился из-под опущенного забрала. Облаченный в латы, владыка Иберлена смотрелся отнюдь не так нелепо, как обычно.

- Это все риторика, ваше величество, - поморщился Айтверн. - А я не понимаю подоплеки происходящего, и это мне, признаться, не по душе. У них должны быть какая-то еще неразыгранная карта, козырь в рукаве… но я не понимаю, что это за козырь. Горан, вы уверены в своих людях?

Генерал нахмурился. Потряс шлемом, который держал в руках:

- Хотите сказать, не мог ли гарнизон переметнуться к врагу? Вы сами сказали, что эти люди - мои. Я отвечаю за них. Сказанное вами выглядит, как оскорбление.

- Мне плевать, как оно выглядит. Я спрашиваю - вы уверены в своих людях?

- Да, сэр. Как в себе самом.

- Ну-ну, - пробормотал Айтверн, обхватывая руками зубец крепостной стены, - веруйте на здоровье, да только если они примкнут к Лайдерсу - болтаться вам в петле. Лично вздерну, - стоящие рядом стрелки тревожно переглянулись, а по группе окружающих Крейнера офицеров прошел тихий ропот. Подчиненные не любят, когда начальство ссорится. Как правило. - О! - вскинулся герцог. - А вот и… делегация.

Четкая линия вражеской конницы дрогнула, и вперед выехали несколько рыцарей. Отряд возглавлял статный всадник в черных латах, Раймонд узнал в нем Лайдерса издалека, по памятной посадке. Когда-то давно, на одном турнире, Мартин Лайдерс своим копьем выбил герцога Айтверна из седла. Раймонд тогда встал, превозмогая адскую боль в голове, и потащил из ножен меч. Лайдерс остановил гарцующего жеребца и спрыгнул на землю, хотя правила поединка позволяли атаковать спешенного противника верхом. Подошел к Раймонду и вежливо поклонился, после чего обнажил клинок. Раймонд и Мартин кружились на стоптанном песке ристалища, а многотысячные трибуны замерли в восторге, глядя, как ловко бьются двое знатнейших дворян королевства… Да, старина Мартин, славные же времена были, жаль, что всплыли. Я тогда был молодым наглым щенком, совсем как мой непутевый сын сейчас, а ты уже в ту пору слыл олицетворением благородства и рыцарственности. Куда все делось - и моя беспечность, и твое благородство? Дружить мы никогда не дружили, пролитую кровь сложно забыть, даже если ее пролили предки, особенно если ее пролили предки, но я тебя втайне даже немного уважал. Особенно, когда мой меч замер в дюйме от твоего горла, и когда я картинно бросил его в ножны, и вскинул руки к небу, а трибуны ревели, я люблю слушать водопады, они ревут точно также, и солнце било в глаза, совсем как сейчас… А потом я сказал, что драться с тобой было честью, и положил руку на плечо, и вот так, полуобнявшись, мы пошли к выходу с поля, а зрители гремели, восхищенные девицы и дамы бросали цветы нам под ноги… Странно, что мы так и не стали тогда друзьями. А теперь не станем и подавно. В сегодняшнем бою я убью тебя лично.

На пол-корпуса позади Лайдерса ехал другой всадник, поверх доспехов одевший простой коричневый плащ. Лица под низко опущенным капюшоном было не разглядеть. Незнакомец сидел в седле легко и уверенно, можно даже сказать небрежно, чувствовалось, что он отличный наездник. Раймонд почти не сомневался, кто он, этот незнакомец. Он знал. И от этого знания становилось нелегко на душе.

Остальные конники двигались следом, один из них держал при себе перекинутое поперек коня знамя, сейчас свернутое. Айтверн не сомневался также и в том, что изображено на этом знамени. Проклятье, а если они и в самом деле пришли сюда не сражаться? Если ответ на все вопросы - свернутое знамя и человек в темном плаще?

Всадники медленно ехали через площадь в мертвенной тишине, которую нарушал только цокот копыт. Раймонд мог отдать лучникам приказ стрелять. И вместе с тем не мог.

Кавалькада остановилась почти на самом краю рва. Лайдерс привстал в стременах и крикнул во всю мощь легких:

- Лиртан!!! Я приветствую тебя!

Крик разнесся вокруг, пролетая среди стоящих на стенах воинов и дробясь на осколки эха. Такие острые осколки, что прикоснись к ним - порежешься до крови.

