Рыцарь из Дома Драконов

Бочаров Анатолий

На протяжении многих столетий рыцари из Дома Драконьих Владык хранили мир в королевстве Иберлен. Однако теперь наступили смутные времена. Приняв сторону честолюбивого узурпатора, мятежные лорды захватили столицу.

Юноша по имени Артур Айтверн, потомок Драконьих Владык, становится последним защитником законного наследника престола. Блуждая в хитросплетениях политических интриг, ощутив дыхание древней магии, Артур должен сделать правильный выбор и спасти тех, кто ему дорог.

 

Пролог

История, которую мы хотим рассказать вам, случилась в давние дни в королевстве, называемом Иберлен. Иберлен не был ни сильнейшим, ни богатейшим из государств той эпохи, однако его рыцари были храбры, вельможи – не обделены мудростью, а королевский дом пользовался любовью народа. Тысячу лет уже правили на этой земле короли рода Карданов и правили бы, возможно, еще много столетий, не настигни их злая судьба.

Могущественная южная империя Тарагон, тень которой накрывала тогда треть известного мира, вторглась в Иберленское королевство. Король Эларт, не желая склониться перед захватчиками, собрал вокруг себя всех своих лордов и рыцарей и принял бой. Была середина осени. В сражении, названном впоследствии Битвой Ста Сломанных Копий, Эларт Кардан погиб, а возглавляемая им армия была разбита и отступила на север, во внутренние области королевства. Здесь, укрепившись в древнем замке Шоненгем, лишенные предводителя рыцари встретили зиму – а зима в тот несчастливый год выдалась лютой настолько, что казалось, весь мир скоро будет скован панцирем изо льда и снега. Много дней из-за туч не было видно солнца, много дней дул безжалостный ветер, много дней снег падал косой стеной. Отрезанные непогодой равно от неприятеля и от собственного стольного города, рыцари Иберлена готовились к обороне, зная, что, как только зима закончится, враг пойдет на штурм их последней твердыни и отбить этот штурм едва ли будет возможно. Слишком ослаблены они были понесенным поражением и гибелью государя, слишком силен и многочислен был враг. Близилась битва – и многим казалось, что эта битва станет последней.

Вьюга в тот день разошлась не на шутку. Она надрывалась раненым волком, выла тысячью злых голосов, ревела так яростно, будто была исполинским чудовищем, вознамерившимся сожрать весь мир.

Возле окна, что выходило на заметаемый метелью крепостной двор, стоял немолодой мужчина, облаченный в простую темную одежду. Черные волосы его посеребрила кое-где седина, лицо казалось изможденным и усталым. У него были широкие плечи и сильные руки, привычные к рукоятке меча.

Двор совсем уж замело, снега навалило в человеческий рост. С утра его пробовали расчищать, но потом вновь поднялась буря. Человек в черном смотрел, как буря низвергает с небес тяжелые серые хлопья. Он ощущал себя загнанным зверем, которого очень скоро настигнет охотник. Ему казалось, эти хлопья падают, заметая его будущую могилу.

Стоявшего у окна звали Камбер. Он был герцогом Эрдером, владетелем Северных Земель. Один из самых знатных дворян королевства, опытный и умелый воин, Камбер возглавлял Коронный Совет, правящий ныне остатками государства, и носил звание регента. Здесь, в Шоненгеме, родовом замке дома Эрдеров, иберленская армия заняла свои позиции в ожидании весны. И в ожидании того, как весной по просохшим дорогам к ним подступятся армии врага.

Камбер Эрдер в сердцах помянул нечистого. Отвернулся от окна, прошел вглубь комнаты, к большому письменному столу. На столе лежала придавленная по краям тяжелыми бронзовыми статуэтками карта королевства и окрестных земель. Регент склонился над ней. Согнув спину и прищурив слезящиеся глаза, он внимательно всмотрелся в карту, как делал за последние дни не раз.

Этот замок, поначалу представлявшийся последним надежным убежищем, в действительности оказался ловушкой. Отступать из него было уже некуда. Дальше к северу лежали одни только Каскадные горы, за перевалы которых ни один смертный не поднимался уже тысячу лет. Говорят, там правят фэйри, и людей в их владениях ожидает лютая смерть. Южнее же Шоненгема раскинулись центральные области страны, ныне захваченные чужеземцами. Даже столица Тимлейн оказалась в кольце осады. Некоторые в Коронном Совете изначально предлагали держать оборону там, в главном городе королевства, но Камбер еще осенью настоял на отходе в свою родовую крепость. Тут, по крайней мере, они могли продержаться на несколько месяцев дольше. Тогда герцогу Эрдеру казалось, что в этом есть смысл.

Теперь Камбер не видел смысла ни в чем. Постоянные заботы и тревоги подточили его. Герцог был уверен, что вот-вот свалится с ног. Очень болели и слезились глаза. Их жгло постоянно, уже много дней подряд. Еще сильнее раскалывалась голова. Почти терпимо утром, чуть похуже к вечеру, и совсем остервенело – по ночам. Боль сжимала череп тугими тисками, заставляя порой путать дневную явь с ночным бредом. Временами ему чудилось, он слышит призрачные голоса, и эти голоса смеются над ним.

Слуги, замечая испытываемые их господином страдания, тихонько перешептывались и предлагали позвать лекарей. Камбер в ответ только молча сжимал зубы. Соратники, в отличие от слуг, не говорили ни слова – лишь отворачивались и молчали.

Эрдер не сомневался – многие в замке уверены, что ему стоит отказаться от звания регента. Соглашаться с этим он, однако же, не хотел. Тем более что Камберу совсем не нравились настроения, завладевшие его соратниками. Слушая выдвинутые ими планы, он сомневался, что может по-прежнему доверять этим людям.

Камбер взялся за кувшин с вином. Попробовал налить вино в стоящий на столе кубок. Разумеется, расплескал – больно уж дрожали руки. Вино вылилось на карту, окрашивая бумагу в темный цвет и расползаясь по ней огромным пятном.

В дверь постучали.

– Войдите! – бросил герцог, рассеянно барабаня пальцами по рукоятке кинжала.

В дверях возник капитан Виллем, командир шоненгемской гвардии. Он кутался в роскошный, из соболиных шкур сшитый плащ. Зима выдалась на редкость морозной даже для этих северных краев, издавна принадлежавших дому Эрдеров. Единственным утешением осталось то, что куда больше неудобств морозы доставляют вторгнувшимся в Иберлен солдатам империи. Хоть какое-то преимущество, жаль, что самое крайнее к апрелю оно сойдет на нет. Армии противника были многочисленны, отлично вооружены и не испытывали особых проблем с подвозом продовольствия. Они не отступят.

Империя Тарагон вознамерилась сжать в своем кулаке все земли и все страны, весь мир от одного края света до другого, и гордое северо-западное королевство ей в этом не помеха. Пришедшие с юга войска растопчут Иберлен, и он падет, как пали до него королевства Лумей, Бритер, Гердланд. Треть Срединных Земель уже изнемогала под пятой захватчиков.

– Герцог Эрдер, – глубоко и с почтением поклонился Виллем, – совет вновь собрался и ожидает лишь вашего присутствия.

«Совет». Одно это слово заставило душу Камбера сжаться от боли, и регенту пришлось приложить усилие, дабы и тени чувств не отразилось на его нарочито невыразительном лице.

План спасения, принять который предлагало большинство входивших в Коронный Совет вельмож, представлялся Эрдеру предательством памяти всех, кто погиб на этой войне, и предательством чести всех, кто еще оставался в живых. Он спорил, возражал, приводил доводы, едва не срывался на крик – все было тщетно. Его не слышали, будто он разговаривал на каком-то непонятном окружающим языке.

– Хорошо. – Эрдер надел регентскую цепь, опустившуюся на плечи тяжелыми металлическими звеньями. – Проводите меня, капитан.

Блейр Виллем вновь поклонился. За семнадцать лет службы он превратился в неотступную тень герцога Эрдера. Камбер уже сбился со счету, сколько раз Блейр спасал ему жизнь – и в гуще боя, на полях сражений, и от кинжалов и стрел наемных убийц.

Коронный Совет, составленный из наиболее знатных и могущественных дворян королевства, собрался в Большом зале, под сенью знамен с вышитым на них яблоневым деревом. То были королевские знамена, стяги дома Карданов, правившего страной многие сотни лет и пресекшегося с гибелью короля – два месяца назад, в осенней грязи и слякоти на Дрейданском поле.

Они не стали избирать нового короля. Когда привычный мир рушился прямо на глазах, это казалось предательством памяти Эларта. Тогда они предпочли оставить престол пустым, а вопрос о его наследовании – зависшим в воздухе. Даже герцог Айтверн, чья семья издавна была опорой правящей династии, не стал претендовать на престол. Но сейчас Коронный Совет все же поднял вопрос наследования, и при одной только мысли о претенденте, которому собравшиеся здесь вельможи собирались вручить королевский титул, герцога Шоненгемского начинало мутить от ярости.

Камбер поклялся себе, что пока он жив, этот новый претендент ни за что не получит корону.

– Лорд Эрдер. – Герцог Радлер Айтверн приветливо улыбнулся. Казалось, он был искренне рад видеть регента. – Хорошо, что вы наконец присоединились к нам. Я тревожился, пока вы заперлись один в своих покоях на три дня. Желаете выпить глинтвейна? Сегодня холодней обычного. – Подтверждением его слов служил выступивший на щеках Радлера румянец.

– Я не нуждаюсь ни в каком глинтвейне, – сухо ответил Камбер, занимая свое место во главе стола. Виллем встал в трех шагах позади него. – Это моя родина, Радлер. И мне здесь не холодно.

– Воля ваша, – кивнул Айтверн.

Радлер сидел в противоположном конце зала, окруженный своими вассалами. Он словно нарочно выбрал место в самом низу стола – прямо напротив регента. Герцог Западных Берегов был облачен в родовые зеленые и золотые цвета, сплошь бархат и шелк. Фамильные светлые волосы, скрадывающие и делающие незаметной легкую пока еще седину, рассыпались по плечам. Пальцы Айтверна, пребывающие в неизменном движении, то и дело касались висящего у него на груди медальона, украшенного гербом дома – расправившим крылья драконом.

Эрдер заставил себя отвести взгляд от старого друга. Друг этот стал сейчас немногим лучше врага, потому что решение, к которому Радлер склонял совет, являлось безусловным злом. Но любого врага можно вызвать на поединок и пронзить мечом, остановив распространение подогреваемой им смуты. Айтверн врагом не был. Их семьи всегда были дружны. Камбер и Радлер вместе учились ратному делу и вместе скакали на войну. Прежде лорд Эрдер и подумать не мог, что их с Радлером может разделить пропасть непонимания.

– Вы достаточно много времени провели у себя, размышляя. Скажите же, каково ваше окончательное решение? – подал голос Ральф Блейсберри, чья семья всегда была верным вассалом дома Эрдеров, а он сам – верным вассалом Камбера. Граф Блейсберри сидел по правую руку от регента, но, как и все остальные здесь, принял сторону Айтверна.

– Мое решение остается неизменным, – тяжело ответил герцог. – Мы никогда не согласимся на предложение Ретвальда. Да я скорее позволю имперцам сжечь весь Иберлен дотла, а пепел его засыпать солью, нежели увижу на престоле Эларта эту бледную тварь! Мне стыдно слушать вас и видеть вашу трусость. Вспомните о том, кто вы есть! Никогда наши предки не ползали на коленях перед всякой мразью, и не нам нарушать их обычаи. Предлагаю прекратить впустую сотрясать воздух и перейти к обсуждению насущных дел. Например, к планированию весенней кампании. А о том, что говорилось здесь раньше, и думать забудьте.

По залу волной прокатился шепот – совсем тихий во главе стола, он усиливался, приближаясь к месту, где замер герцог Запада. Радлер Айтверн сидел в кресле ровно, будто насаженный на копье. Его доселе блуждавшие тут и там ладони легли на самый край стола, скованные несвойственной им неподвижностью. Внезапно старый друг показался Эрдеру очень молодым – куда моложе истинного своего возраста, куда моложе даже собственного сына и наследника, не присутствующего на совете. Радлер выглядел совсем еще юнцом, мальчишкой. В точеных чертах лица, выдававших родство с эльфами, обозначилась беззащитность. Но вот Радлер тряхнул головой, и наваждение пропало.

– Мне кажется, – сказал он, и в мелодичном голосе зазвенели серебряные колокольчики, – мне кажется, у нас найдется куда более животрепещущая тема для разговора, нежели весенняя кампания. Потому что, как к ней ни готовься, весна все равно не принесет нам ничего иного, кроме смерти. Давайте посмотрим правде в глаза, милорды. Лгать себе самим – последнее дело, а мы сейчас только этим и занимаемся. Мы проиграли эту войну. Нас убьет если не голод, то штурм, а если не штурм, то осада. Нам некуда отсюда бежать, а осаждать нас здесь имперцы смогут долго. Мы не продержимся и до лета. Наш единственный оставшийся шанс – чтобы кое-кто все же предоставил нам обещанную им помощь. Вы знаете, о ком я говорю.

Да, они знали.

Бердарет Ретвальд. Так звали никому не известного бродягу, проходимца без роду и племени, явившегося ко двору Эларта через неделю после того, как империя Тарагон объявила войну Иберлену. Бледный, слабый телом, побитый жизнью невзрачный человек в черных одеждах, потребовавший аудиенции у его величества. Ретвальда впустили. Эларт был не из тех королей, что прячутся от народа за семью стенами. Эрдер помнил, как этот ублюдок стоял на беломраморных плитах тронного зала, в столице, в оставленном ими позже, в начале ноября, престольном городе Тимлейн. Незваный гость стоял, небрежно потирая пальцами подбородок и задрав нос до потолка. Надменно кривил губы, ронял с них презрительные фразы, будто говорил не с первыми рыцарями государства, а с равным себе сбродом.

Ретвальд сказал, что он чародей. Маг. Прошел обучение в каком-то тайном ордене за многими морями и является одним из сильнейших мастеров в своем ремесле. Двор ответил на его слова презрительным хохотом. Волшебник! Подумать только, волшебник! Да все люди во всех просвещенных землях, начиная с самого несмышленого ребенка и заканчивая дряхлейшим из стариков, знают, что последний чародей на земле сгинул шесть столетий назад. Да, когда-то на свете жили волшебники, укравшие секреты своего мастерства у фэйри. Но они были горды и надменны, они истребили друг друга в междоусобных войнах. Шесть столетий назад закончилась война, названная Войной Пламени. Победителей в ней не нашлось, и после нее всякая магия отошла в область сказок. Ни один здравомыслящий человек не поверит теперь в ее существование, и нужно быть полным безумцем, чтобы называть себя волшебником.

Так думали они все, пока чужак не показал кое-какие из своих умений. Черные тени толпились вокруг Ретвальда, призванные его волей, и колдовские огни разгорались в этих тенях. Тонкая вуаль задернула льющийся из окон свет, и удивительные видения смущали разум собравшихся у королевского трона высоких лордов. Настоящая, древняя магия, никем в стране не виданная много веков. При одном только воспоминании о том дне у Эрдера мурашки пробегали по коже – и тем сильнее становилась его злость. Потому что когда удивительное представление закончилось, Бердарет Ретвальд, так и не снявший с лица высокомерной гримасы, поведал о причинах своего визита в Иберлен. Он сказал, что в начинающейся войне у королевства нет никаких шансов победить. Что империя разгромит любые силы, которые только может выставить Иберлен. Что их сокрушительное поражение – не более чем вопрос времени.

И что он, искусный и могущественный чародей, единственный чародей в этой части света, готов предложить лордам Севера свои услуги. Истинную магию, которая окажется полной неожиданностью для тарагонцев и переломит ход войны. Но за любые услуги полагается цена, и Бердарет не забыл назвать свою.

«В случае, если мое искусство будет применено, – сказал он, в школярском жесте спрятав руки за спиной, приобретя оттого еще более нелепый вид, – в случае, если мое искусство будет применено и превозможет силу империи, принеся вам победу в войне, ваше королевство должно оплатить мне за спасение достойной платой. Ибо пусть в таком случае Эларт Кардан уступит мне и моим потомкам принадлежащие ему корону и трон, и все вельможи Иберлена признают меня своим законным королем и властителем».

Никогда за всю историю не звучало более неслыханного, дерзкого и смехотворного предложения. Добровольно отдать престол великой державы пришедшему с большой дороги наглецу?! Вот так, прямо как в сказке?! Уж не считает ли колдун их идиотами?

Разумеется, ему тут же указали на дверь. Иного и быть не могло. Тогда они еще пребывали в здравом уме. Уже уходя, чародей обронил: «Я ничуть не удивлен вашим отказом. Сильным мира сего свойственна гордость, переходящая в гордыню, так уж заведено на свете. Впрочем, любая гордыня рано или поздно сталкивается со здравым смыслом. Попробуйте выиграть эту войну сами – и когда увидите, что не способны сделать это, я охотно окажу вам свои услуги. Если пожелаете найти меня, ищите в Слайго», – назвал он порт на западном побережье.

Колдун ушел, и все вскоре забыли о нем – до поры до времени. Слишком много событий вобрала в себя вспыхнувшая яростная, кровопролитная и безнадежная война. Разгромив и опрокинув выставленные Элартом и его военачальниками дружины в череде ожесточенных сражений, имперцы подобно половодью разлились по стране, сметая любые встречавшиеся на их пути попытки сопротивления. Казалось, что любые начинания рассыпаются прахом, а небо готово обрушиться на землю.

Вслед за тем с юго-запада стали поступать донесения, поначалу казавшиеся чистым безумием, но со временем подтвержденные в докладах очевидцев, которым нельзя было не доверять в силу уже хотя бы их многочисленности. В тех донесениях сообщалось, что подступившая к Слайго тарагонская армия герцога Торисмонда была начисто уничтожена разразившейся бурей стихий, каковая буря даже краем не затронула расположившиеся рядом иберленские войска. Огонь, и ветер, и дикие тени, и погибельный свет – все они обрушились на иноземцев, истребляя их или обращая в бегство. Чародей доказал свое могущество.

И теперь, когда король мертв, столица оставлена на милость врагу и любая надежда потеряла силу – Коронный Совет решил вспомнить о сделанном Ретвальдом предложении. Хотя лучше бы не вспоминал.

– Никогда, – чувствуя гнев, выдохнул Камбер. Ему очень захотелось стукнуть кулаком по столу. А еще лучше – по упрямым дубовым головам иберленских вельмож. – Никогда! Мы не пойдем этим путем. Я скорее умру, нежели увижу на Серебряном Престоле чужака и чародея, пришедшего из ниоткуда и желающего получить власть над страной так, как мастеровой получает за свою работу пригоршню монет.

– Вот как? – Губы Айтверна сложились в изысканную, церемонную улыбку. – Ваши твердость и решительность невольно вызывают у меня уважение. Мало кто смог бы отстаивать убеждения подобного рода с такой непреклонностью. Однако да простятся мне дерзкие слова, герцог Эрдер, но ваши твердость и решительность неизбежно приведут нас всех в могилу.

– Вы желаете меня оскорбить? – осведомился Эрдер, пытаясь задавить клокочущую в сердце ярость.

– Нет, я лишь пытаюсь докричаться до вашего рассудка, хоть мне порой и кажется, что это невозможно. – Герцог Запада откинулся на спинку кресла, всем видом выражая усталость. – Поверьте, Камбер, мне и самому становится дурно, когда я представляю будущую необходимость называть мастера Бердарета своим государем. Однако я не вижу никакого другого способа уберечь нашу родину от полного уничтожения. Чародей способен остановить нашего врага, случившееся при Слайго доказало это. А мы сами не можем сделать уже ничего, кроме как сложить свои головы. Я скорее предпочту жить в свободной стране с хоть каким-то королем, а не в рабской провинции, лишенной всякого короля.

– Вы просто предпочтете жить, – огрызнулся регент. – Ни для кого не секрет, что имперцы развешают нас всех по перекресткам дорог, если только смогут. Они желают вырезать под корень иберленскую знать, не пощадив никого. А вы просто хотите выжить, и вам плевать, какую цену за это придется заплатить.

– С этим я не поспорю, – согласился Радлер настолько вежливо, что это было способно довести до бешенства. – Было бы ложью отрицать, что я очень хочу жить. И мои люди хотят. Моей матери, моей жене, моему сыну, моей дочери, моим вассалам и моему коню очень не хочется умирать, и я был бы дурным сеньором, оставив их чувства без внимания. Мои люди должны жить. И они будут жить. Это и в самом деле сделка, а когда заключаешь сделку, положено платить. Никто не просил Ретвальда спасать наше королевство, но он его спасает, и наш долг отдать ему взамен то, чего он хочет.

– Ах, вот как. Ваш долг. Ваш долг – жить с мужеством и умереть с ним же. Как и мой долг, как и долг моих наследников. Жаль, если кто-то это забыл. Пока я регент королевства, мы не пойдем ни на какие переговоры с колдуном и будем сражаться своими и только своими силами. Иной раз поражение честнее и достойней победы. Вы должны это понимать.

Шепот, проносящийся по залу, стал громче и тревожней.

Айтверн внимательно рассматривал стоявший перед ним бронзовый кубок.

– Иными словами, – наконец произнес он, – вы, лорд мой Эрдер, утверждаете, что охотно обречете всех нас на поражение и гибель во имя декларируемых вами принципов?

– Если вам угодно выставлять все в подобном извращенном свете – да, обреку, – сказал Камбер. Он уже забыл, что Радлер был ему другом, злость вытеснила это воспоминание вместе со всеми прочими. Но одновременно со злостью герцог Эрдер ощущал растерянность. Он уже попросту не понимал, как его соратники могут всерьез рассуждать о тех вещах, о которых они сейчас рассуждали. Они же не купцы, чтобы заключать сделки подобного рода, они воины, а воины не платят за жизнь свободой. Камбер поражался, откуда только взялось охватившее совет безумие. Как можно было не краснея и не отводя глаз говорить подобные вещи?

– Вы готовите подобную участь и своей семье? – дотошно продолжал Радлер. – Мне кажется, что ваш сын не разделяет высказанного вами мнения, и присутствуй он здесь, охотней поддержал бы меня, а не вас.

Будь это ложью, Эрдер с удовольствием заставил бы наглеца ответить за нее всей кровью, что у того нашлась бы. Но, к сожалению, Айтверн говорил правду. Камберу не осталось ничего иного, кроме как пожать плечами:

– Отцы имеют право решать за детей, ведь именно они породили их на свет. Для Элтона будет уместней умереть, не опозорив себя и семейного имени.

– Не могу вас понять, – пожаловался Айтверн, сплетая пальцы замком. – Вы и я – прошлое, а наши дети – будущее. Как прошлое может отправлять будущее в могилу? – Неожиданно он перешел на Высокое Наречие: – Брат, неужели ты не понимаешь, что творишь? – Голос герцога Запада был тих.

– Радлер… – Регент неожиданно запнулся. Он не знал, что сказать. – Радлер… Я не бездушное чудовище, каким ты, наверно, меня возомнил. Правда. Просто… Просто иногда лучше не побеждать. Если мы пойдем на это… Это будет хуже, чем полный разгром. Мы перестанем быть самими собой. – Он помолчал, прежде чем перейти обратно на язык северных народов, принятый в его стране. – Господа совет! Мое решение окончательное и обжалованию не подлежит. Ни ныне, ни впредь мы не будем иметь с господином Ретвальдом никаких сношений. Таково слово регента.

Последовавшая за тем пауза показалась Эрдеру бесконечной. Все собравшиеся в огромном зале аристократы хранили молчание. Никто не проронил ни слова, но регента жгли устремленные на него взгляды. Ему казалось, каждый из этих взглядов обвиняет его.

– Господа, – сказал наконец Айтверн очень ровным голосом, – обстоятельства таковы, что я вынужден лишить регента Эрдера его полномочий и объявить взятым под арест. До тех пор, пока нынешняя смута не закончится и пока в стране не восстановятся порядок и мир. Стража, препроводите лорда Эрдера в его покои.

Подчинившись его словам, четверо дежуривших на посту у дверей воинов двинулись через все помещение к регенту. Похоже, солдат известили обо всем заранее – уж больно готовы они оказались исполнить подобный приказ.

Камбер выскочил из-за стола, сорвав с плеч и отбросив в сторону гербовый плащ. Меч сам собой прыгнул ему в руки.

– Радлер, вы понимаете, что это измена? – спросил он.

Айтверн наклонил голову:

– Если угодно, можете считать это изменой. Опустите клинок, я не хочу кровопролития. Когда все вернется на круги своя, вы выйдете на свободу. Сейчас ваше пребывание у власти опасно для нас всех, и для вас самих в первую очередь.

Да что он несет, в ярости подумал регент. Почему змеиный язык этого мерзавца еще не усох и не вывалился из лживых уст? В любом случае Камбер Эрдер не собирался слушать доводы врага. Он обратился к своим вассалам, так и сидевшим за столом без малейшего движения:

– Блейсберри, Данкрейн, Лайонс! Встать! Обнажить клинки! Покажем подлецам, какого цвета у них кровь!

Никто из троих вассалов герцога Эрдера, присутствующих на совете, даже не шелохнулся.

– Прошу простить меня, господин, но герцог Айтверн прав, – сказал Ральф Блейсберри, отводя глаза. – Его слова кажутся мне разумными… Извините. И кроме того, ваш сын действительно не согласен с вами.

– Совершенно верно, – кивнул Данкрейн. Этот глаз не прятал. – Короля у нас все равно нет. Лучше такой, как волшебник, чем никакого. Лорд Ретвальд, по крайней мере, приведет нас к победе, а не к гибели.

Похоже, дело безнадежно, подумал Камбер. Ну что ж, остается драться – не в обычаях его рода сдаваться врагам. Хоть немного этих предателей он с собой заберет в могилу, а там трава не расти.

– Блейр, – негромко сказал герцог Эрдер, не отводя взгляда от приближающихся стражников. Те явно не торопились. Должно быть, боялись – все знали, как хорошо Камбер владеет мечом. – Блейр, придется прорываться с боем.

– Милорд… – Казалось, Виллем колеблется. – Милорд… Не придется. Опустите оружие.

Послышался мягкий шепот покидающей ножны стали.

Что?!

Лорд Эрдер молнией развернулся к капитану своей охраны, забыв, что тем самым подставляет спину врагам. Блейр Виллем стоял, высоко подняв голову и опустив меч острием вниз.

– Ты предал меня?!

– Да! – Капитан неожиданно сорвался на крик. – Да, я предал вас! Потому что не хочу, чтобы вы погибали! И не хочу, чтоб лорд Элтон погибал! Так что замолчите, бросьте оружие и делайте, что вам сказали!

– Камбер, ваш капитан прав, – послышался голос Радлера – похоже, тот встал из-за стола и теперь приближался к нему, – положите оружие, я не хочу…

Все, что он хотел или мог сказать, уже не имело значения. Камбер рванулся вперед, выставив клинок. Виллем не ожидал атаки – на его лице отпечаталось неподдельное изумление. Наверно, он еще успел бы парировать – капитан был опытным бойцом, закалившим искусство фехтования в сотнях ожесточенных схваток. Но он не поднял меча. Не шелохнулся, не сдвинулся с места. Он так и не смог поднять оружия против своего господина. Даже для того, чтобы защититься.

Меч Камбера вонзился Виллему в живот, превращая его в одну огромную зияющую рану. Во все стороны хлынула кровь. Герцог Северных Земель вновь погрузил оружие в тело командира собственной охраны, пробив тому грудь, и насадил Виллема на клинок. Затем Эрдер быстро развернулся, с трудом высвобождая оружие, и бросил тело Блейра под ноги солдатам.

– Стоять! – заорал во всю глотку подбежавший к месту схватки Радлер Айтверн. – Прекратите немедленно, – продолжил он хрипло. – Камбер, ты еще не сошел с ума! Остановись! Что ты творишь?!

Церемонность и придворный лоск оставили герцога Айтверна. Казалось, он был растерян. В иных обстоятельствах Эрдер пожалел бы его, в иных обстоятельствах он бы даже послушал его, но сейчас перед низложенным регентом стоял враг.

– Нам не о чем говорить, – отрезал он.

– Отойдите, – бросил Радлер солдатам, – отойдите подальше, чтобы вашего духу здесь не было! Я побеседую с герцогом Эрдером один на один. – Воины попятились в разные стороны.

– Айтверн, не сходите с ума! – крикнул кто-то из дворян. – Этот безумец не знает, что творит! Он убьет вас!

– Хватит вам меня пугать. – Герцог Запада широко, по-мальчишески улыбнулся. – Что за глупости вы придумали. Этот человек мой друг. Друзей я не боюсь.

Он высоко поднял разведенные в стороны руки и двинулся вперед. Зря он это сделал. Камбер ринулся на Радлера, распластав меч в глубоком проникающем выпаде – засвистел разрываемый воздух. Айтверн ускользнул, перетек в сторону от линии атаки – плавным, обманчиво-легким движением, наверняка отозвавшимся в его теле тугой вяжущей болью. Крутанулся на каблуках, разворачиваясь лицом к Эрдеру. Выхватил меч из ножен – в его руке сверкнула серебристая молния.

– Я не хочу с тобой сражаться, – мягко сказал Радлер, медленно водя острием клинка из стороны в сторону. – Мы ведь не враги.

– Ты так думаешь? – усмехнулся Камбер, кружа вокруг него, как настарнийский тореадор танцует вокруг бешеного быка. – Ты решил свергнуть регента королевства. Решил свергнуть меня. Разве это не делает нас врагами?

– Я бы не стал этого делать, будь у меня другой выход.

Эрдер не ответил ему. Вместо этого он вновь сделал выпад – на сей раз рубящий в шею. Айтверн закрылся, черты его лица неожиданно исказила ярость. Он крутанул кистью и выбил у Камбера меч из рук. Кто-то из придворных крикнул.

Дальнейшее произошло слишком быстро. Камбер выхватил из наплечных ножен изогнутый дарнейский кинжал и попробовал ударить Айтверна, метя в бедро. Тот отшатнулся, взмахнул клинком, а Эрдер потерял равновесие и начал заваливаться вперед. Чуть правее сердца вдруг вспыхнул огонь, жаркий, как в кузнечном тигле, перед больными глазами заплясали звезды. Герцог Севера рухнул на колени, увлекая Радлера за собой, но тот в последний момент разжал пальцы, выпуская эфес, и устоял на ногах. Камбер полубессмысленно скосил глаза вниз – и увидел, что в его грудь вонзился меч Айтверна. Похоже, что Камбер напоролся на клинок случайно. Все тело сотрясла судорога, спину разорвало нестерпимой болью.

– Брат!!! – В крике Радлера Айтверна, рухнувшего оземь рядом со смертельно раненным регентом, не оставалось и следа разума. – Брат, что я наделал?!

Камбер попробовал что-то сказать, но не смог. Рот его вдруг наполнился кровью. Вокруг что-то кричали наконец вскочившие со своих мест вельможи, но их вопли казались отдаленными и приглушенными, долетавшими с огромного, немыслимо огромного расстояния. Застыл перед глазами обезумевший от отчаяния Радлер, бледностью сам напоминавший мертвеца. Эрдер попробовал опереться ладонями о гранитные плиты и встать на ноги, но тело отказало, и герцог тяжело повалился на пол. Айтверн склонился над ним, но его лицо теряло четкость и уплывало прочь.

Губы Камбера Эрдера, герцога Северных Земель и регента королевства Иберлен, сами собой внезапно раздвинулись в кривой усмешке.

И стало совсем темно.

Так началась эта история. Два знатнейших вельможи королевства, два соратника, два лучших друга сошлись в смертном бою – и один из них пал.

Разумеется, Радлер Айтверн, отважный и справедливый герцог Запада, лорд побережья, пошел на захват власти не из честолюбия, а из желания спасти свой народ. И он спас свой народ, потому что чародей по имени Бердарет Ретвальд, откликнувшись на призыв Коронного Совета, явил свою колдовскую силу и в жестокой битве уничтожил армию империи, на многие годы отогнав иноземцев от иберленских границ. Наградой чародею стал опустевший трон.

Вопреки опасениям многих, чужеземный колдун, сев на Серебряный Престол, не оказался ни угнетателем, ни тираном. Напротив, надев корону, Бердарет Ретвальд правил осмотрительно и мудро, и при помощи своих советников, первым из которых сделался герцог Айтверн, вновь поднял из пепла разрушенное королевство. Истоптанные поля были засеяны, сожженные города – отстроены, и дни войны сменились днями мира. Страна, что недавно стояла на краю гибели, уцелела и процветала. Победа, видевшаяся недостижимой в ту страшную зиму, была достигнута.

Однако любая победа имеет свою цену, и однажды эту цену приходится платить.

Ценой победы над южными захватчиками, ценой выживания королевства оказалась навсегда разрушенная дружба между благородными домами Эрдеров и Айтвернов. Приняв титул своего отца, герцог Элтон Эрдер хорошо запомнил, чей меч лишил его отца жизни, и передал эту память своему наследнику. Два самых знатных рода королевства не враждовали открыто, но и прежней теплоты между ними уже не было. Пока лорды Запада сидели по правую руку от королей и пребывали в зените славы, лорды Севера наблюдали за ними со стороны. В стране царил мир, но не для всех этот мир был добрым.

Минуло сто лет, и миру пришел конец.

 

Глава 1

Незапланированная прогулка

Выдалось ясное апрельское утро, погожее и беззаботное. Солнце уже поднялось из-за поросших душистыми травами восточных равнин, осветив бескрайнее синее небо. Стольный город Тимлейн купался в свете разгорающегося дня, и свет этот, казалось, проникал повсюду. Он окружал сверкающим ореолом высокие башни и стены, ложился золотыми отблесками на ровную гладь рассекавшей город реки.

Повсюду в Тимлейне царило приподнятое оживление. Начинаясь на бойких купеческих рядах на южной окраине города, там, где толклись в суматохе тысячи людей и выставлялись на продажу привезенные из далеких земель товары, оно охватывало всю столицу, пока не разбивалось об исполинские укрепления королевской цитадели.

Город радовался весне. Ледяная зима, принесенная стылыми ветрами из-за Каскадных гор, сгинула наконец без следа. Прошедшая зима оказалась скупа на снегопады, но морозы держались такие, что иные птицы падали на лету, не в силах шевельнуть заледеневшими крыльями, а капли вина из фляжки норовили застыть на губах инеем. Старики по деревням болтали, что подобных холодов не случалось уже лет сто, с самых что ни на есть стародавних времен, и, дескать, это Повелитель Бурь в своем ледяном дворце подстегивает зиму стальными бичами, гоня ее на юг.

Так или иначе зима закончилась. На смену ломким, жестким травам пришла пробившаяся из земли изумрудная поросль, тянущаяся к ласковому небу. Молодая листва украсила деревья. Даже воздух казался особенно сладким и свежим – вдыхать его было все равно что пить чарку доброго вина. Повсюду разносилось пение вернувшихся с юга птиц, заполнившее тянущиеся через весь город тенистые парки. Сады, окружавшие аббатства святого Арлана и святого Берда, утопали в цветах. Набережные реки Нейры были заполнены прогуливающимися горожанами, впереди которых неслись музыка и беззаботный смех. В протянувшихся по левому берегу ремесленных кварталах вовсю кипела оживившаяся работа. Роскошные особняки в аристократических районах распахнули свои ворота для пышных приемов и балов, а купечество подсчитывало грядущие в нынешнем году прибыли, обещающие стать немалыми. На площади Рассвета и на расходящихся стрелами во все стороны от Янтарного Кольца проспектах каждый вечер устраивались гулянья и празднества, многолюдные и шумные, разогретые людским весельем и хмельным элем. В старинном городе, чьи мостовые отсчитали уже много сотен лет, отпечатавшихся по камням конским цокотом, выдалось веселое время. Трактиры полнились оживленным людом, в предместьях развернулись ярмарки, торгующие диковинками из далеких стран.

То было хорошее и светлое время. Время, когда жизнь кипит вокруг тебя, рассыпаясь искрами, когда жизнь окружает тебя на каждом шагу, звеня золотыми монетами. Время, когда ты вдыхаешь жизнь полной грудью и чувствуешь ее кожей.

Настала пора приглядеться к этому времени повнимательней. Мы показали вам место действия нашей истории – королевство, сотню лет назад едва избежавшее гибели, а сейчас наслаждающееся сладкими мгновениями покоя. Это королевство даже и не подозревало пока, какая участь ему уготована и как скоро этот покой будет разрушен. Мы показали вам трудные решения былых лет, давшие первый толчок событиям, что вскоре начнутся. Но у каждой сказки есть свой герой, и пришел час представить его вам – таким, каким он был в то ясное весеннее утро.

Посмотрите же на него утром дня, навсегда перевернувшего его жизнь.

Героя нашего рассказа звали Артур (имя столь древнее, что уже и память о первом его носителе почти стерлась в легендах былого), и он был сыном и наследником лорда Раймонда, нынешнего герцога Айтверна. Отец Артура приходился правнуком Радлеру Айтверну, тому самому, что стал невольной причиной гибели Камбера Эрдера, а после сделался правой рукой Короля Чародея. Но уже почти восемь десятков лет миновало со дня смерти Короля Чародея, и в дни, описанные в нашей повести, на иберленском троне сидел его потомок, король Брайан. Король этот не владел и крупицей магических умений и, в противовес своим властным и суровым предкам, был миролюбив и мягок. Править он предпочитал, опираясь на советников, первым из которых и был теперешний глава семьи Айтвернов.

Поговаривали, что лорд Раймонд Айтверн является ныне подлинным правителем государства, разве что не сидит на троне и не носит монаршего венца. Один из первых мечей Иберлена и негласный глава Коронного Совета, он слыл человеком гордым и непреклонным, и мало что в стране решалось без его согласия. Нося звание лорда Верховного констебля, он командовал всей королевской армией. Что до сына его, Артура… Артур, казалось, во всем был вылеплен из иного теста, нежели его выдающийся отец.

Это был молодой человек двадцати лет от роду, беспокойного нрава и со смутными планами на будущее. Хотя положение его семьи предписывало ему со всем вниманием относиться к государственным заботам, дабы однажды самому сделаться продолжателем дел отца, – пока Артур всеми силами старался избежать той ответственности, которую налагала на него роль наследника герцогской семьи. Бо́льшую часть своего времени он предпочитал проводить за пределами родительского особняка – в кабаках, харчевнях, а порой и в домах терпимости. Вместе с несколькими приятелями, такими же, как и он, отпрысками благородных родов, юный Артур предавался кутежам и гулянкам. Дворцовым вальсам он предпочитал развеселые крестьянские танцы, а дорогому вину – пенистое пиво.

От предков он унаследовал фамильную внешность – светлые волосы, тонкую светлую кожу, прозрачные зеленые глаза. Будучи роста лишь немногим выше, чем средний, Артур достаточно хорошо управлялся с мечом и со шпагой и был также неплохим наездником. Он пользовался успехом у девушек, однако до сих пор не назвал имени своей невесты, прекрасно понимая притом, какой выгодной партией является, будучи наследником великого дома. Жизнь казалась молодому человеку слишком хорошей штукой, чтобы портить ее лишними обязательствами. Исполнить свой долг перед родом он еще успеет, говорил себе Артур, а пока какой смысл думать о подобных вещах? Вот и сейчас юный Айтверн возвращался домой с затянувшейся на всю ночь попойки.

Когда он подъехал к семейной резиденции, стражники распахнули ворота. Юноша влетел во двор и осадил покрытого пеной белого жеребца. Тот разразился заливистым ржанием, напоследок встал на дыбы, полосуя воздух ударами копыт, и лишь затем опустил их на не успевшую еще нагреться брусчатку.

– Ну спокойно, дорогой, – сказал Артур коню. – Ты, похоже, радуешься этим камням даже больше, чем я. О, небеса, меня уже собрались здесь встречать!

И в самом деле через весь двор, выйдя из дверей герцогского дворца и спустившись по мраморной лестнице, к нему уже спешил Гейрт Мердок, старик, служивший в их семье мажордомом. То был невысокий сухопарый человек, в пышном зеленом костюме и с копной седых волос, опиравшийся на дубовую трость.

– Милорд! – воскликнул он при виде Артура. – Вас не было больше суток. Простите, но я начал думать, что вы и не вернетесь вовсе.

– Ну, не вернуться вовсе я бы не смог, – ответил Артур, спешиваясь. – Чтобы не вернуться, мне пришлось бы с концами сбежать из родительского дома, а я пока к таким подвигам не готов. Здесь слишком мягкая постель и слишком красивые служанки. Мастер Мердок, давайте вы просто больше не будете обо мне беспокоиться, хорошо?

– Не так это и просто – не беспокоиться о вас, – поджал губы Мердок. – Будете в моих годах – и сами станете беспокоиться о любом пустяке.

– Ну простите, старина, но вы преувеличиваете, – сказал Артур. – Я себя и свою натуру знаю неплохо, как-никак уже двадцать зим на свете прожил. Вот чего со мной никогда не случится – так это того, чтобы я стал беспокоиться о пустяках. Мой отец дома, к слову сказать?