Раймонд обратился к герцогу Севера, говоря громко и отчетливо:

- И я приветствую тебя, лорд Шоненгема. Только с каких пор ты стал обращаться к камням и кирпичам, а не к людям? Не с тех ли пор, как отрекся от рыцарской чести? Не с тех ли пор, как составил противный Господу заговор против законного монарха? Не с тех ли пор, как стал нападать на безвинных детей, будто лесной разбойник? - Пусть слышат и слушают все, им это будет полезно. - Или, может, ты обращаешься к камням и кирпичам с тех пор, как принялся выторговывать жизни детей у их отцов? Отвечай, лорд Шоненгема! Зачем ты пришел к стенам Лиртанского замка с войском - когда наш король не звал тебя?

Раймонд надеялся, что сказанные им слова долетят до как можно большего числа ушей. Чем больше тех, стоящих внизу, окажутся под властью его голоса и его слов, тем лучше. Может быть, кто-то даже засомневается и вспомнит о тех обетах, что приносил.

Если только они не заложники иного обета.

- Я скажу тебе, владыка Малериона, зачем я пришел! - зычно отвечал Лайдерс. - Я и все эти достойные лорды и рыцари пришли сюда потому, что время лжи и унижения закончилось! Потому что настало время правды! Потому что нами правит не государь, а жалкое ничтожество, игрушка в руках придворных… и в твоих руках тоже! А мы пришли положить этому конец! Мы пришли, потому что с нами закон и память! Мы здесь, чтобы дать Иберлену истинного короля! Знаменосец, покажи им стяг, пусть видят!

Древко знамени, дотоле лежавшее на коленях у одного из всадников, взлетело вверх, примчавшийся ветер развернул полотнище, и оно затрепетало, как бьющая крыльями птица. На том знамени было выткано яблоневое дерево с мощным стволом и раскидистой кроной, с ветвями, усыпанными золотыми и сочно-красными плодами. Яблоневое дерево на царственно-синем фоне, на фоне густого летнего неба, бескрайнего, бесконечного, олицетворяющего могущество и мудрость. Этот яблоневый стяг реял на башнях Лиртана сотню лет назад, под ним ходили в бой иберленские дружины прошлых лет, ему клялись в верности все вассалы короны, вместе с ним жили и за него умирали. Ибо это было знамя Картворов, знамя древних королей, знамя прежних владык Иберлена, чья кровь иссякла на Дрейданском поле.

Казалось, что навсегда.

- С нами законный государь! - продолжал Мартин Лайдерс. - Пусть он сам назовет себя!

Человек в темном плаще скинул капюшон, запрокидывая голову навстречу людям на стенах, навстречу раскинувшемуся надо всеми небу, такому же глубокому и ясном, как изображенное на знамени, навстречу яростно пылающему солнцу. Даже отсюда Раймонд видел, как черты знакомого лица исказила улыбка. О да, герцог Айтверн видел похожие лица и прежде. В снах и фантастических грезах, что приносила ему эльфийская кровь, позволяя смотреть в минувшее, на старинных монетах, на картинах и парадных портретах. И то же самое лицо Раймонд Айтверн видел сегодня ночью, ибо именно этот человек привел его, Артура и капитана Фаулза на встречу с мятежниками, а потом даровал им жизнь, когда враги хотели убить их.

- Мое имя Гледерик Брейсвер! - закричал этот показавшийся ночью таким легкомысленным странный посыльный, весельчак и шут, навязчивый исполнитель заунывных песен, человек с лицом со старинной монеты. - Родившийся в Карлекийском королевстве! Сын Ларвальда Брейсвера! Внук Джерома Брейсвера! Правнук Торбина Брейсвера - что был единственным сыном Чарльза Картвора герцога Ризерранского, младшего брата Херрика Картвора, короля Иберлена! Я последний потомок династии Картворов, ваш истинный государь! И я пришел принести вам свободу! Ретвальды подлым вымогательством забрали себе престол, но отныне им станет владеть тот, кто имеет на него подлинное право! Я вернулся! - Назвавший себя потомком Картворов торжественно вскинул руки к небесам.

Понятно… Теперь понятно. Раймонд испытал дикое, совершенно неуместное сейчас чувство облегчения. По крайней мере, почти все детали головоломки складывались отныне в ясную картину. Этот парень - бастард… Или же не бастард, а потомок морганатического брака, велика ли разница. Брат последнего Картвора, умерший на два года раньше своего коронованного родича и считавшийся бездетным, все же прижил себе на чужбине ублюдка. А теперь потомок этого ублюдка приехал к воротам Лиртана и требует вернуть себе то, что считает своим. Интересно, кто кого первым отыскал, он Лайдерса или Лайдерс его? Не имеет значения, суть все равно остается неизменной… Как и того, что для большинства поднявших мятеж вельмож отыскавшийся наследник всего лишь повод добиться передела власти и урвать себе больший кусок, чем был. Лайдерс говорит красивые слова, но вряд ли в эти слова верит кто-то, помимо самого Лайдерса. И, может быть, Гальса… демоны пекла, этот молокосос тоже здесь, раз уж мятежники подняли Белого Коня. А Белый Конь держит юго-восток с тамошними урожайными землями и бритерскую границу, через которую проходят многие торговые пути. Ничего хорошего. Совсем ничего хорошего.

- Немыслимо. Да как он смеет? - проговорил Роберт Ретвальд, и Раймонд уловил в монаршем голосе нотки нарастающего гнева. Неужели в нашем владыке наконец начал просыпаться мужчина? Ретвальд шагнул вперед, к краю стены, расталкивая офицеров Крейнера и ошарашенных стрелков, и Айтверн даже не попытался его остановить. В конце концов, это правильно, чтобы король говорил с королем, даже если один король выпал у кошки из-под хвоста, а второй - легитимен до кончиков ногтей, но и ложки ко рту не поднесет без чужого совета. - Эй, ты, как там тебя! - бросил Роберт, удивительно в этот миг напомнив готового подраться с соседом деревенского мужика. Даже несмотря на доспехи и прямую осанку. - Кем бы ты ни был, у тебя нет власти здесь! Любой оборванец может объявить себя потомком королей, этого мало, чтоб занять трон! Сто лет назад Коронный Совет отдал Серебряный Престол моему предку, а не твоему! Я вообще не знаю, откуда ты взялся! Убирайся отсюда, пока тебе не отрубили голову!

Так, похоже, общение королей все же следует пресечь. Добра не выйдет. Айтверн, давя ругательство, схватил короля за локоть:

- Замолчите, ваше величество, - очень тихо и очень зло сказал герцог, - это не перебранка, а вы - не рыночная торговка. Дальше с ними буду говорить я. А лучше не говорить, а сразу драться. Вряд ли они разойдутся сами.

Однако человек в темном плаще уже продолжал:

- Довольно, Ретвальд! Я пришел сюда не затем, чтобы с тобой препираться! Со мной хорошее войско, но я не хочу крови. Сдавайся и открывай ворота, и пусть твои вассалы сложат оружие. Я не мерзавец и не убийца, ни единого волоса не упадет с твоей головы, и никто, находящийся сейчас в замке, не пострадает. Я несу вам мир, а не смуту. Сдавайтесь! Я не буду мстить даже тебе, Ретвальд, и если присягнешь мне, получишь титул и земли. Лучше быть иберленским герцогом, чем нищим изгнанником, правда? Я был изгнанником, и ничего, живой. Но ты им не станешь, коли убавишь норов. Видишь, я милосерден! Отворяй ворота!

Роберт порывался что-то ответить, но Раймонд, не отпуская его руки, оттащил его назад:

- Я же сказал, хватит, - прошипел Айтверн своему сюзерену, - мы не в пансионе благородных девиц, чтоб болтать до вечера. Пора с этим кончать. Один хороший выстрел - и род Картворов окончательно прервется. Остальные разбегутся, стоит их вожаку сдохнуть… А не разбегутся - нам будет о чем вспомнить на вечернем пиршестве. Ну-ка, парень, - бросил Раймонд ближайшему стрелку, - отдай мне свой лук.

- В этом нет необходимости, герцог Айтверн, - раздался громкий и немного укоризненный голос. Раймонд не сразу узнал в говорившем генерала Крейнера. Комендант столичного гарнизона стоял, широко расставив ноги, и держал отведенный в сторону тяжелый меч. - Я не позволю вам совершить преступление против помазанника Господнего. Солдаты! Уберите луки! Сегодня здесь никто не умрет. Я приказываю отворить ворота и опустить мост! Лиртан приветствует своего господина и принимает стяг Картворов.

По шеренгам выстроившихся на замковой стене солдат волной пронесся растерянный и недоумевающий ропот. Зато лейтенанты, как по команде, подняли крик, передавая приказ Крейнера все дальше и дальше, к отдаленным башням и вниз во двор, по цепочке разнося отданное распоряжение. Они действовали так, будто все было спланировано заранее. Айтверн перевел взгляд со впавшего в ступор монарха на Горана Крейнера и его офицеров, выглядевших совершенно готовыми к случившемуся.

- Какая, однако, неожиданность, - очень медленно произнес Раймонд и вдруг понял, что улыбается. - А я все гадал, почему не подходит гарнизон. Он и не явится, верно? Или явится, но только чтоб принести присягу тому недоноску? Как же ты меня провел, Горан… Скажи, чем они тебя подкупили, а? Может, тебе захотелось стать маршалом вместо меня? Хороший приз, правда?

- Я буду служить законному королю, - бросил Крейнер, но его лицо пошло краской.