– Нет, герцог приезжал вскоре после полуночи, сразу лег спать, а на рассвете отправился обратно во дворец, – сказал мажордом. – Я не хочу показаться читающим вам нотации, молодой господин, однако однажды и вам придется вести подобную жизнь.

– Я никогда не буду вести такую жизнь, как мой отец, – ответил Артур рассеянно, расчесывая попутно коню, жеребцу дарнейской породы по кличке Вихрь, роскошную белую гриву. – В этом я вам могу хоть на Писании поклясться… Вы меня простите, мастер Мердок, но батюшка придает государственным заботам слишком много внимания. Наша страна не рассыплется на куски, если один из лордов станет чуть меньше думать об ее благе. Когда я стану герцогом… надеюсь, это не скоро еще случится… так вот, когда я стану герцогом, я и не подумаю быть таким, как отец.

– Вы молоды, Артур, – сказал мажордом очень серьезно, – и даже не представляете, что тот долг, который мы на себе носим, зачастую не нами самими на себя взвален.

Юноша посмотрел на него в упор.

– Может быть, – сказал он. – Но я постараюсь бегать от чужих долгов так долго, как только смогу.

Мердок лишь покачал головой и ничего не ответил ему. Видно было, впрочем, что он недоволен. Откуда-то высунулась пара грумов, вознамерившихся отвести Вихря на конюшню. Как будто не привыкли, что Артур всегда делал это сам, не прибегая ни к чьим услугам.

– Я сам, – в который раз сказал им юноша, беря дарнейца за поводья. Тот на мгновение уткнулся носом ему в плечо.

На конюшне, как всегда, было тепло и сухо, по стенам бодро трещали факелы. Айтверн завел жеребца в стойло, снял с него сбрую. Лошади любили его, сколько он себя помнил. Первый раз юноша залез в седло, едва научившись ходить. Слуги смеялись, что он больше похож на астарийского всадника, из тех, что всю жизнь проводят в седле, а вовсе не на иберленского аристократа. Может быть, все дело было в его родословной. Ведь фэйри всегда ладили с животными и ездили обычно на неоседланных конях, а герцоги Запада происходили от истинных, высоких фэйри, в незапамятные годы владевших землей. От последних на свете драконов, что пришли некогда к эльфам, сотворили себе тела, подобные их телам, и стали обучать сидов тайнам древнего колдовства. Когда человеческий род, тесня эльфийский, утвердился на этих землях, предки Айтвернов примкнули к нему. Тогда они лишились бессмертия и утратили способность принимать обратно драконий облик, став почти во всем людьми. От драконов к эльфам, от эльфов к людям – такова была легендарная история его дома, хотя Артур и не знал, правдива ли она.

Юноша принялся чистить коня. Он никогда не чурался этой обязанности. Единственная грязь, которой стоит опасаться, – это пятна на чести, но никак не пятна на одежде. Потомок многих поколений верно служивших королю рыцарей, сам уже два года как удостоенный титула «сэр» и полагающихся по такому случаю серебряных шпор, Артур Айтверн твердо знал, что ни при каких обстоятельствах не уронит своего доброго имени.

Собственное будущее виделось ему исключительно в радужных тонах. Отец еще далек от старости, более того, пребывает в самом расцвете сил, а значит, пройдет немало лет, прежде чем Артуру придется занять его место, унаследовав герцогский титул и все, к нему прилагающееся. А до тех пор можно смело радоваться жизни. Пока что молодой Айтверн, пройдя службу у одного из могущественнейших иберленских вельмож, отточившую его воинское искусство, предавался размеренной столичной жизни, но знал, что бесконечно она не продлится. Скоро обязательно грянет война – на границах давно уже было неспокойно. Артур думал еще какое-то время посидеть дома, может быть, полгода или год, чтобы этой войны дождаться. Соседи уже давно ходили набегами на окраины Иберлена, и скоро, видимо, дойдет до больших сражений. Но пока до них дело не доходило, а сидеть в какой-нибудь пограничной крепости в ожидании стычки, которая невесть когда еще случится, Артуру не хотелось. Он на эти стычки насмотрелся, еще когда ходил в оруженосцах у герцога Тарвела.

Напоследок вновь расчесав дарнейцу гриву, Айтверн поднялся в дом. Вокруг уже вовсю кипела дневная суматоха, туда и сюда сновали направлявшиеся по делам слуги. Прошмыгнув в свои покои, Артур наскоро воспользовался ванной комнатой. Он умылся водой, текущей из крана, лезвием сбрил с лица трехдневную щетину, изучая отражение в зеркале. Затем наследник драконьих герцогов натянул свежую одежду. Изумрудно-зеленый с золотым шитьем камзол пах почему-то полевыми цветами – а может, ему так просто показалось от бессонницы. Спать не хотелось, хоть убей. Хотелось плясать и веселиться, отсюда и до самого Судного дня.

Айтверн поднял с подушки старинный роман в тяжелой обложке, до сих пор им недочитанный. Рассеянно перелистнул пару-тройку страниц, почти не задерживаясь на строчках взглядом, и, положив книгу на место, рванул обратно в коридор. На выходе он едва не столкнулся с молодой служанкой, идущей на кухню из столовой с подносом посуды в руках, поспешно извинился перед ней и припустил дальше.

Он собирался навестить Айну, свою шестнадцатилетнюю сестру.

Когда Айтверн оказался в восточном крыле, его бег чуть замедлился, а на подходе к учебной комнате он и вовсе перешел на шаг. Массивная дубовая дверь была распахнута, из комнаты доносились голоса. Артур с ногами забрался на широкий, озаряемый солнцем подоконник и принялся слушать.

– …Едва не привело королевство к гибели. Если бы не магия его величества Бердарета Первого и не единодушие высоких лордов, сплотившихся вокруг его знамени, стране наступил бы конец. Тарагон превратил бы наше государство в жалкую, разграбленную провинцию, задушенную податями и поставляющую солдатню на убой в ряды имперских легионов. Только не имевшее примеров в истории взаимодействие знати и древнего волшебства спасло наших предков от порабощения. В битве на Борветонских полях его величество обрушил на врагов свою Силу, и те были сметены и растоптаны. – Голос был старческим, хорошо поставленным, выдавал опытного лектора, привыкшего владеть вниманием слушателей. Мэтра Гренхерна выписал из Тимлейнской Академии высоких наук герцог Айтверн, чтобы тот прочел для его дочери курс лекций по поэтике, риторике, богословию, естествознанию и истории. Сегодняшнее занятие, по-видимому, касалось именно последней.

Сам Артур знал историю не слишком глубоко. То есть он помнил, порой даже наизусть, множество старинных баллад, в поэтической форме повествующих о славных деяниях былых дней, и прочел также уйму героических жест, посвященных поединкам на мечах, спасению принцесс из заколдованных замков и тому подобным вещам. Но, неплохо разбираясь во всем этом, Артур совершенно терялся, когда дело касалось более серьезных повествовательных хроник, или толкования древних законов, или дат рождения и смерти былых королей. Да и потом, в легендах хотя бы было понятно, где добро и где зло, – а хроники казались то не совсем искренними, то откровенно пристрастными и путаными. Он не всегда понимал, можно ли им верить. С балладами все было как-то проще. Если их сочинители и врали в чем-то, то ради того, чтобы приукрасить действительность, а не выслуживаясь перед очередным государем.

– Значит, – второй голос, мелодичный и мягкий, принадлежал девушке юных лет, – первый Ретвальд был последним волшебником на земле? – Сестренка, она всегда любила слушать сказки про магию, еще когда старая Анна, кормилица, заменившая им мать, рассказывала эти сказки у огня в зимние вечера. Губы Артура сами собой сложились в любящую улыбку.

– Все имеющиеся у нас факты говорят, что да, – подтвердил мэтр. – Во всяком случае, с тех пор не было слышно ни о каких чудесах или деяниях, достойных именоваться волшебством. Даже сын и преемник монарха, Артебальд Ретвальд, никогда не выказывал признаков владения сверхъестественными силами. Одни полагают, что сын Бердарета не обладал магическим даром, другие – что Король Чародей попросту не захотел обучить наследника своему искусству, третьи склоняются к мнению, что Артебальд владел Силой, но скрывал это всю жизнь, не имея поводов и необходимости ее применять. Правды не знает никто, и уже никогда не узнает.

– Как жаль, – проронила Айна Айтверн.

– Жаль? – эхом откликнулся мэтр Гренхерн. – Юная леди сожалеет об исчезновении из нашего мира магии? Это можно объяснить тягой к небывалому, испытываемой молодостью. Но сам я всегда полагал, что вреда от волшебства было бы куда больше, чем пользы. Это очень опасная вещь – оружие, способное ставить города и народы на грань уничтожения. Вдвойне оно опасно, будучи отданным в руки не достойным и не мудрым, не сильным и не смелым, а совершенно случайным людям, не отличающимся от окружающей их толпы ничем, кроме врожденного дара, позволяющего творить заклятия. Война Пламени очень дорого обошлась Иберлену и всем Срединным королевствам – мы заплатили за нее огромную цену. Ни высокие лорды, ни даже короли не имели тогда никакой власти – вся земля была в руках чародеев, которые распоряжались ею по своему усмотрению. Когда умер последний из них, люди вздохнули с облегчением. Магия делает людей неравными, и хорошо, что Господь избавил нас от нее.

Артур едва сдержался, чтобы не фыркнуть. В его представлении, неравными людей делало множество вещей и помимо магии. Люди рождались дворянами или простолюдинами, будучи от природы слабыми или сильными, храбрыми или трусливыми, глупыми или умными, – и уже все это делало их совершенно разными по своей сути. Магия, существуй она и поныне, была бы просто еще одним свойством, различающим людей меж собою. Этот мэтр Гренхерн и в глаза не видел ни одного заклятия, а уже рассуждает об их вреде. Мало ли что рассказывают про ужасных древних волшебников – король Бердарет тоже был волшебником и никакой беды не сотворил. У страха глаза велики, особенно спустя столько веков.

Артуру никогда не нравились люди, предпочитающие рассуждения делу. Вот этот мэтр Гренхерн, к примеру, – что он видел на свете, помимо своих книг? Мало только говорить и думать, нужно еще делать что-то своими руками. По тем же самым причинам Артур не питал особенного почтения к королю Брайану. Прежние Ретвальды, и сам Бердарет, и его сын Артебальд, и внук Торвальд – все они были сильными людьми, державшими страну в железной узде. И если первый из них делал это, имея за спиной колдовскую силу, то двое последующих – одним лишь своим непреклонным словом. Может быть, именно поэтому Брайан Ретвальд, с малых лет росший в тени властного отца, оказался ни на что не годен. Правил он исключительно по указке своих советников.

Таким же, как гласила молва, был и его сын, наследный принц Гайвен Ретвальд. С ним Артур, впрочем, знаком почти не был – принц Гайвен почти все время пребывал в тиши своих покоев, проводя дни за чтением философских и научных трактатов. Уже это не внушало к нему доверия. Артур мечтал отправиться на войну, когда та начнется, и снискать там мечом себе славу, – но рыцаря в бой должен вести его государь. Артур не верил, что бледный принц, немощной тенью сидевший на званых приемах по правую руку от трона, на такое способен.

Тем временем разговор продолжался.

– Магия делает людей неравными? – будто во сне повторила дочь герцога Раймонда Айтверна, отвечая на слова своего наставника. – А разве среди людей вообще есть равенство? Ну вот… Давайте, скажем… Давайте рассмотрим простейший пример, – наконец решилась она. – Наше королевство. Ну… Или вообще любое королевство. Им правят знатные вельможи, а слово простого народа не значит ничего. Но кто дал право нам, лордам, решать за всех остальных? Какой-нибудь герцог… Или граф… Откуда взялась их власть? Лишь оттого, что они рождаются сыновьями другого герцога или графа. Но разве это не случайность? Разве одно неравенство отличается от другого?

Артур многое мог бы сказать на этот счет, но предпочел послушать, что скажет Гренхерн.

– Вы ошибаетесь, моя госпожа. – В голосе лектора меж тем послышалась улыбка. – Вам ведомо, что некогда, давным-давно, наш мир сокрушила Великая Тьма. То были ужасные дни – дни разрушения, дни забвения, дни скорби. Повелители прежних империй сошлись в битве и истребили друг друга. Силы, не поддающиеся человеческому пониманию, оказались высвобождены на свободу. Все прежние великие города лежали в развалинах, стерты до фундаментов были крепости, а остатки человечества вымирали средь стужи и голода. Сгинули и закон, и порядок, предались забвению знания. Даже сейчас, спустя две тысячи лет, мы не умеем многого, доступного нашим предкам. Тогда, среди немногих выживших, нашлись смельчаки, что взяли оружие в руки – и стали защищать прочих людей от бандитов и убийц, бродивших повсюду. Эти люди вновь писали законы, восстанавливали разрушенные прежде связи, – и положили в итоге начало дворянскому сословию.

– Я понимаю, мэтр, – сказала Айна сдержанно. – Но все же герои тех лет были обычными людьми, правильно? Они могли родиться мастеровыми или фермерами, когда случилась та давняя катастрофа.

– Я считаю, – сказал Гренхерн мягко, – их избрало само небо. Избрало, чтобы спасти нас всех. Они заключили союз с фэйри – и подняли наш мир из праха. Тогда человечество и разделилось на защитивших его и оказавшихся под защитой. И нынешнее положение – естественное следствие того, давнего разделения. Мы, живущие сейчас, неотделимы от выбора, сделанного нашими далекими предками. Ибо они живут и в нас, и каждое принятое ими решение есть также и наше решение. О нет, родиться наследником графа ли, кровельщика ли – вовсе не случайность. Ибо каждый из нас в известном смысле и есть тот граф или тот кровельщик, что положил начало нашему роду. Это очевидно. Взгляните, к примеру, на своего отца, лорда Раймонда, и сравните его… скажем, с его прадедом, Золотым Герцогом Радлером. На фамильных портретах они неотличимы друг от друга, а любое деяние лорда Радлера, описанное в хрониках, вполне могло быть совершено вашим отцом. То же самое можно сказать и о ком угодно еще. Разве Джейкоб Эрдер не есть точная копия своего далекого предка, воспетого в песнях? Того, что был верен рыцарской чести настолько, что она привела его к безумию и смерти?

– Эрдеры ненавидят нас, – задумчиво сказала Айна. – Так говорят все. Ненавидят всегда в спину, и никогда – в лицо. Они так и не простили нам смерти лорда Камбера… На Зимнем Балу я встретила герцога Эрдера… Он раскланялся со мной и немного поговорил, очень учтиво. Даже потанцевал… Но я видела его глаза. Такие холодные… Господин наставник, они наши враги и всегда ими останутся.

Артур спрыгнул на пол и подошел к двери:

– Пустое, сестренка. Ты наслушалась сплетен.

Айна Айтверн, сидевшая на скамье перед столом наставника, спиной к коридору, резко развернулась и вскочила на ноги. Ее волосы цвета свежего меда разлетелись по плечам.

– Артур! Вот так сюрприз! Рада тебя видеть. Но ты пришел сюда незваным, – добавила она немного строго.

– Я всегда прихожу незваным, – признался молодой человек, крепко обнимая сестру и проводя губами по ее щеке. – В уплату за то, что не появляюсь вовсе, если позвать.

– Честности у тебя не отнимешь, – засмеялась Айна, ускользая из его рук и делая шаг назад. – Отец очень беспокоился, – сказала она тихо.

– Совершенно зря, – беспечно махнул рукой Артур. – Что со мной может случиться, если я лишний раз не переночую дома? Бессонница? Так это даже к добру. Излишний сон расслабляет, отупляет и лишает сил.

– Отцу это рассказывай, не мне, – отрезала девушка, бросив быстрый взгляд в сторону мэтра Гренхерна. Мэтр Гренхерн, седобородый старец в черном дублете и с тремя серебряными цепями на груди, символом магистерского достоинства, как раз поднялся из позолоченного кресла и попытался исполнить придворный поклон:

– Милорд, для меня большая честь видеть вас.

– Кажется, вы единственный человек в этом городе, который считает мое общество честью. Я вижу, вы вплотную занялись обучением моей любезной сестры. Предаетесь воспоминаниям о днях давно минувших и обсуждаете ныне здравствующие благородные фамилии. Когда я вас прервал, речь шла о владыках Севера, не так ли?

Между бровями Айны пролегла тонкая морщина:

– Я даже рада, что тебе хватило наглости подслушивать наш разговор. Если кто и умеет развеивать мои страхи, так это ты. Я в самом деле боюсь Джейкоба Эрдера. Если бы ты тогда смотрел ему в глаза, ты бы меня понял.

– Дорогая сестра, – сказал Артур серьезно, – прости меня за такую откровенность, но сейчас ты боишься совершенно попусту. Джейкоб Эрдер, конечно, держится с добродушием кладбищенского сторожа, завидевшего осквернителей могил, но я не думаю, что он кому-то из нас может быть опасен. Отец ему верит. Ну, может, и не верит. Но не боится, это уж точно.

– Зато я боюсь. Мы только на этом занятии проходили с мэтром, – еще один взгляд в сторону терпеливо слушающего их разговор Гренхерна, – про то, как тарагонцы вторглись в нашу страну. Тогдашний герцог Эрдер, лорд Камбер, не хотел пускать Бердарета Ретвальда на трон. Они с лордом Радлером сошлись в поединке, и лорд Радлер убил лорда Камбера. Эрдеры не простили нам этого. Они не объявляли нам кровной мести, но никогда больше не были нам друзьями.

– Это было сотню лет назад, Айна, – терпеливо сказал Артур. – Понимаешь? Сотню лет назад. Все люди, что тогда жили, давно мертвы. Никому… ни одному человеку… нет дела до того, что тогда произошло. Ни один человек не станет плести козни сейчас только потому, что сто лет назад кто-то кого-то убил. Будь это не так – Эрдеры раньше о себе заявили бы. Подослали к нам убийц или подняли мятеж, или что-то еще в таком роде. Но они молчат, и знаешь почему? Потому что это уже никого не волнует, и их самих в первую очередь.

– Хотела бы я тебе верить, – поджала губы сестра.

– Так верь. Я говорю правду, отчего мне не верить. Собственно, раз уж ты сейчас пребываешь во власти тревог, предложение, с которым я явился к тебе, должно оказаться как нельзя кстати и развеять твою тоску. Айна, пошли гулять.

Сестра смешалась:

– Предложение хорошее, спору нет, но ты не заметил, что я немного занята? Я бы охотно прогулялась с тобой в другой раз, но сейчас…

– Ах, бросьте, сударыня. У вас еще будет множество дней, чтобы посвятить их учебе, но отправиться со мной на сегодняшнюю прогулку вы сможете только сегодня. Погода прекрасна, воздух – свеж, а наш бедный город так и полнится очарованием весны. Не заставляйте меня вкушать это очарование в одиночестве, без вашего прелестного общества.

Прежде чем Айна успела ответить, в разговор вмешался мэтр Гренхерн. По нему было видно, что теперь уж он точно недоволен, и будь на то его воля, выставил бы герцогского сына за дверь.

– Простите, но у меня с дочерью лорда Раймонда еще не закончилось занятие, и не закончится оно еще, самое малое, три часа. Не могли бы вы сейчас нас покинуть?

– Простите, мэтр, но покину я вас только в обществе леди Айны, и покину немедленно, а не по прошествии трех часов. Примите это, пожалуйста, как неизбежность, с которой вы ничего не можете поделать. – Тон, с которым Артур произнес эти слова, не предполагал возражений.

Гренхерн и не стал возражать – ссориться с сыном королевского констебля и своего нанимателя, как бы нахально тот сын себя ни вел, было ему не с руки. Поэтому лектору ничего не оставалось, кроме как сдержанно поклониться и пожелать благородным господам хорошей прогулки. Однако стоило только детям лорда Раймонда отойти на достаточное расстояние от учебной комнаты, Айна остановилась прямо посреди коридора и дернула Артура за рукав:

– Что ты творишь?! Ты дерзил моему наставнику. Думаешь, тебе все позволено?!

– Ну прости меня, пожалуйста. – Артур развел руками и с виноватым видом потупился. – Твой наставник никак не желал тебя со мной отпускать, а я толком не видел тебя несколько дней, ужасно соскучился, и… И сегодня правда чудесный день! Ты только выйди на улицу, и сама все поймешь. Я был бы последним подлецом, позволив тебе киснуть за уроками. – Он чуть замялся. – Я честно очень скучаю.

Айна Айтверн улыбнулась:

– По крайней мере, извиняться ты умеешь. Я и сама скучала по тебе, пока ты шлялся по своим кабакам. И была бы счастлива провести день со своим любимым братом. Можете считать, сэр Артур, что вы прощены. – Она сделала реверанс и протянула юноше ладонь.

Он с готовностью ее принял и просиял.

– Тогда пойдемте, дорогая леди! Нас ждет целый мир.

На этом месте читателю нашей книги, возможно, захочется удивленно воскликнуть – да как же так?! Мы начали рассказ с великих мужей, которые принимали великие решения, затрагивающие судьбу целого государства. А теперь почему-то ставим в фокус нашего повествования безрассудного юнца, непочтительного к старшим, живущего ветрено и беспечно и мечтающего лишь о подвигах на поле брани – да и то мечтающего об этих подвигах абстрактно, в каком-то отдаленном будущем. Этот молодой человек по имени Артур, происходящий в четвертом поколении от лорда Радлера Айтверна, на первый взгляд может показаться более чем недостойным потомком своего великого предка. Как может, спросите вы, этот несносный мальчишка сыграть свою роль в той грандиозной драме, что вот-вот грянет среди обветшалых декораций Иберленского королевства?

Однако именно у таких мальчишек и выходит, когда небо оказывается к ним благосклонно, спутать все планы великих мужей, поступить наперекор всем великим решениям, принятым мудрецами и властителями. В совершенно другое время, под старыми созвездиями, имена которых уже четыре тысячи лет забыты, некий молодой человек (носивший то же самое имя, что и наш герой) вытащил из холодного камня невесть кем забытый там меч – и сделал первый шаг на пути в вечность. Еще один юноша, сын владетеля маленькой горной страны, наслушался речей своего учителя, мечтавшего об объединенном мире, лишенном границ между народами и языками, – и выступил однажды с армией в поход, чтобы осуществить эту мечту. И дошел до самых дальних границ известного мира, покорив на своем пути страны, чья история насчитывала тысячи лет. Этот юноша умер через десять лет от подхваченной в жарких болотах далекого юга лихорадки, не проиграв ни одного сражения и будучи признанным королем ойкумены.

Любой здравомыслящий человек, услышав такие истории, заявил бы, что они невозможны, – но порой и невозможное случается на белом свете. Именно тем, кто молод и беспечен, выпадает порой счастливый случай перевернуть историю вверх дном.

Так, во всяком случае, произошло и на сей раз.

Дети герцога Айтверна сидели на кромке фонтана Леди Сейлан, и хрустально-льдистые капли воды оседали на их лицах тонкой прозрачной вуалью. День уже взобрался к полудню, как поднявшийся на перевал путник, и древние камни дышали собранным ими теплом. Мимо сновали спешащие по своим делам люди. Мелькали расшитые золотыми нитями кафтаны купеческих приказчиков, что-то зазывно кричали торговцы, выставившие на продажу испускающую соблазнительные ароматы снедь. Высоко в чистом небе, блистая белым оперением, парил сокол.

Будь дома отец, он бы вряд ли отпустил дочь гулять без охраны, пусть даже и под присмотром ее брата. Но герцога Айтверна дома не было. Стражники, видя, что его наследник не стал брать эскорта, нахмурились, но не посмели спорить. День выдался хороший, и Артур не хотел поддаваться пустым тревогам, шарахаясь от собственной тени. Тимлейн – безопасный город, хвала лорду-мэру и его молодцам. К тому же таскать за собой докучливую свиту юноша не любил.

– Нельзя столько времени проводить за чтением. – Артур рассеянно теребил в пальцах сидящую под горлом застежку плаща. Со стороны, наверно, казалось, что он страдает от удушья.

– Предпочтешь, чтобы я проводила столько же времени за выпивкой? – отпарировала Айна. Смертельный выпад, и прямо в сердце.

– Ты меня уела, сестричка, – беспечно махнул рукой юноша. – Если ты будешь пить хотя бы вполовину так много и так усердно, как твой беспутный брат, это создаст тебе дурную репутацию. А дурная репутация отпугивает кавалеров.

Айна фыркнула:

– Ну тогда давай прямо сейчас отправимся за вином.

В ответ Артур только усмехнулся. Да уж, подумал он, сестренке самое время задуматься о кавалерах. Возраст, в который она вступает, к тому подходящий.

Девушка прижала колени к груди, обхватив их руками. В свои шестнадцать лет Айна Айтверн была дивно хороша и собирала вокруг себя восхищенные взгляды. Густые светлые волосы, поймавшие в своих нитях драконье золото, прозрачная зелень огромных глаз, изящные черты лица, точеная фигура.

Отец пока ни единым словом не обмолвился об ее возможном замужестве. Артур надеялся, что лорд Раймонд позволит своей дочери самой выбирать, какого жениха ей предпочесть, – и одновременно боялся, что эти надежды беспочвенны, и что отец уже решил за Айну, с кем она пойдет под венец, просто пока не говорит об этом вслух. Он легко мог бы выдать ее замуж за наследника трона, к примеру, или за какого-нибудь чужеземного лорда. Айна была достойна лучшего из лучших – и если ее будущий супруг хоть в чем-то обидит ее, ему крепко не поздоровится. За родную сестру и ее благополучие Артур был готов драться, не щадя никого.

– Артур, – вырвал юношу из размышлений резко посерьезневший голос Айны. – Тот человек… Не нравится мне он.

– Который? – Айтверн окинул толпу непонимающим взглядом.

– Вон тот… – перешла сестра на шепот, – рядом со входом в обувную мастерскую… слева от крыльца.

Ага, вот она о ком… Какой-то молодой парень, черт лица отсюда толком не разглядеть, в темной, совсем небогатой на вид одежде. Если и горожанин, не из зажиточных, а скорее и вовсе приехавший в столицу крестьянин. Оружия вроде не видно, впрочем, попробуй его отсюда различи. Человек как человек… Чего Айна на него взъелась?

– Не вижу у него черных крыльев и не чую запаха серы.

– Арчи… Я уже видела его сегодня… Трижды. В парке, когда мы катались верхом. В Оружейном Ряду. И потом на Кольце. Мне кажется, он за нами следит. Все время смотрит.

– Возможно, ты ему приглянулась.

– Да ну, брось ты! Мне не по себе… Он явно замышляет что-то недоброе.

– Думаешь? – Айтверн скептически поднял бровь. – По его виду худшее, на что этот парень способен, – кража чьих-нибудь сапог. Впрочем, сейчас проверим. – Юноша соскочил на землю и двинулся через толпу.

– Ты куда?!

– Как куда? Проверять, насколько опасен этот бедняга. И спасать от незавидной участи чьи-то сапоги. Оставайся на месте, – бросил он через плечо.

Вокруг сновали люди. Рядом выступала цирковая труппа, загорелая девушка в коротком алом платье жонглировала в воздухе шестью кинжалами, на извилистых лезвиях которых пылали отблески танцующего в жаровне огня. Приходилось пробираться сквозь собравшихся зевак, что оказалось не так уж и легко. Кажется, человек в темном плаще все-таки заметил спешащего к нему юношу, поскольку направился к петляющему между домами длинному переулку.

– Эй, добрый сэр! Постойте! – бросил вдогонку Айтверн, и на крик юноши обернулось сразу несколько прохожих. – Эй, вы… Человек, отошедший от двери сапожника! Есть о чем поговорить!

Незнакомец вздрогнул, но не обернулся, а вместо этого предпочел исчезнуть в проеме между обувной лавкой и пекарней. Однако… Это уже интересно.

– Погоди! – Айна. Догнала все-таки.

– Я же попросил остаться… Похоже, твоего ухажера не прельщает мое общество. Странно, неужели я столь грозен с виду… Знаешь, похоже, его и впрямь стоит расспросить. Раз уж увязалась, пошли вместе – глядишь, не успеет смыться.

Девушка молча кивнула.

Когда они заглянули в переулок, незнакомца уже и след простыл. Завернул за поворот? Странно, дорога прямая, как стрела, и между следующими друг за другом домами – глухие стены. Никак не свернешь. Разве что тот тип перелез через какую-нибудь из стен или во двор шмыгнул. Кто его разберет… В здешних лабиринтах даже элефант потеряется. Тем не менее Артур и Айна переглянулись и двинулись вперед. Так, на всякий случай. Улочка уводила прочь от площади Леди Сейлан, в самую глубину Квартала Закрытых Дверей, вполне оправдывавшего свое поэтическое название. Большую его часть занимали старые мастерские, снимаемые под всякий хлам просторные склады и порядком обветшавшие дома, где доживали свой век их обедневшие владельцы. Ворье сюда совалось редко – нечем им тут было поживиться, – но и состоятельные люди тоже старались лишний раз не заглядывать. Тихие, умиротворенные, никому не нужные задворки. Спокойней, чем здесь, разве что на кладбище.

Айтверны прошагали по усыпанной битым щебнем дорожке уже минут десять, окончательно удалившись от людных кварталов, прежде чем Артур решил, что пора и честь знать. Преследовать невесть кого и невесть зачем – это, конечно, хорошо, но хорошего понемножку. Кем бы ни был тот странный незнакомец, он уже давно скрылся, и весь проделанный путь оказался зря. Юноша уже собирался сказать об этом сестре и предложить возвращаться, когда за спиной послышался скрип отворяемой двери.

– Господа! – Здешнее сонное царство прорезал высокий, слегка издевательский голос. – Вы, часом, не потерялись?

Артур рывком обернулся. Из дверей стоявших друг напротив друга домов высунулись шестеро вооруженных людей, перегородив Айтвернам обратную дорогу. Удобная облегающая одежда, черные шелковые маски на лицах, с прорезями для глаз и рта, обнаженные мечи в руках. Больше всего они походили на уличных разбойников – кем, скорее всего, и являлись. Артуру захотелось обругать себя последними словами – чем надо было думать, чтобы угодить в западню?

– Об заклад побьюсь со своими ребятами, – сказал один из бандитов, видимо, их предводитель, – вы, господа хорошие, точно заблудились.

– Уверяю вас, милостивый государь, – протянул Айтверн, стараясь подражать отцовским меланхоличным интонациям и сохранить максимально спокойный вид, – не стоит так беспокоиться на наш счет. Никуда мы не заблудились, а просто прогуливаемся.

Самым главным сейчас было не показать никому своей неуверенности. Айтверн прекрасно понимал, что попал в ту еще переделку. Конечно, боевой опыт у него был, пусть и небольшой, – но против шести противников он прежде никогда не дрался. А если эти люди так просто не отцепятся, драться придется.

– Раз уж вы прогуливаетесь, тогда, может, с нами пройдетесь? – нагло спросил все тот же тип. Он стоял чуть позади остальных.

Юноша вежливо покачал головой:

– Боюсь, при всем почтении, это не входит в наши планы, благородные сэры. Не хочу показаться неучтивым, но мы продолжим дорогу в одиночестве, без вашей компании. Желаю приятного дня.

Разбойники чуть сдвинулись промеж собой.

– Знаешь, мы тут церемониться не намерены, – сообщил заводила. – Лучше тебе не рыпаться и идти с нами.

– А по-моему, лучше вам не нарываться, благородные сэры, – сказал Артур ровно, глядя врагу в глаза. – Просто уйдите с нашего пути, по-хорошему.

– Да? А иначе что? Порежешь нас на куски? Напугал, мальчишка.

Артур Айтверн медленно, очень медленно обнажил свою шпагу – длинную, хорошо сбалансированную, с острым клинком. Конечно, против полудюжины хорошо вооруженных мужчин лучше всего сгодился бы тяжелый двуручный топор, но топоров Айтверн на прогулки не носил. Держа оружие перед собой, он шагнул вперед и вбок, загораживая Айну. Сестра по-прежнему молчала, не говоря ни слова, только часто и прерывисто дышала.

– Тот, кто сделает еще хотя бы один шаг, – очень спокойно сказал Артур, – умрет.

Один из бандитов, то ли самый тупой, то ли самый нетерпеливый, предупреждению не внял и двинулся вперед. Ну что ж, приятель, ты сам напросился. Айтверн быстро шагнул ему навстречу и сделал выпад в горло – уверенно и ловко, совсем как на бесчисленных разминках в тренировочном зале. Разбойник даже не успел парировать, ему на грудь широкой рекой брызнула алая кровь. Артур высвободил оружие и тут же отступил. Убитый в одну секунду враг рухнул к его ногам.

Сестра тихонько вскрикнула у Артура за спиной, зато сгрудившиеся впереди разбойники при виде смерти своего товарища даже не шелохнулись. А их хорошо вышколили, поганцев.

– Ну и как, – спросил Айтверн, – будут еще желающие поскорее отдать богу душу?

– Взять их и разоружить! – бросил главарь. – Но только живыми!

Четверо его подельников не замедлили последовать отданному приказу. Правда, не сказать чтобы с энтузиазмом.

– Айна, беги! – заорал Артур, прежде чем вражеский предводитель успел договорить. Главное сейчас было, чтобы сестренка успела спастись. Следовало выгадать для нее время. Для этого придется задержать подонков. Отвлечь их на себя.

За спиной юноши раздался топот, но Айтверн не стал оборачиваться. Вместо этого он дернул пальцами левой руки давешнюю застежку и вырвал ее с мясом. Сорвал плащ с плеч и двумя взмахами намотал на кулак. Если он и жалел о чем в этот момент, то о том, что не взял с собой ни одного кинжала.

Сын лорда Раймонда отступил, ускользая от пронзивших воздух клинков. Ему было безумно интересно, как именно эта мелкая шваль вознамерилась его разоружать. Ловчей сети, по крайней мере, у них на виду не было, и уже это было хорошо.

Артур взмахнул плащом, и меч одного из врагов, того, что оказался ближе всех, запутался в нем. Юноша пнул незадачливого бандита ногой в пах, отошел назад, выпуская плащ, крутанулся и сделал выпад, поразив еще одного противника в ногу повыше колена. Тот пошатнулся, попробовал провести атаку, но Айтверн уже вновь отступил, утек в сторону. Все, что требовалось от него сейчас, – не подпускать их к себе всех сразу, не останавливаться и не давать им прошмыгнуть мимо. Сестренка должна успеть уйти подальше.

Еще один вражеский удар – плоскостью меча, не лезвием и не кончиком, в расчете на оглушение. Убивать его, видимо, и в самом деле не хотели. Артур легко парировал.

Приемы у его врагов были до смешного простыми. Впрочем, ничего другого от уличного отребья ожидать и не следовало. Айтверна смутило лишь то, что для уличного отребья эти люди действовали слишком слаженно и слишком уверенно. Он вновь закрылся, провел финт, атаковал – ровно в сердце, сразу и насмерть. Один из нападавших был готов. Ну что ж, они еще пожалеют, что преградили ему дорогу.

Артур уже готов был испытать нечто похожее на торжество, когда далеко за его спиной раздался истошный девичий крик:

– Спасите!

Услышав этот крик, Айтверн едва не заорал сам. Он едва не взвыл во весь голос, яростно, как загнанный зверь. Похоже, разбойники перекрыли улицу с обеих сторон, – а он даже не предусмотрел такой возможности.

Артур не бросился в направлении, из которого кричала сестра, лишь потому, что иначе три меча разом пронзили бы его спину. Три – ибо главарь банды так и не вступил в бой. Глотая ругательства, Айтверн попятился, на секунду замер, балансируя на каблуках и вылавливая удачный момент, а затем сам ринулся в атаку, распластавшись в глубоком проникающем выпаде. Шпага столкнулась с длинным, слегка изогнутым палашом и отшвырнула его в сторону. Клинок вошел в чужую грудь, как нож входит в пуховую перину. Только ни одна на свете пуховая перина не истекает после этого кровью.

– На помощь! – Сестренка захлебывалась все отдалявшимся воплем – похоже, ее схватили и уносят. Забыв о всякой осторожности и поражаясь захлестнувшей его ярости, Артур проткнул насквозь очередного противника и закрылся его телом от нападения следующего. А Айна все кричала и кричала, но ее голос уже начинал затихать. Неужели во всем этом квартале, во всем этом бесчисленном множестве домов нет ни одной живой души? Нет никого, кто услышал бы шум и пришел на помощь невинной девушке? Совсем-совсем никого?!

Айтверн схватил умиравшего у него на руках негодяя за плечо и, с легким усилием, высвободил из его тела клинок. Швырнул труп прямиком на последнего из нападавших. Тот весьма ловко увернулся – как раз чтобы встретиться с выставленной ему навстречу острой сталью.

– А ты хорош, парень. Может, даже слишком хорош. – Главный бандит, все это время без движения наблюдавший за происходившей схваткой, наконец перестал изображать изваяние. Он взмахнул мечом, поймав на лезвие солнечный блик. Улыбнулся. Очень скверно улыбнулся. – Знаешь, ты ведь моих ребят положил. Хорошие ребята, вместе со мной живот рвали. А ты их убил. Я таких шуток никому не прощу.

Юноша не ответил. Он не видел никакого смысла в разговорах с будущим мертвецом. Айтверн сделал выпад – как ему хотелось надеяться, быстрый и точный. Главарь мгновенно закрылся, лишь легонько повернув кисть, и тут же атаковал сам. Артур отступил на три шага, едва успевая блокировать посыпавшиеся на него сумасшедшей мельницей удары. В примененной против него технике боя легко угадывалась классическая армейская школа. Все знакомые юноше ветераны бились точно так же, как этот мерзавец. Может быть, мелькнуло у Артура в голове, перед ним разжалованный солдат?

Закрыться, парировать, опять и опять… Противник сыну лорда Раймонда достался серьезный. Был он, может статься, не слишком быстрым, зато вызывал уважение и умением и ловкостью. Айтверн все старался додуматься, чем же его пронять, пытался применить все приемы, какие помнил. Несколько ударов его враг вполне успешно блокировал, а потом Артуру все же удалось его зацепить. На рукаве бандита начало расплываться кровавое пятно. Досадно лишь, что на левом, а не на правом. Впрочем, это было уже хоть каким-то началом. Молодой Айтверн вновь отступил, отражая вражескую атаку. Он подумал, что схватка затягивается. Нужно было скорее покончить с ней и бежать выручать сестру.

Айтверн дернул вверх свой клинок, зацепив усиком гарды вражеский меч и на секунду его заблокировав, – и сам в ту же секунду врезал кулаком левой руки разбойнику прямо в нос. Тот вскрикнул, пошатнулся, а юноша тем временем высвободил свою шпагу и немедленно проткнул неприятелю горло.

Через мгновение главарь разбойников был уже мертв.

Артур не стал осматривать тело поверженного врага, не до того было. Вместо этого он бросился вперед по улице – такой опустевшей, такой безлюдной, такой необитаемой улице. Ни следа Айны и ее похитителей. Нужно было спешить, не теряя ни секунды драгоценного времени, и Артур побежал сломя голову, стирая сапоги о брусчатку, да только не видел впереди никого. Совсем никого. Те, кого ему полагалось преследовать, уже успели скрыться из виду. Бегущего по безымянному переулку молодого человека не оставляло ощущение, что он давно и безнадежно опоздал. Ловушка оказалась расставлена на совесть.

 

Глава 2

Плохие новости

Ведущий в королевский замок подъемный мост, перекинутый над защитным рвом, своей глубиной больше напоминавшим горное ущелье, был по дневному времени опущен, и у въезда на него замерли стражники в парадном доспехе. При виде всадника в зеленом плаще герцогов Айтвернов, на котором были вышиты фамильные золотые драконы, воины скрестили копья в официальном салюте. Артур устало поднял руку в ответном приветствии, левой что было сил вцепившись в поводья. На мгновение юноше показалось, что он сейчас свалится с коня и полетит в пропасть – полетит и будет кричать и крутиться в воздухе, пока не рухнет на самое дно. А есть ли вообще дно у этой бездны? Десятки футов, составлявшие глубину рва, сейчас обратились в воспаленном сознании Артура в бессчетные мили.

– Послушайте, милейший, – обратился юноша к начальнику стражи, чье имя никак не мог вспомнить. – Мой отец – он еще в замке?

Тот нахмурился, не иначе, пытаясь сообразить. На мгновение в заволакивающем голову Айтверна тумане порхнула исполненная вымученного отчаяния мысль: неужели отец опять уехал? И вновь придется носиться по огромному городу, теперь уже в его поисках. А времени так мало, и непонятно, есть ли оно вообще.

– Да, – наконец сказал офицер. – Не припомню, чтобы лорд констебль выезжал, – я на посту с утра, как раз видел его прибытие.