- Врешь. И все вы врете. Никому вы не будете служить, кроме себя. И бедняга Картвор, или как там его, понимает это не хуже меня, да только других вассалов у него нет… Я бы его даже пожалел, но не хочу. Теперь все ясно, - задумчиво продолжал Айтверн, меж тем прикидывая, как ему вывести отсюда Роберта живым. Он не верил в посулы этого Гледерика Брейсвера, да даже если новоявленный король помилует низложенного монарха - найдется куча доброжелателей, что сделают кончину Ретвальда быстрой и незаметной. - Теперь все ясно, почему они отпустили меня ночью живым… Столица и так уже была у них в руках, все, что имело для них значение - привлечь на свою сторону герцога Запада, чтоб избежать потом смуты в провинциях… А смута будет, мои лорды. Будет такая смута, что кровь взметнется до небес. - Солдаты и в самом деле опускают оружие, похоже, идти против приказов генерала здесь никто не станет. Неужели они все такие безвольные крысы? Без чести, без совести, без мужества? И что же теперь делать? Прорываться с Ретвальдом вниз? А как потом? Им не пройти. Если дело дойдет до схватки, король мертвец. - Мой сын на свободе, и мои вассалы все в своих замках, и они оружия складывать не станут. Они, в отличие от вас, помнят свои клятвы. И они поднимут знамена, и тогда вы еще узнаете, что такое море крови. Обещаю, вы захлебнетесь кровью с головой.

Говоря это, Раймонд одновременно прикидывал, что же делать дальше. Попробовать воззвать к солдатам, напомнить о присяге, переманить вновь на свою сторону? Можно было бы рискнуть, и даже не без шансов на успех - не будь здесь Роберта. В начавшейся замятне недоумок гарантированно погибнет. Раймонд Айтверн не очень любил своего короля, но и жертвовать им не собирался.

Снизу доносился скрежет отворяемых ворот. Отпрыск старых владык готовился въехать в свой замок. Смешно, но к нему Раймонд не испытывал никакой неприязни. Парень делал то же самое, что делал бы и герцог Айтверн, захвати какие-нибудь чужаки Малерион. А вот люди, с которыми герцог Айтверн всю жизнь сидел за одним столом… Для них он снисхождения не видел, и не верил, что оно, такое снисхождение, вообще возможно.

Офицеры Крейнера обнажили мечи.

- Идемте со мной, герцог, я провожу вас в ваши покои, - сказал Крейнер. - И вы, сэр, тоже присоединяйтесь, - обратился он к Ретвальду. - Никому из вас ничего не грозит. Ну же, не стойте на месте! Его Величество великодушен и держит слово.

Роберт Ретвальд дернулся волчком и растерянно поглядел на Айтверна - герцог чувствовал этот беспомощный и умоляющий взгляд даже сквозь опущенное забрало, скрывающее лицо преданого подданными монарха. Как и следовало ожидать, Роберт впал в ступор и теперь не мог вымолвить ни единого слова. Подарил Создатель сюзерена…

- Герцог, я жду, - напомнил Крейнер. - Мы все ждем.

Мне это все кое-что напоминает, подумал Раймонд. Я уже видел нечто похожее, пусть и не глазами плоти, а глазами памяти. Конечно же. Почти точно также мой прадед, герцог Радлер, лишил регентства Камблера Лайдерса. Те же слова, те же жесты и то же упрямство, вот только тогда на кону были судьба королевства и выбор дался изменникам с немалым трудом, они не сразу решились на переворот, с трудом заглушив голос совести… а как с совестью у Лайдерса и Крейнера? Будет ли она по ночам мешать им спать? Едва ли, едва ли, уж больно торжествующими и уверенными в себе смотрятся сегодняшние победители. Забавно, охотники и жертвы нынче поменялись местами. Камблер в Шоненгеме предпочел смерть поражению, а что выберет потомок Радлера Айтверна?

- Хорошо, - опустил голову Раймонд, - мы с его величеством сдаемся. Ведите. - Повинуясь жесту Горана, его подчиненные шагнули вперед, но тут герцог продолжил. - Но запомни, предатель - стоит тебе хоть на палец отступить от уговора, стоит причинить хоть какое зло мне ли, моему сюзерену - тебе не жить. Я понятно выразился?

- Понятно, - сказал Горан Крейнер, подходя к Раймонду почти вплотную. Генерал заметно нервничал, ведь теперь их разделял всего один шаг. Интересно, а что будет, если прямо сейчас всадить в Крейнера клинок? - Ваш меч, герцог.

А вот этого они не дождутся! Своего оружия Раймонд не отдавал никому, ни друзьям, ни врагам, и уж тем более не унизится перед этой вшивой собакой. Да и потом, если у него будет клинка, он не сможет защитить сюзерена. Чувствуя поднимающийся гнев, Айтверн ответил:

- Обойдетесь, сударь. Если бы вы вымыли руки с мылом или даже окропили их святой водой - я все равно был бы вправе опасаться, что вы запачкаете мою добрую сталь. Предательство - дрянь похуже навоза, так просто его не отскребешь. - Он обратился к Роберту. - Пойдемте, ваше величество, мы оказались не в самом лучшем обществе.