Артур вяло кивнул и направил Вихря по мосту. Мерный цокот копыт доносился словно издалека. Ну что ж, если отец на приеме у короля, он, Артур, пойдет прямо туда. Если кто-то попробует встать у него на пути – пусть прощается с жизнью. Только бы самому на ногах устоять.

Несмотря на имевшиеся у него опасения, при въезде во двор молодому человеку все же удалось спешиться, не опозорившись при всем честном народе. Хотя колени едва не подкосились. Бессонные дни и ночи, предшествовавшие этому утру и слившиеся воедино с чахоточным кошмаром, начавшимся в Квартале Закрытых Дверей и продолжавшимся по сей час, наконец дали знать о себе тяжелой, похмельной болью, скрутившей все тело.

Отловленный слуга сообщил, что в последний раз видел герцога Западных Берегов минут пять назад в западном крыле. Туда Артур и направился. По дороге то и дело мелькали знакомые лица, казавшиеся сейчас незнакомыми. Его не раз окликнули, но юноша делал вид, что не слышит обращенных к нему приветствий. Это оказалось не так уж и сложно: он и в самом деле ничего не слышал. За исключением захваченного дома плаща, юный Айтверн был одет в ту же самую одежду, что и днем, она вся насквозь пропиталась чужой кровью и теперь липла к телу. Оставалось надеяться, что если все-таки кто-то и увидит кровь, то примет ее за пролитое вино. У наследника драконьих герцогов выдалась знатная попойка – такая, что на том свете жарко стало. Артур все-таки не выдержал и ухватился за край шпалеры, едва не содрав ее на пол.

– Вам нехорошо? – прозвучал тревожный голос. Кто это? Ах да, молодая леди Амелия, дочь тана Таламорского.

В иных обстоятельствах Айтверн был бы рад такой встрече. Он уже некоторое время ухаживал за этой очаровательной сероглазой и русоволосой девушкой, назначая ей вполне благопристойные встречи. Далеко, впрочем, этот роман не зашел, и юноша сомневался, что зайдет. По большей части он лишь хотел избегнуть гнева отца, несколько раздраженного отсутствием у наследника избранницы, и оттянуть время. Хотя юная леди, несомненно, внушала Артуру приязнь.

– Не стоит обо мне беспокоиться, госпожа, – выдавил из себя молодой Айтверн, стараясь отогнать мысль, как было бы славно рухнуть на покрытый ворсистым ковром пол и наконец-то потерять сознание. – Я чувствую себя великолепно. Просто слегка перебрал с вечера. Вы не видели моего отца?

– Видела, он в Рубиновом зале. Вам точно не нужна помощь? – Плавающие где-то вдалеке серые глаза леди Амелии оставались обеспокоенными.

– Помощь мне не нужна, но я крайне признателен вам за заботу. – Артур и в самом деле ощутил нечто наподобие признательности. – Ваша отзывчивость может поспорить лишь с вашей красотой, – сказал он любезно.

Похоже, Амелия Таламор собиралась что-то ответить, и в другой ситуации Артур с удовольствием послушал бы этот ответ, но сейчас ему было не до того. В голове стыла сосущая пустота, все мысли куда-то подевались, как не бывало.

Отец нашелся именно там, где и сказала Амелия. Герцог Раймонд Айтверн стоял подле гобелена, изображавшего битву на Борветонских полях, и о чем-то беседовал с канцлером казначейства. На лице повелителя Запада застыло отрешенно-вежливое выражение, подсказывавшее, что мысли его гуляют где-то далеко. Артура всегда охватывало крайне странное чувство, когда он смотрел на отца. Будто изучаешь собственное отражение в зеркале или стоячей воде. Те же падающие на плечи густые волосы цвета сочного меда, такие же светлые, как у Айны. Ясные зеленые глаза, правильные черты лица. Лорд Раймонд разменял уже сорок зим, но выглядел молодо. Полукровки, происходящие от фэйри, живут столько же, сколько и обычные люди, но приметы возраста касаются их лишь с приближением старости.

– …В пришедшем накануне донесении шериф Роскрея сообщает, что сборы податей за последний месяц вышли довольно приличные. – Речь Пайтера Граммера, распоряжавшегося всеми финансами королевства, звучала слегка невнятно – нос министра был безнадежно расквашен и свернут в сторону. Поговаривали, что это след одной безобразной пьяной драки, случившейся много лет назад. – Заморозки также обошли Роскрей стороной, и посему мы можем надеяться, что урожай там в нынешнем году будет собран богатый. Вы опасались, что придется докупать зерно в Гарланде, но, к счастью, какой бы суровой ни оказалась минувшая зима, такое нам пока не грозит. Мы вполне сможем ограничиться поставками из Роскрея, Слайго и Гальса.

– Очень рад это узнать, – рассеянно кивнул лорд Раймонд, изучая вытканного черной и алой нитью рыцаря, пронзающего копьем имперского пехотинца. – Но вы могли бы приберечь все вами сказанное для завтрашнего совета? Его величество будет рад ознакомиться с новостями. Я, к сожалению, сейчас не могу.

– Странно от вас такое слышать. – По лицу Граммера ясно читалось, что он пребывает в растерянности. – Раньше вы всегда выражали свой интерес к подобным делам.

– Всегда, но не в этот раз. – В голосе герцога промелькнули извиняющиеся нотки. – Простите великодушно, Пайтер, но я ужасно занят сегодня. Положите отчет из Роскрея мне на стол, я прочту его чуть позже и сообщу вам все, что думаю по этому поводу. Хотел бы, конечно, поговорить сейчас, да генералу Терхолу очень надо меня видеть. – Глаза Раймонда Айтверна пробежались по залу и внезапно остановились на застывшем в отдалении Артуре. – Пресвятые угодники, – сказал лорд Раймонд. – Пайтер, вы видите это? Вон там. Это мой сын. Я думал, он сбежал от меня на луну, – а он стоит здесь как ни в чем не бывало. Если только это не его призрак. Милорд! – сказал герцог громче, обращаясь к Артуру. – Рад, что вы наконец соизволили явиться к столь долго и столь отчаянно ожидавшему вас родителю. Чем обязан такой честью?

– Милорд! Нам следует немедленно переговорить наедине, – выпалил юноша. – Произошло нечто, требующее вашего немедленного внимания.

– Мое внимание, дорогой сын, как-нибудь подождет, – глянул герцог в сторону казначея.

– Да, я вижу, – сказал тот. – Я иногда радуюсь, что у меня нет детей, лорд Раймонд, и что мне наследует брат.

– А я иногда завидую вам, Пайтер, – пробормотал герцог Айтверн и вновь посмотрел в сторону сына. – Меня ждет генерал Терхол, – сказал он Артуру очень ровным голосом. – Если вы помните, это некий джентльмен, под моим началом командующий тимлейнским гарнизоном. Порой мы с ним занимаемся такими никчемными и неинтересными вопросами, как безопасность нашего государства. Езжайте домой, побеседуем вечером. Вы прятались от меня все эти дни, Артур, по кабакам и тавернам. Не взыщите, что теперь у меня появилось желание спрятаться от вас.

– Отец, – с отчаянием произнес Артур, – нет времени пререкаться. Нам нужно срочно поговорить, и там, где не будет чужих ушей. Смотрите. – Он распахнул плащ, открывая на обозрение заляпанную кровью одежду.

Зрачки Раймонда Айтверна на мгновение расширились, а потом сузились. Пару секунд он рассматривал покрытый темными пятнами камзол своего сына.

– Иди за мной, – сказал герцог коротко, отбросив всякую велеречивость, и, не медля ни секунды и не оглядываясь, шагает ли юноша следом, направился к выходу из зала. Артур последовал за ним.

Старший Айтверн провел наследника в свой рабочий кабинет, густо затемненную комнату, заваленную всевозможными бумагами до самого потолка, и тщательно запер дверь на оба замка и на засов. Указал рукой на кресло в дальнем углу, рядом с баром:

– Садись и рассказывай.

Юноша не двинулся с места:

– Айну похитили.

На лице Раймонда Айтверна, герцога Западных Берегов, Драконьего Владыки и лорда Верховного констебля королевства Иберлен, не промелькнуло и тени эмоций. Напротив, оно стало равнодушным и невыразительным, словно старинная бронзовая маска. К сожалению, Артур достаточно хорошо изучил отца и потому легко распознал в этом дурной знак. Очень дурной.

– Когда и как? – Подобным тоном можно было бы расспрашивать о ценах на оружие.

– Полтора часа назад. Мы гуляли в Квартале Закрытых Дверей. Нам повстречались разбойники. Я приказал Айне бежать, а сам принял бой. Убил их всех, но… – Артур запнулся. Случившаяся на безымянной улочке сумасшедшая сцена до сих пор стояла перед глазами, а в ушах отзывался, дробясь на эхо, все тот же крик. – Это оказалась засада. Дорогу перекрыли с обоих концов. Пока я дрался, сестру схватили. Я побежал за ними, но они уже ушли. Даже следа не оставили. Я обошел все тамошние улочки, стучался во все дома. Ни намека, – повторил он тупо.

– Они говорили, зачем вы им?

– Нет, только сказали, что мы должны последовать за ними. Это не было похоже на ограбление. По крайней мере, я так не думаю.

– О том, что другая их часть зашла вам в тыл, ты тоже не подумал?

– Нет, милорд.

– Что-нибудь еще? – Лорд Айтверн оставался совершенно бесстрастным, хладнокровным и равнодушным. Лучше бы он кричал, ругался, сыпал проклятьями – только не это ледяное спокойствие.

– Отец… – Юноша опустил голову. – Это целиком моя вина. Я…

– Замолчи. – Сорвавшееся с губ слово – как мимолетный удар хлыстом. – Что-нибудь важное сказать ты можешь?

– Нет. То есть да, – опомнился Артур. – На площади Леди Сейлан мы увидели одного парня. Неприметный такой, смахивал на крестьянина. Айна сказала, что уже видела его сегодня. Три раза. Она считала, он следит за нами. Я пошел поговорить с тем типом, но он меня заметил и скрылся. Мы пошли за ним и… И попались в западню.

Едва заметная пауза, затем:

– Почему ты пришел ко мне только сейчас? Ты мог бы добраться в замок за полчаса, а не за полтора.

– Я бегал по кварталу, – беспомощно сказал Артур. – Надеялся ее найти. – Щеки горели так, будто их лизали языки огня. – Потом отправился домой. Думал, вы вернулись. – Он тогда ничего не соображал и метался из угла в угол, как в горячечном бреду. – Но вас не было, тогда я взял коня и прискакал сюда. Это все. – Он замолчал.

Раймонд Айтверн медленно, очень медленно поднял правую руку и поднес ее к глазам, рассматривая украшающий указательный палец золотой перстень с большим рубином на нем. Снял кольцо и отложил его на край ближайшего стола, а затем застыл на мгновение, будто о чем-то размышляя. И резко ударил сына по лицу. Первый раз в жизни. То была пощечина, быстрая и очень сильная. Перед глазами словно разорвалась шаровая молния. Артур отлетел на несколько шагов и больно ударился спиной о дверцу шкафа, набалдашник ручки вонзился в поясницу. Юноша вскрикнул, качнулся из стороны в сторону и сполз на пол. Голова тряслась и звенела, на глаза наворачивались слезы.

Не говоря ни слова, отец налил себе вина в высокий хрустальный бокал и выпил – не спеша, неторопливо, растягивая каждый глоток. Потом аккуратно отставил бокал на подлокотник подвернувшегося кресла. На несколько ударов сердца прикрыл глаза. В комнате стояла мертвая тишина.

Когда повелитель Запада вновь заговорил, безразличие не только не исчезло из его голоса, но даже сделалось гуще и полнее:

– Вы уже явно не понимаете, на каком свете находитесь. Отправляйтесь в спальню и выспитесь, пока не наберетесь сил.

Собрав все, что от себя осталось, в кулак, Артур поднялся на ноги, придерживаясь за все ту же распроклятую дверцу. Он никогда еще не ощущал себя более мерзко. Никогда не чувствовал себя предателем.

– Отец, я буду с вами и помогу отыскать сестру.

– Нет. Вы мне не нужны. Ложитесь спать.

Артур сжал зубы, сдерживая срывающиеся с языка возражения, и направился к примыкавшей к кабинету спальне. Отец часто ночевал в ней, когда задерживался в замке допоздна, а иногда, должно быть, принимал тут придворных дам. Юноша остановился на пороге. Широкая кровать манила, обещая долгожданное забвение, но он не мог к ней подойти.

– Это я во всем виноват. – Голос Артура срывался. – Я не уберег Айну! Вы вправе наказать меня, как хотите. Я и сам бы наказал себя по всей строгости. Все, что про меня говорят, – правда. Я действительно недостоин быть вашим сыном, я пустой бездумный вертопрах.

Он замолчал.

– Это так легко, – неожиданно сказал герцог Айтверн, открывая дверь, – принимать на душу все грехи, посыпать голову пеплом, признаваться, какой ты никчемный дурак. Чесать языком вообще приятно, дорогой Артур. Отдыхай. Мне стыдно на тебя смотреть.

Лорд Раймонд вышел, оставив Артура наедине с собой.

Он отключился сразу, как только добрался до подушки. Упал на кровать, не снимая сапог, как был, в испачканной одежде. Думать о случившемся уже не было сил, любая мысль вызывала злость. Забвение пришло мгновенно, подарив передышку измученному телу. Снов Артур не увидел, он просто провалился в глухую черную яму, может ловчую, а может – выгребную. Очнулся уже под вечер, неожиданно, будто от пинка, и почувствовал себя очень слабым. Но это была… правильная слабость. Спроси Артура, почему он так решил, он бы сам не сумел ответить.

Все было очень далеко, и все было неправдой.

У него не было сил ни о чем вспоминать.

В комнате стояла тишина, глубокая и плотная, как любимое одеяло, под которое можно забраться с головой. Юноша стал слушать тишину, ловя каждый ее аккорд. Окна отцовской спальни выходили на запад, и опускающееся за горизонт солнце окрасило небо закатным пламенем. Горящая дорожка пролегла в воздухе, едва касаясь островерхих крыш. По легендам, именно этой дорожкой поднимались некогда драконы, – прежде чем развернуть необъятные крылья и упасть в небо, скользя между туманами мира и танцуя свои небывалые вальсы. В Малерионе, родовом замке Айтвернов, стоящем на самом краю уходящего в бесконечность моря, там, где травяная зелень равнин встречается с бирюзовой нежностью волн, знали много старых сказок… Говорилось в этих сказках о благородных принцах, выросших в изгнании, гордых и дерзких, готовых отдать жизнь за освобождение своих земель от злобных тиранов. О прекрасных девах, заточенных в неприступных башнях. Об эльфийских королях, хранящих тайны древней магии и правящих бессмертным народом зачарованных холмов. Полнились эти сказки мудрыми наставниками, способными помочь добрым словом и правильным советом, и сладкоголосыми бардами, словами и музыкой превращающими небывалое в быль. Волшебные звери в трудный час приходили героям на помощь, а добрые феи охраняли крестников и всегда были готовы испечь огромный фруктовый пирог. Упоминались в тех историях и верные мечи, что никогда не сломаются и не предадут своих владельцев – отважных рыцарей, следующих тропой чести. Лишенные всяких тропинок колдовские чащобы пугали и одновременно манили своей таинственностью, ведь в их глуши непременно скрывались тысячелетние ведьмы, помешивающие в чугунных котлах небывалое варево. Но прежде всего все упомянутые истории говорили о главном – о настоящих любви и верности. Артур с Айной любили слушать эти сказки…

А теперь Айна попала в беду.

Артур Айтверн встал с кровати, на ходу содрал с себя грязные тряпки, не глядя швырнул их в угол. Если бы только грязную душу можно было снять так же легко, как нечистое платье. До чего ж это было бы славно…

В гардеробе отыскалась свежая смена одежды. Он натянул ее, не сразу разобравшись в бесконечных пуговицах и застежках, вознамерившихся сопротивляться утратившим привычную ловкость пальцам. Ничего-ничего, лишь бы руки не подвели, когда придется держать в них клинок, а остальное не так важно… Почему-то, хотя Артур и понятия не имел почему, у него вдруг возникла уверенность, что скоро опять настанет черед драться. И драться насмерть. Он найдет сестру и спасет ее, чего бы для того ни потребовалось.

Юноша в последний раз оглядел комнату и вышел вон.

Город пронесся мимо смазанной анфиладой лубочных картинок. Артур горячил Вихря, опасаясь опять опоздать. Отца в королевском замке уже давно не было, но молодой человек надеялся, что успеет перехватить его дома. Несколько раз он едва не задавил прохожих, в последний момент успев поворотить коня, – руки почти машинально вцепились в поводья, и дарнеец встал на дыбы. Вслед ему неслись растерянные проклятья.

Когда Артур прибыл в семейный особняк, в третий раз за этот перевернувший все на свете день, солнце уже зашло. Холодало, по дому струились тяжелые тени – мало в каких покоях горел свет. Странно, хотя чего тут странного, если разобраться? Интересно, объявил ли отец домочадцам о пропаже молодой госпожи, а если нет, сколько времени пройдет, прежде чем этот слух растечется сначала среди слуг, а затем и выплеснется в город, становясь достоянием жадной до сплетен публики? А где сама Айна, что с ней, жива ли она еще?!

Двери главного зала, где, по словам встреченной горничной, уже полчаса пребывал отец, были заперты, и перед ними стояли, опираясь на алебарды, гвардейцы в тяжелых панцирных латах. При появлении молодого Айтверна они сдвинулись, преграждая путь.

– Герцог велел никого не впускать, – сообщил сержант Кремсон. В свое время он учил Артура драться кинжалом и стрелять из арбалета. – Он обсуждает с капитаном важные дела.

– Никого? Включая даже меня?

Сержант чуть заметно качнул головой:

– Никого – значит, никого. Сэр Артур, шли бы вы к себе, отдохнули. Слышал, у вас был тяжелый день.

– Я уже наотдыхался. Пропустите меня, пожалуйста.

– У меня приказ, мой господин, и я не намерен его нарушать, – чуть более сухо, нежели следовало, ответил Кремсон.

Артур взялся за оружие.

– Сержант, или вы меня пропустите, или я буду с вами драться, – сказал он тихо.

Наверно, было что-то такое в его голосе или, быть может, выражении лица, что воины молча расступились в стороны, больше не пытаясь спорить. Артур не без усилия распахнул тяжелые, окованные железом двери и перешагнул порог. Длинная, уходящая вдаль зала была почти полностью погружена во мрак. Лишь в дальнем ее углу горел чахлым пламенем камин, рядом с которым застыли двое сидящих в низких креслах людей, разделенных столом из орехового дерева. Приблизившись к этим людям, юноша невольно замедлил шаг.

– Артур? – Лорд Раймонд казался чуть недовольным. – Я за вами вроде не посылал. Стражники на входе уснули? Разжалую их всех, коли так.

Стояла темень, и вдобавок отец расположился спиной к огню, что не давало Артуру различить его лицо, но молодой человек все равно почувствовал остановившийся на нем тяжелый взгляд. Тем не менее Артур постарался ответить достаточно твердо:

– Не будьте суровы к своим людям, отец. Они все равно не смогли бы меня сдержать. Так что и гнев свой направьте на меня, а не на них.

Второй из присутствующих, капитан герцогской гвардии Орсон Уилан запрокинул голову и от души расхохотался, придерживая пальцами коротенькую бородку:

– А ведь ваш сынок не совсем пропащ, лорд Раймонд! Молодец, Артур, что заступаешься за солдат, но мы тебя в самом деле не приглашали. Немного развейся и не мельтеши тут. Мы потом тебя позовем.

– Да пусть уже остается, раз пришел, – проворчал Раймонд, – что тут поделаешь. Артур, возьмите, пожалуйста, это письмо и прочтите его очень внимательно, – протянул он Артуру сложенный вдвое лист дорогой белой бумаги. – Только про себя, пожалуйста. Если будете читать вслух, я вас убью.

Наследник Айтвернов сел рядом с огнем и принялся изучать каллиграфические строчки, бегущие изысканной, слегка цветистой вязью:

«Герцог Айтверн!

Должно быть, Вы уже получили известия об исчезновении вашей дочери. Поспешу успокоить, она вполне жива и здорова. Юной деве не угрожает ровным счетом никакой опасности и не будет угрожать впредь – разумеется, в случае, если Ваши действия окажутся разумными и взвешенными. Мы взяли на себя смелость предоставить девице Айтверн свое гостеприимство, так как полагаем, что это окажется весомым аргументом в беседе, которую мы хотим с Вами провести. Полагаю, Вы же не откажете в любезности и придете на встречу, которую мы Вам назначим? В противном случае любезности придется оказывать уже нам – Вашей очаровательной дочери. Если желаете этого не допустить, явитесь сегодня в десять вечера к калитке у южного выхода из аббатства святого Арлана. Там будут ждать наши люди, они проводят Вас к месту переговоров. Как разумный человек, Вы вправе ожидать подвоха, и потому мы позволяем Вам взять с собой двух спутников, но ни в коем случае не больше. Безусловно, Вы вправе оставить нашу просьбу без внимания и не явиться в указанное место, но тогда прелестной Айне Айтверн можно будет лишь посочувствовать. Уповаем на Ваши осмотрительность и благоразумие».

Подписи не было.

Юноша перечитал письмо три раза, чувствуя, как мнется бумага в его судорожно сжавшихся пальцах.

– Откуда это? – спросил он хрипло.

Раймонд Айтверн неопределенно повел рукой:

– Будете смеяться, но конверт с письмом принес уличный мальчишка. К тому времени, когда я прочитал послание, искать его было уже бесполезно. Я разослал людей, но толку с того. Ни ответа, ни привета. Все как в глупом романе навроде тех, что вы проглатываете запоем.

Значит, это не просто уличные грабители, подумалось Артуру. Какой шантаж или вымогательство замыслили эти люди?

– Отец, я пойду с вами, – сказал юноша. – И на этот раз – прошу вас, не вздумайте спорить. Вы меня не переспорите.

Герцог поглядел на него одновременно жестко и устало:

– А с чего вы взяли, что я вообще куда-то пойду? Впрочем, – продолжил старший Айтверн после короткой паузы, – вы не ошиблись. Я не могу оставить это письмо без внимания. Айна мое дитя, точно так же как и вы, и я не могу бросать ее на произвол судьбы, как бы подозрительно ни выглядели подобные приглашения. Со мной отправится капитан Уилан. И вы тоже отправитесь, раз уж проявляете такой энтузиазм. Но запомните – мы идем выслушать требования этих людей, а не драться, так что ведите себя разумно. Ничего не предпринимайте без моего разрешения.

– Я не ребенок, – огрызнулся Артур.

– Хотел бы в это верить. Но пока что не больно получается. Пока есть время, перекусите – не удивлюсь, если у вас давно маковой росинки во рту не было. Только не вздумайте напиваться. И смените оружие, в конце-то концов – ваша шпага хороша для этих ваших дурацких поединков, но на этот раз возьмите какой-нибудь хороший старый меч. Отправляйтесь в арсенальную, живо, – бросил герцог, не дав Артуру и слова вставить.

Юноша коротко поклонился и, не тратя времени попусту, направился к дверям.

Когда Артур уже выходил из зала, до него донесся обеспокоенный голос Орсона Уилана:

– Сэр, вы уверены, что стоит брать мальчика с собой? Если это ловушка… а смахивает на ловушку, согласитесь… по вашему дому будет нанесен очень тяжелый удар.

– Не стоит волноваться, капитан. – В тоне Раймонда Айтверна сквозила такая безмятежность, что Артура мороз продрал по коже. – Если речь о тех, о ком я думаю… Эти люди устроят честные переговоры, на иное у них не хватит духу. Свой ход они уже сделали и теперь должны уступить очередность нам. Будь все по-другому – покушались бы на меня, а не на моих детей. В любом случае Артуру полезно будет присутствовать, пусть набирается опыта. Ну а если даже мы идем смерти в пасть… лучше, если дом Айтвернов возглавит кузен Роальд, нежели мой сын.

 

Глава 3

Общительный проводник

Больше всего на свете Артур ненавидел ждать. Необходимость сидеть на месте без дела, сложив руки на коленях и ничего не предпринимая, неизменно вызывала у него плохо сдерживаемую ярость. Владеть своими чувствами Артур не умел вовсе – он легко впадал в гнев всякий раз, когда получал к тому повод. Потому и имел на своем счету в двадцать лет шесть дуэлей; длинный белый шрам на внешней стороне бедра, неизменно приводивший в восторг любовниц, и уже начавшую зарождаться славу бретера. Молодой Айтверн не хотел умирать раньше седых волос, но заигрывать со смертью ему нравилось. Это было все равно как из озорства отпускать горячие комплименты перезрелой даме, в глубине души опасаясь ответных любезностей.

Но сейчас ему приходилось просто ожидать момента, когда отец решит, что пора отправляться, и более омерзительной пытки измыслить было невозможно. Юноша сам не вполне понимал, как выдержал эти два часа. Он слонялся по своим апартаментам из угла в угол, чувствуя, как от тревоги сжимается горло. Пробовал читать, но строчки скользили мимо глаз – буквы все никак не желали складываться в слова. До изнеможения крутился по тренировочному залу, в сотый раз повторяя одни и те же фехтовальные приемы. Подобрал себе оружие – хороший, проверенный в бою меч средней длины, которым сражался в свое время еще его дед, старый лорд Гарольд. Этот меч знал много битв – битв с мятежниками, иноземцами, всеми врагами престола. Навершие его эфеса было украшено головой дракона, гарда была сделана в виде распростертых крыльев – как и большинство фамильных мечей их дома. Отец редко пользовался этим клинком, и Артур осмелился взять его себе.

Юноша смог выбрать себе оружие, но вот пообедать толком так и не сумел – пища вызывала лишь отвращение, да и питье не лилось в горло. Слишком сильным оказалось владевшее им волнение. Наконец Артур рухнул на кровать и закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать и слушая, как бешено колотится сердце. Скорее бы уже за ним пришли.

Молодой человек начал терять всякое терпение, когда в комнате наконец появился капитан Уилан.

– Эй, парень, – бросил он, – кончай разлеживаться. Мы выходим.

Артур рывком вскочил:

– Я и не начинал. Спасибо, что наведались, я уж испугался – вдруг про меня забыли. – Он надел перевязь с мечом, набросил на плечи плащ. – Что скажете, господин капитан, – осведомился Айтверн, задрав нос до потолка и постучав носком сапога по полу, – я выгляжу достаточно прилично и не опозорю своим видом семью на предстоящем рауте? Кстати, вы, часом, не знаете, там будут танцы?

Лицо офицера едва заметно побагровело:

– Знаешь, я бы с удовольствием отодрал тебя до синяков и оставил дома – вот и вся кадриль. Но у меня, прости, приказ. Так что пошли, герцог ждет.

Артур хотел бросить в ответ какую-нибудь дерзость, но почему-то прикусил язык.

Отец ждал их у бокового выхода, облаченный в неприметные скромные одежды. Его лицо спряталось в тени опущенного капюшона.

Не тратя времени на разговоры, они выбрались из дома и, пройдя по аллее, обсаженной раскидистыми липами, чьи ветки подметали мраморную дорожку, покинули территорию особняка через задние ворота. Ночь уже успела вступить в свои права, затопив город темнотой. Улицы мигом вымерли, прохожих почти не встречалось. Это показалось Артуру странным – в Тимлейне, как и в любом другом столичном городе, любили поздно ложиться и поздно вставать, а чаще всего не ложились вовсе. Сегодня же будто непонятное напряжение, разлитое в воздухе, нависло над столицей. Как если бы люди, живущие здесь, чувствовали близость беды и старались держаться своих домов.

Шли молча – и герцог Айтверн, и капитан его гвардии тоже явно о чем-то раздумывали, а может, попросту не желали впустую тратить слова. Навязчивая тишина слегка действовала Артуру на нервы, пару раз он чуть было не попытался завязать разговор, но тут же передумывал.

Самая короткая дорога к аббатству святого Арлана вела через улицу Лимонного Рассвета, мимо памятника предпоследнему королю из старой династии, и потом по переулку Серебряных Труб. Однако уже в самом начале пути отец свернул в сторону, нырнув в какую-то малозаметную улочку. Пройдя несколькими практически незнакомыми Артуру дворами, о существовании которых знавший эту часть столицы как пять пальцев наследник Айтвернов доселе не смог бы поручиться, герцог неожиданно вывел их на площадь Опрокинутой Звезды, прямо напротив здания суда. Оттуда он направился вглубь Пятничного квартала, временами сильно отклоняясь на восток, в направлении Декабрьского парка, однако в итоге вывел их в совсем противоположную сторону – на улицу Четырех Мечей.

Наконец впереди показались обвитые плющом стены аббатства, а еще задолго до их появления слева из-за остроконечных крыш домов взлетели башенки главного собора. Аббатство святого Арлана было основано много веков назад, во времена, интересные ныне лишь историкам. Поначалу здесь венчали королей – как на царство, так и с будущими королевами, потом просто венчали кого ни попадя, а совсем уж после в городе понастроили новых храмов, и аббатство тихо-мирно захирело. Сейчас оно стояло почти заброшенным. Только влюбленные и дуэлянты назначали здесь свои свидания, встречаясь на темных аллеях парка и среди обсаженных цветами клумб.

У южной калитки их поджидал человек в просторном коричневом плаще. Он стоял, опершись спиной о стену и опустив голову. Лица в темноте было не разглядеть. При приближении троих ночных путников незнакомец отряхнулся, будто облитый водой кот, и сказал:

– Добрый вечер, милейшие! – Вечер давно уже перетек в ночь, но едва ли это представлялось ему важным. – Сегодня чудесная погода, не правда ли? Лучшая весна на моей памяти. Этот свежий ветер с реки… Всю жизнь им дышал бы.

– Совершенно с вами согласен, добрый сэр, – учтиво ответил герцог, останавливаясь в трех шагах напротив собеседника. – Погода и в самом деле чудесна, самое время для прогулок. Должно быть, именно ветер с Нейры и выманил вас сюда в столь поздний час?

– О нет, все куда прозаичней. – В голосе незнакомца послышалось веселье. – Ночь выдалась славная, но я здесь из-за назначенной встречи.

– Ах, вот оно как. Очевидно, вы ожидаете даму?

– Ах, любезный сэр. Ожидай я сегодня даму – был бы счастливейшим человеком на свете. Но, увы, судьба оказалась ко мне неблагосклонной. Я здесь по деловому поручению: нужно встретиться с одним господином. Впрочем, такое чувство, что я с ним уже встретился. – Незнакомец оторвался от стены и сделал шаг навстречу. Раймонд Айтверн и капитан Уилан даже не шелохнулись, но Артур мог поклясться, что они готовы выхватить оружие. – Я вас узнал, ваше сиятельство, – продолжал человек в плаще, – вас многие знают. Лорд Айтверн, надо полагать?

– Святая правда, я и в самом деле лорд Айтверн, – откликнулся отец. – А вы, очевидно, посланник тех почтенных господ, письмо от которых я получил сегодня днем?

– О да. – Веселье в голосе посланника стало каким-то недобрым. – Именно эти благородные лорды и приказали мне привести герцога Айтверна под их гостеприимный кров. Они уж, верно, согрели там вина и ждут вашего появления, не находя себе от нетерпения места! Делают ставки, опоздаете или придете в положенный час. – Неожиданно он посерьезнел: – Но мой дурной язык слишком расплясался сегодня. Время не терпит, и нас в самом деле заждались. – Странный посыльный отвернулся и направился по вытоптанной в траве тропинке, ведущей вдоль увитой зарослями плюща изгороди. Герцог Айтверн, не тратя на колебания ни секунды, двинулся следом, а Орсон Уилан последовал его примеру. Артур немного потоптался на месте в растерянности – уж больно подозрительным выглядело происходящее, – а потом пожал плечами и кинулся догонять остальных.

Не назвавший своего имени весельчак вывел их вдоль юго-восточной оконечности аббатства к самому началу Мельничной улицы, где стояла запряженная четырьмя вороными конями карета. Провожатый отворил дверцу и отступил в сторону, словно кавалер, пропускающий вперед дам:

– Прошу садиться, господа! Мы отправляемся!

Горевший напротив полночный фонарь осветил лицо незнакомца, наконец вырвав его из мрака. Правильные черты лица, глубоко запавшие, неожиданно серьезные зеленые глаза, коротко остриженные рыжие волосы, не доходящие до плеч. Посыльный был далеко не самого крепкого телосложения, среднего роста, узкий в плечах. Легкий противник на первый взгляд… но только на первый. Движения у него были уверенными и четкими. Так двигаются хорошие бойцы.

Дождавшись, когда лорд Раймонд и его сопровождающие усядутся в экипаж, провожатый легко запрыгнул на место возницы и хлестнул коней по бокам. Карета тронулась.

Артур сел у окна, стараясь запомнить дорогу. Это оказалось не столь трудным даже сейчас, благо многие улицы были хорошо освещены. Путь, по которому они ехали, пролегал в сторону купеческих кварталов, раскинувшихся за Янтарным Кольцом. Всю дорогу их провожатый напевал себе под нос – одну расхожую песенку за другой, демонстрируя полное отсутствие музыкального слуха. Проезжая по улице Слез, он затянул старинную балладу про наивную крестьянку Анну, обесчещенную и брошенную жестокосердным сеньором. Миновав памятник какому-то древнему полководцу, он вдруг оборвал балладу на самом драматичном месте и начал распевать про подвиги сэра Эвейна, каждый день убивавшего по пять великанов на завтрак и по десять злых волшебников на ужин. Когда экипаж выехал на перекинутый над одним из притоков Нейры мост, рыжеволосый возница вдруг принялся поминать нерифмованным стихом сгинувших в пучине моряков, а чуть позже замурлыкал скабрезный мотивчик – едва на углу показался бордель. Казалось, ему и впрямь очень весело, и все происходящее забавляет его.

Наконец карета заехала в очередной, на сей раз особенно уж извилистый переулок и остановилась перед длинным двухэтажным домом, в паре окон которого горел слабый свет.

– Вот и приехали наконец. – Провожатый соскочил на землю и отворил дверцу кареты, после чего отвесил издевательский поклон. – Пройдемте, ужин стынет.

Раймонд Айтверн молча кивнул и последовал к дверям.

Они поднялись на крыльцо и, пройдя длинным темным коридором, оказались в просторной комнате с круглым столом посредине, за которым сидели, кутаясь в тенях, четверо людей. Очаг не горел, помещение озаряли лишь стоящие по углам тонкие восковые свечи, наполовину уже оплывшие. Оконные ставни были широко распахнуты, пропуская ночную прохладу. Так и оставшийся непредставленным острослов, приведший их сюда, поклонился одному из сидевших за столом и быстро отступил в угол, растворившись во мраке.

– Сегодня хорошая ночь, герцог Айтверн, – заметили из-за стола. – Она располагает к прогулкам, и воздух свеж. – Слегка хрипловатый голос принадлежал немолодому уже мужчине, неспешно выговаривающему слова с четким северным акцентом. И голос этот показался юноше странно знакомым.

Раймонд Айтверн слегка усмехнулся, перед тем как пройти к столу и, не дожидаясь никаких разрешений, усесться в кресло:

– Ваш слуга начал беседу ровно с тех же фраз. Что же вы все о погоде да о погоде. Ничего получше в голову не пришло, лорд Эрдер?

Артур, стоявший у отца за спиной, с трудом сдержался, дабы не вскрикнуть. «Быть того не может, – лихорадочно подумал юноша. – Получается, Айна оказалась права в своих опасениях?»

Человек в черном плаще и черном с серебряным шитьем дублете, сидевший прямо напротив лорда Раймонда, и в самом деле оказался Джейкобом Эрдером – герцогом Севера и одним из знатнейших и влиятельнейших аристократов Иберлена. Тем самым дворянином, о котором с опаской упоминала в начале этого бесконечного дня сестра Артура. Верный вассал дома Ретвальдов, Джейкоб Эрдер был известен как человек с безукоризненной репутацией. Он был последним, кого могли бы заподозрить в нападении на семью герцога Айтверна.

– Я, в отличие от вас, на ораторское мастерство не претендую, – сухо заметил Эрдер, слегка подавшись вперед. – Рад приветствовать, Раймонд.

– В самом деле рады? Ну простите, любезный герцог, мне зато вас приветствовать никакого удовольствия не доставляет. Рад я был бы, кабы вас здесь вовсе не было.

– Нас обоих привело сюда некое дело, которое затрагивает вас и вашу семью. – Голос лорда Джейкоба был невозмутим. Казалось, он никак не задет откровенной враждебностью, высказанной герцогом Айтверном. – Думаю, – продолжил Эрдер, – вам уже прекрасно известно о похищении Айны Айтверн?

Пальцы Артура вцепились со всей дури в рукоять меча. Он бы, наверно, кинулся вперед, обнажая клинок, – а так только нелепо дернулся и вновь застыл, почувствовав железную хватку Уилана на своем запястье.

– Правильно думаете, – протянул отец. – Моя юная дочь и в самом деле стала жертвой уличных разбойников. Я получил минувшим днем анонимное письмо, уверявшее, что я смогу узнать об ее судьбе, явившись нынешним вечером в аббатство святого Арлана. Там я повстречал человека, приведшего меня в итоге сюда. Но я не в силах поверить, что вы можете иметь какую-то связь с этим омерзительным похищением. Должно быть, вы неким образом прослышали о нем и теперь желаете помочь мне расквитаться с негодяями? А встречу назначили тут во избежание лишних слухов?

Последовала короткая пауза. Кто-то из сидящих рядом с Эрдером мужчин едва заметно шелохнулся.

– Не совсем, – ответил повелитель Севера. – Я впечатлен вашим нежеланием бросать мне обвинение открыто, однако это не тот разговор, в котором следует избегать откровенности. Не буду врать, это я организовал нападение на ваших детей. Айна Айтверн находится сейчас у меня в руках.

Мир повернулся по кругу – медленно, тяжело, со скрипом, как огромное мельничное колесо, перемалывающее судьбы и души. Мир обернулся вокруг себя. Артур не знал, понятия не имел, что остановило его на этот раз, помешало ему выхватить меч и броситься прямо на сидящих вокруг стола вежливых призраков. Уж точно не ладонь капитана отцовских гвардейцев, продолжающая сжимать его руку. Что-то иное. Что-то в нем самом.

«Эти переговоры слишком важны, чтобы их сорвал не владеющий собой мальчишка».

Легко это было или сложно – не столь важно, но Артур Айтверн превратился в каменное изваяние, безмолвно и почти безучастно выслушивающее идущий разговор. Он, казалось, даже дышать перестал. Совсем как отец, когда слушал сегодня в королевском замке его, Артура, рассказ.

– Вот как? – Юноша мог поклясться, что повелитель Запада сейчас улыбается. Слегка растянув уголки губ в стороны и ощерив зубы. Да нет, какая это улыбка… Скорее уж оскал. – Что ж, я и без того подозревал ваше участие в этом деле. Но расскажите все без утайки, раз уж начали говорить. Какая глупая мысль побудила вас затеять этот балаган?

– Не глупая. – Герцог Эрдер по-прежнему оставался спокоен. Еще бы, говорят, у мужчин их рода по жилам несется не кровь, а зимний ветер и льдистый снег. Все владыки Севера невозмутимы и хладнокровны, от самого начала их дома… почти все. Регент Камбер, как сообщали хроники, в итоге все же поддался страстям.

Бедняга Камбер! Залитая чужой кровью гербовая котта, тускло блеснувшая серебряная цепь, упрямо сжатые губы, опасно остекленевший взгляд… Быстрый разворот, с клинка срываются алые капли… Брат мой названый, что ты творишь, неужели совсем потерял разум?

Артур пошатнулся. Что за бред?! Юноше показалось, что на один удар сердца он очутился в каком-то другом, непонятном месте, где-то за пределами привычного ему времени и пространства. Он попытался взять себя в руки.

– Мысль, руководившая мной, была отнюдь не глупой, и надеюсь, вы сами скоро с этим согласитесь, – продолжал тем временем лорд Джейкоб. – Нам с вами, Раймонд, предстоит очень важный разговор. И мне необходимо убедить вас в своей правоте. Словесные доводы едва ли тут помогут, и потому пришлось прибегнуть к иным, чуть более весомым. Признаюсь, они претят мне, порядочному человеку не пристало вести себя подобным образом, но цель иной раз оправдывает средства.

– Мне страшно подумать, какие у вас цели. – Отец был сам сарказм во плоти.

– Не такие плохие, как вам кажется, – ответил Эрдер. – Нас всех приучали поступаться малым ради великого, так повелось с тех пор, как Иберлен стал таким, каким стал. В былые времена все было по-иному, и никто из дворян королевства и в страшном сне не решился бы пожертвовать честью и добрым именем, что бы ни лежало на весах. Как не решился пожертвовать ими мой прадед. Но старых времен больше нет, наступила иная пора, и ваш предок понял это первым. А теперь понимаю я. И я готов преступить законы чести ради воплощения действительно великой цели. Ради возвращения нашей стране свободы. Я сделаю что угодно во имя того, чтобы низвергнуть поработивших Иберлен.

– А кто поработил Иберлен? – осведомился Раймонд Айтверн, и на сей раз в его голосе не было ни насмешки, ни укоризны, один только вежливый интерес.

– Те, кто занял чужое место.

– Не соображу, о ком речь. Джейкоб, от вашей загадочности становится не по себе. Я устал и хочу спать, а потому объясните, пожалуйста, прямо, какого беса вам надо.

– Желаете разговора по душам? Что ж, извольте. Некогда наши дома были крайне близки. Наши предки вместе скакали на битвы и совещались на высоких советах, и немало раз узы родства связывали нас. Не буду лишний раз повторять хорошо известное, вы не хуже моего разбираетесь в истории. И, конечно, вы помните, когда мы стали друг другу… не врагами, но и не друзьями. С тех пор как ваш прадед убил моего, с тех пор как мы все преклонили колена перед чужеземным чародеем и позволили ему назваться королем. Тарагонская война, гибель последнего Кардана, восшествие на престол Бердарета Ретвальда – нет нужды вновь говорить о тех днях, мы слышали о них с детства. Столько раз, что аж тошно стало… Когда над нашей родиной нависла тень порабощения имперскими легионами, наши предки предпочли возвести на трон чужака и укрыться за его спиной. Трусость, но они на нее пошли. Дело давнее, с тех пор сменилось не одно поколение. Иберлен окреп и стал сильнее, а наши былые враги из империи Тарагон успели увидать закат своей державы. Империя распалась, а королевства Бритер и Лумей, вставшие на ее обломках и донимающие своими набегами наши границы, – нам не опасны. Мы сокрушим их, если будем сильны и едины. Настала пора исправить ошибки прошлого. Я и те лорды, что разделяют мои взгляды, нынче готовы свергнуть потомка узурпатора и вернуть власть в Иберлене тем, кто действительно порожден этой землей, а не завладел ею в годину бедствий.

Раймонд Айтверн не зря был командующим королевских войск и много лет возглавлял владетельный дом. Он отлично владел собой и ни единым звуком или жестом не выдал удивления словами Эрдера, если таковое удивление вообще имело место. Вместо этого отец Артура заметил:

– Новая династия пришла к власти сто лет назад. Раньше свои великие планы начать строить вы не могли? Ретвальды оказались не самыми плохими королями, и никто и не вспоминает уже, как они взошли на трон. Брайан не лучший король из возможных, но и далеко не худший. Он не казнит придворных за малейшую провинность и не пускает слюни изо рта. Он такой же человек, как вы или я, и править старается мудро. Может быть, он не всегда мудр на деле, но он желает быть мудрым, а для короля уже и это немало. Так в чем причина столь неожиданных действий, Эрдер? Не говорите мне, что всю жизнь ждали подходящего случая и лишь теперь набрались мужества начать. В такое я даже при желании поверить не смогу. Может, сделаете мне одолжение и скажете наконец хоть какую-то правду?

– Я сказал вам всю правду, какую могу открыть в этих обстоятельствах, – ответил герцог Севера. – Обо всем остальном позвольте умолчать, хотя бы пока. Давайте лучше перейдем ближе к делу. Ваша дочь у нас в руках, под надежной охраной, и ее жизнь будет зависеть от вашего благоразумия. Мне нужно, чтобы вы отдали приказ солдатам сложить оружие и не оказывать сопротивления, когда мы пойдем на штурм цитадели. Я не хочу лишних жертв – ведь мы все служим королевству, и честные воины не должны погибать от того, что связаны бесчестной присягой. В час, когда мы начнем мятеж, расквартированные в столице войска не должны нам препятствовать. В противном случае юная Айна умрет.

– Вот, значит, как… – произнес отец. – Да вы меня сегодня поражаете. Если уж задумали поднять восстание, могли бы и не извещать меня об этом. Или надеялись, что я приму ваши требования? Я не стану их принимать.

– Не станете? – Самообладание лорда Джейкоба на миг дало трещину.

– Не стану. Я не так бесхребетен, как вам, наверно, показалось.

– И вы, – несмотря на нарочитое равнодушие, чувствовалось, что Эрдер потрясен, – готовы подписать смертный приговор собственному ребенку?

– Иной раз, – казалось, что Раймонд Айтверн вот-вот рассмеется, – иной раз действительно цель оправдывает средства. Убирайтесь в бездну, Эрдер, со своим шантажом, своими высокими помыслами и своей благородной душонкой. Да будет вам известно, что я не только отец своих детей, но также вассал своего короля, и я этому королю клялся. Я бы не нарушил своей клятвы, если бы вы приставили к моей шее меч, – и не нарушу, пусть даже вы имели наглость угрожать мечом жизни моей дочери. Я не намерен жертвовать королевством… даже во имя своей семьи, и уж точно не под страхом чьей-то смерти. Уверен, ваш дурацкий, дутый заговор не имеет никаких шансов на успех. Иначе бы вы не приказывали мне сложить оружие. Иначе бы вы не шли на авантюры. Иначе бы вы просто вывели войска в поле и одержали победу. Но вы ее не одержите.

В комнате воцарилось молчание, густое и тягостное. Артур не решался даже пошевелиться, казалось, что любое неосторожное движение, поворот головы или даже шумный вздох способны обрушить снежную лавину.

– В таком случае, – медленно произнес Джейкоб Эрдер, опустив голову, – вы должны понимать, что не выйдете отсюда живыми. В соседних комнатах три десятка мечников и арбалетчиков. Герцог Айтверн, или спасите свою дочь своим согласием – или вам не жить.

– Ну что ж, – в тон ему откликнулся отец, – в таком случае мы продадим свои жизни недешево. Зовите своих псов, герцог, но прежде, чем они войдут, я вас убью. Согласны на такой размен?

Артур напрягся, его пальцы шевельнулись, ища рукоять меча, и тут же замерли – любой неосторожный жест сейчас мог оказаться гибельным. Юноша чувствовал, что и герцог Айтверн, и капитан готовы в любой момент начать схватку.

Владыка Севера выпрямился. Было видно, что он принял некое решение и собирается теперь что-то сказать. Чем бы обернулись произнесенные им слова? Звоном стали? Пением тетивы? Хлынувшей из чьего-то горла кровью? Кто умрет сегодня в этом доме?

– Постойте! – раздался голос из дальнего конца зала. – Постойте, господа! – На озаренный чахлым пламенем пятачок света вышел давешний проводник. Он выглядел взволнованным, от лица отлила кровь, левое плечо едва приметно подрагивало. – Не нужно проливать кровь, она вам всем еще пригодится. Я не расположен смотреть на смертоубийства – поел недавно, вытошнит, не дай бог. Отпустите этих людей.

– Господин мой… – Лорд Джейкоб казался ошарашенным. Реакции отца Артур проследить не мог. – Господин мой, вы уверены?

– Уверен, – отрезал его собеседник, скривив левый край рта. – Я не хочу, чтобы кто-то из вас умирал. Герцог Айтверн! Вы и ваши спутники свободны, настолько же, насколько свободен вольный ветер. Можете уходить, никто вам ничего не сделает, если только сами не попросите.

– Весьма неожиданное заявление, – сообщил отец, не делая и попытки встать с места. – Мне представлялось, что решения принимает здесь господин Эрдер, и он уже принял решение меня не отпускать. Очень любопытно. И что же, – старший Айтверн слегка приподнял подбородок, – вы, Джейкоб, готовы исполнить прихоть собственного… слуги? – Последнее слово было произнесено с явной иронией.

– Готов, – после короткого колебания ответил Эрдер. – У меня не осталось иного выхода – никакого. Раймонд, вы можете идти. Приятно было вас повидать, хотя и жаль, что не смог договориться с вами. Еще увидимся, я думаю, когда-нибудь. Может, скоро.

Раймонд Айтверн медленно, очень медленно встал, оттолкнувшись руками от подлокотников кресла. Резко повел плечами, тряхнул полами плаща, будто смахивал с одежды пыль. Обернулся к отпустившему их человеку и долго всматривался в его лицо, словно стараясь запомнить каждую черточку. Губы лорда Раймонда несколько раз беззвучно шевельнулись. А затем он отвесил глубокий, выверенный до малейшей детали церемониальный поклон, почтительный, исполненный почти сверхъестественного смирения. Так кланяются лишь королям.

– Благодарю вас, – негромко сказал отец. – Я этого не забуду.

– Не забывай, – эхом откликнулся человек в коричневом плаще, – хотя ты и понимаешь, почему я это сделал… Почему и зачем. Ты нужен мне. Я буду использовать всех, до кого дотянусь, пока не получу того, что должен… и после тоже.

Раймонд не ответил, только странно мотнул головой и направился к выходу. Артур потерянно последовал за ним. Он чувствовал, как Эрдер и его соратники, ни разу так и не вступившие в разговор, провожают уходящих взглядами. Никто не посмел заступить герцогу Айтверну и его спутникам дорогу.

Когда они оказались на улице и немного отошли от дома, где беседовали с предводителем заговорщиков, Артур резко остановился, глядя лорду Раймонду в спину:

– Постойте, отец.

Герцог Запада нетерпеливо обернулся:

– Что еще такое? Нам нужно спешить. Нас могли отпустить только по одной причине – они выступают уже сегодня. Может быть, ближе к утру или днем, но никак не позже. Нас не убили только потому, что хозяин Эрдера полагает себя также и хозяином положения. И отчасти он прав: преимущество на его стороне. Будь я хоть трижды лордом-констеблем, все равно не могу просто так приказать взять Джейкоба под арест, без веских доказательств, которые принял бы Коронный Совет. Слово повелителя Запада против повелителя Севера – это просто слово, и оно ничего не значит. Две трети лордов тут же выступят против нас, даже если они до того не были замешаны в мятеже. Все, что нам остается, – поднять гарнизон столицы по тревоге и ждать первого удара. Уверен, он будет вот-вот нанесен. Идемте, нужно успеть в цитадель.

– Нет, – медленно произнес Артур, не сводя взгляда с отца. Грудь вдруг перехватило, юноше стало тяжело дышать. – Мы не пойдем в цитадель, мы пойдем спасать мою сестру. Как вы могли пожертвовать ею?! Уверен, она где-то в городе, может, во дворце Эрдеров, может, еще где. Мы должны ее освободить!

Они втроем стояли на пустынной ночной улице, сын напротив отца, и капитан Уилан в стороне.

– Вы предали Айну, – сказал Артур.

– Не будьте дураком, сын мой, – ровным голосом отвечал лорд Раймонд. – Или не слышали, что я говорил Джейкобу? Я не пойду на их требования даже ради спасения ее жизни, как не пошел бы ради своей. Если хотите стать со временем герцогом Айтверном, попробуйте это понять.

Артур не спеша, дюйм за дюймом, вытащил меч из ножен. Странно нагревшаяся рукоять горячила ладонь. Юноше чудилось, что меч, подобно своему хозяину, полыхает от гнева – вот-вот искры полетят. Клинок в руках придавал уверенности.

– Мы пойдем спасать Айну, – отчеканил молодой Айтверн, ощущая охватившую его всего дрожь.

– А иначе вы станете со мной драться? Ну попробуйте. Я выбью оружие у вас из рук, не доставая своего, и потом вашим же клинком отхожу вас по заднице так, что вопли будут слышны за Полуденным морем. Нам с Орсоном нужно посетить короля. Хотите – сопровождайте нас. Нет – проваливайте ко всем чертям. Не могу сказать, что это будет большая потеря.

И, не говоря больше ни слова, Раймонд Айтверн отвернулся, подставляя мечу Артура спину, и, сопровождаемый капитаном Уиланом, направился вперед по улице. Артур немного поглядел на их удаляющиеся фигуры, чувствуя себя так глупо, как никогда в жизни. А потом спрятал оружие в ножны и пошел следом.

 

Глава 4

Кровь на клинке

Его величество Брайан Ретвальд, милостью Господней король Иберленский, герцог Райгернский и граф Илендвальд, Восседающий на Серебряном Престоле, Хранитель Государства и Щит Отечества сонно щурил глаза, прикрывая их узкой ладонью от яркого света зажженных в монаршей опочивальне светильников. Разбуженный посреди ночи, король имел вид бледный и невыспавшийся. Черные волосы свалялись после сна, под глазами залегли тени.

Брайан Ретвальд сидел посреди заваленной пуховыми подушками огромной кровати, натянув толстое одеяло до самого подбородка, и время от времени сосредоточенно кивал, покуда повелитель Запада рассказывал ему о событиях последних суток. Отец стоял в трех шагах от своего монарха, небрежно опираясь спиной о стену, и выглядел спокойным и уверенным в себе настолько, что это вызывало раздражение. Он говорил о похищении собственной дочери и готовящемся герцогом Эрдером перевороте с небрежностью, которая больше полагается беседам о светских пустяках. Такой-то вельможа словил стрелу в плечо на охоте, такая-то дама изменила супругу с оруженосцем, такая-то девица нарвалась на разбойников… проклятье, некая девица и в самом деле на них нарвалась. Потому что ее глупому брату не сиделось в родных стенах.

Терзаемый мрачными мыслями, Артур уселся на табурете в углу необъятной королевской спальни, завернувшись в плащ. Он чувствовал себя одиноким и потерянным, не приносящим никому здесь ровным счетом ни малейшей пользы. Отчаяние смешалось с до конца еще не остывшей злостью, а поверх всего этого плыла неимоверная усталость. Юношу постоянно клонило в сон, пару раз он начинал дремать, но всякий раз просыпался, стоило Гарту Терхолу, командиру столичного гарнизона, задать отцу какой-нибудь уточняющий вопрос. Генерал Терхол, вырванный прямиком из собственной опочивальни, стоял ровно, по стойке «смирно», был одет в нарядный малиновый дублет и выглядел роскошно, как на смотре, – хоть сейчас парадный портрет с него пиши. Если офицер и оказался удивлен известием, что один из наимогущественнейших лордов королевства готов поднять восстание, то виду не подал.

– Уже неделю в город малыми группами прибывают странные люди, – доложил Терхол, обращаясь к королю, – под видом купцов, крестьян, путешественников… Мы с лордом Айтверном заподозрили неладное и все последние дни пытались докопаться до сути дела… но суть дела предпочла первой докопаться до нас.

– Рассказываете красиво, Гарт, – меланхолично заметил отец. – Когда все закончится – напишите, пожалуйста, мемуары о наших злоключениях. Я и сам с удовольствием почитаю, если доживу. Ваше величество, – продолжил лорд Раймонд, переводя взгляд на монарха, выглядевшего совсем маленьким и незначительным посреди напыщенного роскошества своих покоев, – генерал прав, мы действительно заподозрили неладное еще четвертого дня. Обычно в это время года в Тимлейн приезжает чуть меньше людей… ненамного, но меньше. Собственно, нас насторожила одна маленькая деталь, проскользнувшая в описях приезжих: среди них преобладали сильные мужчины в расцвете сил. Их нашлось куда больше, нежели женщин и стариков. Мало ли что бывает, конечно, но мы встревожились, хотя и допускали, что наши страхи могут не иметь никакого основания. Увы, основание нашлось… Эрдер тщательно все спланировал – его люди добирались в столицу с разных сторон, по всем дорогам, и знали что ответить на случай расспросов. Я приказал ужесточить досмотр – без особых успехов, впрочем. Люди Терхола тщательно проверяли приезжих на предмет оружия, но при них не было ничего, помимо дозволенного, – ни тайно, ни явно. Полагаю, оружие ввозилось в город задолго до этого, небольшими партиями, может, еще с осени, и размещалось на принадлежащих Эрдеру складах. Мы хотели добиться у магистрата разрешения провести досмотр и потом уже идти к вам, но тут, как правильно заметил генерал Терхол, суть дела первой до нас докопалась. Об остальном я вам уже рассказал.

Раймонд Айтверн замолчал. Вытащил из рукава камзола белый кружевной платок, вытер им абсолютно сухой лоб. Бросил платок под ноги, прямо на меховой ковер.

Будь Артур не так захвачен обуявшим его чувством вины, он заметил бы, что лорд Раймонд ни единым словом не обмолвился о странном посыльном, по непонятной причине посмевшем приказывать самому герцогу Эрдеру. Но Артур в ту минуту весь находился во власти злости и презрения к самому себе и даже не подумал об этом.

– Я благодарю вас за верную службу, мой добрый вассал. Хотя вести, принесенные вами, и недобрые. – Голос у короля был негромким, он говорил медленно и слегка отрешенно. – Я соболезную участи вашей очаровательной дочери. Всегда примечал юную Айну и надеялся, что через год она станет хорошей невестой моему сыну. Сожалею о случившемся несчастье.

У герцога дернулся кадык.

– Тем не менее я считаю, вы сделали правильный выбор, – задумчиво продолжил король Брайан, откинув край одеяла и выпрямившись. – Иногда приходится выбирать между личными интересами и верностью присяге, и решение, принятое вами, несомненно, правильное. Пойдя на поводу у Эрдера, вы бы показали слабость, неподобающую Верховному констеблю этой страны.

– Разумеется, государь, – произнес лорд Раймонд сдержанно. Артур не сомневался – отец сейчас крайне сердит. Герцог Айтверн не любил излишней похвалы в свой адрес – особенно тогда, когда не был до конца уверен сам, что поступает правильно.

«А ведь он отнюдь не уверен в своей правоте, – понял юноша внезапно. – Отец действовал так, как полагается командующему королевских войск, но Айну он любит и наверняка сам готов себя покрыть последними словами за то, что оставил ее в заложницах у мятежников. Слушать нечто хорошее о себе – самое последнее, чего отец сейчас хотел бы».

Брайан Ретвальд, по всей видимости, не замечал этого.

– Прежде вы неизменно оправдывали мое доверие, лорд Раймонд, – продолжал иберленский король. – С тех пор как мой прадед занял Серебряный Престол, дом Айтвернов служил нашей династии опорой. Гарольд Айтверн помогал моему покойному родителю, вы столь же преданно служите мне. Я всегда знал, что в сложных обстоятельствах вы проявите себя достойно.

– Я тоже знал, что вы можете на меня рассчитывать, сэр, – сказал лорд Раймонд почти раздраженно.

Да какой толк во всех этих душеспасительных беседах, едва не скривился Артур. Только время зря тратить. Пусть отдаст приказ, пусть скажет, что делать, пусть решит, как поступить с изменниками и как вывести их на чистую воду, не допустив бунта, – а не рассуждает о вещах и без того очевидных. Государь должен повелевать своими подданными, а не пытаться их утешить, подумал наследник Айтвернов со злостью.

– Граф Роскрей, – неожиданно сказал король, – подойдите ко мне, пожалуйста.

Сын лорда Раймонда вздрогнул от неожиданности. Титулом учтивости его именовали нечасто. Драконьи Владыки, повелители Западных Берегов, были известны как герцоги Айтверны и герцоги Малерионы. Боковая их ветвь носила сейчас имя графов Рейсвортов, наследники же дома титуловались графами Роскрей, однако употреблялось это наименование лишь в самых официальных случаях. Юноша привык, что обычно его называют «лордом Артуром из дома Айтвернов», а в формально принадлежавших ему владениях, управляемых назначенным отцом шерифом, бывал разве только проездом в столицу.

Артур встал с табурета и медленно приблизился к ложу Ретвальда. На душе сделалось неуютно, будто король подсмотрел его за каким-то постыдным занятием – рукоблудием, скажем.

– Юный сэр Артур. – Брайан Ретвальд глянул на него внимательно. Задумчиво потер подбородок. Глупцом этот человек определенно не был – но не обладал также и качествами своих предков, позволившими им править этой страной, вызывая страх и уважение подданных. – Мальчик мой, – сказал его величество, – ты, по всей очевидности, винишь себя за то, что не уберег сестру. Советую тебе не терзаться попусту. Я считаю, что ты вел себя достойно, как и подобает потомку лорда Радлера. – Артур опустил голову. – Лучше соберись и будь готов действовать. У нас впереди бой, но мы выстоим, с твоей помощью и с помощью твоего отца.

Артур кивнул:

– Разумеется, сэр. Мы выстоим.

– Что ж, мне приятно видеть, что ты не сожалеешь о вещах, которых все равно не смог бы исправить. Хотя бы потому, что они уже произошли, – продолжил король. Артур молча смотрел в бледное, правильное лицо. Брайан Ретвальд очень походил внешне на своего предка, Бердарета Чародея, каким того изображали прижизненные полотна, – но не обладал и малой долей его холодного нрава. Взгляд государя был мягким и сочувствующим, и это раздражало юношу. – Уверен, твой меч окажет нам помощь в грядущем бою, – сказал Брайан. – С такими верными короне людьми, как вы, Айтверны, я чувствую себя в полной безопасности.

– Артур, отойди назад, – раздраженно вмешался отец. – Ваше величество, это все замечательно, но давайте вернемся к делам насущным. Нам нужно готовиться к штурму. Будь я проклят, если они не ударят в ближайшие часы, – а я навряд ли когда-нибудь буду проклят. Гарт сейчас отправит гонца в казармы, дабы поднять гарнизон. У нас должно хватить сил, чтобы победить в столице, я надеюсь. Немедленно пошлю людей в Эленгир и Райгерн, чтобы вызвать тамошние войска, но при лучшем раскладе они не подойдут быстрей, чем через несколько дней. Все решится сейчас. Мы не можем ударить первыми – если вы не желаете, чтобы через месяц все дворянство страны трезвонило о тиране, перебившем собственных вельмож, и влилось в заговор, сделав его всеобщим. Но мы отразим удар. И отрежем руку, что его нанесет.

– Разумное решение, герцог, – кивнул Брайан. – Если часть Коронного Совета составила заговор, наша поспешность в его разгроме может лишь озлобить возможных смутьянов и пошатнуть доверие к престолу. Пусть сами проявят себя, а затем мы поступим, как подобает.

– Совершенно верно, сэр. Полагаю, на время наступившей смуты вам и вашей семье лучше покинуть столицу. Я распоряжусь немедленно отрядить лучших гвардейцев вам в охрану. Вы и ваш наследник пройдете по Старой Дороге. Это будет безопасней всего. Вы укроетесь в Райгерне и будете ожидать от меня дальнейших известий.

– Лорд Айтверн! – Удивительное дело, отметил Артур, но Ретвальд на мгновение совсем переменился. Черты лица отвердели, глаза прищурились, желваки заерзали. Диковинные дела, что и говорить. – Мне странно даже подумать, что, по вашему мнению, я способен бросить свою столицу на потеху изменникам и предателям. Я был увенчан короной иберленских владык и клялся перед землей и водами защищать эту страну. Теперь же я буду отсиживаться за сотню миль от Тимлейна, пока решается судьба моего государства? Не надейтесь меня переубедить – врага мы встретим вместе. И вместе победим или проиграем, как решат небеса.

– Если мой господин так желает, он может и остаться в цитадели. – Отец склонился в вежливом поклоне, но чувствовалось, до какой степени он зол. Раймонд Айтверн не любил, когда ему перечили хотя бы в чем-то. Прекословий драконий герцог не терпел даже от собственного сюзерена. – Тогда позвольте покинуть вас, – попросил военачальник. – Прикажу офицерам, чтобы те держали солдат наготове.

– Да, конечно, – вздохнул король, сразу утратив решительный вид.

Брайан Ретвальд встал с кровати, запахивая ночную сорочку, взял с туалетного столика кружку давно остывшей травяной настойки, выпил. Подошел к окну, глядя на спящий город. Раймонд Айтверн и Гарт Терхол молчали.

– Дурные времена, – сказал король Иберлена внезапно. – Герцог Айтверн, поймите одно: я никогда не желал быть завоевателем, как надеялся им стать мой отец, грезя о захвате южных земель. Лучше бы эта лумейская авантюра не начиналась вовсе, но раз мы сделались ее участниками, я надеялся, мы сможем закончить ее хотя бы меньшей кровью. Однако мы льем эту кровь уже который год. Я покровительствовал наукам и поощрял искусства. Я давал деньги живописцам и поэтам, содержал пышный двор – и верил, что сердца наших людей хотя бы немного смягчатся.

– Наивные надежды, мой государь, – сказал лорд Раймонд прохладно. – Вы всегда знали, что я думал о них. За это вас посчитали слабым – и теперь мы пожинаем плоды этой слабости, простите мне мою честность. Нужно было поступать решительнее, о чем я не раз вам сообщал.

– Иногда я даже слушался вас, – но не всегда был этому рад. Наш век излишне жесток, и хотелось бы его изменить. Впрочем, что рассуждать об этом теперь. Вы можете идти исполнять свой долг, мой друг.

– Немедленно исполню, ваше величество.

Раймонд Айтверн поклонился, направился к двери. Артур, поймав на себе снисходительный взгляд генерала Терхола, соскользнул с табуретки.

– Отец. – Артур подошел к лорду-констеблю, стараясь казаться как можно более измученным. Получилось легко. Герцог Айтверн рывком обернулся и поглядел на наследника, как на докучливую муху. – Позвольте мне не сопровождать вас. Я так вымотался, что сил никаких нет. Если не высплюсь сейчас – упаду с ног.

– Что, вчерашнее похмелье дает о себе знать? – процедил лорд Раймонд с презрением. – Ожидал большей выдержки от столь склонной к веселью натуры. Что ж, как изволите. Все равно пользы от вас я не вижу. Крепко спите, и пусть вас посетят счастливые сны.

– Благодарю, – выдохнул Артур. С видимым усилием он поклонился присутствующим, слегка пошатнулся, тяжело дыша. А потом вышел, прикрыв за собой дверь.

Вывалившись из монарших покоев, через малую приемную, в коридор и завернув за угол, Артур Айтверн привалился к стене и сполз на узорный паркет, подбирая под себя колени. А затем расхохотался.

– Господин, вам дурно? – выскочил откуда-то подвернувшийся слуга. Его можно было понять: не каждый день благородные господа валяются на полу и посмеиваются с видом умалишенных.

– Нет, мне хорошо.

Хотя ночь давно миновала за середину, в замке по-прежнему было хоть отбавляй гостей – весенний прием продолжался, играли музыканты, подносили напитки слуги, танцевали и просто голосили о чем-то придворные. К утру вряд ли многие из них смогут устоять на ногах, более того – странно, что до сих пор стоят. В Тимлейне умели гулять.

Нужных людей Артур нашел быстро. Впрочем, ему бы сейчас сгодились многие, особо выбирать не требовалось. Компания молодых людей в праздничных костюмах собралась подле одного из столов, с энтузиазмом сдвигая бокалы. Граф Александр Гальс, пару лет назад наследовавший убитому при нападении разбойников отцу и сейчас возглавляющий владетельный дом, тан Руперт Бойл, держатель каких-то болот на востоке, и Элберт Коллинс, старший сын герцога Джеральда Коллинса. Старые приятели и собутыльники. Сойдут.

– Добрый вечер, высокие лорды, – поприветствовал их Артур, приложив два пальца к виску. – Или правильней сказать – утро?

– Утро не наступит, пока мы его не позовем, – ухмыльнулся Элберт, салютуя бутылкой красного астарийского вина. – Где пропадал, дружище? Мы, представь, места себе не находим – все пьют, все при деле, а Артура вдруг и не видно! Чудеса!

– У меня нашлось чем заняться, помимо выпивки, дорогой Элберт, – резко ответил юноша и сам тут же пожалел о своей резкости. Нет, одернул он себя. Так дела не делаются, недолго все провалить. – Впрочем, сейчас я освободился от всех своих забот и рад составить вам компанию. Вы, я смотрю, времени и в самом деле зря не теряете. Винишко, картишки, – кивнул он в сторону стола, – дамы… хотя нет, дам-то я как раз тут не наблюдаю. Неужто двор короля Брайана оскудел прелестными девицами?

Элберт Коллинс тут же скис и тоскливо поглядел в сторону кружащихся в вальсе пар:

– Всех девиц разобрали более острые на язык и руку кавалеры. Мы, приятель, остались не у дел.

– Сочувствую вашей беде, господа мои! – воскликнул Айтверн, едва скрывая охватившее его возбуждение. Во всей этой ситуации ему открывался прекрасный шанс, и он собирался этим шансом воспользоваться. Встреченные им молодые аристократы были уже достаточно пьяны, чтоб согласиться впутать себя в какие-нибудь неприятности. – В таком случае, раз здесь вам невесело, – предлагаю покинуть королевский замок и поискать удачи в другом месте. Грядущее утро мы должны встретить в горячих девичьих объятиях.

– Понятно-понятно, – протянул Руперт, демонстративно отворачиваясь. – Артур опять решил затащить нас в дешевый бордель. А потом устроить ссору с кутящими там наемниками.

– Позвольте напомнить, мой друг: в тот упомянутый вами случай вы лично выкинули из окна на мостовую троих озверелых громил, да еще с таким торжествующим ревом… Мне казалось, вам понравилось наше тогдашнее приключение. Хотя на сей раз я намереваюсь предложить вам отнюдь не бордель, а кое-что куда поинтереснее.

– Что конкретно? – безразлично поинтересовался Александр Гальс. Его бледное лицо выражало полнейшее равнодушие к предмету разговора.

Айтверн демонстративно огляделся по сторонам, поднес палец к губам и опять-таки демонстративно – и очень даже громко – зашептал:

– Любезные сэры, вы тут спрашивали, где я пропадал… А я не пропадал, я занимался делами. Познакомился с одной девчонкой. Видели бы вы ее! Красива, как эльфийская чаровница… А глаза… какие у нее глаза! Сразу видно, что не девочка, а чистое пламя. Она сказала, что будет ждать меня к четырем утра. И у нее есть подружки, ничуть не хуже. И они с радостью разделят общество… мое или моих друзей. Ну, что скажете? Стоит прогуляться? Это намного лучше, чем заунывные придворные ундины, вы уж мне поверьте.

– Звучит заманчиво, – отметил Элберт. – А кто она, эта твоя эльфийка?

– О! Служанка в некоем знатном доме. Как следствие, никакого злого папаши, готового тянуть женихов под венец. Тут одна загвоздка. Хозяин дома не любит незваных гостей. И страже тоже велит не любить, а стража у него крайне исполнительная. Так что если лезть туда, то по-тихому, чтобы никто не заметил. Как воры. А потом пробраться в курятник… я хотел сказать – в домик для слуг, – и приступить к делу. Но, милорды, согласитесь – в этом ведь и самый смак! Преодолевать препятствия, подвергать себя риску, совершать подвиги – что может быть упоительней для мужчины?

– Что за дом такой? – спросил Руперт, явно пропустивший мимо ушей всю прочую вываленную Айтверном болтовню. Молодой тан рассеянно поигрывал связкой ключей, временами подбрасывая их в воздухе или же делая ими выпады в пустоту.

Артур широко улыбнулся:

– Особняк герцога Эрдера.

– Да тебя бес попутал! – взвился Бойл.

– В таком случае он путает меня всю жизнь. Тем не менее я пришел к вам не с самым плохим предложением.

Впрочем, Руперт его уже не слушал, он аж побагровел от негодования:

– Ты спятил! Да это же северяне, они совсем бешеные! Стреляют не глядя! Да им плевать, кто к ним забрался и зачем, к утру ты будешь покойником, а не любовником!

– Руперт, – терпеливо заговорил Артур, но был прерван:

– Ничего худшего ты сроду не предлагал! Да когда мы к купцам пролезли… это вообще было… что прогулка по цветущему лугу рядом с этой затеей! Это же Эрдеры, а Эрдеры сумасшедшие, неужто ты не понимаешь?

– Руперт…

– Я лучше вызову на поединок твоего отца, чем встряну в это…

– Тан Бойл! – Айтверн потерял терпение. – Довольно! Иначе мне придется предположить, что вы трусите, а с трусами я не пью! Что за недостойная благородного лорда истерика? Неужели вам не ясно, что за чудная возможность нам открывается? Не просто провести остаток ночи в компании милейших и очаровательных дам, но и подложить тем самым изряднейшую свинью его сиятельству повелителю Севера. Чем не подвиг? Где ваш охотничий азарт?!

– Сдается мне, Артур дело говорит, – встрял Элберт, которому явно уже море было по колено. – Не занудствуй, старина! Натянуть нос самому Джейкобу Эрдеру… об этом весь Тимлейн полгода болтать будет! Ну, не полгода, а три месяца точно, клянусь святым Бертраном!

Бедняга Руперт оказался промеж двух огней и без всякой возможности красиво уклониться в сторону, чего он сам явно хотел. Тан Бойл немного пожевал губу и наконец глухо сказал:

– Я с вами. Куда деваться… – И он с видом распятого за веру древнего великомученика похлопал ладонью по рукоятке меча.

Больше всего Артуру в тот момент захотелось издать торжествующий вопль и подпрыгнуть до потолка, но он с некоторым трудом сдержался и вместо этого обратился к Александру Гальсу:

– Ну а вы, граф? Принимаете участие в приключении?

Граф Гальс, всю жизнь, сколько Айтверн себя помнил, бывший сдержанным, если не сказать апатичным, малым, очень медленно поднял воротник плаща и произнес:

– Вы использовали не совсем верное слово, Артур. Разумнее будет назвать это «полным безумием», а не «приключением». Но мне нравится.

Сложнее всего оказалось вывести столь удачно подвернувшихся спутников из замка. Артур отлично помнил по опыту всевозможных передряг, пусть и не таких серьезных, как нынешняя, что подбить людей на рискованное предприятие иной раз бывает легче легкого, а вот не растерять их потом, уже по пути… К счастью, на сей раз никому и в голову не пришло передумать или засомневаться. На свежем ночном воздухе бывшие слегка навеселе молодые дворяне окончательно протрезвели, но никто из них не выразил и малейших сомнений по поводу предстоящего предприятия. Они отпускали несмешные шутки, картинно хватались за рукояти удачно оказавшихся при своих хозяевах мечей и всяческим образом хорохорились. Айтверну оставалось лишь прятать торжествующую улыбку. Хоть бы выгорело, хоть бы все и дальше шло, как по маслу, твердил он себе. Умом юноша понимал, что задуманная им затея со стороны должна показаться полным безумством, но не оставлять же сестру на милость лорду Джейкобу и его ублюдкам. Кто еще спасет Айну, кроме ее брата, по чьей вине она и попала в ловушку? Тем более если отец не желает ее выручать.

Артур и понятия не имел, где могут держать пленницу, но решил поставить на городскую резиденцию Эрдеров. Конечно, это место первым приходит в голову, оно самое очевидное из всех, да и, в конце концов, где еще держать столь ценную добычу? Оставалось лишь проникнуть туда при помощи ловко обдуренных гуляк, поскольку в одиночку Айтверн оценивал свои шансы крайне невысоко. Дальше предстояло действовать по обстановке. Как повезет.

Проклятая ночь все продолжалась, протягивая по небу длинные пальцы, но конец должен был наступить и ей, самое большее – через пару часов. В глазах мелькали тени зданий, похожие на огромные могильные склепы. В редких окнах горел свет, да и то эти умирающие лучины – они как огоньки на болоте… Вялый хоровод неоплаканных душ, дрожащих от холода. Мостовая лентой уносилась из-под копыт.

Коней оставили в маленьком парке в трех кварталах от дома лорда Джейкоба, привязав к деревьям, и дальше шли пешком, благо было недалеко. Вскоре впереди уже показались, едва различимые даже острому глазу на непроницаемо-черном небе башенки резиденции северных герцогов. Подобно прочим знатным семьям, Эрдеры жили на широкую ногу. Их дом скорее можно было назвать маленькой крепостью, расположенной прямо посреди столицы. И солдат внутри наверняка больше, чем может хватить на каких-то четыре клинка. Жаль, что Элберт и остальные понятия не имели, на что на самом деле идут и насколько все серьезно, но объяснять им сейчас тем более нельзя – вдруг струсят в последний момент и убегут? Лучше пусть по ходу дела все выяснится. Тогда отступать будет уже поздно.

Они вышли к опоясывающей герцогский дворец стене, сложенной из массивных каменных блоков в два с половиной человеческих роста высотой и нерешительно замерли у самого ее подножия.

– Вот и на месте, – сказал Артур преувеличенно бодрым голосом. – Дальше – самое веселье!

Элберт теребил перевязь, Руперт прятал глаза, Александр напоминал мраморную статую. Его бледное лицо чуть светилось в темноте, как алебастровая маска.

– Веревку, – сказал Айтверн все так же весело. – Я летать пока не умею, даром что дракон.

– А твоя дама выйдет нас встречать? – спросил Руперт тревожно.

– Нет, – пожал Артур плечами как мог небрежно, – она, верно, прихорашивается в своих комнатах. Через парк пробежимся, часовые не заметят. А дальше – в домик прислуги. На широкую и мягкую постель. Но я, кажется, просил веревку?

Граф Гальс протянул ему тщательно скатанный тугой и порядком тяжелый моток, предусмотрительно вытащенный им раньше из седельной сумки. У Александра вечно оказывались с собой вещи, в данный момент жизненно необходимые. Порой Айтверн просто поражался запасливости своего молчаливого знакомого. Казалось, у него может найтись что угодно и абсолютно для любой нужды. Может быть, даже Посох Благочестия и зачарованный меч короля Брендара. Впрочем, Артур предпочел оставить свои мысли при себе. Он лишь кивнул в благодарность и принялся за дело.

Связал один из концов веревки в петлю, отошел на мостовую и размахнулся как следует, стараясь зацепить петлей одно из каменных наверший стены. Это удалось ему лишь с третьей попытки – хотелось надеяться, что просто из-за темноты.

– Я пошел, – бросил Артур. – Как спущусь, за мной не лезьте. Если нет часовых, я вам свистну. Голосом… черт побери, ну пусть будет голос соловья.

И, не дожидаясь ответа, бросился к стене – с разбегу оттолкнулся от холодных камней сапогами и полез вверх. Взобравшись на широкий парапет, Артур сел поудобнее, свесив ноги, и огляделся. Впереди простирался обширный парк, полностью погруженный во мрак, – огромное темно-зеленое море. Сквозь стену деревьев виднелись горящие в усадьбе огни, больше всего их было по левую руку – очевидно, там находилось главное здание. Эрдеры жили замкнуто и редко посещали столицу, поэтому Артур бывал у них дома всего несколько раз и основательно подзабыл, что здесь и как. Ладно, будем вспоминать… Но проклятье! Чего ж он тут рассиживается? Лучшей мишени, если кто увидит, не сыскать. Юноша торопливо спрыгнул вниз – как оказалось, слишком уж торопливо.

Он упал в густую высокую траву, ушибся, перекатился на другой бок. Звездное небо над головой совершило сальто, в лицо брызнула земля, по плечу садануло болью. Глотая ругательство, Артур кое-как поднялся на ноги и отряхнул плащ. Головокружение быстро прошло, оставив по себе лишь полынную сухость во рту. Он торопливо огляделся и сделал несколько шагов вперед, под древесные кроны. Теперь бы прошмыгнуть мимо часовых.

– Эй, парень! – послышался откуда-то сверху негромкий оклик. – Стой на месте! Ты у меня на прицеле!

Артур мысленно выругался и замер, не шевелясь.

– Стою, – ровным голосом ответил он. – Что толку тебе? Ты так хорошо видишь в темноте?

– А мне тебя видеть и не надо. На звук стрелами нашпигую. Ох, как же ты возился… Ну ровно медведь по весне.

Айтверн сжал кулаки.

– Слушай, – сказал он тем не менее довольно миролюбиво, – стрелы тут будут излишними. Я не вор. Просто решил заглянуть к одной куколке из прислуги.

– А ну стой! – рявкнул стрелок, хотя юноша и без того стоял. – Что ты за птица, капитан решать будет. Заодно и куколку твою спросим, если не выдумал ты.

– Как можно…

– А ну заткнись! Разевай пасть, когда я скажу. У тебя, щенок, меч при себе есть? Медленно вытащи и кинь в траву. Медленно, я сказал!

Артур пожал плечами и неспешно вытащил из ножен клинок. Выкованная для его деда лучшими иберленскими кузнецами сталь тускло блеснула во тьме. Юноша отвел руку в сторону и разжал пальцы. Меч почти беззвучно упал на землю.

– Сделал, – хрипло сказал Айтверн. – Что дальше?

– А дальше я как следует тебя обыщу. Смотри, не дергайся. И не пробуй бежать: со стрелой в заднице не побегаешь. Я сейчас спущусь.

Ну и дурак, подумал Артур, но вслух ничего не сказал.

Раздался легкий шорох – видать, часовой наконец спрыгнул со своего гнезда. Напрягши слух, Артур сумел выловить из шепота листьев едва-едва слышные шаги, прежде чем стражник вышел к нему, вынырнув из ночи, как из темной воды. Это был невысокий плечистый мужчина, кряжистый, будто сказочный гном. В одной руке он держал короткий меч, из-за спины виднелся лук.