И, с силой оттолкнув плечом оказавшегося рядом солдата, Айтверн направился к лестнице, ведущей вниз со стены. Отброшенный им воин рухнул на камни, кто-то закричал, кто-то выхватил оружие - Драконьему герцогу не было до них дела. Пусть орут что хотят, он сейчас просто должен был убраться отсюда и уберечь короля. А все остальные могут катиться в пекло. Что делать дальше, станет ясно со временем, хотя и полагаться на слово Картвора Раймонд полагал опрометчивым. Раймонд шел к уводящим во двор широким ступеням, и воины расступались перед ним. Позади гремел доспехами Ретвальд - Айтверн хорошо научился различать его походку. Монарх последовал за своим вассалом, пока все прекрасно, выбраться бы отсюда живыми… А потом пригодится и меч.

- Герцог Айтверн! - крикнул Крейнер ему в спину. - Вы не уйдете отсюда с оружием!

Раймонд даже не повернул головы.

Он так и не понял, что побудило Крейнера швырнуть кинжал. Может, генерал с самого начала, наплевав на королевский приказ, вознамерился избавиться от низложенного маршала, подобрав хоть сколько-нибудь подходящий повод, а может, просто не выдержал унижения, которому Айтверн подверг его на глазах у всего честного народа. Крейнер никогда не отличался легким нравом. Так или иначе, Раймонд услышал крики и моментально обернулся, вскинув меч перед грудью, в защитной позиции - но поздно. Он бы не успел отбить летящий нож. Ни за что бы ни успел, несмотря на годы тренировок и доведенное почти до совершенства мастерство. Но ему и не пришлось ничего отбивать. Предназначавшаяся Айтверну сталь вонзилась в шею невесть как оказавшегося на линии Роберта Ретвальда, войдя ему промеж шлемом и панцирем. Убитый в один миг король рухнул к ногам Раймонда, гремя доспехами и забрызгав сапоги герцога вылившейся кровью.

Айтверн замер, как громом пораженный. Ему показалось в ту секунду, что весь мир, который он знал, вселенная, в которой он жил, порядок вещей, которому подчинялся, разрушились в один момент, что солнце в небе погасло, а сами небеса упали на землю, и жизнь остановила свое течение. По его вине. По его глупости, самонадеянности и невнимательности. Герцог Раймонд Айтверн стоял на стене готового без сопротивления сдаться замка, рядом с телом своего погибшего государя, и впервые за много лет ощущал даже не растерянность, а мертвенную пустоту. Все его чувства умерли в момент, когда Ретвальд замертво повалился на камни, и все мысли распались, обратившись в прах. Из Раймонда словно извлекли и волю, и разум, и он стоял без единого движения, как истукан.

Молчали и столпившиеся вокруг солдаты, будучи слишком пораженными случившимся, только со двора доносились громкие голоса и звук бьющейся о сталь стали - видать, кто-то из гвардейцев все же решил не изменять присяге и начать бой. У самых ворот кричали громче всего, там содрогался металл и пела спускаемая тетива. В иных обстоятельствах герцог попытался бы воспользоваться обстоятельствами, попробовать взять их под свой контроль, может быть удалось даже опустить мост, не дать основным силам врага прорваться вовнутрь цитадели… но сейчас все было уже потеряно. Вытекающая из горла Роберта кровь разливалась на серых камнях алой лужей.

Крейнер разразился долгим и изощренным богохульством, а потом сказал:

- Да будьте вы прокляты, Айтверн, - его слова прозвучали как-то жалко и потерянно. - Я ж не хотел в Ретвальда… Богом клянусь, не хотел. Я метил в вас… Этот идиот… Я просчитал бросок… Я не думал, что он бросится наперерез, заслонит… Черт возьми, он решил вас спасти, будьте вы прокляты… Черт возьми, - повторил генерал совсем уж потерянно.

Раймонд молчал, по-прежнему держа меч высоко поднятым - пальцы намертво пристали к костяной рукояти.

- Это вы его убили, - наконец сказал Крейнер. Как перчаткой по лицу ударил.