– И сдалось тебе, пострел, здесь ночью шататься? – спросил лучник неожиданно миролюбиво. – Назначил бы свиданку где еще…

– Да сам понимаешь, несподручно, – в тон ему ответил Айтверн. – Все дела да дела… – Он вскинул правую руку, шлепнув по запястью левой ладонью. Из рукава камзола, выброшенный предусмотрительно привязанным к кисти спусковым механизмом, вылетел нож. Охранник попробовал отдернуться – ему было нельзя отказать в хорошей реакции, – но куда там. Острое лезвие вонзилось ему прямиком в горло. Хлынула кровь, с коротким хрипом лучник повалился на землю.

– На твоем месте я бы выстрелил сразу, – сухо сказал Артур и пнул тело сапогом. Подобрал брошенный меч.

Он вернулся к стене и несколько раз выразительно просвистел. Через некоторое время к нему присоединился перелезший через стену Александр Гальс. Граф приземлился прямо на ноги, с достойным зависти изяществом.

– Где остальные? – шепотом спросил Артур.

– Они сейчас будут здесь.

– Превосходно, – пробормотал юноша.

– Не уверен, – бросил Гальс. – Смотрю, ты предпочел не объяснять своим друзьям, на что они идут. – Айтверн замер. – Если бы я хотел проникнуть в дом Эрдеров, – задумчиво продолжал Александр, отходя от стены подальше и поманив Артура за собой, – то придумал бы для завлечения компаньонов нечто поумней жаждущих мужской ласки служанок. Я бы вообще не стал полагаться на придворных пьяниц. Взял бы проверенных людей. Собственных гвардейцев.

Артур остановился за спиной у графа. Его лицо горело.

– У меня нет проверенных людей, – признался юноша. – Я сын герцога, но пока что не герцог.

– Я заметил. – Гальс склонился над трупом часового. – Хороший бросок. Но будь этот человек на посту не один, для тебя все было бы уже закончено. Что тебе понадобилось в доме лорда Джейкоба, да еще в эту ночь?

Граф Гальс рывком обернулся к Артуру. Мертвенное лицо Александра казалось вырезанным из мрамора, на нем жили только глаза – зоркие, цепкие, неотступные. Глаза хорошего бойца.

– Айна Айтверн, – через силу выговорил юноша. – Моя сестра. Герцог Эрдер похитил ее. Он задумал мятеж против короля. Они хотят скинуть Ретвальда и посадить на трон… не знаю кого. Они взяли в плен Айну и шантажировали отца. Сказали, что если он не прикажет войскам сложить оружие, его дочь умрет. Отец отказался. Сказал, его этим не проймешь. Теперь Айне конец, если только я ее не спасу!

Александр долго смотрел куда-то вдаль, юноше за плечо. Гладил затянутой в перчатку ладонью витой эфес. Не говорил ни слова.

– Я не знал, – произнес он наконец неживым голосом. – Даже не подозревал ни о чем подобном. О том, чтобы Эрдер посмел опуститься до такого… Он должен был мне сообщить, прежде чем принимать подобные решения. Так, значит… Постой… Ты собрал кого попало, сочинил дурацкую байку и решил штурмовать особняк Джейкоба?

– Да, черт побери! А что мне еще было делать?

– Ты идиот, – резко сказал Гальс. – У твоих родичей часто гонора больше, чем ума, но ты – просто лишен мозгов. Тебя мигом убили бы, и твоих дружков тоже. Впрочем, не суть. – Граф сделал шаг назад, чуть не наступив на труп. – Ты точно уверен, что Эрдер шантажирует лорда-констебля жизнью его дочери? Что он убьет твою сестру?

– Да. О чем я тут распинаюсь?!

– Совершенно точно? Повторяю, ты в этом не сомневаешься? Сам слышал и видел? Можешь поклясться?

– Могу, – выдавил Артур. Во рту пересохло. – Кровью Господней. И райскими вратами. И честью.

Выражение лица Александра изменилось. Совсем немного, но и того оказалось достаточно. Артур не знал, о чем думает граф, но ему вдруг почему-то сделалось страшно. «Он должен был мне сообщить». Почему лорд Эрдер должен был сообщить о своих планах лорду Гальсу? Уж не потому ли…

– Обернись, – шепотом приказал Гальс. Айтверн бессознательно подчинился, хотя и понимал, что подставлять спину оказавшемуся на диво проницательным знакомцу опасно.

К ним уже шли Бойл и Коллинс. Неприятно веселые на вид.

– Ну а вот и мы! – громко сказал Элберт. Слишком громко. – Не заскучали тут?

– Не заскучали, – отрешенно сказал Гальс, выскальзывая вперед, по левую руку от Артура. – Пока вы прохлаждались на улице, мы с лордом Айтверном успели кое о чем переговорить.

– В самом деле? – весело переспросил Коллинс. – И что говорит лорд? Хотя какой он лорд… Папенькин сынок. Ты еще моего коня лордом назови.

– Этот папенькин сынок сказал очень много интересных вещей, – вымолвил Александр. – Руперт, Элберт… что вам известно о судьбе некой Айны Айтверн?

– Глупой малерионской девки? – спросил Элберт. – Она здесь при чем?

– Возможно, ни при чем, а возможно, при многом. Мне открылись некоторые любопытные детали, прежде сокрытые мраком. Элберт, ваш достопочтенный отец порой бывает с вами откровенен. Он случайно ничего не упоминал о похищении дочери герцога Айтверна?

– Проклятье… Какой дурень тебе проболтался? Или… – Но тут Элберт осекся, запоздало сообразив, что раскрыл себя.

Александр выхватил меч:

– Артур! Прикрой бок! Я на твоей стороне!

И, не дожидаясь ответа от ошарашенного юноши, бросился вперед, пробуя достать Коллинса в выпаде. Элберт ловко отступил, слишком ловко для крепко выпившего не так давно человека, и обнажил свой клинок. Загремела сталь.

– Ты, верно, обезумел, дружище! – крикнул Коллинс. – Чего на тебя нашло?

– Это вы обезумели, – огрызнулся Гальс, проделав финт. По клинку скользнул лунный свет. Элберт парировал, пусть и не из самой удачной позиции, очень быстро крутанулся и атаковал. Отличный удар, в иной ситуации Айтверн зааплодировал бы, но сейчас он превратился в неподвижную статую и совсем перестал что-либо соображать. Гальс уклонился в сторону, взметнулся его черный плащ, и долю секунды спустя Александр сам сделал выпад. Элберт Коллинс с коротким ругательством отразил обрушившийся на него удар – раздался звон, совсем как когда разбивается бокал.

Тан Бойл обогнул сражающихся и двинулся к Артуру. Острие его меча смотрело юноше в живот.

– И как это понять? – спросил Айтверн, выходя из гущи деревьев на открытое пространство. – Вы что, на стороне предателей?

Руперт не ответил, просто сделал еще один шаг навстречу. Артур лихорадочно соображал, сможет ли драться при таком недостатке света – звезды горели ясно, но и только. Александр и Элберт, правда, как-то дерутся, но в своих силах Артур был не уверен.

– Мы же друзья, Руперт, – с отчаянием сказал Айтверн. – Как вы могли стать мятежниками? Как могли?!

– Нет у тебя друзей, – бросил Бойл.

Он сделал еще один шаг.

– Я, конечно, тебя убью, – сообщил Артур, стараясь выглядеть самоуверенно, – но совсем не хочу этого делать. Предлагаю тебе одуматься.

Руперт не ответил. Его меч взлетел вверх, нацелившись Айтверну в горло. Каким-то образом Артур все же сумел закрыться, несмотря на темноту. Не давая времени на передышку, Руперт сделал новый выпад. Артур смог отвести его скорее интуитивно, не то чтобы увидев, откуда именно летит разящая сталь, а просто догадавшись. Владетель Бойлских топей всегда дрался хорошо, но предсказуемо, и, профехтовав с ним на десятках тренировок, можно было чувствовать себя спокойно и в настоящем бою. Правда, Айтверну раньше никогда не случалось сходиться с Рупертом в настоящем бою.

– Настоящих друзей, – отрывисто сказал Бойл, когда они разорвали дистанцию, – никогда не заманивают смерти в пасть, сочинив для них смешную сказку.

– Зато на них также не поднимают оружия! – крикнул Артур, все больше распаляясь и жалея, что не успел вытащить нож из горла вражеского гвардейца.

– Ну тогда мы друг друга стоим, – подвел черту Бойл и вновь пошел на сближение. Айтверн, решив больше не давать ему инициативы, ударил сам, метя в правое плечо. Руперт легко поставил блок. Артур в ответ на это, не давая врагу передышки, вновь попробовал атаковать, на сей раз целя пониже бедра, но Бойл поспел и здесь. Своим тяжелым мечом он орудовал с завидным изяществом. Руперт дрался с уверенностью и ловкостью хорошего бойца, и Айтверну никак не удавалось зацепить противника. Два клинка кружили друг против друга, выделывая фигуры замысловатых плетений, порой со стуком соприкасаясь, и юноше уже начинало казаться, что это он сам следует за мечом, а не меч за ним.

Айтверн больше не пытался говорить с Бойлом, берег дыхание. Временами, когда острие вражеского клинка проносилось опасно близко, Артур вскрикивал, мимолетно поражаясь собственной несдержанности. Юноше хотелось бы верить, что, проходи схватка днем, на ясном свету, будь он сам выспавшимся, отдохнувшим, полным сил, он победил бы Руперта легко, за десять ударов сердца, и даже не заметил бы этой победы. Хотелось бы верить, но ни вера, ни неверие не имели сейчас значения. Значение имело только время – утекающие мгновения, за которые следовало все успеть. Значение имели только скорость, быстрота реакции, внимательность и мастерство. Кирпичики, из которых складывается фантом под названием «удача». Артур бился почти вслепую, но как-то все же бился… и был пока жив и даже не ранен.

– Жил, как сволочь, и подохнешь так же, – неожиданно сказал Руперт после очередного обмена ударами. – Ты себя, наверно, очень любишь… да только весь мир от тебя воротит.

Айтверн сжал зубы. Очень хотелось бросить в ответ что-нибудь злое и остроумное, и он уже даже придумал что, но тут Бойл вновь перешел в нападение, и единственным подходящим остроумным ответом оказался вскинутый меч.

– Ладно бы ты был просто врагом, – продолжал тан, обрушивая клинок сверху вниз, – но ты и сам по себе – мразь.

– Да катись ты ко всем чертям! – огрызнулся Артур. Весь дрожа от овладевшей им ярости, он бросился в новую атаку. Тан успел вовремя отступить, но, как оказалось, угодил из пожара в потоп. Руперт вдруг коротко, булькающе вскрикнул, и из его груди вырвался, мгновенно окрасившись кровью, длинный тонкий клинок.

– На будущее, – заметил граф Гальс, аккуратно высвобождая свой меч из тела убитого и безучастно глядя, как последнее падает к его ногам, – просто на будущее. Всегда убивай своих врагов быстро. А не то их убьют твои друзья, и ты попадешь в глупое положение.

Артур потряс головой. Перевел дыхание.

– А мы друзья? – тихо спросил он.

– Нет, – спокойно ответствовал граф, вытаскивая кружевной платок и принявшись вытирать окровавленный меч. – Я это ради красного словца сказал.

Платок набух алым, стал даже на вид тяжелым и влажным, а лезвие так и не очистилось. Александр брезгливо поморщился. Айтверн скосил глаза за плечо своему спасителю. Элберт Коллинс лежал на забрызганной кровью траве чуть поодаль и также был мертв.

– Давай отойдем немного, – сказал Александр и протянул Артуру руку. Кожаная перчатка тоже была в крови. Как и все здесь. – Поговорим.

Айтверн не шелохнулся.

– Поговорим здесь.

– Ну что ж, здесь так здесь, – вздохнул Гальс. – Ты правильно догадался, я действительно заодно с Эрдером. Эти мертвецы тоже были с ним заодно. Я убил своих друзей ради тебя, врага. Даже не знаю, что делать теперь. Могу, например, убить также и тебя. Выйдет хороший размен, и все по-честному. – Артур молчал. – Не знаю, как вышло, что ты наткнулся именно на нас, – продолжал Александр. – Мы должны были быть этим утром во дворце. – Граф посмотрел на небо. Небо светлело. – Будет очень длинный день, лорд Айтверн. Длиннее, чем ночь. Мы выступаем сегодня. Мы пойдем на штурм цитадели и дадим Иберлену нового короля. Так решено, так и случится. Да только сказанное тобой оказалось новостью даже для меня. Это правда насчет твоей сестры? Герцог Эрдер посмел впутать в наши дела невинного ребенка?

– Посмел, – выдохнул Артур. Его злость никуда не делась, напротив, ее сделалось лишь еще больше. Она поднялась до самого горла и обратилась в один огромный штормовой океан. – Посмел, еще как посмел! У него кишка на такое не тонка, даром что весь благородный. И я тоже кое-что посмею. Для начала – это я тебя убью. Вот этой красивой игрушкой, – взмахнул он мечом. – А после – прикончу всех дрянных скотов, что здесь окопались. Всех до единого, и этого вашего нового короля, кем бы он ни был, – тоже. Мне плевать, сколько вас тут собралось, никто живым не уйдет. Я найду Джейкоба Эрдера и намотаю его благородные кишки ему же на язык. Тебе понятно?! В позицию, прокляни тебя бес!

– Все же ты исключительный дурак, – устало сказал Александр, пряча клинок в ножны. – Ладно, герой, хватит петушиться. Я помогу тебе спасти твою сестру.

 

Глава 5

Навстречу свету

Все вышло очень быстро и очень глупо. Артур остался сражаться с врагами – обнаженная шпага, гордая осанка, совершенно обезумевшее лицо. Он всегда становился безумцем, когда приходила беда, когда горевший в их общей крови огонь становился нестерпим и рвался наружу. Драконья кровь – больная кровь, и погасить это пламя нельзя. Он остался сражаться, а она побежала. Побежала, хотя и понимала, что все это бессмысленно и тщетно, – еще до того, как из-за углов в проклятый переулок выскочили люди в масках, такие же проклятые чужие люди, как те, оставшиеся позади. Только здесь и сейчас некому было ее спасти.

Айна Айтверн выхватила из рукава стилет. Тонкий, острый, идеально заточенный. То была ее маленькая смертельная игла, никогда раньше не оставлявшая свою хозяйку.

От страха мутилось перед глазами, но девушка все же сделала укол – прямо в живот первому из подвернувшихся врагов. Ее руку тут же перехватили и грубо вывернули, оружие само выпало из потерявших силу пальцев. Впрочем, силы в этих пальцах и не было никогда. Айну грубо обхватили за плечи и талию, она пробовала вырваться, но держали ее крепко. Девушка закричала и продолжала кричать, призывая на помощь кого угодно – брата, живущих в квартале людей, городскую стражу, но ответили ей только наглухо закрытые ставни. Затем последовал удар чем-то тяжелым по затылку, и вокруг сделалось темно и тихо.

Она очнулась в небольшой, скудно обставленной комнате. Узкая жесткая кровать без перины, застеленная белой простыней, голые каменные стены, тонкий серый ковер на полу. Из комнаты вела лишь одна дверь – массивная, обшитая железом, с маленьким отверстием внизу и таким же маленьким оконцем наверху – оконцем, зарешеченным стальными прутьями. Всего лишь одно небольшое окно – у самого потолка, тоже зарешеченное. Окно выходило в клонящийся к закату день, и когда Айна очнулась, видимый край неба был подернут золотом. Мир погружался в ночь, а ей досталась тюремная камера. Клетка. Пять шагов от стены до стены.

Айна села на кровати, упершись спиной в стену и обхватив руками колени. Закрыла глаза. Ее немного подташнивало, и болело ушибленное плечо, но в остальном девушка чувствовала себя прилично. В той степени, в какой можно чувствовать себя прилично, если знаешь, что находишься в тюрьме. В тюрьме… Ее похитили не обычные уличные грабители, впрочем, последнее было ясно и так. Кто-то очень тщательно подстроил им с Артуром засаду. Но кто? И зачем? Выкуп? Шантаж? У происходящего не могло не быть цели, и от этой цели за милю разило либо наживой, либо политикой.

Дочери лорда Раймонда сделалось страшно, и она погрузилась в бесцельные размышления, которые единственные могли отвлечь ее от холодных стен, от давящей тишины, от крохотного окна с лоскутом неба в нем и от безысходности. Когда ты ничего не можешь сделать, ты способен хотя бы думать. Из-за двери не доносилось ни шороха, и это было хуже всего.

Прошел очень длинный час, и когда небо окончательно потемнело, став из золотистого темно-лиловым, к Айне пришли. Дверь отворилась медленно, с тяжелым скрежетом, и в камеру вошел крепкого сложения мужчина, несший перед собой дымящий факел. За спиной пришельца маячил воин в легких доспехах и шлеме, не решившийся переступить через порог. Господин и слуга.

– Вечер добрый, госпожа, – сказал мужчина с факелом, стараясь говорить мягко. Облаченный в простые, но ладно скроенные одежды темного цвета, он не держал на виду оружия. У зашедшего в комнату человека было правильное, хотя и тяжеловесное лицо. Прошитые седыми прядями черные волосы падали ниже плеч. Одетый в черное гость был прекрасно знаком дочери герцога Айтверна – ну еще бы, она ведь не раз видела его при дворе, среди прочих надменных вельмож, но не теряющимся в роскошной толпе, а напротив, возвышенным над прочими дворянами… почти надо всеми. Этот человек нередко стоял по левую руку от королевского трона. Этот человек однажды танцевал с Айной на балу, и она надолго запомнила, какие у него сухие, жесткие, мозолистые руки.

– Лорд Эрдер, – произнесла девушка, морщась от забивающегося в ноздри горького дыма, – я почему-то ничуть не удивлена.

– Тогда вы слишком дурного обо мне мнения, – сказал герцог Джейкоб Эрдер. – Я сам не знал, что пойду на такое. Мне пришлось.

– В самом деле? – спросила Айна.

– Увы, – признался Эрдер немного виновато. – Я не больно хотел и с охотой нашел бы иной выход, существуй он.

Девушка не ответила. Ее вдруг захлестнуло презрение к этому высокому красивому человеку с мужественным, но сейчас таким неуверенным лицом, к человеку, похитившему ее посреди бела дня и посадившему в тесную клетку. И теперь принявшемуся оправдываться перед своей жертвой, оказавшись с ней лицом к лицу.

Герцог огляделся, очевидно в поисках стула. Стульев в комнате не было. Как и вообще мебели, кроме кровати, на которой сейчас сидела дочь лорда Раймонда.

– Я не могу предложить вам сесть. – Айна постаралась собрать в своем голосе столько высокомерия, сколько у нее вообще имелось. – Надеюсь, ваши ноги не отвалятся, если вы немного постоите.

Губы лорда Джейкоба дрогнули:

– Я мог бы опуститься на одно ложе с вами.

Айна ответила не сразу – лишь тогда, когда удалось подавить новый укол страха. Девушка надеялась лишь, что ее слова прозвучали достаточно твердо:

– Не могли бы. И вы знаете это не хуже, чем я.

– Может, и знаю, – согласился Джейкоб. – Не суть важно. Я пришел, чтобы извиниться перед вами. Боюсь, обстоятельства, в связи с которыми вы оказались у меня в гостях, не самые радостные.

– Я не оказывалась у вас в гостях, – перебила его Айна с удивительной для самой себя резкостью. – Вы меня похитили.

– Похитил, – жестко признал Эрдер. – Если хотите говорить прямо – поговорим прямо. Я похитил вас и намерен держать заложницей. Мне нужно кое-что от вашего отца, и я это кое-то получу. Через вас. Родители имеют обыкновение дорожить детьми. Вас устраивает мой ответ?

– Что с моим братом? – быстро спросила Айна, стараясь совладать с паникой.

– Ваш брат… Люди, которые должны были пленить его, не вернулись. Думаю, он жив. Довольны вы такой новостью? – спросил герцог.

– Я сейчас ничем не довольна, – ответила девушка. – Я недовольна вами, герцог Эрдер. Вы ведете себя как бешеный зверь. Вы не работорговец, чтобы похищать людей! Король, когда узнает, объявит вас вне закона. А мой отец снимет с вас голову и насадит ее на копье.

– Меня весьма мало волнует, что скажет король. И вам-то это никак не поможет.

– Вам это поможет еще меньше, – заметила Айна Айтверн, пытаясь спрятаться за словами, помимо ее воли складывающимися во фразы. Это не она говорит, а кто-то другой. Может быть, это говорит отец. Может быть, это говорит брат. Но не Айна. Айны здесь нет. Она спряталась или спит. А поскольку ее здесь нет, с ней ничего не случится. – Я могу истолковать ваши слова единственным образом. Вы бунтовщик и восстали против законной власти.

– Да, вы совершенно правы. Я бунтовщик. А бунтовщики не ограничены ни законами, ни этикетом. Вы в моей власти, а потому следите за языком. Если не хотите его утратить. И если герцог Айтверн отклонит мои требования, вы, леди, будете мертвы.

– Вы не осмелитесь это сделать.

– Осмелюсь. Я же осмелился вас похитить.

– Вы рехнулись. – Девушка сглотнула подступивший к горлу комок и замолчала.

– Говорите, что думаете, и не бойтесь. Слова вам уже не повредят. – Лорд Джейкоб сделал шаг назад, к открытой двери. В коридоре застыл стражник. Он стоял ровно, даже не шелохнувшись – выпрямив спину и положив ладонь на рукоять меча. Забрало скрывало лицо.

– Ваша судьба сейчас зависит от воли вашего отца, – продолжал Джейкоб. – Если он примет мои требования, в вашей неволе больше не будет нужды. Я отпущу вас домой, и все у вас сложится хорошо. Я надеюсь, что сложится. Но если герцог Айтверн окажется упрям, я не смогу оставить его упрямство безнаказанным. Кроме того, дворянин всегда обязан исполнять свои обещания. Я убью вас, дабы не оказаться лжецом. Поскольку вы девица благородного происхождения, и поскольку мне претит лишняя жестокость, я сделаю это сам и быстро. Не думаю, что вы успеете почувствовать боль. Если даже успеете, то совсем ненадолго. Я повидал много мертвецов, многих из них сделал мертвецами сам. Лица очень немногих из них отражали боль или страх. Обычно только покой. Все умирают, рано или поздно. Возможно, для вас умереть будет не так уж и страшно. В конце концов, вы всего лишь женщина. Вам не стоит ждать от жизни слишком многого.

Эрдер коротко поклонился, как будто извиняясь, – и тут стены пустоты, которые Айна Айтверн возвела вокруг себя, наконец обрушились. Но их смел отнюдь не страх. Совсем иное чувство. Ярость. Айна почувствовала, как волна гнева, подобная морской волне, захлестывает ее с головой.

– Всего лишь женщина? – переспросила Айна. – А кто же в таком случае вы, великий лорд? Всего лишь мужчина? Что есть у вас такого, чего нет у меня, – такого, чем бы стоило похвалиться? Ваша мужская сила? Я не вижу у вас силы, лорд Эрдер. Будь у вас сила, вы бы не пришли с такими речами. Вы бы не оправдывались, как провинившийся псарь. Вы бы не убеждали меня и себя, что ни в чем не виноваты. Не говорили, что делаете все правильно. Вы бы просто убили меня, возникни такая нужда. Как убивают настоящие мужчины. Но вы так не умеете. Вы знаете, что поступаете подло, хотите об этом забыть, но не можете. У вас не получается. У вас нет силы даже для такой малости. А что у вас есть? Может быть, у вас есть ваша воинская доблесть? Ну где же она тогда, лорд Эрдер? Ткните в нее пальцем, вдруг появится. Вы бежите от войны, откупаясь от нее моей жизнью. Настоящий воин никогда не поступит так. Настоящий воин развернет полки и пойдет брать штурмом вражеский замок. И победит. Или погибнет. Но погибнет с честью. А у вас и чести нету, герцог. Разве честь предписывает мужчине угрожать женщине смертью? Нет, я совсем забыла, это предписывает вам ваша мудрость. Ну что ж, следуйте голосу своей мудрости, если только хватит отваги. А потом ждите, когда сюда придут мои отец и брат и покончат с вами. Айтверны никогда не бросают своих в беде. Не найдется на земле камня, под которым вы смогли бы укрыться.

– Вы безумны, – сказал Джейкоб. – Вы глупая маленькая дрянь. Вы не понимаете, о чем говорите. Вы – Айтверн во всем. Из-за таких, как вы, Иберлен скоро развалится на куски.

– В таком случае пусть разваливается! Придумали себе оправдание и теперь держитесь за него что есть сил. Если Иберлен развалится, то из-за людей вроде вас. Из-за глупцов, возомнивших, будто они что-то понимают в делах правления. Как смели вы заточить меня сюда? Как смеете вести со мной такие речи? Как смеете угрожать мне смертью? Я не ровня вам! Я – высокой крови, наследница Древних, дитя тех, кто поверг Повелителя Тьмы! Что в сравнении с этим ваши северные скалы? Все равно что земляной червь в сравнении с вами! Вы недостойны даже разговаривать со мной, не то что распоряжаться моей судьбой. Я не желаю больше видеть вас здесь. Меня утомило ваше смрадное общество. Убирайтесь с глаз – и оставьте меня наконец одну.

– Воля ваша. – Эрдер вновь поклонился. – Я не вижу смысла продолжать говорить о чем-то с женщиной. Да еще не умеющей смотреть дальше кончика носа. Я разъяснил вам, в чем заключается ваше положение, а препираться попусту мне не с руки. Когда вы мне понадобитесь, я за вами пришлю.

Айна не ответила. Лишь когда лорд Джейкоб наконец вышел в коридор и дверь за ним захлопнулась, и загремел опускаемый засов, и послышались удаляющиеся шаги, его и его телохранителя, – лишь тогда девушка позволила себе замолотить по стене кулаками. Она била по стене – со всей злостью, какую могла собрать, а злости в ней сейчас собралось много. Она била до тех пор, пока не заболели руки до самых плеч. Она жалела, что у нее нет силы, достаточной, чтобы ударить Эрдера.

…Айна не знала, как пережила последовавшую затем бесконечную ночь. Часы тянулись медленно, неотделимые один от другого, неразличимые на циферблате времени. Она ворочалась в бреду, даже не пытаясь заснуть, – да и о каком сне тут могла идти речь. Временами отчаяние и паника становились совсем нестерпимыми, и тогда хотелось закричать в голос… но каждый раз девушке удавалось удержать себя в руках.

Ее охраняли. Она слышала по топоту шагов в коридоре, как вскоре на караул встал стражник. Вряд ли бы она смогла убежать отсюда, даже найди способ открыть запертую дверь.

Когда небо начало немного светлеть, за ней вновь пришли.

Из коридора донеслись быстрые шаги, а потом смутно знакомый мужской голос спросил:

– Кто тут содержится?

– Пленница, сэр, – отвечал караульный. Голос у него был низким, сорванным.

– Ясно, что не эльфийский принц. Отворяй, я поговорю с ней.

– Не велено, сэр, – сказал стражник немного неуверенно. – У меня приказ от герцога. Пускать только герцога.

– Тупое полено. А у меня приказ от герцога побеседовать с этой леди. Того самого герцога, что командует тобой, между прочим. Возможно, ты решил со мной спорить?

– Сэр… Я вас знаю, видит бог, но…

– А раз знаешь, открывай.

Возражений больше не последовало – видать, решительный тон окончательно убедил караульного. Спустя несколько секунд дверь отворилась, и в комнату вошел человек в роскошной темной одежде, поверх которой был наброшен просторный черный плащ. В предрассветных сумерках Айна не могла различить его лица.

Человек подошел к самой постели, опустил голову.

– Сударыня… Рад, что нашел вас, – сказал он негромко. Только тут Айна и узнала своего гостя: Александр Гальс, один из бесчисленных приятелей Артура. Повелитель Юга. Александр был главой богатого и знатного рода и принял титул несколько лет назад, после гибели отца. Он посещал столицу не так уж часто, проводя много времени в своих владениях, на юго-восточных рубежах Иберлена. Гальс имел репутацию человека молчаливого, нелюдимого и вместе с тем решительного. Также молодой граф славился как отменный турнирный боец и отлично владел копьем. Он приходился дальним родственником семье Айтвернов, через давно покойную супругу лорда Раймонда. Будучи двадцати шести лет от роду, он до сих пор так и не выбрал себе жены, чем внушал надежды половине девиц королевства. Айна никак не ожидала увидать его здесь и сейчас, в этом месте.

– Значит, вы тоже, – сказала она.

– Зависит от того, что вы под этим понимаете… но да, – усмехнулся Гальс. – Я тоже. Как вы? – Его тон стал серьезным. – Вы в порядке?

– Не имеет значения, – отрезала Айна. – Зачем вы сюда пришли? Вас послал Эрдер? Что ему опять надо?

– У меня были причины нанести визит, – сообщил граф и понизил голос до шепота: – Я плохо вас знаю, госпожа, а вы – плохо знаете меня, но прошу принять мои слова на веру. Я – ваш друг. Тихо! – оборвал он попытку возразить. – Тот солдат не должен услышать. Я пришел вас спасти. Только молчите сейчас. Ни звука, хорошо?

Айна вгляделась в его лицо. Чуть прищуренные глаза, заострившиеся скулы, напрягшаяся нижняя челюсть. Девушка вдруг поняла, что Гальс невероятно, немыслимо напряжен и пытается скрыть это напряжение поистине запредельным усилием воли.

Дочь герцога Айтверна кивнула.

– Спасибо, – все так же шепотом сказал Гальс. Пятясь, сделал несколько шагов назад. Обернулся к охраннику. – Скучно, должно быть, здесь стоять? – осведомился граф, и заданный вопрос не вязался с ледяным тоном, которым он был произнесен.

– Не то слово, – отозвался солдат. – Скучно, да и тошно, по правде, немного. Ладно бы врага стеречь, так ведь нет – девчонку. Да и дело грязноватое. – Охранник запнулся, очевидно сообразив, что ляпнул лишнее. – Вы меня неправильно не поймите, – засуетился он, – я служака простой, и мое дело маленькое. Просто, понимаете, пахнет все это не так чтобы хорошо.

– Понимаю, – медленно сказал Александр. – Ты даже не представляешь, как я тебя понимаю.

Дальнейшее заняло всего несколько секунд. Граф молниеносно выхватил меч, сделал шаг к солдату, одним летящим движением распрямляя руку и выбрасывая вперед плечо. Охранник только и успел, что нелепо дернуться, – кончик клинка вонзился ему в горло. Александр рванулся вперед, высвобождая и пряча оружие, и обнял умирающего. Неспешно опустил его на пол, так, чтобы не загремели доспехи. Стало очень тихо.

– А нам с вами, госпожа, нужно идти, – как ни в чем не бывало сказал Александр, поднявшись с колен. – За выходом из этого коридора стоят двое стражников. Еще двое – на боковой лестнице, выводящей из темниц. Через главный выход мы не пойдем, людей там больше, чем демонов в аду. Пойдем, где можно пройти. Двое и двое. Запомните эти числа. Они видели, как я входил в темницы в одиночку, и удивятся, если я выйду со спутницей. Поэтому мне придется их убить. И убить тихо, чтобы они не подняли тревоги, – иначе мы мертвецы. Вы мне поможете?

– Я умею обращаться с оружием, – ответила Айна.

– Приятно слышать. Вставайте, – протянул граф девушке руку. Айна немного поколебалась, затем приняла ее. Рывком Александр поставил дочь лорда Раймонда на ноги. – Представим, что вы на маскараде. – он отошел к трупу и принялся его разоблачать. – Возьмите этот плащ, он немного забрызган кровью, но вам не на бал идти. А вот шлем, скроем ненадолго вашу красоту. И меч… Воспользуйтесь им получше, ладно? Не хочу, чтобы мои усилия пропали даром.

– Зачем вы это делаете? – спросила Айна, глядя на протянутый ей черный с серебром плащ. Это цвета Эрдеров.

– Я никогда не убивал детей. И другим не позволю. Одевайтесь, ну же!

Девушка подчинилась. Для начала она натянула оказавшуюся до жути неудобной перевязь с мечом. Ножны тут же принялись бить ее по бедру, стоило сделать только шаг. Айна накинула на плечи плащ, оказавшийся очень просторным, и завернулась в него. Затем осторожно надела шлем на голову. Наносник обжег холодом.

– За гвардейца вас все же примет только слепой, – поджав губы, сообщил Гальс. Его голос теперь звучал немного приглушенно. – Когда минуем караулы, будем пробираться малолюдными местами – глядишь, повезет. Мне бы вас из особняка вывести, а дальше – свобода. Идемте.

Коридор, в который они вышли, оказался длинным и просторным, заполненным холодным свежим воздухом – никакой мертвенной затхлости, что обычно приписывают казематам. Впрочем, настоящими казематами эта темница явно не была.

Здесь имелось множество камер, таких же, как та, в которой держали Айну, но все, похоже, пустовали – по крайней мере, из них не доносилось ни звука. По стенам слабо горели факелы, почти не давая дыма. От темных стен исходила прохлада. Девушка вдруг поняла, что не боится. Ни капельки. Страх куда-то пропал.

Когда они приблизились к высоким двустворчатым дверям, Александр замедлил и без того неспешный шаг. Потер ладони – первое явное проявление тревоги. Александр взялся за двери и распахнул их – прямо в лицо дежурившим за ними двоим воинам в полном доспехе.

– Сэр, вы не одни? – спросил караульный удивленно.

Айна не заметила, откуда вылетел стилет, вонзившийся солдату прямо в глаз. Убитый на месте, гвардеец Эрдеров еще не успел даже рухнуть, а Гальс уже развернулся ко второму стражнику. С лязгом выхватил меч и шагнул вперед. Все, что смог сделать его противник, – это обнажить оружие, когда вырвавшийся ему навстречу клинок вонзился острием в сочленения доспеха. Раздался стон, тут же задушенный ладонью в черной перчатке, сжавшей губы умирающего.

Александр с некоторым усилием высвободил меч и обернулся к Айне. Она заметила, как с прямого лезвия на каменный пол рухнули тяжелые капли крови.

– Ваша помощь так и не понадобилась, – сказал граф.

Девушка вздрогнула, только сейчас сообразив, что простояла в ступоре все те несколько секунд, что заняла схватка.

– Обнажите меч, – приказал Александр.

– Что?

– Обнажите меч.

Подчинившись, Айна потянула из ножен клинок, доставшийся ей от охранявшего ее камеру стражника. Боевое оружие оказалось тяжелым и неудобным, Айна больше привыкла к предназначенной для дуэлей шпаге, любимой в те дни иберленским дворянством. Напрягая занывшую руку, девушка сделала несколько неуклюжих выпадов. Граф молча пронаблюдал за ее ухищрениями, а потом меч Айны вдруг отлетел в сторону – она чуть не выронила его из рук. Александр мягко коснулся ее груди кончиком своего клинка. Девушка так и не сумела заметить его атаки, настолько быстро та была проведена.

– А говорили, умеете, – заметил Александр бесстрастно. Отвернулся и пошел вперед по тоннелю, к видневшейся в его конце уводящей наверх лестнице. Оттуда как раз показался еще один солдат. Наверно, его привлек шум.

Увидев трупы на полу, солдат остановился и выхватил меч. Приближающийся к нему Гальс даже не замедлил шага.

– Что здесь случилось? – спросил стражник немного растерянно.

– Ничего. – Первый же нанесенный Александром удар оказался смертельным. Сталь со свистом разрезала воздух, найдя себе цель. Александр легко переступил через труп, направляясь к широким деревянным ступенькам. Было в происходящем нечто настолько и жуткое и завораживающее, что в душе Айны переплелись разом страх и восхищение. Она подумала, что ее освободитель мог бы идти вот так, легко и небрежно, с мечом в руке, до самого южного моря, и убитые враги падали бы к его ногам.

Гальс ступил на лестницу.

Последний из охранявших темницу воинов дежурил на просторной верхней площадке, развалившись за дубовым столом и потягивая вино из медного кубка. При виде поднимавшегося навстречу человека в черном стражник вскочил на ноги, опрокинув стул, и схватился за заряженный арбалет. Никаких вопросов при этом он задавать не стал. Может, прочитал на лице лорда Гальса нечто такое, что лучше всяких слов сообщало – нужно драться, а не говорить.

Гвардеец выстрелил.

Александр мгновенно крутанул мечом и плоскостью клинка отразил прочертившую косую линию стрелу – так сильно, что та разломилась в щепки. Тогда гвардеец швырнул в надвигающегося убийцу тот самый кубок, из которого только что хлебал вино. Александр отбил импровизированный снаряд, хотя и сбился при этом с шага. Караульный выхватил меч и бросился в атаку.

Первый удар стражник нанес с плеча, размашисто, будто дрова рубил. Гальс по дуге перевел свой клинок в верхнюю плоскость и обрушил его на вражеский меч, направляя тот острием к земле. Стражник тут же скользящим движением высвободил свое оружие, с отрывом ладони перехватил эфес и попробовал пырнуть Александра в живот, работая мечом, как кинжалом. Гальс вскинул свой меч обратно по линии замаха, вверх, отводя удар, и, продолжая движение, сделал укол. Острие меча вонзилось солдату в бедро. Тот коротко вскрикнул и тут же контратаковал. Александр с поразившей Айну скоростью выпустил эфес своего меча, позволив оружию, оставившему на бедре противника обильно кровоточащую рану, упасть на пол, и сам отлетел в сторону – сталь пронеслась у него перед самым носом. Гальс пошатнулся, чуть не впечатался в стену и, оттолкнувшись рукой от стола, ударом сапога выбил оружие у истекающего кровью врага. Подхватил свой меч и всадил стражнику в горло. Тот умер молча, не издав больше ни звука.

– Парень хорошо дрался, – сказал Александр, тяжело дыша. – Я успел испугаться.

– По вас не похоже, что умеете бояться, – сказала Айна, просто чтобы не молчать.

– Вы правы, – согласился граф. – Забудем, это все чушь. Я и правда ничего не боюсь. – Девушке показалось, что он почему-то на нее разозлился.

Взявшись за валявшуюся на столе связку ключей и почти сразу выбрав нужный, Александр отворил тяжелую железную дверь. Она вела в большое темное помещение, загроможденное рядами просмоленных ящиков и грудами наваленных свертков и мешков, которые громоздились почти до самого потолка. Свет здесь не горел.

– Складские помещения, – пояснил Александр, – их почти не охраняют. Нам повезло, что отсюда есть выход в темницу. Мы сейчас на восточной окраине усадьбы. Солдаты собираются на западной. Глядишь, проскочим.

Гальс ориентировался в здешних глухих лабиринтах и переходах легко и без усилий. Граф уверенно шел вперед, минуя одну заваленную всяким добром комнату за другой. Людей им не встречалось. В воздухе повис плотный запах снеди и удушливый аромат вина. Айна подумала, что здесь хватит припасов на то, чтобы выдержать годовую осаду, даже не затянув пояса.

Наконец они вышли в комнату с широким окном, выглядывающим на залитый утренним солнцем зеленеющий парк. Яркий свет ударил девушке в глаза, уколов их острыми иголками, и она в первую секунду зажмурилась. Александр высунулся из окна и осмотрелся по сторонам. Затем перелез через подоконник и, по колени оказавшись окружен травой, сделал несколько шагов в глубину парка, продолжая оглядываться. Вернулся назад и протянул руки, помогая Айне выбраться наружу.

– Все чисто, – бросил он. – Радуйтесь, что Джейкобу не до вас, так бы все вышло куда хуже. Ходу, здесь уже недалеко. – Ветер донес громкие голоса и пение труб. Ясное и чистое, оно пронеслось в еще не согретом солнечными лучами воздухе и наполнило его медным звоном. Александр замер, прислушиваясь. Мотнул головой. – Идемте! Надо спешить.

Они пробрались через парк, сейчас совершенно безлюдный, к окаймляющей его стене, за которой раскинулся город. Трубы продолжали петь, иногда почти затихая, иногда расходясь до крика и заполняя все пространство вокруг торжественной музыкой. В серебристо-стальной мелодии переплелись гремящий восторг и пылающее ликование, уносящая в полет радость и скованная металлом решимость. Айна увидела, как лицо Александра охватило вдруг странное, пьянящее волнение – охватило и сгинуло, изгнанное болезненной гримасой. Он отвернулся.

Приблизившись к стене и пройдя вдоль ее подножия несколько десятков футов, Гальс остановился и негромко, но вместе с тем отчетливо сказал:

– А вот и мы. Слезай.

Раздался шорох, переходящий в скрипучий треск ломаемого дерева, и из переплетения древесных ветвей на землю спрыгнул человек в зеленом плаще. Айна поняла, кто это, прежде, чем смогла увидеть его лицо, и бросилась навстречу.

– Артур!

– Сестренка! – Артур подхватил ее, заключая в объятия. Затем он отпустил ее и сделал два шага назад, пряча глаза.

– Прости меня, – тихо сказал Артур. – Я тебя не уберег.

О чем он толкует, черт побери? Айна недоуменно нахмурилась.

– Из-за меня ты могла погибнуть, – продолжил брат, по-прежнему избегая встречаться с ней взглядом. Он выглядел усталым и осунувшимся, одежда была грязной и пахла потом, а светлые волосы Артура спутались, как разорванная паутина. – Я завел тебя в ловушку.