Случившегося в следующую секунду не смог бы предугадать никто, даже сам Айтверн. С коротким криком герцог рванулся вперед и в исполинском прыжке перемахнул над телом Роберта. Приземлился, выбив пыль из-под ног. Взмахнул мечом с разворота, метя в генерала. Крейнер поспешно отшатнулся, чуть не врезавшись в зубец стены, отступил еще дальше. К Раймонду уже бросились самые расторопные из офицеров, вознамерившиеся остановить обезумевшего маршала, но они не были помехой для первого меча Иберлена. Здесь, сейчас, в этот сумасшедший день, когда рухнули самые основы королевства, в этот час, когда погибло вообще все, что только могло погибнуть - ни одна тварь на земле и под нею не смогла бы остановить Раймонда Айтверна, ни человек из плоти из крови, ни демон из огня и льда, ни даже сам ангел Господень. Никто. Здесь и сейчас, поддавшийся с головой захлестнувшему его боевому безумию, он стал смертью, а смерть не знает преград.

Айтверн выбил меч из рук у первого же попавшегося противника всего одним ударом, после чего припечатал незадачливого вояку носком сапога в печень, так, что тот скончался на месте от болевого шока. Второму раскроил живот от бедра до бедра - и внутренности хлынули наружу вместе с ускользающей жизнью. Третьего Раймонд попросту ухватил за плечо, отбив умелый, но не достаточный быстрый удар закованным в металл локтем, и швырнул на четвертого и пятого. Все трое рухнули со стены. Шестому достался удар в висок брошенным кинжалом. У седьмого Айтверн с размаху отрубил обе руки, погрузил меч в грудь, пробив доспех, выдернул оружие и, повернувшись по кругу, оказался лицом к лицу с Крейнером.

- Твои люди на редкость дурно выучены, - заметил Раймонд. - Убивать их даже скучно…

Лицо Горана побелело:

- Вы… Да вы обезумели! Сдавайтесь! Немедленно! Вы же обречены!

- Ты убил моего короля, зачем же мне сдаваться? Теперь осталось только воевать. А что до обреченности, - Айтверн мило, как ему казалось, улыбнулся, - мы подвержены ей в равной степени, - он атаковал. Крейнер попробовал было защититься, но куда ему! Раймонд легко, практически без малейших усилий пресек его слишком вялую, слишком заторможенную попытку закрыться от удара и развалил мятежного генерала надвое - от пояса к плечу. Тот умер сразу, едва ли даже успев распробовать боль. Слишком простая смерть.

- И это иберленский полководец, - сказал Айтверн непонятно кому, глядя на то, что осталось от Крейнера. - Даже драться как следует не выучился. - Герцог, не глядя на оторопевших солдат, подошел к краю стены и выглянул во двор. Там шла ожесточенная схватка, около сотни гвардейцев встали заслоном у ворот, не давая хлынувшим к ним по мосту мятежникам прорваться вовнутрь. Защитники замка выставили перед собой длинные копья, ставшие преградой на пути тяжеловооруженной конницы, приведенной Лайдерсом. Отряды восставших лордов хлынули к стене, но, ввиду отсутствия у них осадного парка, только и могли, что лбом биться в узкое горло крепостных ворот. Знать бы, кто из офицеров возглавил сопротивление - парень он, видать, толковый, головы не потерял. Теперь бы убрать мост - но Крейнер, этот все рассчитавший мерзавец, поставил у подъемного механизма своих людей, верные престолу солдаты пытались смять их шеренгу, но пока не больно получалось. А от донжона на кучку не предавших бойцов напирали новые отряды, атакующие их в тыл - не иначе, тоже предводительствуемые крейнеровскими прихвостнями. Айтверн понял, что немыслимо сам на себя зол - не следовало во всем полагаться на коменданта и возлагать на него организацию обороны, они едва не потеряли все, что могли! И, может быть, потеряют - из-за того, что герцог Запада оказался слишком доверчив и забыл об осторожности. А еще - погубил короля, хотя Ретвальд в любом случае был почти не жилец. Успел бы Артур вывести принца из города, нынче все зависит лишь от этого…

- Слушать меня!!! - заорал Раймонд стрелкам. Следовало срочно брать их под свою руку - нынче тот самый момент, чтоб угостить Лайдерса и компанию стрелами. Глядишь, отступят обратно в город. - Крейнер мертвец, кто с ним - не снесет головы!!! Принц Гайвен - наш новый король, а я - ваш маршал! Немедленно! Приказываю! Стрелять! По восставшим!

Для выразительности он три раза ударил мечом об оброненный кем-то щит. Ну же, собаки, хоть раз выполните то, что от вас требуется, что же за напасть на вас накинулась, шелудивое отродье! Сделайте, что говорят, истлеть вам всем в геенне! Но крики маршала Айтверна, только сейчас со всем отчаянием осознавшего свою беспомощность, пропали втуне - вокруг уже царил полный хаос, голос Раймонда утонул в десятках, если не сотнях других воплей, кое-где на стене тоже уже начинали закипать схватки, большинство командиров оставалось на стороне погибшего Горана. Сейчас этот костер окончательно разгорится, понял Раймонд, и лучники сцепятся, убивая друг друга. Кровавая волна поднимется и нахлынет, и ее уже никто не сможет сдержать.