– Брось, – недовольно сказала Айна. – Я сама сказала тебе про того человека. И сама пошла за тобой следом. Ты ни в чем не виноват.

– Хорошо. – Артур резко, как-то болезненно кивнул и обернулся к Александру Гальсу, стоявшему на отдалении и бесстрастно наблюдавшему за их встречей. Александр немного приподнял подбородок и встретил взгляд Артура – встретил точно так же, как встречал совсем недавно своим клинком вскинутые мечи. Айна знала, что двое стоящих рядом с ней на этой поляне мужчин всегда были друзьями, но сейчас ей отчего-то сделалось страшно. – Спасибо, – вымолвил Айтверн с явной неохотой.

Александр не произнес в ответ ни единого слова, и ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Ради нас ты предал своих, – после короткого колебания продолжал Артур. – Что теперь?

– Ничего, – спокойно ответил Гальс. – Никто не знает о том, что я сделал. А если узнает… Джейкоб Эрдер не станет ссориться из-за нескольких убитых солдат и потерявшей свою ценность пленницы с владетельным лордом. Ему нужен я, и нужны мои мечи.

– Значит, – сказал Артур, и голос его был как готовая порваться струна, – ты остаешься предателем. Остаешься клятвопреступником.

– Не тебе решать, какие из клятв истинные, а какие лживые. Не тебе решать, кто предает, а кто остается верен, – отвечал очень усталый человек в черных одеждах, и серые глаза его были как два застывших куска льда. – Я помог твоей сестре, потому что нахожу сделанное Эрдером преступным, идущим против чести. Но своему делу я не изменял. И ты ничего, ровным счетом ничего не знаешь об этом деле, о том, что за ним стоит. Так что не суди опрометчиво.

– Мне достаточно знать то, что я знаю, – ответил Артур, и в его голосе и его глазах ревел, выбрасывая протуберанцы пламени и снопы трещащих искр, огонь ярости. Трубы продолжали греметь далеко за спиной, призывая на войну. Налетел ветер.

– Ничего ты не знаешь, Артур Айтверн, – вздохнул Александр и двинулся обратно в парк. – Прощай. Мне пора в седло. Встретимся в бою – пощады не жди.

Гальс повернулся к ним спиной.

– Так, может, – крикнул ему вслед после короткого колебания Артур, и Айна поняла, что брат готов начать схватку, – так, может, решим все – сейчас?!

Александр Гальс замер и обернулся, внимательно глядя на молодого Айтверна. Айна сжалась, ощутив навалившийся на нее страх. Ей казалось, что между Артуром и Александром сейчас ударит молния.

– Не в этот раз, – сказал граф, медленно качая головой. – До встречи, потомок драконов. Нам еще выпадет шанс скрестить мечи.

 

Глава 6

Отец и сын

– Сколько уже можно терпеть, вразуми вас Создатель! Не кажется ли вам, любезнейший герцог, что время положить конец этому безобразию? Нам пора разойтись по домам! – В гневе Лидия Кинни была особенно хороша. Густые черные волосы разметались по плечам, щеки покрыл румянец, высокая грудь ритмично поднималась в вырезе зеленого платья.

Раймонд Айтверн с некоторым усилием оторвался от созерцания груди графини и вздохнул:

– Прошу простить, моя леди, но вам придется подождать еще немного. Возвращайтесь в бальную залу. Развлекитесь, выпейте вина, послушайте музыку… Потанцуйте с кем-нибудь, наконец. Я не могу вас отпустить.

Графиня театрально топнула ножкой. Приведшие ее сюда королевские гвардейцы обменялись тоскливыми взглядами.

– Герцог! Это уже выходит за всякие границы учтивости. Я, мы все, пришли сюда не для того, чтобы оказаться пленниками. Это, в конце концов, дворец, а не тюрьма. Меня ждут дома муж и ребенок. Почему вы нас задерживаете?

– Потому что так сложились обстоятельства, ваша светлость, – ответил лорд Айтверн, борясь с отчаянным желанием закатить этой надоедливой леди пощечину, лишь бы наконец замолчала. Или же закрыть ее рот страстным поцелуем. Последнее было бы даже лучше – во всяком случае приятнее. Против воли Раймонд улыбнулся, и последнее не укрылось от взгляда Лидии.

– Да вы еще смеетесь надо мной! – вскричала графиня. – Смеетесь! Ну вы и мерзавец! Мой муж вызовет вас на поединок!

– Довольно, – не выдержал Раймонд. – Пусть вызывает, лучше уж драться, чем вас выслушивать. Господа, – обратился он к солдатам, – проводите леди Кинни к остальным гостям. И проследите, чтобы ни в чем себе не отказывала. – Гвардейцы восприняли приказ с явным удовольствием.

В дверях графиня чуть не столкнулась с капитаном Уиланом. Тот торопливо и без особенного изящества поклонился, за что получил в награду пренебрежительное фырканье. Уилан раздраженно дернул головой и, обогнув скорбную процессию, вошел в кабинет лорда-констебля. Швырнул на стол перчатки. Взял с пола первую попавшуюся бутылку и знатно отпил из горлышка.

– Гранвердское, двенадцатого года, – сообщил герцог Айтверн, рассматривая этикетку. – Я таким даже короля не угощаю.

– Ну, значит, хоть на что-то сгодилось, – бросил Орсон и вновь приложился к бутылке. Крякнул. Утер губы. – Получается так… Посты я все обошел, на стену поднялся. Стоят, как надо, к бою готовы. Терхол им там растолковал, чего ждать. – Герцог отрывисто кивнул. – Да только дворяне эти ваши, сэр…

– Они не мои, эти дворяне, – отрезал Раймонд, отрываясь от размышлений. – Они не мои, Орсон. И хотел бы я знать чьи.

– Чьи-то они, конечно, есть… – раздумчиво сказал капитан, подходя к висящей на стене картине. – Понимаете, что здесь происходит, сэр?

Герцог не ответил.

Айтверн и Терхол привели в боевую готовность охранявшие цитадель полки королевской гвардии. Солдаты были готовы к отражению штурма, только маловато их оказалось… Впрочем, оборона не нападение, должно хватить. Терхол отправил своих людей со срочным приказом в казармы поднимать столичный гарнизон. Роты городской стражи должны были взяться за оружие и смять с тыла мятежников, когда – и если – те все-таки подойдут к замку.

Интересно, на что все же надеются Эрдер и его присные? Начинать сражение на тех позициях, что им достались, – полное безумие. Королевский замок не взять с наскока, да еще тогда, когда в Тимлейне хватает верных престолу войск. Все это выглядело настолько сумасбродным, что не могло не настораживать. Повелитель Севера прежде никогда не производил впечатления глупца и не мог начать заведомо провальную игру. Было тут нечто еще, но Раймонд никак не мог понять, что же именно.

Возможно, заговор шире, чем кажется? Они до сих пор не узнали, кто еще из дворян примкнул к нему. Но сейчас в замке собралось немало владетельных господ… Именно поэтому Айтверн и приказал перекрыть все выходы из крепости и запретить придворным расходиться. Среди них вполне могли найтись сторонники мятежа – а значит, не следовало давать им возможности поднять свои расквартированные в Тимлейне дружины. А еще Артур… К тому времени, как мост был поднят, а ворота – заперты, его в цитадели уже не нашлось, хотя посланные Раймондом слуги сбились с ног, ища молодого наследника.

Проклятье, трижды проклятье всем демонам мира… Куда подевался мальчишка? В какую глупость он вляпался на сей раз? Неужели и в самом деле полез вызволять сестру? Лорд Айтверн сжал зубы. Следовало поговорить с мальчишкой, попробовать вбить ему в голову хоть что-то, объяснить, в какое положение они все попали… но никак не выпадало свободной минутки! А теперь Артур сбежал, и виноват в этом только он, его отец. Проклятье! Неужели он погубил сегодня не только дочь, но и сына?

– Занятный портрет, – заметил Уилан, все еще изучавший старинное полотно – так пристально, будто никогда раньше его в жизни не видел. Айтверн мысленно поблагодарил капитана за то, что тот догадался о невеселых размышлениях своего господина и поспешил развлечь его беседой. Лучше уж разговаривать о живописи, нежели думать о том, что совершил.

– И в самом деле занятный, – согласился герцог. – Потому здесь и висит.

Кисть умершего много лет назад художника изобразила двух людей, остановившихся посреди круга стоячих камней, поросших мхом менгиров, что возносились к серому предзимнему небу. Один из мужчин был облачен в не по погоде легкие зеленые одежды, у него были правильные черты лица, настолько тонкие, что напоминали они застывшую воду или замерший туман, всего лишь на мгновение принявший зримую форму. Светлые волосы рассыпались по плечам, а пронзительные темно-синие глаза казались исполненными спрятанной от всего мира боли. Пальцы сжимали пряжку золотого пояса.

Второй мужчина, одетый в светло-серый костюм, замер в пяти шагах от первого, небрежно опершись на вогнанный в землю длинный меч с обсидиановым лезвием. Лицом и телосложением он удивительно напоминал человека в зеленом, совсем как отражение, увиденное в зеркале или в сверкающем круге щита. Только волосы, стянутые украшенным сапфирами серебряным обручем, были черными, глаза – удивительного жемчужного оттенка, а кожа – очень бледной, чуть ли не прозрачной, с просвечивающими венами. Взгляд у опиравшегося на меч мужчины был холодным, жестким и вместе с тем каким-то отстраненным, нездешним.

Казалось, что эти двое готовы вот-вот шагнуть навстречу друг другу, преодолеть разделяющее их расстояние – лишь непонятно зачем. Может, чтобы пожать друг другу руки, а может – чтобы начать поединок.

Раймонду многое было ведомо о людях, изображенных на старинном полотне. Было известно ему и то, что ни один из них человеком в действительности не был. Его кровь, его проклятая и благословенная древняя кровь позволяла иногда смотреть в прошлое своего рода… настолько далеко, что никто уже не помнил иных лет, и в хрониках о них не рассказывалось. Раймонд Айтверн, происходя от волшебников древности, обладал даром видеть образы из давно минувшего времени так, как простые смертные видят сны.

– Вообще-то это копия, – сообщил герцог, – оригинал хранится в Малерионе. Ты его видел, кстати, и не раз. По преданию, картину написал один из очевидцев запечатленной на ней встречи… вот этот, слева, – Раймонд указал на светловолосого. – Эйдан из Дома Драконьих Владык. Моего дома. Тот самый, что сражался в Войне Смутных Лет и отказался от бессмертия, связав свою судьбу с судьбой женщины из человеческого рода. Основавший династию на смертных землях и сам сделавшийся смертным. Мой легендарный предок. Первый герцог Айтверн.

– Тогда кто второй? – спросил Уилан. – Они похожи.

Интересно, с легким любопытством подумал Раймонд, неужели старому вояке в самом деле важно это знать, или он просто ищет повод для беседы? Скорее последнее.

– Второй… – Айтверн помолчал. – Все, кто помнил его имя, давно мертвы. Брат моего пращура. Шэграл Крадхейк, из Дома Метели. Черный дракон, совративший прочие волшебные народы. Владетельный фэйри, объявивший войну роду человеческому. Его прозвали Бледным Государем. Повелителем Бурь. – Уилан посмотрел на полотно внимательней, и на этот раз на его лице действительно отразился интерес.

– Старая страшная сказка, – продолжал герцог. – Бледным Государем обычно матери пугают нерадивых детей. Уверен, и тебя в свое время запугали. Говорят, у него огромный замок на северной крыше мира, среди вечных снегов, что тянутся на сотни лиг, замок, который охраняют восставшие мертвецы, с мечами, на чьих клинках застыл иней. Бледный Государь сидит там на троне, вырезанном из куска льда, пьет вино из ледяного кубка, и душа его давно смерзлась, а по жилам течет серебро. Он смотрит, как пирует и веселится его мертвый двор. Бледный Государь повелевает вьюгами, и метелями, и зимними ветрами. Король темноты, холода и смерти. Порой, когда ночи особенно длинны, Повелитель Бурь седлает коня, и с ним седлает коней вся его свита. Они скачут по небу, адамантовые копыта высекают искры из туч, и звезды гаснут, стоит плащу темного владыки коснуться их. Ну что, стало вам страшно?

Капитан Уилан отошел от портрета.

– Я не знал, что Владыка Бурь ваш родич.

– Это немногие знают, – бросил Айтверн. – Притом за тысячу лет любое родство обратится в дым. Я никогда не видел этого своего родственника, но не сомневаюсь, что он еще жив. Несущие в себе чистую кровь драконов живут долго. Даже тогда, когда не осталось ничего от их народа. Когда война закончилась, последние из фэйри ушли в полуночную тьму, там и пребывают поныне, в ожидании конца нашего мира. Мы, Драконьи Владыки, – одни из немногих, кто остался на землях людей. Мы и сами стали смертными, смешав нашу кровь с вашей. Других в Иберлене просто нет. Я слышал о полукровках, потомках сидов и других рас, живущих далеко за пределами нашего королевства. Но таких семей очень мало, и вряд ли кто-то из них владеет силами своих предков.

У Уилана хватило ума не спросить, откуда герцог знает обо всем, что поведал, и Раймонд был ему за то благодарен. О некоторых вещах он не собирался рассказывать даже друзьям, а Уилан был другом, пусть и повязанным жалованьем и клятвой верности. Надо будет объяснить все Артуру, когда придет время, – но не сейчас. У самого Раймонда видения о прошлом начались уже после двадцати. Первый раз – прямо во время боя. Он схлестнулся с вражеским бойцом – и вдруг увидел себя в незнакомом месте, с людьми, умершими задолго до его рождения. Раймонд с трудом вынырнул из видения в явь и все же успел свалить противника, но получил перед тем глубокую рану. Несколько дней спустя, когда вызванная ранением лихорадка закончилась, он пришел к отцу и рассказал о нагрянувшем посреди бодрствования сне. Лорд Гарольд, старый герцог, затворил двери опочивальни и глубоким, изъеденным прожитыми летами голосом поведал о странных силах, отпущенных их роду. Об их магии, магии, что позволяла видеть давно ушедшее, знать всеми забытое и ощущать порой знаки, спрятанные в земле и воде. Старая сила. Старая память. Люди верили, что чародеи перевелись на земле вместе с первым из Ретвальдов, – но на самом деле последними известными чародеями на землях Иберлена оставались мужчины из дома Айтвернов. Когда Артур вырастет, ему придется это узнать. Он и без того с детства грезил чарами.

Благодаря своей магии крови Раймонд оказался осведомлен получше многих историков, какой долгой и кровавой была подлинная история человечества. Он знал, что веками прежде возносились и рушились государства, истреблялись народы. Еще раньше рассвета эпохи эльфов миром правили люди – люди, что познали секреты природы и овладели ее разрушительной, неистовой силой. Фэйри существовали всегда, от начала времен, порожденные то ли Богом, то ли теми, кого Бог проклял, – существовали как непостижимая, странная часть этой вселенной. Вопреки заблуждениям, они не были сказкой – драконы и сиды, карлики и незримые духи. Наделенные силой магии, силой слова и клятвы, фэйри пребывали в своих зачарованных чертогах, затаившись и скрывшись под их сенью, пока люди меняли облик Земли. Однажды люди изменили Землю настолько, что она содрогнулась от крика. Величайшая из войн пошатнула основы цивилизации, уничтожила девять десятых смертных, живших тогда на планете, стерла память и знания.

От тогдашних времен остались теперь лишь немногие ветхие книги в архивах. Слишком многое оказалось забыто. Слишком многое изменилось. Так, страна, что стала сейчас Иберленом, звалась в ту пору Британией и была отделена от континента морскими проливами. Устроенная Древними катастрофа заставила воды отступить к западу. Изломанный, опустошенный мир достался вышедшим на божий свет фэйри на добрую тысячу лет – и фэйри поклялись удержать его в равновесии. Обещали не позволить людям вновь поставить жизнь на Земле под угрозу.

«Они не смогли. Мы не смогли. Люди победили. Мы проиграли. На холме Дрейведен стяги Волшебного Народа оказались изорваны в клочья. Или правильнее сказать, это мы, люди, одолели косных, боявшихся перемен, боявшихся отпустить человечество на свободу фэйри? К какой стороне будет правильно причислить дом Айтвернов, в жилах которого в единой поток смешалась кровь драконов, кровь сидов и кровь людей?» На этот вопрос Раймонд ответить не мог. Как не мог он сказать, оказался ли прав его предок Эйдан, когда выступил против Бледного Государя на стороне дома Карданов и дал начало государству, которому герцоги Айтверны ныне верны.

В двери постучали, и, даже не дожидаясь ответа, в кабинет вошел запыхавшийся стражник. Совсем молодой парень и взволнованный на вид.

– Лорд Верховный констебль! – торопливый поклон. – К вам пришли. Они явились к воротам, и Терхол велел их пропустить.

– Он, верно, с ума сошел? – рывком поднялся герцог. – Я же приказал…

– Мало ли что вы приказывали, господин мой, – с насмешкой сказал из коридора знакомый голос, и Раймонд приложил все усилия, чтобы не улыбнуться от облегчения. – У господина генерала не было иного выхода, нежели опустить мост. Иначе бы я оскорблял его последними словами с другой стороны рва, но в полный голос… На глазах у всего войска. Незавидная участь, правда?

Артур Айтверн переступил порог вслед за воином, и уж он-то улыбался – широко и безмятежно. А вслед за сыном… вслед за ним в дверях появилась Айна! Дочь Раймонда была жива и здорова, она стояла чуть позади Артура, держа его за руку. Создатель милостивый, почему на ней цвета Эрдеров? Хотя понятно почему. У мальчишки все же получилось. Бог знает как, но получилось. Раймонд умел держать удар и знал, что ни следа удивления не отразилось на его лице.

– Дети мои, – сказал он сухо. – Вы явились как никогда вовремя.

Артур сделал шаг к отцу и вдруг остановился. Его улыбка пропала, сменившись отчужденным выражением, столь неожиданным на молодом лице. Герцог Запада знал это выражение, знал до боли – тысячу раз оно взирало на него с родовых портретов и из зеркала.

– Иногда я прихожу вовремя, милорд, хоть вам в это и не поверить, – холодно сказал Артур. – Я привел вам ваше дитя. Айну спасли… хотя сделал это не я.

– Ничуть не удивлен, – склонил голову Раймонд, стараясь скрыть свои удивление и интерес. Ни на то, ни на другое сейчас не было времени. – Вы ничего не умеете делать сами, Артур, – сказал герцог сухо. – Даже такая малость, как вести себя разумно, вам не по плечу. Куда вы полезли на сей раз? Прямиком в осиное гнездо? Интересно, а что бы случилось, погибни вы там? На кого бы я оставил тогда Иберлен? Не отвечайте мне, сын.

Он и не ответил. Лицо Артура затвердело еще больше. Он вскинул подбородок и встретил взгляд отца. Раймонд чуть не отшатнулся. Из глаз Артура рвался наружу уже не гнев – рвалась ненависть. Раймонд Айтверн встречал такую ненависть нечасто, и лишь у людей, которых собирался убить. Или которые собирались убить его.

«Он просто глупый щенок».

– Мне жаль, что вы так ничего и не поняли, – сказал герцог. – Очень жаль. А вы, дочь моя? Что скажете мне вы?

– Ничего, – ответила Айна безразлично, – ничего я вам не скажу. – Девушка стояла, распрямив спину.

Интересно, подумал Раймонд, а она знает, о чем он говорил с Эрдером нынешней ночью? Должно быть, знает, Артур не мог не сказать. Тогда это многое объясняет. Но что же с ними обоими теперь делать? Не хватало еще, чтобы путались под ногами во время боя.

Раймонд вновь всмотрелся в лицо своей дочери, пристально, будто видел впервые. Тонкие изящные черты, будто вырезанные из белого мрамора, окаймленные волосами, удержавшими в себе солнечный свет. До чего же, однако, Айна похожа на Артура. Брат и сестра отражают друг друга, как в зеркале, и не видно между ними разницы в четыре года. А Артур невыносимо похож на него самого. Фамильная внешность, куда от нее денешься, передающаяся из поколения в поколение уже больше тысячи лет. Ни у Айны, ни у Артура не осталось ничего от матери, ни единой черты – на них обоих пламенела печать их отца. Ничего от Рейлы. «Господи, ну почему ты караешь меня даже сейчас, здесь и сейчас? Почему в этом мире остался только я и то, что мной создано? Почему Рейлы больше нет нигде, совсем нигде, даже в наших детях?»

Прошло много лет с того дня, когда лорд Айтверн потерял жену, но забыть ее он так и не смог. Рейла. Неотмирный синий взгляд, темные волосы, гордая осанка, голос, звенящий серебром и снегом. Его Рейла, которая на самом деле никогда ему не принадлежала. То была обычная история – брак по сговору, жених и невеста, впервые увидевшие друг друга лишь на самой свадьбе. Отец Раймонда был человеком старых правил и находил выгоду в браке своего наследника с племянницей тогдашнего графа Гальса. Гарольд Айтверн надеялся на прочный союз с повелителями Юга, вот и повел сына под венец. Разумеется, он был прав, интересы дома куда выше личных чувств, да и в жену свою Раймонд влюбился до потери рассудка. Однако насильный брак не стал оттого менее насильным, и чувства Раймонда так и не нашли у его супруги ответа.

Рейла не любила своего мужа, хотя и честно исполняла возложенный на нее долг. Однако, не испытывая к нему чувств, она пожертвовала ради Раймонда жизнью, когда против него и государя составили заговор. И составил его не кто-нибудь, а родной брат Раймонда, Глэвис Айтверн. Случилось это в дни, когда умер старый король Торвальд, а его сын, Брайан, вступив на престол, не выказал в себе задатков сильного правителя. Лорд Глэвис счел, что пора повелителям Запада забрать корону себе, раз уж семя Короля Чародея наконец ослабло и больше не способно держать Иберлен в стальной хватке.

Раймонд не поддержал брата. Брайан, может, и не виделся ему способным государем, но это не было поводом лишать его власти ради удовлетворения личных амбиций. Раймонд бросил родичу вызов, и они сошлись в поединке, прямо в королевских покоях, куда Глэвис явился, желая убить Брайана Ретвальда. В тот день там присутствовала и Рейла.

В памяти герцога Айтверна навсегда отпечаталась эта сцена. Глэвис выбил у него оружие из рук, взмахнул клинком, а леди Рейла оказалась на пути этого клинка, бросившись наперерез смертельному выпаду. Она попыталась спасти нелюбимого мужа, и острие меча вышло у нее из спины. Когда она с криком опустилась, умирая, на запятнанный кровью ковер, Раймонд уже поднял собственный клинок и пронзил Глэвису сердце. Раймонд защищал своего короля, а Рейла защитила его самого.

Стоя над телами мертвых брата и жены, Раймонд дал себе клятву жить так, чтобы его жизнь оправдала те жертвы, ценой которых она оказалась куплена. Сегодня ради исполнения этой клятвы он отдал собственного ребенка на поживу Джейкобу Эрдеру. Лучше было поступить так, нежели предать Иберлен.

«Я все отдал этой стране, – подумал Раймонд с тяжестью на душе. – Я отдал королевству всего себя, все, чем я владею, все, что я есть, до последнего вздоха, до последнего волоса, до последней капли крови. Поколениям предков не в чем будет меня упрекнуть. Всю жизнь я служил земле, на которой рожден. Порой мне приходилось делать ужасные вещи во имя моего служения. Я допустил войну на восточной границе королевства и позволил ей длиться год за годом много лет подряд, пока она не стала привычной. Это был единственный шанс отвлечь всех этих Коллинсов и Тресвальдов от сердца страны, не дать им выступить против меня. Пока нам грозит враг, никто не будет угрожать мне – Раймонду Айтверну, подлинному правителю королевского домена. Пока мы воюем с Лумеем и Бритером, мы не воюем друг с другом. Ни один дурак не уподобится моему брату. Королевство не разорвет на куски, иберленские владетели не опустошат собственную землю. Я добился этого дурным путем, но все-таки добился – я делал добро из зла, потому что люблю Иберлен. А раз так – убереги, боже, эту страну от чумы и смуты. Это единственное, о чем я прошу».

Лорд Раймонд Айтверн указал на располагавшиеся у дальней стены покрытые бархатной обивкой кресла:

– Присаживайтесь, не стойте немым укором.

Айна дернулась было в сторону кресел, но тут же замерла на месте. Мелькнувшая на ее лице растерянность тут же сменилась тщательно изображенным равнодушием. О да, пронеслось в мыслях Раймонда, мы все обожаем играть в равнодушие, но получается не больно хорошо. У Айны вот получилось совсем плохо. В этом, конечно, не было ничего страшного – в конце концов, не Айне предстояло возглавить со временем владетельный дом и окунуться в государственные дела, а ее нерадивому старшему брату. Смотреть на собственного сына Раймонду было немного больно.

«Чему вы научились в свои годы, Артур, – подумал лорд Айтверн, – помимо того, что ловко обращаетесь с мечом и сносно держитесь в седле? Я зря возился с вами столько лет? Зря отсылал к Тарвелу? Почему когда я гляжу на вас, всякий раз хочется хорошенько высечь вас хворостиной?»

На мгновение ему сделалось тошно.

– Значит, разговаривать по-хорошему вы не желаете… Ну что мне с вами поделать, поговорим по-плохому. Артур, где вы шлялись всю ночь, и как именно к вам присоединилась ваша сестра? И сядьте наконец.

– Я лучше постою, – бросил Артур сердито. Он был обижен и зол.

– Докладывайте, сын. Я жду. – Подобным образом Раймонд мог бы говорить с нерадивым слугой. – Куда вы направились после того, как я отпустил вас?

– Вызволять Айну, – без всякого выражения сообщил Артур.

– Замечательный порыв, – в тон ему откликнулся Раймонд. – Надо полагать, Джейкоб Эрдер шепнул вам на ушко, где именно ее держат?

– Нет, сэр. Но я решил, что следует поискать в его усадьбе.

– Великолепно, – процедил лорд Айтверн, с трудом сдерживая накатившее желание переломать отпрыску пару-тройку ребер. Вспышка ярости была настолько сильной, что на какое-то мгновение у герцога помутилось в глазах. – Великолепно, – повторил он. – Каким образом вы установили, что искать нужно именно в особняке Джейкоба, а не на чердаке или в подвале любого из принадлежащих его шавкам домов? Не в какой-нибудь крысиной норе, о которой мы не знаем и знать не можем? С чего вы взяли, что Эрдер окажется настолько туп, что станет держать драгоценную добычу в самом очевидном месте из всех?

– Я просто не знаю никаких других мест, сэр. И кроме того, Эрдер действительно оказался настолько туп. – Артур немного помолчал и добавил: – На самом деле, милорд, я бы не поручился, что дело тут исключительно в тупости. Герцог Севера выбрал не самое очевидное место, а самое надежное. Пытаться напасть на его столичную резиденцию означает открыто объявить войну. Он, видно, решил, что обезопасил себя как мог.

– Ваше счастье, что он так решил. Ну а что произошло дальше? Вы отправились к Эрдеру один?

– Нет, сэр. Я, безусловно, безумец, но не самоубийца. – Артур изящнейшим образом поклонился. – Если садишься за карточный стол, всегда следует запастись козырями в рукаве.

– Козыри в рукаве? – хмыкнул Раймонд. – Плутовству я вас не учил. Пытался научить прямоте и откровенности, жаль, если не вышло. Но, впрочем, продолжайте.

– Спасибо, что разрешаете. Итак, я рассудил, что не смогу справиться с охраной, как бы ловко я ни владел мечом. Требовались помощники, а потому я разыскал нескольких старых приятелей и уговорил их нанести негласный визит герцогу Эрдеру. Разумеется, я не стал выкладывать им правду, а сочинил сказочную небылицу, о содержании которой умолчу, как о предмете несущественном. Благородные господа согласились, и мы вместе отправились прямиком в пчелиный улей. В мои планы входило привести товарищей на место, проникнуть в усадьбу, взять пленного из числа охранников, установить, где содержится Айна, и дальше потащить спутников прямиком в ее узилище. С определенного момента им было бы некуда отступать – я раскрыл бы им тайну и признался, что воспользовался их беспечностью для спасения родного мне человека. К несчастью, а вернее – к счастью, мне не пришлось этого делать. Мои, с позволения сказать, друзья сами оказались замешаны в заговор. Исходя из этого делаю вывод, что любой находящийся в столице аристократ может быть нашим тайным врагом. Учтите это, отец. Мои собственные спутники попытались было меня убить, однако один из них внезапно одумался, перешел на мою сторону и помог разделаться с остальными. Этот человек всей душой предан мятежу, однако посчитал организованное Эрдером похищение бесчестным и сделал все, чтобы вызволить Айну. Собственно, именно ему я и обязан как своей жизнью, так и свободой Айны. Этот человек проник в узилище, где ее содержали, перебил тюремщиков и привел сестру ко мне. Увы, он не пожелал перейти на нашу сторону, предпочтя остаться с Эрдером.

Удивительная история, больше похожая на сказку, рассказываемую в зимний вечер. Неужели не перевелись в наши дни благородные сердца?

– Как зовут вашего благодетеля, сын?

На лице Артура отразилась короткая борьба чувств:

– Боюсь, не могу сообщить вам этого, сэр. Я крайне признателен этому человеку и нахожусь перед ним в большом долгу, но он также остается одним из предводителей мятежа. Будет лучше, если совершенное моим бывшим другом предательство собственных соратников останется тайной. Любое разглашение его участия в нашем деле недопустимо. Если Эрдер узнает, моего товарища ждут неприятности.

– Вот как? – Раймонд фыркнул. – Вы, сын, сделали два весьма странных вывода. Во-первых, было бы ошибкой с вашей стороны предполагать, что я немедленно понесусь к Эрдеру сообщать тому об изменниках в его собственном стане. Во-вторых, если вашему другу и грозит опасность, то совершенно иного рода. Скоро мы покончим с заговором, и тогда всех его лидеров ожидает топор палача. Я ценю, что среди врагов нашелся хотя бы один достойный дворянин, вспомнивший о чести и спасший мою дочь, но даже подобный жест не сможет смягчить его участи. Все предатели престола и отечества остаются предателями престола и отечества, какие бы они ни оказали услуги мне и моему дому. Вашего благодетеля ждет казнь.

Раймонд мог ожидать от Артура возражений, но сын предпочел промолчать. Понял наконец, что спорить бесполезно? Было бы лучше, осознай он, что спорить не нужно. В любом случае, Артур не сказал ни единого слова. Зато не выдержала Айна:

– Отец, да как у вас духу хватает такое говорить! Я была там, в темнице, не знала, чего ждать и на что надеяться, думала, что меня скоро убьют, сходила с ума, а он пришел и спас меня! Он всем рисковал ради меня! Жизнью, честью, свободой, он пошел против своих друзей, только чтобы меня вызволить! Он убивал собственных соратников, и они могли убить его! Видели бы вы, как он дрался, предатели так не дерутся! – Айна вся раскраснелась, голос ее дрожал от волнения, а глаза горели огнем. Она нестерпимо напоминала сейчас покойную мать – и собственного брата тоже. – Он настоящий рыцарь, – продолжала Айна, – такой, какими должны быть рыцари… Я скажу вам его имя, помилуйте его! Неужели у вас нет сердца?

Сердце? «А что такое сердце?» – мог бы спросить герцог Айтверн. Иметь сердце и даже время от времени прислушиваться к тому, что оно говорит, – большая роскошь, право на нее имеет не всякий. Он, например, такого права не имел. Людям вроде него лучше всего вовсе обходиться без сердца. Такова цена, которую приходится платить за то, чтобы Иберлен жил.

– Если угодно, дитя мое, можете считать своего отца бездушной тварью, так будет лучше для всех, и для вас в первую очередь, – равнодушно сказал лорд Раймонд. – Королевский констебль не должен миловать изменника лишь потому, что чем-то этому изменнику обязан. Более того. Королевский констебль не имеет желания миловать изменника. Покончим с этим бессмысленным разговором. А вы, Артур, извольте в дальнейшем никуда не теряться, не получив на то моего приказа. Не забывайте, кто вы есть и кому наследуете, и что случится, если вы погибнете.

Артур хотел ответить, но не успел. Айна заговорила первой. Раймонд впервые увидел, что не только его сын умеет обращать всего себя в пламя. И, наверно, Айна могла гореть даже страшней, чем ее брат. Глаза девушки сверкнули такой ненавистью, что Раймонд Айтверн едва не отшатнулся. Он помнил немало слов, брошенных ему с окрашенной алым кровью земли теми, кого он оставил на ней умирать. Он знал цену ненависти. Но он не верил, что можно ненавидеть – так.

– Вы не человек. – Айна дернулась, рванулась вперед, словно хотела залепить пощечину, но Артур схватил ее за руки, крепко удерживая. – Вы не человек! – вновь крикнула Айна. – Вы просто бездушная тварь, без души и без совести, проклятая нелюдь! Я вас ненавижу, вы меня слышите, я вас ненавижу, как может ненавидеть человек! Я проклинаю вас, будьте вы прокляты, отныне и навечно! Получайте то, на что бросили меня, пейте собственный яд! Я не желаю, чтобы вы жили на свете! Я хочу, чтобы вы умерли! Я хочу, чтобы вы попали в ту же беду, в которую попала я, – и не выбрались из нее! Чтобы никто не пришел за вами и не спас вас, чтобы никто не протянул вам руки! Именем всех сил, что есть в этом мире, я налагаю на вас проклятие, пусть оно вцепится в вас и не отпускает, пусть оно сожрет вашу плоть, и ваши кости, и ваше сердце тоже сожрет, если только оно у вас есть, сердце! Я вас проклинаю! – Айна опять рванулась к отцу, но Артур удержал ее.

– Не надо, – шевельнулись его губы. – Не надо. Здесь ничего не изменишь.

– Да? – Айна повернула голову. – А если здесь нельзя ничего изменить – где тогда можно?!

– Юная леди, – вдруг подал голос Орсон Уилан, все время до этого стоявший в углу и делавший вид, что его тут нет. – Юная леди, я вас понимаю, но вам бы успокоиться сейчас. Вы и так слишком много волнуетесь.

– Довольно. Замолчите все, пожалуйста, хоть на минуту, – сказал Раймонд, чувствуя, как спину легонько – или совсем не легонько – укололо стальное жало. «Будьте вы прокляты». Его проклинали уже много раз, и порой справедливо. Но человек одной с ним крови – впервые. Даже брат, умирая, не сказал никакого проклятья. Раймонд не умел бояться. Но чувство, которое он сейчас испытал, хоть и не было страхом, очень ему не понравилось.

– У меня нет времени, – через силу продолжил лорд-констебль, – у меня нет времени выслушивать это все, так что извольте не беспокоить меня. До тех пор, наконец, пока мы не пошлем Эрдера на тот свет. Я хотел распорядиться насчет вашей участи, так вот, она будет такой… – Герцог запнулся.

«А какой она будет? – подумал он. – Отправлять мальчишку в бой, под мечи и стрелы, нельзя ни в коем случае, даже если сам он просто горит от желания вершить подвиги. Подвергать тебя, Артур, опасности я больше не намерен, довольно и того, что взял ночью к Эрдеру. По большому счету рисковать не стоило и тогда, но ты должен был пройти испытание на выдержку и наконец повзрослеть. Жаль только, что не сумел».

Не успел Раймонд решить, как распорядиться детьми, как в дверь постучали и в комнату заглянул новый посыльный.

– Сэр, – солдат торопливо поклонился, – дозорные с башен увидели отряды врага. Они идут городскими улицами к замку. Его величество и генерал Терхол ожидают вас на стене у ворот.

– Очень хорошо, – сказал Раймонд, хотя и не видел в новостях ничего хорошего. – Идите. Я сейчас буду.

Посланец короля кивнул и ушел.

– Орсон, – сказал герцог капитану гвардии. – Останешься в донжоне. Данными тебе мной полномочиями будешь руководить обороной. Если они прорвутся, а я не смогу вернуться. Артур, – обратился Раймонд к сыну. Решение явилось неожиданно, само собой. – У тебя наконец появился шанс послужить Иберлену. И послужить хорошо, а не так, как захочется твоей левой ноге. Его величество отказался покидать крепость, но я не могу рисковать судьбой династии и страны. Наследник престола должен быть в безопасности. Ответственность за него я возлагаю на тебя. Отправляйся к дофину и выведи его из замка и из города. Старой Дорогой. Когда окажетесь вне Тимлейна – смотри по обстоятельствам. Если мы победили – все отлично, возвращайтесь. Если же нет… Отправляйся в Малерион. Поднимай лордов. Если мы потерпим поражение, то за будущее королевства отвечаешь ты, и никто другой.

К удивлению Раймонда, Артур не стал спорить.

Раймонд снял с пальца украшенный рубином золотой герцогский перстень и бросил сыну. Тот легко поймал.

– Это – знак главы дома, – негромко сказал потомок Драконьих Владык. – Когда победим, вернешь. А сейчас живей. И сестру с собой возьми. Ну же.

Того, что случилось секундой позже, Раймонд Айтверн никак не ожидал. Артур шагнул вперед и обнял отца, с силой сжав плечи. Очень крепко, так крепко, как не обнимал никогда, даже в детстве.

– Я сделаю, – сказал он глухо.

– Иди. И береги себя.

 

Глава 7

Драконий Владыка

Они выходили на площадь перед королевским замком, блистающей сталью рекой вытекали из переулков и улиц, и солнце торжествовало, с яростью пылало на их доспехах, на их щитах, на закрытых окнах их забрал, на наконечниках копий. Сталь горела и плавилась в свете наступившего дня – ясного, погожего, доброго. Ряды пехотинцев с двуручниками и алебардами – сотни сапог слитно маршировали по мостовой. Рыцари в броне, с развевающимися плюмажами, на гордых конях лучших пород. Мятежники шли вперед, выстраиваясь боевыми порядками в виду стен цитадели, и казалось, что они явились на парад, а не на сражение.

Ветер рвал их знамена. У них у всех, у каждого отряда, были свои знамена, и сюда собралось немало владетелей с севера, и с востока, и даже с юга. Гончий пес Данкрейнов. Атакующий коршун Коллинсов. Золотой единорог Тресвальдов. Олень Холдейнов. Белый конь Гальсов. Дикий бык Дериварнов.

Серебряный грифон Эрдеров.

– Как все глупо, – вслух подумал Раймонд Айтверн, стоящий на широком парапете крепостной стены, в окружении выстроившихся в две шеренги лучников, готовых по команде открыть стрельбу. Вместе с герцогом находились генерал Терхол и король. За спиной, внизу, на внутреннем дворе, стояли, сомкнув ряды, верные престолу солдаты. – Не понимаю, на что они надеются, – продолжал Раймонд, обращаясь преимущественно к Ретвальду. – Я взял не одну крепость, говоря по чести, да и обороняться мне тоже случалось. И я сталкивался с разными тактиками. Но так нелепо замки не берет никто. У них нет ничего, чтобы форсировать ров. Даже вязанок хвороста. Я не вижу приставных лестниц. Как они решили лезть на стены? Взлетят, будто птицы? А где тараны? Или господа мятежники станут биться в ворота собственными лбами? Не иначе, они просто решили дать нашим стрелкам шанс уложить их всех наземь. Парой залпов. А кто не ляжет сразу, дождется подхода гарнизонных войск. Кстати, Гарт, где они?

– Скоро будут, сэр.

– Надеюсь… Так вот, я не понимаю, господа мои, всей сути этого шутовского переворота. Он больше смахивает на фарс. Вам так не кажется?

– Мысль восстать против законной власти – сама по себе безумие. Неудивительно, что эти люди безумны и в остальном, – заметил Брайан Ретвальд.

Владыка Иберлена был облачен в черный кружевной камзол, его ладонь лежала на эфесе длинной шпаги. Лицо короля оставалось бесстрастным.

Прежде лорд Брайан не принимал участия ни в одном бою, в отличие от своего покойного отца. Тем не менее растерянным или взволнованным государь не выглядел. Скорее – отрешенным. Раймонд хорошо знал, как часто его сюзерен становится погруженным в себя. Иногда даже за обсуждением государственных вопросов казалось, что Брайан Ретвальд грезит, полностью уходя от мирских дел. В такие моменты взгляд короля становился рассеянным, он мог начать рассуждать на отвлеченные темы.

Вот и сейчас Брайан говорил неспешно, будто сквозь поволоку сна:

– Все эти достойные лорды, что собрались ныне возле наших ворот, оставались безупречно верны нам прежде. Мне казалось, мы правим по справедливости и ни в чем не нарушаем прав наших вассалов. Их мятеж может быть продиктован одними только амбициями, но я был склонен полагать, Эрдер и Коллинс имеют и так немало, и странно с их стороны было бы покушаться на большее.