- Ну же!!! - вновь заорал Айтверн. - Никакой пощады изменникам!!!

Солдаты… еще свои? уже чужие? собирались толпой шагах в семи от него. Нерешительно топтались, дергали рукоятки мечей, развевались плащи - плащи королевской гвардии, белое и золото, замаранные сегодня цвета. Говорили, в гвардии служат лучшие рыцари королевства. Говорили, они никогда не уронят чести. Просто красивые слова, чушь под медовым соусом. Кто чего стоит, решится сегодня.

- Вы со мной? - спросил Раймонд Айтверн, ткнув в солдат острием меча.

Они не ответили. Переглянулись. Потом один из них выстрелил в герцога из арбалета. Болт завизжал, прошив в воздухе туннель. Раймонд легко закрылся плоскостью меча, остановленная стрела рухнула у него под ногами. Ну что ж, это тоже в своем роде ответ… Но время ответов не закончилось, шавки, оно только начинается! И вы ответите за все. За каждую неверную мысль, за каждый выдох, за каждый миг своего предательства. На Суде вас покарает Господь, а на земле - я. И небесная кара в сравнении с моей еще покажется вам небесной манной.

Он пошел навстречу уже не друзьям, но врагам легким пружинистым шагом, танцуя среди летящих стрел, уклоняясь от проносящей по касательной смерти, насмехаясь над ее бессильем. Душу наполняла веселая отчаянная злость. Какого черта! Кто дал вам, господа, право свергать королей? Вы сами себе его вручили, да? За ошибки, господа, следует платить. И вы заплатите, да так, что сами окажетесь не рады!

У кого-то из солдат не выдержали нервы. Он бросился вперед, потешно размахивая тяжеленным клинком. Ни дать, ни взять ветреная мельница. Кто ж тебя так учил, братец, зря я что ли ораву инструкторов держал? Для Раймонда не составило труда утечь в сторону от сильного, но неуклюжего выпада. Айтверн быстро развернулся, щелкнув каблуками, оказался вплотную с нападающим, дернул меч вверх, пронзил бедняге гортань. Глаза того перед смертью выпучились, будто решили выкатиться из глазниц. Не ожидал, дурак? Черт возьми, да ты еще обмочился перед кончиной! Ничтожество… Айтверн брезгливо отстранился, швырнул труп на камни, напоследок пнул сапогом. Остальные гвардейцы зашептались. Боитесь?

- Следующий, - буднично сказал герцог. - Можете стать в очередь или навалиться все сразу, мне безразлично.

- Ваше время кончилось, милорд! - крикнул кто-то из солдат. Ах, ну да, конечно, вот и полагающиеся случаю пошлости подоспели…

- Сударь мой философ! - ответствовал Раймонд. - Подите сюда, и проверим, чье именно время кончилось.

И они бросились вперед - всей толпой, как и следовало ожидать. Айтверн шагнул им навстречу, чувствуя, как дрожат камни, как поет ветер, как ликует солнце высоко в небесах. Герцогу показалось, что он слышит шелестящий на самой грани слуха шепот, обращенный к нему. Кто это? Рейла? Ты видишь меня, любовь моя? Ты меня видишь? Ты там, наверху, равнодушный мой ангел? Посмотри на меня. Я умираю за то же, за что и жил, Рейла! Когда мы встретимся, тебе не в чем будет меня упрекнуть!

А потом враги оказались совсем рядом, и тогда время и в самом деле закончилось. Раймонд Айтверн выпал из времени, он больше не слышал ни щелчков секунд, ни колокольных ударов сердца, осталось одно только бесконечное "сейчас", и он скользил сквозь это "сейчас", одно за другим чередуя отпечатанные у него в костях движения. Принять удар на щит. Повернуться направо. Вонзить меч в сочленения доспеха. Погрузить - выдернуть. Развернуться обратно. Парировать. Снести голову с плеч. Крутануться, уйти от атаки. Отстранить чужой щит краем своего, пнуть промеж ног, поразить в бок. Вперед, скользнуть промеж двух неудачников, покончить с обоими, сначала с одним и тут же, не прекращая комбинации, со вторым. Под ногами что-то скользкое, это хорошо. Выбить меч из рук. Сбить с ног щитом, проткнуть клинком, освободить оружие, встретить нападение следующего противника. А вот этот подлец хорош! Был хорош. Снова закрыться. Обрубить кисть, пробить грудь. Вперед, вперед, вперед! Сами напросились на меня, господа, теперь уж не взыщите!