– Это все риторика, ваше величество, – поморщился Айтверн. – Иногда предательства совершаются лишь в силу человеческой натуры, какими бы красивыми словами эти господа ни прикрывали свою измену. Я не понимаю подоплеки происходящего, и это мне, признаться, не по душе. У них должен быть некий еще последний довод, если вы понимаете, о чем я говорю. Некое скрытое преимущество. Но я не понимаю, что это за преимущество. Гарт, вы уверены в своих людях?

Генерал нахмурился. Потряс шлемом, который держал в руках:

– Хотите сказать, не мог ли гарнизон переметнуться к врагу? Вы сами сказали, что эти люди – мои. Я отвечаю за них. Сказанное вами выглядит как оскорбление.

– Мне плевать, как оно выглядит. Я спрашиваю – вы уверены в своих людях?

– Да, сэр. Как в себе самом.

– Ну-ну, – пробормотал Айтверн, обхватывая руками зубец крепостной стены, – веруйте на здоровье, да только если они примкнут к Эрдеру – болтаться вам в петле. Лично вздерну. – Стоящие рядом стрелки тревожно переглянулись, а по группе окружающих Терхола офицеров прошел тихий ропот. Подчиненные не любят, когда господа ссорятся. Как правило. – О! – вскинулся герцог. – А вот и… делегация.

Четкая линия вражеской конницы дрогнула, и вперед выехали несколько рыцарей. Отряд возглавлял статный всадник в черных латах, Раймонд узнал в нем Эрдера издалека, по памятной посадке. Когда-то давно, на одном турнире, Джейкоб Эрдер своим копьем выбил герцога Айтверна из седла. Раймонд тогда встал, превозмогая адскую боль в голове, и потащил из ножен меч. Эрдер остановил гарцующего жеребца и спрыгнул на землю, хотя правила поединка позволяли атаковать спешенного противника верхом. Подошел к Раймонду и вежливо поклонился, после чего обнажил клинок. Раймонд и Джейкоб кружились на стоптанном песке ристалища, а многотысячные трибуны замерли в восторге, глядя, как ловко бьются двое знатнейших дворян королевства.

«Да, старина Джейкоб, – подумал Раймонд с тоской. – Славные же были времена – жаль, что сплыли. Я был молодым наглым щенком, совсем как мой непутевый сын сейчас, а ты уже в ту пору слыл олицетворением благородства и рыцарственности. Куда все делось – и моя беспечность, и твое благородство? Дружить мы никогда не дружили, пролитую кровь сложно забыть, даже если ее пролили предки, особенно если ее пролили предки, но я тебя втайне даже немного уважал. Особенно когда мой меч замер в дюйме от твоего горла, и когда я картинно бросил его в ножны и вскинул руки к небу, а трибуны ревели горным водопадом, я люблю слушать водопады, они ревут точно так же, и солнце било в глаза, совсем как сейчас… А потом я сказал, что драться с тобой было честью, и положил руку на плечо, и вот так мы пошли к выходу с поля, а восхищенные девицы и дамы бросали цветы нам под ноги… Странно, что мы так и не стали тогда друзьями. А теперь не станем и подавно. В сегодняшнем бою я убью тебя лично».

На полкорпуса позади Эрдера ехал другой всадник, поверх доспехов надевший простой коричневый плащ. Лица под низко опущенным капюшоном было не разглядеть. Незнакомец сидел в седле легко и уверенно, можно даже сказать небрежно, чувствовалось, что он отличный наездник. Раймонд почти не сомневался, кто он, этот незнакомец. Он знал. И от этого знания становилось нелегко на душе.

Остальные конники двигались следом, один из них держал при себе перекинутое поперек седла знамя, сейчас свернутое. Всадники медленно ехали через площадь в мертвенной тишине, которую нарушал только цокот копыт. Раймонд мог отдать лучникам приказ стрелять. И вместе с тем не мог.

Кавалькада остановилась почти на самом краю рва. Эрдер привстал в стременах и крикнул во всю мощь легких:

– Тимлейн!!! Я приветствую тебя!

Крик разнесся вокруг, пролетая среди стоящих на стенах воинов и дробясь на осколки эха. Такие острые осколки, что прикоснись к ним – порежешься до крови.

Раймонд обратился к герцогу Севера, говоря громко и отчетливо:

– И я приветствую тебя, лорд Шоненгема. Только с каких пор ты стал обращаться к камням и кирпичам, а не к людям? Не с тех ли пор, как отрекся от рыцарской чести? Не с тех ли пор, как составил заговор против законного монарха? Или, может, ты обращаешься к камням и кирпичам с тех пор, как принялся выторговывать жизни детей у их отцов? Отвечай, лорд Шоненгема! Зачем ты пришел к стенам Тимлейнского замка с войском, когда наш король не звал тебя?

Раймонд надеялся, что сказанные им слова долетят до как можно большего числа ушей. Чем больше тех, собравшихся внизу, окажутся под властью его голоса и его слов, тем лучше. Может быть, кто-то даже засомневается и вспомнит о тех обетах, что приносил.

Если только они не заложники иного обета.

– Я скажу тебе, владыка Малериона, зачем я пришел! – зычно отвечал Эрдер. – Я и все эти достойные лорды и рыцари пришли сюда потому, что время лжи и унижения закончилось! Потому что нами правит не государь, а жалкое ничтожество, игрушка в руках придворных… и в твоих руках тоже! А мы пришли положить этому конец! Мы здесь, чтобы дать Иберлену истинного короля! Знаменосец, покажи им стяг, пусть видят!

Древко знамени, дотоле лежавшее на коленях у одного из всадников, взлетело вверх, примчавшийся ветер развернул полотнище, и оно затрепетало, как бьющая крыльями птица. На том знамени было выткано яблоневое дерево с мощным стволом и раскидистой кроной, с ветвями, усыпанными золотыми и сочно-красными плодами. Яблоневое дерево на царственно-синем фоне, на фоне густого летнего неба, бескрайнего, бесконечного, олицетворяющего могущество и мудрость. Этот яблоневый стяг реял на башнях Тимлейна сотни лет назад, ему клялись в верности все вассалы короны, вместе с ним жили и за него умирали. Ибо это было знамя Карданов, знамя древних королей, знамя прежних владык Иберлена, чья кровь иссякла на Дрейданском поле.

Казалось, что навсегда.

– С нами законный государь! – продолжал Джейкоб Эрдер. – Пусть он сам назовет себя!

Человек в темном плаще скинул капюшон, запрокидывая голову навстречу людям на стенах, навстречу раскинувшемуся надо всеми небу, такому же глубокому и ясному, как изображенное на знамени, навстречу яростно пылающему солнцу. Даже отсюда Раймонд видел, как черты знакомого лица исказила улыбка. О да, герцог Айтверн видел похожие лица и прежде. В снах и фантастических грезах, что приносила ему драконья кровь, позволяя смотреть в минувшее, на старинных монетах, на картинах и парадных портретах. И то же самое лицо Раймонд Айтверн видел сегодня ночью, ибо именно этот человек привел его, Артура и капитана Уилана на встречу с мятежниками, а потом даровал им жизнь, когда враги хотели убить их.

– Мое имя Гледерик Брейсвер! – закричал этот показавшийся ночью таким легкомысленным странный посыльный, весельчак и шут, навязчивый исполнитель заунывных песен, человек с лицом со старинной монеты. – Родившийся в Элевсинском королевстве! Сын Ларвальда Брейсвера! Внук Джерома Брейсвера! Правнук Торбина Брейсвера, что был единственным сыном Гейрта Кардана, герцога Райгернского, младшего брата Эларта Кардана, законного короля Иберлена! Я – последний потомок династии Карданов, ваш истинный государь! И я пришел принести вам свободу! Ретвальды подлым вымогательством забрали себе престол, но отныне им станет владеть тот, кто имеет на него подлинное право! Я вернулся! – Назвавший себя потомком Карданов торжественно вскинул руки к небесам.

Раймонд испытал дикое, совершенно неуместное сейчас чувство облегчения. По крайней мере, почти все детали головоломки складывались отныне в ясную картину. Брат последнего Кардана, умерший на два года раньше своего коронованного родича и считавшийся бездетным, все же прижил себе на чужбине ублюдка. А теперь потомок этого ублюдка приехал к воротам Тимлейна и требует вернуть себе то, что считает своим. Подозрения, посетившие герцога при ночной встрече, оказались верны. Интересно, кто кого первым отыскал – он Эрдера или Эрдер его?

– Немыслимо. Да как он смеет? – проговорил Брайан Ретвальд, и Раймонд уловил в монаршем голосе нотки нарастающей ярости. Это было непривычно. Ретвальд шагнул вперед, к краю стены, расталкивая офицеров Терхола и ошарашенных стрелков. Айтверн даже не попытался его остановить. В конце концов, это правильно, если король говорит с королем.

– Эй, ты, как там тебя, незваный гость! – бросил Брайан неожиданно грубо и зло, без всякой своей обычной велеречивости. Холодное тонкое лицо потемнело от гнева. – Кем бы ты ни был, у тебя нет власти здесь и никогда не будет! Любой оборванец может объявить себя потомком Карданов, этого мало, чтоб занять трон! Сто лет назад Коронный Совет отдал Серебряный Престол моему предку, а не твоему! Я вообще не знаю, откуда ты взялся, и есть ли хоть малая доля правды в твоих словах! Убирайся отсюда, пока я не приказал отрубить тебе голову!

Айтверн, давя ругательство, схватил Ретвальда за локоть:

– Замолчите, ваше величество, – очень тихо и очень зло сказал герцог Запада, – нечего устраивать базарную перебранку. Дальше с ними буду говорить я. А лучше прикажу стрелять. Вряд ли эти люди разойдутся сами.

– Этот самозванец претендует на мою корону, – возразил Брайан, и прежде несвойственная ему злость слышалась на сей раз в его голосе. – Обычно вы давали мне хорошие советы, лорд Айтверн, но здесь я буду говорить за себя сам. – Он вновь развернулся лицом к площади. – Уходите и останетесь живы! – крикнул наследник Короля Чародея. – Считайте это милосердием дома Ретвальдов. Не уйдете – узнаете, какой у моего дома гнев.

Однако человек в темном плаще, казалось, был ничуть не смущен этой угрозой.

– Довольно, Ретвальд! – сказал Гледерик Брейсвер. – Я пришел сюда не за тем, чтобы с тобой препираться! Со мной хорошее войско, но я не хочу крови. Сдавайся и открывай ворота, и пусть твои вассалы сложат оружие. Я великодушен и могу поклясться – ни единого волоса не упадет с твоей головы, и ни единый человек, находящийся сейчас в замке, не пострадает. Я несу мир, а не смуту. Сдавайтесь! А ты, Брайан Ретвальд, – если присягнешь мне, получишь титул и земли. Лучше быть иберленским герцогом, чем нищим изгнанником, правда? Я был изгнанником, не самая лучшая участь. Ты ее избегнешь, коли убавишь норов. Отворяй ворота!

Брайан порывался что-то ответить, но Раймонд, не отпуская его руки, оттащил его назад.

– Я же сказал, хватит, – прошипел Айтверн своему сюзерену, – мы не в пансионе благородных девиц, чтобы болтать до вечера. Пора с этим кончать. Один хороший выстрел – и род Карданов окончательно прервется. Остальные разбегутся, стоит их вожаку сдохнуть. А не разбегутся – нам будет о чем вспомнить на вечернем пиру. Ну-ка, парень, – бросил Раймонд ближайшему стрелку, – отдай мне свой лук.

– В этом нет необходимости, герцог Айтверн, – раздался громкий и немного укоризненный голос. Раймонд не сразу узнал в говорившем генерала Терхола. Командующий столичного гарнизона стоял, широко расставив ноги, и держал в руках тяжелый меч, чье острие сейчас смотрело Раймонду в лицо. – Я не позволю вам совершить преступление против законного государя. Солдаты! Уберите луки! Сегодня здесь никто не умрет. Я приказываю отворить ворота и опустить мост! Тимлейн приветствует своего господина и принимает стяг Карданов.

По шеренгам выстроившихся на замковой стене солдат волной пронесся растерянный и недоумевающий ропот. Зато лейтенанты, как по команде, подняли крик, передавая приказ Терхола все дальше и дальше, к отдаленным башням и вниз во двор, по цепочке разнося отданное распоряжение. Они действовали так, будто все было спланировано заранее. Айтверн перевел взгляд со впавшего в ступор монарха на Гарта Терхола и его офицеров, выглядевших совершенно готовыми к случившемуся.

– Какая, однако, неожиданность, – очень медленно произнес Раймонд. – А я все гадал, почему не подходит гарнизон. Он и не явится, верно? Или явится, но только чтобы принести присягу тому недоноску? Как же ты меня провел, Гарт… Скажи, чем они тебя подкупили? Может, тебе захотелось стать Верховным констеблем вместо меня? Хорошая награда, правда?

– Я буду служить законному королю, – бросил Терхол, но его лицо пошло краской.

– Врешь. И все вы врете. Никому вы не будете служить, кроме себя. И бедняга Кардан, или как там его, понимает это не хуже меня, да только других вассалов у него нет. Я бы его даже пожалел, но не хочу. Теперь все ясно, – задумчиво продолжал Айтверн, меж тем прикидывая, как ему вывести отсюда Брайана живым. Он не верил в посулы этого Гледерика Брейсвера. Да даже если новоявленный король помилует низложенного монарха – найдется куча доброжелателей, что сделают кончину Ретвальда быстрой и незаметной. – Теперь все ясно, почему они отпустили меня ночью живым. Столица и так уже была у них в руках, все, что имело для них значение, – привлечь на свою сторону герцога Запада, чтоб избежать потом смуты в провинциях. А смута будет, мои лорды. Будет такая смута, что кровь взметнется до небес. Мой сын на свободе, и мои вассалы все в своих замках, и они оружия складывать не станут. Они, в отличие от вас, помнят свои клятвы. И они поднимут знамена, и тогда вы еще узнаете, что такое море крови. Обещаю, вы захлебнетесь кровью с головой.

Снизу доносился скрежет отворяемых ворот. Отпрыск старых владык готовился въехать в свой замок. Смешно, но к нему Раймонд не испытывал никакой неприязни. Парень делал то же самое, что делал бы и герцог Айтверн, захвати какие-нибудь чужаки Малерион. А вот люди, с которыми герцог Айтверн всю жизнь сидел за одним столом… Для них он снисхождения не видел и не верил, что оно, такое снисхождение, вообще возможно.

Офицеры Терхола обнажили мечи.

– Идемте со мной, герцог, я провожу вас в ваши покои, – сказал Терхол. – И вы, сэр, тоже присоединяйтесь, – обратился он к Ретвальду. – Никому из вас ничего не грозит. Ну же, не стойте на месте! Лорд Гледерик великодушен и держит слово.

Брайан Ретвальд медленно, будто во сне, обернулся, глядя на Раймонда.

– Лорд Айтверн, – сказал наконец король, и в его голосе проступила укоризна. – Вы клялись мне, что этим людям можно верить.

Раймонд не нашелся, что ответить на это.

– Герцог, я жду, – подал голос Терхол. – Мы все ждем.

«Мне это все кое-что напоминает, – подумал Раймонд. – Я уже видел нечто похожее, пусть и не глазами плоти, а глазами памяти. Почти точно так же мой прадед, герцог Радлер, лишил регентства Камбера Эрдера. Те же слова, те же жесты и то же упрямство. Только мой предок с трудом решился пойти на захват власти, и его обуревали сомнения. Интересно, сомневается ли в себе Джейкоб Эрдер? По нем и не скажешь. Лорд Камбер в Шоненгеме предпочел умереть с оружием в руках. А как же теперь поступить мне?»

– Хорошо, – опустил голову Айтверн, – мы с его величеством не будем с вами драться. Ведите. – Повинуясь жесту Гарта, его подчиненные шагнули вперед, но тут герцог продолжил: – Только запомни, изменник: стоит тебе хоть на палец отступить от уговора, стоит причинить хоть какое зло мне ли, моему господину – тебе не жить. Я понятно выразился?

– Понятно, – сказал Гарт Терхол, подходя к Раймонду почти вплотную. Генерал заметно нервничал – ведь теперь их разделял всего один шаг. – Подайте мне ваш меч, Раймонд.

Чувствуя поднимающийся гнев, Айтверн ответил:

– Обойдетесь, Гарт. Если бы вы даже окропили свои руки святой водой – я все равно опасался бы, что вы запачкаете мою добрую сталь. От вас так и разит предательством, будто заразой. – Он обратился к Брайану: – Пойдемте, ваше величество, нам лучше покинуть этих людей.

И, с силой оттолкнув рукой оказавшегося рядом солдата, Айтверн направился к лестнице, ведущей вниз со стены. Отброшенный им воин рухнул на камни, кто-то закричал, кто-то выхватил оружие – Драконьему герцогу не было до них дела. Сейчас просто нужно было отсюда убраться, а что делать дальше – станет ясно со временем. Раймонд шел к уводящим во двор широким ступеням, и воины расступались перед ним. Позади двигался Ретвальд – Айтверн хорошо научился различать его походку. Монарх последовал за своим вассалом. Пока все прекрасно, выбраться бы отсюда живыми – а потом пригодится и меч. Расставаться с ним нельзя ни в коем случае, эта мысль втемяшилась в голову и затмила все остальные.

– Герцог Айтверн! – крикнул Терхол ему в спину. – Вы не уйдете отсюда с оружием!

Раймонд даже не повернул головы.

Он так и не понял, что побудило Терхола вырвать у ближайшего солдата арбалет и выстрелить в Раймонда. Может, генерал с самого начала вознамерился избавиться от своего бывшего командира, подобрав хоть сколько-нибудь подходящий повод, а может, просто не выдержал унижения, которому Айтверн подверг его на глазах у всего честного народа. Терхол никогда не отличался легким нравом. Так или иначе Раймонд услышал крики и моментально обернулся, вскинув меч перед грудью в защитной позиции, – но было слишком поздно. Он бы уже не успел отбить летевший в него тяжелый металлический болт. Ни за что не успел бы, несмотря на годы тренировок и доведенное почти до совершенства мастерство, ибо драгоценное мгновение было упущено. Но ему и не пришлось ничего отбивать.

Предназначавшаяся Айтверну стрела вонзилась прямо в грудь Брайана Ретвальда и вышла у него из спины. Убитый король рухнул к ногам Раймонда, выкашляв перед смертью кровяной сгусток и уставившись в высокое небо остекленевшим пустым взглядом. Умирая, он не закричал и не проронил вовсе ни единого слова.

Айтверн замер, как громом пораженный. Ему показалось в ту секунду, что весь мир, который он знал, вселенная, в которой он жил, порядок вещей, которому подчинялся, разрушились в один момент, что солнце в небе погасло, а сами небеса упали на землю, и жизнь остановила свое течение. По его вине. По его глупости, самонадеянности и гордыне. Герцог Раймонд Айтверн стоял на стене готового без сопротивления сдаться замка, рядом с телом своего погибшего государя, и впервые за много лет ощущал даже не растерянность, а мертвенную пустоту. Все его чувства умерли в момент, когда Ретвальд замертво повалился на камни, и все мысли распались, обратившись в прах. Из Раймонда словно извлекли и волю, и разум, и он стоял без единого движения, как истукан.

Молчали и столпившиеся вокруг солдаты, будучи слишком поражены случившимся, только со двора доносились громкие голоса и звук бьющейся о сталь стали – видать, кто-то из гвардейцев все же решил не изменять присяге и начал бой. У самых ворот кричали громче всего, там содрогался металл и пела спускаемая тетива. В иных обстоятельствах герцог попытался бы воспользоваться обстоятельствами, попробовать взять все под свой контроль. Может быть, удалось бы даже поднять обратно мост, не дать основным силам врага прорваться на внутренний двор цитадели, – но сейчас все было уже потеряно. Вытекающая из груди Брайана кровь разливалась по серым камням алой лужей.

Терхол разразился долгим и изощренным богохульством, а потом сказал:

– Да будьте вы прокляты, Айтверн. – Его слова прозвучали как-то жалко и неуклюже. – Я же не хотел в Ретвальда… Богом клянусь, не хотел. Я целил в вас. Этот глупец… Я просчитал выстрел… Я не думал, что он бросится наперерез, заслонит… Черт возьми, он решил вас спасти, будьте вы прокляты… Черт возьми, – повторил генерал совсем уж потерянно.

Раймонд молчал, по-прежнему держа меч высоко поднятым, – пальцы намертво пристали к костяной рукояти.

– Это вы его убили, – наконец сказал Терхол. Как перчаткой по лицу ударил.

Случившегося в следующую секунду не смог бы предугадать никто, даже сам Айтверн. С коротким криком герцог рванулся вперед и в исполинском прыжке перемахнул тело Брайана. Приземлился, выбив пыль из-под ног. Взмахнул мечом с разворота, метя в генерала. Терхол поспешно отшатнулся, чуть не врезавшись в зубец стены, отступил еще дальше. К Раймонду уже бросились самые расторопные из солдат Терхола, но они не были помехой для первого меча Иберлена. Здесь, сейчас, в этот сумасшедший день, когда рухнули самые основы королевства, в этот час, когда погибло вообще все, что только могло погибнуть, – ни одна тварь на земле и под нею не смогла бы остановить Раймонда Айтверна, ни человек из плоти и крови, ни демон из огня и льда, ни даже сам ангел Господень. Никто. Здесь и сейчас, поддавшийся с головой захлестнувшему его безумию мести, он стал смертью, а смерть не знает преград.

Айтверн выбил меч из рук у первого же попавшегося противника всего одним ударом, после чего снес ему голову. Второму, кто встал на его пути, он раскроил живот от бедра до бедра – и внутренности хлынули наружу вместе с ускользающей жизнью. Третьего Раймонд попросту ухватил за плечо, мимоходом отбив умелый, но недостаточно быстрый удар, и швырнул на четвертого и пятого. Все трое рухнули со стены. Шестому достался удар в висок брошенным кинжалом. У седьмого Айтверн с размаху выбил оружие, погрузил меч в грудь, выдернул окровавленный клинок и, развернувшись кругом, оказался лицом к лицу с Терхолом.

– Это так ты тренировал своих людей? – спросил Раймонд. – Мало я за тобой следил. Мои молодцы их бы в два счета разделали.

Лицо Гарта побелело:

– Да вы обезумели! Сдавайтесь немедленно! Вы же обречены!

– Ты убил моего короля, зачем мне сдаваться? Я буду мстить. – Он атаковал. Терхол попробовал было защититься, но куда ему! Раймонд легко, практически без малейших усилий выбил меч у него из рук, а затем снес голову с плеч. Предатель умер сразу, едва ли даже успев распробовать боль. Слишком простая смерть.

– И этот человек был моей правой рукой, – сказал Айтверн непонятно кому, глядя на то, что осталось от Терхола. – Даже драться как следует не выучился.

Герцог, не глядя на оторопевших солдат, подошел к краю стены и выглянул во двор. Там шла ожесточенная схватка, около сотни гвардейцев встали заслоном у ворот, не давая пройти рванувшимся к ним по мосту мятежникам. Защитники замка выставили перед собой длинные копья, ставшие преградой на пути тяжеловооруженной конницы, приведенной Эрдером. Отряды восставших лордов хлынули к стене, но ввиду отсутствия у них осадного парка только и могли, что лбом биться в узкое горло крепостных ворот. Знать бы, кто из офицеров возглавил сопротивление, – парень он, видать, толковый, головы не потерял. Теперь бы убрать мост, но Терхол поставил у подъемного механизма своих людей. Верные престолу солдаты пытались смять их шеренгу, но пока не больно получалось. А от донжона на кучку оставшихся верными присяге бойцов напирали новые отряды, атакующие их в тыл, – не иначе тоже предводительствуемые Терхоловыми прихвостнями. Айтверн понял, что немыслимо на себя зол: не следовало во всем полагаться на командующего гарнизоном. Поступив подобным образом, они едва не потеряли все, что могли. И, может быть, потеряют – а все потому, что герцог Запада оказался слишком доверчив и забыл об осторожности. Успел бы Артур вывести принца из города – нынче все зависит лишь от этого.

– Слушать меня! – заорал Раймонд стрелкам. Следовало срочно брать их под свою руку – нынче тот самый момент, чтобы угостить Эрдера и компанию стрелами. Глядишь, отступят обратно в город. – Терхол мертв, кто с ним – не снесет головы! Принц Гайвен – наш новый король! Немедленно! Приказываю! Стрелять! По восставшим!

Для выразительности он три раза ударил мечом об оброненный кем-то щит. «Ну же, собаки, – подумал он с яростью, – хоть раз выполните то, что от вас требуется, что же за напасть на вас накинулась, шелудивое отродье! Сделайте, что говорят, изжариться вам всем в геенне огненной!»

Но крики лорда Айтверна, только сейчас со всем отчаянием осознавшего свою беспомощность, пропали втуне – вокруг уже царил полный хаос, голос Раймонда потерялся в десятках, если не сотнях других воплей, кое-где на стене тоже уже начинали закипать схватки, большинство командиров оставалось на стороне погибшего Гарта. Сейчас этот костер окончательно разгорится, понял Раймонд, и лучники сцепятся, убивая друг друга. Кровавая волна поднимется и нахлынет, и ее уже никто не сможет сдержать.

– Никакой пощады изменникам! – крикнул Айтверн.

Солдаты собрались толпой шагах в семи от него. Нерешительно топтались, дергали рукоятки мечей. Прежде говорили, что в гвардии служат лучшие рыцари королевства. Что они никогда не уронят чести. Все это – просто красивые слова, подумал Раймонд. Чушь под медовым соусом. Кто чего стоит, решится сегодня.

– Вы со мной? – спросил Раймонд Айтверн, ткнув в сторону гвардейцев острием меча.

Они не ответили. Переглянулись. Потом один из них выстрелил в герцога из арбалета. Болт завизжал, прошивая воздух. Раймонд закрылся плоскостью меча, отбитая стрела рухнула у него под ногами. По крайней мере, от выстрела в лицо он защититься еще мог. Лишь бы никто не выстрелил опять в спину.

Он пошел навстречу уже не друзьям, но врагам легким пружинистым шагом, танцуя среди летящих стрел, уклоняясь от проносящейся по касательной смерти, насмехаясь над ее бессилием. Душу наполняла веселая отчаянная злость.

У кого-то из солдат не выдержали нервы. Он бросился вперед, потешно размахивая тяжеленным клинком. Ни дать ни взять ветряная мельница. Для Раймонда не составило труда утечь в сторону от сильного, но неуклюжего выпада. Айтверн быстро развернулся, щелкнув каблуками, оказался вплотную с нападающим, дернул меч вверх, пронзил бедняге гортань. Глаза того перед смертью выпучились, будто решили выкатиться из глазниц. Айтверн швырнул труп на камни, напоследок пнул сапогом. Остальные гвардейцы зашептались. Он знал, что они боятся его.

– Следующий, – буднично сказал герцог. – Можете стать в очередь или навалиться все сразу, мне безразлично. От меня никто не уйдет.

– Ваше время кончилось, милорд! – крикнул кто-то из солдат. Ах, ну да, конечно, вот и подоспели полагающиеся случаю пустые слова.

– Сударь мой философ! – ответствовал Раймонд. – Подите сюда, и проверим, чье именно время кончилось.

И они бросились вперед – всей толпой, как и следовало ожидать. Айтверн шагнул им навстречу, чувствуя, как дрожат камни, как поет ветер, как ликует солнце высоко в небесах. Герцогу показалось, что он слышит шелестящий на самой грани слуха шепот, обращенный к нему. «Кто это? Рейла? Ты видишь меня, любовь моя? Ты меня видишь? Ты там, наверху, равнодушный мой ангел? Посмотри на меня. Я умираю за то же, за что и жил, Рейла! Когда мы встретимся, тебе не в чем будет меня упрекнуть!»

А потом враги оказались совсем рядом, и тогда время и в самом деле закончилось. Раймонд Айтверн выпал из времени, он больше не слышал ни щелчков секунд, ни колокольных ударов сердца, осталось одно только бесконечное «сейчас», и он скользил сквозь это «сейчас», одно за другим чередуя отпечатанные у него в костях движения. Принять удар на щит. Повернуться направо. Вонзить меч в сочленения доспеха. Погрузить – выдернуть. Развернуться обратно. Парировать. Снести голову с плеч. Крутануться, уйти от атаки. Отстранить чужой щит краем своего, пнуть промеж ног, поразить в бок. Вперед, скользнуть промеж двух обреченных сейчас умереть неудачников, покончить с обоими, сначала с одним – и тут же, не прекращая очередности ударов, со вторым. Под ногами что-то скользкое, это хорошо. Выбить меч из рук. Сбить с ног щитом, проткнуть клинком, освободить оружие, встретить нападение следующего противника. Вновь закрыться. Обрубить кисть, пробить грудь. Не останавливаться ни на секунду.

Человек не мог бы драться так искусно. Но фэйри – потомок драконов и эльфов – мог. Ни один из Айтвернов никогда не был до конца человеком. Старая кровь, старая память, старая сила. Сила видеть глазами своих предков и сила слышать их голоса. Сила смотреть сквозь время. Сила, чтобы управлять временем. Всего-то и надо, что подчинить его бег ударам своего сердца, встать со временем наравне, изменить его течение – слегка, немного, только для себя. Достаточно, чтобы стать быстрее, чем человек. Чтобы секунды превратились в минуты для тебя самого, оставаясь секундами для других.

Конечно, древняя кровь несла в себе и другие дары, но сам он владел только этими. Смотря сквозь пучины времени, Раймонд видел, что чародеи сидов, бывшие основателями его рода, могли перемешивать землю и небо, управлять облаками и дождями, заклинать огонь и молнии, менять обличья и даже перемещаться при желании на невиданные расстояния за один шаг. Но чтобы овладеть подобными силами, требовались годы занятий и желание открыть те двери, что оставались закрытыми уже тысячу лет. Он не был готов к такому, как не были готовы его предки все последние века. Прежде в Иберлене, в первые столетия после изгнания фэйри, было много чародеев, чародеев-людей, освоивших часть секретов Древнего Народа по сохранившимся от того книгам. Почти все они уничтожили друг друга, сражаясь за власть, и Айтверны, предпочитая служить королям Карданам, а не пытаться занять их место, скрыли свой дар в тайне, уверяя, что силы, принадлежавшие их предкам, утрачены ими навсегда. Магия редко приходила к Раймонду по его собственному зову – куда чаще она являлась сама, нежданная, как внезапный порыв ветра. Но когда магия пребывала с ним, он и сам был магией.

Кровь стучала у Раймонда в ушах, чужое сорванное дыхание било в лицо, предсмертные крики налетали морской бурей, а он все шел сквозь толпу, оставляя позади себя трупы. Каждый удар его был совершенен, и каждый находил цель. Герцог Запада сделался зеницей урагана, сердцем им самим порожденного хаоса. Раймонд Айтверн прорывался через ряды мятежников, и за его спиной мятежников уже не оставалось. Не оставалось ничего живого. Меч плясал в руках Верховного констебля Иберлена, как пляшет перо в руках летописца, и ярко-алые чернила разлетались во все стороны.

Если и есть у жизни смысл, подумал Раймонд отстраненно, то он заключен здесь, сейчас, в этой точке, в этом оглушающем барабанной дробью мгновении, заключившем в себя до последней ее капли всю полноту существования, весь вырывающий душу из груди вопль азарта, всю пылающую радость, боль, отчаяние и надежду Земли.

Огонь схватки опалял его щеки жаром самой преисподней. Плащ рвался за плечами драконьими крыльями. Сталь прошивала чужие сердца насквозь, ледяной иглой. Раймонд был собой – наследником сотен поколений воинов и колдунов, правой рукой павшего на его глазах короля, потомком высоких фэйри, помнивших юные дни мира.

«Мой отец, ты видишь, я дерусь за тебя! Ты завещал мне служить Иберлену, я служу Иберлену, и служу хорошо! Моя жена, ты видишь, я дерусь за тебя! Ты не была воином, но положила жизнь ради нашего королевства, так могу ли я пожертвовать меньшим! Мой король, ты видишь, я дерусь за тебя! Мне нет прощения, что не смог тебя уберечь, но по крайней мере ни одна нелюдь, предавшая тебя, не уйдет отсюда на своих ногах! Мой сын, ты видишь, я дерусь за тебя! Я дарю тебе шанс, задерживая врагов здесь, так воспользуйся же этим шансом, уведи Айну и принца Гайвена, и уходи сам, а потом живи! Я подарил тебе жизнь, так распорядись своей жизнью так, чтобы мне не было за тебя стыдно! Я знаю, ты сможешь, сумеешь, справишься, я дерусь за тебя! Я оставляю тебе свою судьбу и свой долг, и отныне мои дороги станут твоими дорогами, моя война будет твоей войной, а когда ты победишь, я буду ликовать у тебя за спиной! У нас одно знамя на двоих, наше общее знамя, и пусть оно воспарит к небесам в час нашего триумфа. Я не всегда был справедлив с тобой, и уже никогда не смогу попросить у тебя прощения, и как жаль, что шансы упущены, и мне уже не сказать, что я люблю тебя. Никогда не упускай своих шансов! Ты мой сын, но не будь таким, как я, стань лучше меня! Ты сможешь».

И тогда, когда противников уже не осталось, когда все они легли на каменные плиты, распрощавшись с жизнью, окружив Айтверна колющей холодом пустотой, когда мир вновь разлетелся вокруг уходящей за горизонт бесконечностью, а время, распрямляясь, обрушилось привычным для людей водопадом, в него выстрелили. Герцог успел отбить стрелу, с некоторым трудом отклонился от второй, выпущенной вроде бы с угловой башни на юго-западе. Боитесь честного боя, твари, и правильно делаете, что боитесь! Но следовало уходить с открытого пространства, понял он. Увы, верная мысль явилась со слишком большим запозданием – новая стрела змеей впилась в колено. Раймонд пошатнулся, давя крик, вскинул щит, закрывая лицо, – и тут боль раскаленной кочергой пронзила спину. Будто горсть острого тарагонского перца высыпали прямиком на внутренности.

Горло сдавило судорогой, внезапно сделалось очень трудно дышать, каждый вздох давался с усилиями, на грудь упала каменная плита. Айтверн рухнул на колени, скосил глаза вниз – из живота выглядывало вороненое древко. Плечо и пальцы свело пульсирующей болью, и герцог выпустил спасительный щит. Стоящее в зените солнце ударило в глаза, ослепляя и лишая разума. Ясное солнце зависло над столицей Иберлена, над древними камнями цитадели, над захлебывающимся в крови замком, сейчас заполненным гуляющей по нему смертью. Солнце пылало, обрушивая на землю копья лучей, и ему не было ни малейшего дела до убивающих и умирающих во имя своих смешных идеалов смертных. Но смертные до конца держались за идеалы и иллюзии, и в этом заключался брошенный ими небу вызов. Раймонд Айтверн успел почувствовать странное, пьянящее торжество, а затем из полуденного воздуха пришла еще одна стрела, быстрая и неотвратимая, и тогда мир раскололся на части.

 

Глава 8

Принц-книгочей

Апартаменты наследного принца располагались в северо-восточной части замка, на изрядном расстоянии от королевских покоев. Дежурившие у дверей караульные имели вид немного сонный и рассеянный, настолько, что это вызвало у Артура приступ раздражения. Воинам на стенах предстояло сражаться и умирать, пока эти прохлаждаются здесь. Тут Айтверн вспомнил, что и ему самому не придется обнажать сегодня меч, и злость только усилилась.

– Его высочество у себя? – сухо спросил Артур у преградившего его дорогу сержанта.

– Да, сэр. А вы…

– Я к нему по делу. Приказ лорда Верховного констебля. – Артур показал сержанту герцогский перстень Айтвернов.

– Проходите, сэр, – коротко поклонился стражник.

– Пошли, Ай. – Артур отворил дверь. – Нанесем принцу визит, а то бедняга сдохнет здесь со скуки.

Они нашли дофина в его личной библиотеке, среди многочисленных книжных шкафов и стеллажей, с полками, заваленными свитками и массивными фолиантами. Гайвен Ретвальд сидел в глубоком низком кресле, спиной к зашторенному окну, и держал на коленях огромный книжный том с обложкой, украшенной изумрудами. Сын короля был молодым человеком шестнадцати лет от роду, с субтильным телосложением и бледным от долгого сидения взаперти лицом. У него были черные волосы, доходившие до плеч, и длинные тонкие пальцы.

При виде гостей Гайвен немного растерянно улыбнулся:

– Леди Айна… лорд Артур… рад вас видеть! Чем обязан?

Артур хотел было сразу взять быка за рога, но Айна опередила его. Сестра шагнула вперед и сделала изящный реверанс. Она всегда умела быть безупречной – и оставалась такой даже сейчас. После той сумасшедшей сцены в кабинете отца. После бешеного крика и столь же бешеной ненависти. Если бы Артур тогда не остановил Айну – она бы, наверно, попробовала убить отца, и плевать, что сестра едва умела обращаться с мечом, а Раймонд Айтверн был лучшим фехтовальщиком из всех рожденных на земле. Артур знал такое чувство. Когда невозможно не броситься в бой, каким бы безнадежным тот бой ни казался. Он только не знал, что это чувство знакомо и сестре тоже. А сейчас Айна оставалась вежливой и безмятежной, как если бы не случилось ничего из событий последних двух дней. Как это ей удается? Артур не мог понять.

– Ваше высочество, – сказала Айна учтиво, чуть опустив голову. – Мы счастливы встретить вас в добром здравии. – Губы Гайвена дрогнули, но он не сказал ни слова. О принце сплетничали, что в добром здравии он бывает нечасто, зато болеет всевозможными хворями десять месяцев из двенадцати. Очевидно, Гайвену было неприятно слышать напоминание о своих немощах. – Нас послал наш отец, герцог Айтверн. Он очень беспокоится о вас.

– Лорд-констебль обеспокоен моей судьбой? – Тонкие пальцы принца рассеянно перевернули пару страниц. – Приятно слышать, конечно, но о каком беспокойстве может идти речь? Я тут за семью стенами и замками. Или, может, эти… мятежники… уже берут нас штурмом?

– С позволения его высочества, я отвечу на заданные его высочеством вопросы в порядке их следования. – Артур подошел к Ретвальду поближе, становясь рядом с сестрой. Айтверн почти не старался скрывать владеющую им злость. – Я абсолютно с вами согласен и также полагаю, что вашему высочеству ничто здесь не угрожает. Мне кажется, ваше высочество защищены в своих покоях столь надежно, насколько это вообще возможно. Но, увы, мой мудрый отец в своей мудрости полагает иначе. Мой мудрый отец всегда старается свести даже призрачную опасность до полностью иллюзорной. Я понятия не имею, берут ли наши враги сейчас замок и начался ли вообще бой. Думаю, вряд ли. Отцу только что сообщили о приближении неприятеля… а редко какой неприятель идет на штурм сразу, не распушив сперва хвост. К сожалению, я не имел возможности пронаблюдать за развитием событий, ибо был послан сюда. Догадываетесь зачем?

– Я могу предположить, – немного неуверенно сказал принц. Было видно, что резкий тон Айтверна смутил его. – Вряд ли вы здесь, чтобы защищать меня, если враги прорвутся в крепость. Говорят, вы хорошо деретесь, но один меч погоды не сделает. А значит, вы мой конвоир. Телохранитель, если угодно. Вы выведете меня из замка. Старой Дорогой, правильно?

– Мой принц совершенно прав, – согласился Артур. – Отец думает, что вам следует немедленно покинуть Тимлейн. А мы – выделенное вам сопровождение. Поэтому собирайтесь, да поскорей.

Гайвен молча отложил книгу на стоявший рядом шахматный столик и встал. Поднявшись на ноги, он оказался одного роста с Артуром.

– Я возьму денег и немного припасов, – сообщил он. – Никто же не знает, что нам предстоит, так?

– Берите что хотите, – бросил Айтверн, все больше закипая, хотя предложение было разумным. – Хоть счастливую кроличью лапку и любимого щенка, только поторапливайтесь.

Гайвен довольно холодно кивнул, сдержанно поклонился и скрылся в соседней комнате. Артур проводил его недружественным взглядом.

– Ты, верно, растерял даже остатки хороших манер? – тут же накинулась на него Айна. – Гайвен Ретвальд тебе ничего не сделал. Почему ты так груб с ним?

– Сам в толк не возьму, – признался Артур. – Отчего-то наш будущий государь раздражает меня одним своим видом, и только я его вижу, мне хочется на него огрызнуться. Извини мне мою дерзость. Может, мне просто надо сорвать на ком-то злость, и я срываю ее на нем. Я знаю, что меня это не красит.

– Вот уж правда, – согласилась Айна. – Не красит.

– Что поделать. Такой я человек. Но будем надеяться, его высочество соберет свои вещи раньше, чем наступит вечер. – И, игнорируя сестру, готовую начать очередную отповедь, Айтверн демонстративно отвернулся и двинулся изучать книжные полки. Надо же было чем-то время занять.