Кровь стучала у Раймонда в ушах, чужое сорванное дыхание било в лицо, предсмертные крики налетали морской бурей, а он все шел сквозь толпу, оставляя позади себя трупы. Каждый удар его был совершенен, и каждый находил цель. Герцог Запада сделался зеницей урагана, сердцем им самим порожденного хаоса. Раймонд Айтверн прорывался через ряды мятежников, и за его спиной мятежников уже не оставалось. Не оставалось ничего живого. Меч плясал в руках маршала, как пляшет перо в руках летописца, и ярко-алые чернила разлетались во все стороны. Если и есть у жизни смысл, то он заключен здесь, сейчас, в этой точке, в этом оглушающем барабанном дробью мгновении, заключившем в себя до последней ее капли всю полноту существования, весь вырывающий душу из груди вопль азарта, всю пылающую радость, боль, отчаяние и надежду мира, сошедшиеся воедино в этой последней немыслимой битве. Огонь схватки опаляет щеки жаром самой преисподней. Плащ рвется за плечами драконьими крыльями. Сталь прошивает чужие сердца насквозь, ледяной иглой. Мой отец, ты видишь, я дерусь за тебя! Ты завещал мне служить Иберлену, я служу Иберлену, и служу хорошо! Моя жена, ты видишь, я дерусь за тебя! Ты не была воином, но положила жизнь ради нашего королевства, так могу ли я пожертвовать меньшим! Мой король, ты видишь, я дерусь за тебя! Мне нет прощения, что не смог тебя уберечь, но по крайней мере ни одна нелюдь, предавшая тебя, не уйдет отсюда на своих ногах! Мой Бог, ты видишь, я дерусь за тебя! Ты заповедал людям не творить зла и не бить в спину, и я мщу нарушившим Твой завет! Мой сын, ты видишь, я дерусь за тебя! Я дарю тебя шанс, задерживая врагов здесь, так воспользуйся же этим шансом, уведи Лаэнэ и принца Гайвена, и уходи сам, а потом живи, живи, живи! Я подарил тебе жизнь, и дарю снова, так распорядись своей жизнью так, чтобы мне не было за тебя стыдно! Не урони чести. Я знаю, ты сможешь, сумеешь, справишься, я дерусь за тебя! Я оставляю тебе свою судьбу и свой долг, и отныне мои дороги станут твоими дорогами, моя война будет твоей войной, а когда ты победишь, я буду ликовать у тебя за спиной! У нас одно знамя на двоих, наше общее знамя, и пусть оно воспарит к небесам в час нашего триумфа. Я не всегда был справедлив с тобой, и уже никогда не смогу попросить у тебя прощения, и как жаль, что шансы упущены, и мне уже не сказать, что я люблю тебя. Никогда не упускай своих шансов! Ты мой сын, но не будь таким, как я, стань лучше меня! Ты сможешь.

И тогда, когда противников уже не осталось, кода все они легли на каменные плиты, распрощавшись с жизнью, окружив Айтверна колющей холодом пустотой, когда мир вновь разлетелся вокруг уходящей за горизонт бесконечностью, а время, распрямляясь, обрушилось водопадом, в него выстрелили. Герцог успел отбить стрелу, с некоторым трудом отклонился от второй - выпущенной, вроде бы, с угловой башни на юго-западе. Боитесь честного боя, твари, и правильно делаете, что боитесь! Но нужно уходить с открытого пространства! Увы, верная мысль явилась со слишком большим запозданием - новая стрела змеей впилась в колено. Раймонд пошатнулся, давя крик, вскинул щит, закрывая лицо - и тут боль раскаленной кочергой пронзила спину. Будто горсть острого марледайского перца высыпали прямиком на внутренности. Вот и он, конец игры, да будет он проклят! Горло сдавило судорогой, внезапно сделалось очень трудно дышать, каждый вздох давался с усилиями, на грудь упала каменная плита. Айтверн рухнул на колени, скосил глаза вниз - из живота выглядывало вороненое древко. Плечо и пальцы свело пульсирующей болью, и герцог выпустил спасительный щит. Стоящее в зените солнце ударило в глаза, ослепляя и лишая разума. Майское солнце зависло над столицей Иберлена, над древними камнями цитадели, над захлебывающемся в крови замком, сейчас заполненным гуляющей по нему смертью. Солнце пылало, обрушивая на землю копья лучей, и ему не было ни малейшего дела до убивающих и умирающих во имя своих смешных идеалов смертных. Но смертные до конца держались за идеалы и иллюзии, и в этом заключался брошенный ими небу вызов. Раймонд Айтверн успел почувствовать странное, пьянящее торжество, а затем из полуденного воздуха пришла еще одна стрела, быстрая и неотвратимая, и тогда мир раскололся на части.