Библиотеку принц держал знатную – от обилия позолоченных корешков у Артура немедленно зарябило в глазах. Наследник герцогов Запада и сам любил временами посидеть, переворачивая вышедшие из печатного станка листы, но тут Гайвен его обставил – он собрал у себя книг куда больше, нежели Артур когда-нибудь в своей жизни читал. Правда, по большей части здесь были представлены естественно-описательные трактаты и исторические хроники, по разумению Артура, способные лишь вгонять в сон, но хватало и сочинений другого рода. Некоторое количество рыцарских романов, немного любовных повестей, сборники стихов. Подобное чтиво Артур оценить вполне мог. А вот дальше пошли толстенные труды на философские темы, понятные наследнику Айтвернов куда в меньшей степени. Принц их просматривал, и, похоже, даже частенько, – стояли они на средних полках, как раз на уровне глаз, и даже не запылились. Имелись здесь и «Поэтика бытия» Аэлиса Витуса, и «Круг земных истин» Ульписа Алугентиса – сочинения, пользовавшиеся большим почтением у образованных людей той эпохи. Отдельную полку занимала классическая литература, чье собрание включало в себя «Илиаду» и «Одиссею» Гомера, трехтомное собрание пьес Уильяма Шекспира и некоторые другие книги, пережившие еще Великую Тьму – катастрофу, опустошившую мир две тысячи лет назад.

Айтверн вернулся обратно к столику и взял с него ту самую книгу, которую Гайвен изучал перед их приходом. Надпись на обложке гласила: «Немалые размышления о природе мироздания и месте, отведенном роду человеческому в оном мироздании, составленные Третасом Дарданским». Артур едва не присвистнул. Хорошие развлечения у будущего государя.

– Я разрешал вам брать мои вещи? – послышался спокойный голос. Артур вздрогнул и поднял голову. Гайвен стоял на пороге, он набросил на плечи дорожный плащ и прихватил несколько туго набитых походных сумок. Лицо принца сделалось непроницаемым, только ноздри чуть-чуть раздувались.

– Да вроде бы нет, – признался Артур, глядя ему в глаза. – А что, это так важно? Книжонка-то не спешит рассыпаться прахом, хоть ее и осквернили мои нечистые руки. – Он провел ногтем по тиснению, соскребая позолоту.

– Положите немедленно! – Гайвен мигом растерял все накопленное было самообладание, превратившись просто во всполошенного мальчишку. – Сейчас же!

– Слушаю и повинуюсь, – ответил Айтверн с издевательской учтивостью и разжал пальцы. Книга упала обратно на стол, тяжело ударившись о его поверхность. Оказавшийся хлипким переплет оторвался, и освобожденные страницы рассыпались веером. – Надо же, как не повезло, – сказал Артур и прицокнул языком. – Но не расстраивайтесь, у вас еще много книг. Не менее интересных.

– А вам не занимать нахальства, сэр Артур! – крикнул Гайвен. – Интересно, достанет ли вам смелости за свою наглость ответить?

– Интересно, – в тон ему ответил Артур, – достанет ли у вас стойкости встретить мой ответ.

– Так, ладно, хватит! – вмешалась Айна. – А ну унялись, оба! Только ругани нам тут и не хватало.

– Как пожелает дорогая сестра. – Артур неглубоко поклонился ей, не сводя с принца изучающего взгляда. Айтверн только сейчас заметил шпагу у того на поясе. «Надо же, как интересно, – подумал Артур с насмешкой, – а драться этот грамотей умеет, или вооружился просто для красоты?» – Ладно, забудем нашу маленькую перепалку, – сказал он. – Ваше высочество, раз уж вы наконец собрались, довольно терять время. Идемте отсюда.

Гайвен отрывисто кивнул. Он явно разозлился, хотя изо всех сил старался не подавать виду.

Увидев принца Гайвена, появившегося в коридоре в сопровождении детей лорда Раймонда, охранники немедленно всполошились, повскакивав со своих мест. Зазвенели кольчуги. Кто-то из солдат даже поспешил откинуть плащ, чтобы было видно оружие. Ну и ну, подумал Айтверн с легкой оторопью, а сначала были такие смирные…

– Куда направляется его высочество? – Давешний сержант нервно теребил бородку, стараясь одновременно выглядеть грозно и внушительно. Нельзя сказать, что у него это получалось.

– Куда направляется его высочество, вас интересовать не должно, – отрезал Артур холодно. Ему уже стало безумно интересно, найдется ли в этом треклятом королевстве хоть один не чинящий препятствий стражник. – Не советую преграждать мне путь – я сегодня несколько не в настроении, так и хочется снять чью-нибудь голову. Не хотелось бы снимать вашу – отец мой потом на меня осерчает.

Гвардейцы многозначительно переглянулись. Чувствовалось в этой заминке нечто такое, от чего Артур ощутил мгновенный укол тревоги.

– Прошу простить, – сказал сержант, отпустив наконец злосчастную бородку, – но не велено нам, сэр… Никак не велено.

– Что не велено, волчья ты сыть?! – потеряв всякое терпение, заорал Артур. Гайвен вздрогнул, а Айна так и вовсе отшатнулась. – Отвечай, смерд, по какому праву ты меня задерживаешь?!

– Приказ генерала Терхола, – отчеканил сержант, распрямляя плечи. – Его высочество Гайвен Ретвальд должен оставаться в своих комнатах до окончания… текущих событий. Мы не можем его выпустить… и, простите великодушно, мы его не выпустим.

– Не понимаю, – признался молодой Ретвальд, – кто предоставил Гарту Терхолу право отдавать такие распоряжения? Это же не забота о моем благополучии. Это…

– Это больше похоже на домашний арест, – сказал Артур, делая шаг навстречу сержанту. – По чести говоря, именно домашним арестом оно и является. И мне любопытно… нет, мне очень любопытно, с какого беса безродный служака Терхол так обнаглел.

– Нам предстоит осада, – сообщил сержант, – и к тому же генерал сказал, что в замке может быть тьма изменников. Если кто из врагов попробует напасть на принца… нельзя такого допускать. Нельзя подвергать риску наследника престола.

– Со мной дофину ничто не угрожает. – Артур сделал еще один шаг навстречу солдату. Если тот продолжит упрямиться, решил для себя юноша, надо будет схватить его за плечи и пару раз хорошенько приложить о стену.

Сержант, похоже, почувствовал настроение Айтверна и попятился:

– Но у меня прямое распоряжение генерала.

– А у меня прямое распоряжение моего отца! Верховный констебль Иберлена повелевает мне обеспечить охрану принца, и Верховный констебль Иберлена понимает в таких вещах куда больше, нежели генерал Терхол или тем более вы! Так что уймитесь наконец. Не станете же вы драться со своим будущим королем и с будущим владетелем Малериона?

Артур знал что говорил. И в самом деле никакие солдаты, будь они хоть трижды, хоть четырежды облечены доверием командира тимлейнского гарнизона, не могли задерживать ни королевского сына, ни наследника чуть ли не самой влиятельной иберленской фамилии. Особенно если на их стороне – сам лорд-констебль. Но не ссылайся даже Артур на отцовскую волю – все равно, у каких сумасшедших хватило бы дерзости перечить Ретвальду и Айтверну? Приказы начальства приказами начальства, а попасть потом в опалу никому не захочется. Вот и этим не захотелось – с глухим ворчанием стражники расступились в стороны, пропуская Артура и его спутников.

– С ума сойти, что творится, – сказала Айна, когда вся троица миновала поворот коридора и скрылась с глаз охранников. – Или мир сошел с ума – или сошла с ума только та его часть, в которой мы сейчас находимся. Братец, как отец собирается выигрывать войну, если даже его лучшие офицеры творят что хотят без его ведома?

– Миледи, уверяю, генерал Терхол всегда был крайне исполнителен и не любит действовать наобум, – заступился за военачальника Ретвальд. – Если он поступает подобным образом – он обязан иметь на то основания.

– Да, но… Артур! – всполошилась Айна. – Что это с тобой?

У нее были причины обеспокоиться, потому что Артур вдруг споткнулся на ровном месте, остановился, вцепившись рукой в стену, и сильно побледнел. Пальцы принялись с остервенением молотить по кирпичной кладке, а в ушах застучала кровь. «Он обязан иметь основания»…

Он обязан иметь основания.

Против Гарта Терхола можно было сказать много чего, но чем-чем, а глупостью он никогда не отличался. Иначе бы не получил своей должности. И еще он никогда не страдал глухотой или провалами в памяти. Терхол присутствовал при ночном разговоре с королем. Он прекрасно слышал, что лорд-констебль желает вывести венценосную семью из столицы. И он не мог поступать наперекор, пусть даже тогда Ретвальд проявил упрямство и не дал отцу сразу выполнить задуманное. Как бы то ни было, Терхол не имел права препятствовать исполнению прямого приказа герцога Айтверна. И если он все же препятствует – у этого должна быть причина.

– Лорд Айтверн? – Гайвен все норовил заглянуть Артуру в глаза. – Лорд Айтверн, вы меня беспокоите.

– Не мешайте мне думать, ваше высочество.

А еще, Артур… у юноши закружилась голова… а еще скажи, как ты думаешь – почему мятежники так легко и просто выпустили вас из своего логова? С чего им было отпускать на волю командующего королевской армией, узнавшего об их планах? Чтобы тот поднял войска, раздавил переворот в самом зародыше? Герцог Шоненгемский и его камарилья не настолько глупы. Они могли пощадить Раймонда Айтверна в одном-единственном случае – если тот уже не представлял для них ни малейшей угрозы.

– Артур? – подала голос сестра.

– Да помолчите же вы оба! – заорал Айтверн, со всей дури впечатав кулак в стену. Лицо Айны исказилось, словно это ее саму ударили. Артуру даже показалось, что девушка сейчас заплачет, но секунду спустя он уже забыл о ней.

Ему нужно было понять, по каким правилам живет обступивший его кошмар.

Все было очень просто, как казалось ему теперь. Все было до того немыслимо и ужасающе просто, что даже странно, почему такая элементарная мысль не пришла ни ему, ни отцу раньше. И эта проклятая элементарная мысль с легкостью объясняет такую непостижимую вещь, как сумбурный, толком не подготовленный штурм королевской цитадели. Лобовое сражение бессмысленно, когда за спиной осаждающих остается верный Ретвальдам город. Оно не бессмысленно лишь при условии, что этот город уже сдался. И лорд Айтверн может остаться в живых и трепыхаться, изображая организацию обороны, лишь потому что не сумеет уже ничего изменить. Тимлейнский гарнизон уже перешел на сторону мятежа. А кто командует гарнизоном? Один-единственный человек.

Тот самый, что приказал содержать принца Гайвена в его покоях.

– Может, объяснишь, что с тобой творится? – продолжала допытываться Айна, но Артур на сей раз не обратил на нее ни малейшего внимания. Не до того было. Его первой мыслью было броситься на стену, к отцу – тот должен быть немедленно предупрежден. Раймонд Айтверн сейчас там, вместе с королем, которому служит, и вместе с генералом, которому доверяет. Отец и знать не знает, что и его и короля Брайана предали собственные соратники. Лорд Раймонд готовится принять бой лицом к лицу с неприятелем, а вместо этого получит удар в спину. Может быть, уже получил. Может быть, сейчас отец Артура дерется в окружении врагов, совсем один, и близок к поражению. Кто в таком случае придет ему на помощь? Кто отразит вражий клинок? Только тот, кто знает об измене. Непутевый сын, наконец понявший что-то важное в самый последний момент.

Может быть, даже этот момент не последний и есть еще время что-то исправить. Хотя бы немного времени. Ведь кто знает, вдруг битва еще не началась. Если это так, тем более нужно спешить. Нужно разоблачить Терхола прежде, чем станет совсем поздно. Отец должен быть предупрежден.

И Артур уже собирался поведать спутникам о своей догадке, как новая предательская мысль обожгла ему позвоночник. А если все сроки упущены, и он уже опоздал? Или пусть даже не опоздал, но все равно не сможет ничего сделать? В конце концов, что значит его слово, слово человека, которому не доверяет никто, против репутации командира столичного гарнизона? Возможно, его просто не послушают, посчитав его обвинения беспочвенными фантазиями, либо даже вовсе не пропустят к отцу.

Следовало выбирать, и выбирать быстро. Он мог побежать на стены – и возможно, спасти всех, либо, напротив, погубить то, что еще осталось. Или же попытаться подземными путями вывести из замка дофина и уберечь тем самым от уничтожения дом Ретвальдов. Да только как потом жить, зная, что оставил отца в окружении предателей?

– Господа, – сказал Артур и осекся.

Суровое лицо лорда Раймонда. «Если мы потерпим поражение, то за будущее королевства отвечаешь ты, и никто другой».

Принц Гайвен, которого во всем свете не защитит больше никто, кроме Артура Айтверна.

Айна, которую Артур уже однажды подвел.

Отец.

Одни и те же лица, мечущиеся по кругу.

Нужно было что-то решать.

– Господа. – Артур вновь заговорил, и с каждым словом он будто сам вырывал у себя сердце. – Простите меня, я задумался впустую. Глупые тревоги. Забудьте. Старая Дорога ждет нас.

Это мой выбор, сказал себе юноша, мой – и ничей еще. Я от него не отступлю.

«Только прости меня, папа. Пожалуйста. Хотя… Лучше и не прощай. Я не заслужил».

 

Глава 9

Коронный Совет

В сумеречном небе кружились вороны.

Пока что их было не так уж много, и парили они совсем далеко. Просто мечущиеся черные точки высоко над головой. При желании их даже можно было принять за обман зрения. Все же знают, что после очень длинного и очень поганого дня перед глазами иногда мечется черт-те что. А сегодняшний день выдался на удивление длинным и на редкость поганым. Интересно, как проклятые падальщики узнают, что где-то далеко внизу, на земле, в обилии пролилась кровь? Не иначе, у них особое чутье на такие дела.

Впрочем, нынче воронью́ добычи будет немного. Трупы убитых уже начали жечь на кострах, и в небо тянулись прямые столбы дыма. Записанные в похоронные команды солдаты смертельно устали и выбились из сил, но им приходилось работать, не покладая рук, – если не сжечь мертвецов сейчас, беды потом не оберешься. Закон любой битвы – когда она закончилась, всегда убирай за собой.

Александр Гальс выбрал тихий закуток между двумя приземистыми каменными складами и сел на камни крепостного двора, подстелив под себя плащ. Достал флягу с вином и отпил за один глоток чуть ли не половину ее содержимого. Лучше бы джин или виски, конечно, но их следовало еще отыскать, а никуда идти и ничего искать граф не хотел. Он вообще сейчас мало чего хотел.

Они все-таки взяли штурмом замок, хотя с самого начала это смотрелось авантюрой, а потом и вовсе безумием. Гальс до последнего не верил, что перешедшему на сторону восстания Терхолу удастся удержать под контролем свои полки. Когда Александр слушал слова государя Кардана, обращенные к Ретвальду и его прихлебателям, он почти не сомневался, что защитники замка ответят стрелами. Не ответили: генералу удалось выполнить то, что он пообещал. Вместо стрел, каменных снарядов, раскаленной смолы их ждали опущенный мост и отворенные ворота. И вспыхнувшая в открывающемся за ними коридоре ожесточенная схватка.

Гледерик Брейсвер, подлинный повелитель Тимлейна, первым бросился в атаку, явив свое мужество, – и едва успел поворотить коня, спасая того от выставленной вперед пики. У обороняющихся нашелся настоящий храбрец, собравший людей под своим командованием, и благодаря этому храбрецу Тимлейн пал далеко не сразу. Видя, как враги окружают наследника Карданов, Александр пустил коня вперед, на несколько терций опередив замешкавшихся Эрдера, Холдейна и остальных. Гальс копьем пробил горло одному из нападавших, выхватил левой рукой меч и перерубил древко пики второго противника, затоптал копытами третьего. Остальные отхлынули.

– Да вы никак жизнь мне спасли, сударь! – расхохотался Гледерик, откидывая голову. – И что, за себя совсем не страшно было?

– Моя жизнь принадлежит вам, а ваша – Иберлену.

– На том и сочтемся! Но смотрите, – Брейсвер указал наконечником копья на королевских гвардейцев, сгрудившихся в выводящем во двор тоннеле, – эти псы не торопятся поджимать хвост. Зададим им жару?

И они задали. Основные силы подошли с другого конца площади не сразу, а до того Гледерик, Александр и подоспевшая к ним маленькая горстка бойцов с Эрдером во главе попытались прорвать ряды королевских солдат. Схватка вышла жаркой, в узкой, как бутылочное горлышко, горловине тоннеля значение имело не число бойцов, а мастерство и отвага. То была даже не битва, а беспорядочная свалка, и память Александра с трудом удержала отдельные ее моменты. Блещущая сталь, мечущиеся во все стороны бешено орущие бойцы, вал из человеческих и конских тел, обрушившийся штормовой волной. Жеребца, на котором сидел Александр, разрубили почти пополам, он вовремя соскочил, настоящим чудом оставшись в живых, и дальше дрался уже пешим. Молодой граф рассыпал беспорядочные удары во все стороны, окружив себя сверканием стали. Пару раз его все же задели, но то были пустяковые царапины.

Гальс не мог сказать, сколько времени продолжался бой. Он мог бы поклясться, что не менее часа, но подошедшие потом бойцы утверждали, что схватка у ворот заняла немногим больше пятнадцати минут. Черт его знает, кто был прав. Впрочем, не так это было и важно. Главное, что они сумели опрокинуть врага и прорвались во двор, растекаясь во все стороны. Здесь началась настоящая мясорубка – часть собранных между стенами гвардейских отрядов перешла на сторону восставших, часть осталась верна Ретвальду, но попробовать бы разобраться в том хаосе, кто за кого бьется! Все рубились со всеми, не спрашивая имен. Александр подозревал, что отправил на тот свет не меньше союзников, чем врагов. Через некоторое время графу Гальсу стало казаться, что он пропитался пролитой им кровью весь, от головы до пят, и вовек не отмоется.

Сражение закончилось само собой, распавшись на отдельные затухающие очаги. Остатки сопротивляющихся оттесняли к закоулкам двора, к лабиринту пристроек, флигелей, складов и конюшен, там они старались укрепить последние позиции и там погибали. Но впереди оставался донжон и вся внутренняя часть цитадели, и ворваться туда тоже стоило усилий. Мятежники пробивались в сердце крепости, к тронному залу, бесчисленными коридорами и комнатами, среди мечущихся в панике придворных и слуг, и то и дело встречали отпор. Впрочем, внутри нашлось немало солдат, заранее выбравших сторону Кардана, да и из придворных кое-кто прибыл в замок специально, чтобы нанести по людям Ретвальда удар со спины. Правду говоря, Александр и сам должен был находиться в цитадели и осуществлять руководство отдельными группами переметнувшихся к Брейсверу бойцов – такова была часть его уговора с Эрдером и Терхолом. Так бы оно и случилось, когда бы не этот малерионский мальчишка.

Каким простым и честным все казалось вчерашним вечером. Как все было легко, правильно и славно. Есть слабый король, игрушка в руках властолюбивых вельмож. Есть тайно вернувшийся на родину потомок старой династии. Совершенно ясно, кого из них предпочесть. На троне должен сидеть тот, кто владеет им по праву крови, особенно если он сам этого трона достоин. Так казалось еще вчера, а потом явился Артур Айтверн и старательно растоптал любую простоту и ясность. Александр и рад был забыть о случившемся этим утром, но забыть об этом было все равно что спрятать голову в песок.

Когда сын Раймонда навестил их компанию и предложил забраться к Эрдерам – Александр сразу заподозрил неладное. Если наследник лорда Айтверна накануне замысленного втайне мятежа предлагает пробраться в усадьбу, где вожаки этого мятежа собирают своих сторонников, – дело здесь явно нечисто. Это не совпадение, потому что таких совпадений попросту не бывает. Коллинс и Бойл ломали комедию, давая Александру время на то, чтобы принять решение. Он его и принял. Требовалось пойти с Артуром и разобраться, в чем дело. К сожалению, дело оказалось куда хуже и гадостней, чем можно было предположить.

Похитить юную девушку, шантажировать ее отца, угрожая убить заложницу, если лорд Раймонд не примет выставленных ему условий, – да какому дьяволу Джейкоб Эрдер и компания продали свои души? Гальс ничуть не раскаивался, что убил ради спасения Айны Айтверн своих друзей и соратников, а вот о том, что нельзя тем же манером свернуть шею герцогу Эрдеру, сожалел, и еще как. Однако Александр понимал, что все они гребут сейчас в одной лодке, и переворачивать эту лодку нельзя.

Когда бой закончился и над крепостью было поднято знамя победителей, Гледерик Брейсвер со своим ближним кругом отправился в тронный зал. Гледерик не стал занимать Серебряный Престол, хотя тот и стоял пустым, – вместо этого потомок Карданов устроился в простом деревянном кресле, поставленном у самого подножия трона. Нельзя садиться на монаршье место, если ты не коронован по всем законам, перед Господом и народом. Прежде Александр восхитился бы благородством своего нового сюзерена, а сейчас только и мог, что стоять в стороне и вглядываться тому в лицо. Гадать – знал ли Брейсвер о похищении Айны Айтверн. Дал ли он на то свое согласие? Согласился бы лишить ее жизни, возникни в самом деле такая нужда? Во время сражения тягостные мысли куда-то делись, в горячке боя было просто не до них. Зато теперь сомнения вернулись и одолевали с новой силой.

Брайан Ретвальд погиб в самом начале штурма, и никто толком не мог сказать, каким образом. Одни утверждали, лорд Айтверн лично перерезал ему горло, чтобы тот не попал к врагам в плен, вторые болтали, что низложенного венценосца убил Терхол, с самого начала решивший от него избавиться, третьи клялись на Священном Писании, что король покончил жизнь самоубийством. Александр даже не пытался судить, кто из них в большей степени врет. Если честно, ему было плевать. Терхол тоже погиб. Говорили, его зарубил все тот же Раймонд Айтверн, чтобы самому оказаться убитым минутой спустя.

Как бы то ни было, убийцу лорда Айтверна все-таки нашли. Невысокий щупловатый гвардеец клялся всеми святыми, каких помнил, что ходил у Терхола в доверенных людях и получил приказ убить лорда Раймонда лично от генерала. Он, мол, специально занял позицию на одной из башен, чтобы было сподручнее целиться в герцога. И прицелился наконец, хотя и не с первого раза, и его чуть не опередил какой-то другой парень, стрелявший с противоположной стороны. Лучник был смертельно перепуган и явно сам не соображал, похвалят его за содеянное или отругают, но притом отчаянно желал выслужиться. Не удалось.

– Герцог Раймонд Айтверн был одним из благороднейших и честнейших людей в королевстве, – промолвил Гледерик Брейсвер, и его лицо все аж побелело от гнева. – Я лично приказывал его не трогать. Айтверн должен был остаться в живых и служить мне. И что теперь? Хочешь сказать, Терхол наплевал на мою волю? Может быть, он последнюю память свою пропил?

– Н-нет, м-милорд, – пролепетал убийца лорда Раймонда, позеленев. Несчастный трясся как заяц. – Генерал… никогда… понимаете, он никогда не стал бы…

– Да уж понимаю, что не стал бы, – перебил Брейсвер. – И понимаю получше тебя. Гарт Терхол был честным человеком. Он поднес мне Серебряный Престол, и он никогда бы не пошел на такую подлость. Но кто-то ведь пошел, верно? Не он, так ты, больше некому. Признавайся, змей: ты самовольно нарушил приказ и выстрелил в лорда-констебля?

Гвардеец рухнул на колени и пополз к Брейсверу, не иначе намереваясь ухватить того за ноги и облобызать, но Гледерик замахнулся на него сапогом:

– Стой, где стоишь, мразь! Отвечай, с чего совершил такую мерзость?!

– Я просто выполнял приказ! – выкрикнул лучник. – Мне так Терхол сказал! Если Айтверн попробует сопротивляться – стрелять на поражение! Он сопротивлялся. А я сделал, что велели, клянусь! Не лгу я, милорд, вот вам крестное знамение!

– Вот, значит, как, – протянул Брейсвер, – ты, значит, клянешься. И что, душегубец, не боишься гореть в аду за свое клятвопреступничество? Ты, гляжу, и родную мать продал бы, только чтобы выкрутиться. Предположим, ты говоришь правду, и Терхол в самом деле проявил самовольство… Но вот как мне его судить, если его уже сам Господь на том свете судит?

Стрелок выдавил из себя нечто совсем уж нечленораздельное.

– Значит, так, – постановил Брейсвер. – Я не могу судить Терхола, он уже мертв. Но ты-то здесь, и на твоих руках кровь. Голова дана тебе не за тем, чтобы бездумно выполнять приказы. Ты не получишь от меня моего королевского милосердия, но получишь мою королевскую справедливость. Я отправляю тебя на встречу с генералом Терхолом. Вместе и обсудите, кто из вас в большей степени виноват. Стража! Выведите этого человека прочь. Предать его смертной казни через повешение, завтра на рассвете. За измену против короля и за убийство герцога Западных Берегов.

Тут Александр и не выдержал. Он молча вышел из тронного зала – находиться там больше ему не хотелось, – и отправился бродить куда глаза глядят. Замок, еще недавно такой веселый и оживленный, производил теперь гнетущее впечатление. Куда бы он ни пошел, всюду ему попадались выбитые стекла, сорванные с петель двери, порубленная на куски мебель, осколки дорогих ваз и статуй под ногами… И – мертвецы. Сколько же их здесь сегодня погибло… Тимлейнская крепость погрузилась в угрюмое молчание, двор и лакеи попрятались кто куда, забились в норы, и по опустошенным залам, помимо патрулей, вышагивала одна только тишина.

И вот он сидит здесь, пьет и смотрит на воронов и дым от костров. Не самое приятное зрелище, но какое имеется. Вороны далеко, дым забивается в ноздри, а земля холодная, совсем как смерть или как вода подо льдом. Прекрасный финал для такого великого дня.

– Сэр Александр! Я уж умаялся вас искать! – вынырнула из сумерек темная фигура, превратившаяся в Блейра Джайлса, юношу, служившего у Александра оруженосцем. Щека Блейра была рассечена, да и надетая поверх кольчуги котта кое-где порвана. Несмотря на это, парнишка держался молодцом, даже и не скажешь, что впервые в жизни сражался в настоящем бою, не считая одной давешней схватки в лесу. Мне бы пример с него брать, невесело подумал Александр.

– Нашел же, – сказал Александр, протягивая оруженосцу фляжку. – Будешь?

– Спасибо, сэр! – просиял мальчишка и приложился к горлышку. Он пил жадно, большими частыми глотками, и Гальс подумал, что ему бы не вина предложить, а простой родниковой воды попрохладней – после боя часто першит в глотке. Граф порадовался, что не стал брать Блейра с собой, в первую волну атакующих, и оставил его в рядах своей дружины, подоспевшей лишь тогда, когда самое отчаянное сопротивление уже было сломлено. В такие переделки едва начавшим брить усы юнцам лучше не соваться.

– Зачем хоть искал? – осведомился Гальс, когда оруженосец оторвался от фляги и утер губы.

– Вас король видеть хочет.

– Который? – Еще вчера Александру и в голову не пришло бы иронизировать по подобному поводу, но то было вчера. – Ах да, совсем забыл… У нас же теперь только один король. Король не говорил, зачем я ему сдался?

Блейр широко распахнул глаза:

– Так ведь он мне не докладывает.

– И правда. Как только я мог об этом забыть? – Александр поднялся на ноги и принялся отряхивать плащ. – Между прочим, Блейр, соизволь запомнить одну простую вещь. Король становится королем только тогда, когда архиепископ возложит на его голову корону и заставит принести клятву перед землей и водами. До той поры наш король, будь он хоть трижды монарших кровей, должен зваться принцем.

По лицу Блейра скользнула тень.

– Сэр Александр, вы это славно сейчас сказали… Но вот в лицо лорду Брейсверу – сможете повторить?

– Разумеется. Пошли, – хлопнул Александр оруженосца по плечу.

В освещенной десятком свечей и согреваемой разожженным камином зале, куда Джайлс привел своего господина, Гледерика Кардана не обнаружилось, зато здесь присутствовали почти все остальные предводители восстания. Граф Томас Дериварн сидел за обеденным столом, расправляясь с копченой уткой, он казался довольным и веселым. Рядом с Томасом пил виски из доверху наполненного стакана граф Роальд Холдейн, а у камина расположились лорды Данкрейн, Тресвальд и Коллинс, о чем-то негромко переговариваясь. При этом герцог Джеральд Коллинс, чьего старшего сына Гальс убил этим утром, выглядел усталым и обеспокоенным. Скорее всего, он уже знает о пропаже наследника, но едва ли осведомлен о его гибели. Пройдет несколько дней, не меньше, прежде чем кто-то найдет спрятанные в парке тела Элберта Коллинса и Руперта Бойла. Александр знал, что рискует, ведь именно он должен был находиться в обществе двух пропавших дворян, и его ролью в этом деле рано или поздно, и скорее рано, чем поздно, заинтересуются. Как и точными причинами того, почему граф Гальс в урочный час находился не в цитадели, а в доме Эрдера. Ему не задавали пока вопросов только из-за всеобщей суматохи. Ничего, еще зададут.

Все присутствующие здесь дворяне состояли в Коронном Совете. Иберленский Коронный Совет тех дней был сложной структурой, представлявшей собой некую переходную форму между собранием родовой знати и прообразом будущего кабинета министров. С одной стороны, присутствовать на его заседаниях, составляя еще по старым традициям его костяк, имели право все прямые вассалы короля. Сейчас, после пресечения многих благородных домов в войнах последних столетий, их осталось всего шестеро – герцоги Айтверн, Эрдер, Коллинс и Тарвел, графы Гальс и Тресвальд. Любой из них имел право представить государю своих вассалов, рекомендовав их в члены совета, и, если государь не был против, эти вассалы также могли присутствовать на заседаниях и голосовать при решении спорных вопросов. Так, Айтверн часто приводил с собой Рейсвортов и Брэдли. Также в состав совета входили королевские министры. Первый министр был формальным главой и распорядителем совета. Сейчас им являлся тан Боуэн Лайонс. Дальний родич Эрдеров, он был назначен на эту должность решением короля и разрывался, будучи на ней, между верностью своему сеньору и верностью короне. Пайтер Граммер, один из танов герцога Тарвела, служил канцлером казначейства. Сейчас Александр не наблюдал в этой комнате ни Лайонса, ни Граммера, – а значит, они либо погибли при штурме, либо не пожелали признать победу мятежников и находятся теперь под арестом.

– А вот и ты, клянусь морской солью! – При виде Гальса Дериварн оторвал утиную ножку и постучал ею о край стола. – Где пропадал, братец? Все собрались, а тебя и нету.

Он и правда приходился Александру братом, пусть и двоюродным. Все знатные семьи Иберлена давно породнились друг с другом, и Гальс временами истово желал встретить хоть одного иберленского аристократа, который не являлся бы его родственником. Тот же Артур Айтверн, например, будучи сыном леди Рейлы, покойной тетки Александра, тоже числился ему братом – на сей раз уже троюродным.

– Я дышал свежим воздухом, – отсутствующе сообщил Александр, подходя к заваленному снедью столу. – А то, знаете, замутило что-то.

– Что-то ты хлипковат, братец! – добродушно возмутился Дериварн, обгрызая с птичьих костей хорошо прожаренное мясо. – Ну-ка выпей с нами, глядишь, веселей будешь! А потом песню споем – я знаю много отличных песен, как раз для этого дня.

Роальд Холдейн наклонился к Дериварну и ухватил его за локоть.

– Спокойно, приятель, – сказал он не очень громким и не очень твердым голосом. Роальда уже довольно прилично развезло, и голова его временами склонялась то к одному, то к другому плечу. – Видишь, Алекс не в настроении веселиться. Я вот его понимаю, я и сам не в настроении. Устал, как собака, и башка трещит. – Он выразительно постучал себя кулаком по лбу. – Какой-то умник по шлему саданул, не знаю, как жив остался.

– Шлем, надеюсь, цел? – безразлично осведомился Гальс, отодвигая стул и садясь рядом.

– Вот такенная вмятина, – сложил ладони чашей Холдейн. – Будь я проклят, этот идиот лишил меня отличного шлема, его еще мой прадед носил… Ничего, зато я лишил его жизни, разрубил до пояса. Мы, получается, в расчете теперь.

– Изумительно, – прокомментировал Александр и окликнул жмущегося у дверей оруженосца: – Блейр, поди сюда! Перекуси, что ли, а то голодный совсем.

Юноша вздрогнул, с оторопью поглядел на сюзерена и приблизился к столу. Бросил несколько вороватых взглядов на наслаждающихся отдыхом высоких лордов, опустился на скамью и нерешительно придвинул к себе блюдо с ветчиной. Немного пожевал. Вновь нервно огляделся и плеснул в кубок вина на три пальца.

– Да что ты трясешься, боишься меня, что ли! – возмутился Томас Дериварн, взмахнув из стороны в сторону наполовину уже общипанным бедрышком. – Тебя, парень, как звать?

– Блейр Джайлс. – Юноша, обычно довольно языкастый в компании своего господина, сейчас отчаянно смущался и отводил глаза.

– Джайлс? Не помню такой семьи. Кто твой отец, приятель, где у него лен?

– Блейр простолюдин, – коротко сообщил Александр, разделывая ножом кусок свинины.

– Простолюдин? – удивился Томас. – Где же ты его нашел тогда?

– Занятная вышла история. – Гальс глянул в сторону оруженосца и принялся рассказывать. – Отец Блейра служил у моего отца, и неплохо служил – сделался лейтенантом. Потом и у меня немного послужил, а год назад умер. Умирая, лейтенант Джайлс попросил у меня принять своего сына в дружину и обеспечить протекцию. На словах я согласился, обижать старика отказом перед смертью было бы грехом, а на деле отнесся к его просьбе с сомнением. Я принимаю под свое начало обученных бойцов, а не каких-то детей, неспособных отличить меч от вил. Я все же съездил на ферму, где жили жена Джайлса с сыном. При личной встрече я лишь убедился в том, что Блейр не создан для военной жизни. Он показался мне не очень смелым, не очень искусным и совершенно лишенным нужных качеств. Блейр мало что не на коленях убеждал меня взять его в солдаты, хоть я и оставался непреклонен. Дал ему от ворот поворот и поехал обратно, не зная, что щенок увязался следом. В лесу на меня напали разбойники, дело выдалось жаркое, а Джайлс приметил это и кинулся на помощь. Он храбро дрался и даже прикончил одного негодяя – кухонным ножом, представляете? Я лишь тогда понял, насколько в нем ошибался. С тех пор Блейр мой оруженосец, и я лично учу его владеть мечом. Сегодня он впервые участвовал в настоящем сражении.

– Да ну? И как тебе, мальчик? – поинтересовался граф Дериварн у Джайлса.

Осмелевший юноша закатал рукав рубахи и провел пальцем по руке, показывая на свежий, едва покрывшийся коростой порез:

– Вот видите? Тот, кто меня этим подарком украсил, мной же и убит. Я его насквозь проткнул.

– Молодец, – одобрил Томас, от всей души хлопнув Блейра по спине. – Так и дальше держать. Ты, гляжу, сердцем отважен и рукой не подкачал.

– Сделаю его потом рыцарем и дворянином, – сообщил Александр, отпивая вина. Джайлс покраснел, будто рак. – Как раз когда войну выиграем.

– Рано еще строить планы на будущее, – послышался от дверей немного укоризненный голос. – Тимлейн мы взяли, но пока только его. Глупо праздновать победу в неоконченной войне, согласитесь. – Гледерик Брейсвер, а это был именно он, вошел в зал в сопровождении Джейкоба Эрдера. Потомок былых королей успел снять боевые доспехи и сменить их на простую одежду темных цветов, больше всего напоминавшую наряд странствующего солдата удачи. Плотная кожаная куртка, перевязь с мечом, темные брюки, высокие сапоги до колен.

– Ваше величество! – вскочил, кланяясь, кто-то из дворян, но Брейсвер на это только махнул рукой:

– Я пока не коронован, так что обращайтесь ко мне без таких формальностей. И раз уж вы здесь напиваетесь, налейте и мне заодно. – Не дожидаясь, пока его слова будут исполнены, наследник Карданов сам взялся за кружку пива и от души приложился к ней. Он пил жадно, большими глотками, как человек, испытывающий немалую жажду. Отставив кружку, лорд Гледерик посмотрел на владетеля Севера. – А ты, Джейкоб, не стой столбом и сделай лицо попроще. Я понимаю, новости скверные, но нельзя же настолько по ним убиваться.

– Скверные новости, сэр? – подал голос Тресвальд.

Прежде чем ответить, Гледерик Брейсвер сел – в первое попавшееся кресло.

– Достаточно скверные, дружище, – признался он. – Я хотел сначала повеселиться в вашем обществе, но раз начал говорить, придется доложить по всей чести. – Претендент на трон замолчал, сделал паузу, вновь оглядел собравшихся. У него были ясные смешливые глаза, выдававшие живую натуру, – и вместе с тем жесткий, привычный к кривой усмешке рот. – Для начала, – продолжил Гледерик медленно, словно оценивая аудиторию на вкус, – сделаю вам одно предложение. Я предлагаю вам стать моим Коронным Советом. Я надеюсь, никто не станет возражать?

– Это честь для нас, государь, – служить законному королю, – склонил голову герцог Коллинс.

– Хорошо, – ответил Брейсвер отрывисто. – Тогда к делу. Брайан Ретвальд, которому вы служили прежде, мертв. Поскольку престол пуст, его наследником решением Коронного Совета… вашим решением признан я, как последний потомок Карданов. С иностранными послами договоримся. Заверим, что торговля не пострадает и что никаких дурных чувств ни к кому не питаем. Я одно время водил дружбу с эринландцами и надеюсь на их поддержку в случае чего. Казалось бы, наше дело сделано, но не все так хорошо. Солдаты обыскали весь замок от подземелий до флюгеров, но не нашли никаких следов принца Гайвена Ретвальда. Он бесследно пропал. Удалось только допросить одного стражника, стоявшего в карауле у его покоев. Этот парень сообщает, что Ретвальда увел с собой Артур Айтверн, сын Верховного констебля. А вот как они от нас улизнули – непонятно. В этой крепости много потайных ходов?

– Существует некая подземная тропа, выводящая далеко за пределы города, – сказал Эрдер, вставший за спиной у Гледерика. – Ее называют Старой Дорогой. Осведомлены об ее существовании немногие. Даже я понятия не имею, как ее найти. Но Ретвальд и Айтверн могли покинуть цитадель только таким путем.

Брейсвер задумчиво подпер рукой подбородок:

– Ну, допустим… Надеюсь, господа понимают, какое значение имеют принесенные мной известия? Сын Брайана Ретвальда скорее всего жив и на свободе. И вполне может заявить права на трон. Сам юный Гайвен Ретвальд, конечно, на такое не сподобится, если верно то, что о нем болтают. Ни духу не хватит, ни смелости. Да только с ним Айтверн… Айтверн может выступить против нас.

– Исключено, – возразил Эрдер. – Сын Раймонда – такое же пустое место, как и сын Брайана. Много гонору, много спеси, но совсем мало ума. Этот мальчишка нам не опасен.

– Не пори ерунды, Джейкоб, – тяжело ответил Гледерик. – Сын Раймонда – это сын Раймонда. Он теперь герцог Айтверн. И лорд Западных Берегов. Тебе напомнить, что это значит? Почти все побережье вместе с неприступным Малерионом, плодородные равнины запада и целая толпа верных вассалов. Стоит юному Артуру свистнуть – и к нему придет четвертая часть всего Иберлена. Все закатные земли у него в кулаке. И такого человека ты полагаешь неопасным? Я видел его, Джейкоб, и совсем недавно. Он юнец, но не слабак. Слабаков я вижу сразу, а у этого сила есть. И если кроме силы он найдет у себя еще и волю… – Голос Брейсвера стал опасно низким. – …Нам непросто будет выстоять в этой войне. Сам по себе Айтверн может не знать или не уметь ничего. Но за ним пойдут люди, и среди них найдется достаточно таких, кто будет разбираться и в военных делах, и во всех прочих. Если Айтверн жив и станет бороться – дело предстоит жаркое.

– Вы рисуете мрачную картину, государь, – заметил Данкрейн.

– О нет. Всего лишь достоверную. Ваши лены, лены тех, кто пришел на мою сторону, занимают весь север и восток королевства. И немного юга благодаря графу Гальсу. На самом краю подвластных нам земель – Тимлейн. На западе Иберлена – Малерион и вассалы Драконьих Владык. Земли Айтверна. И соизвольте вспомнить, что лежит в сердце страны, на полдороге между Тимлейном и Малерионом?

– Стеренхорд, – сказал Гальс, догадавшись, к чему клонит Брейсвер. – Стеренхорд. Недостающая четверть королевства. Ленное владение герцога Данкана Тарвела. Сердце Иберлена, как вы и сказали.

Гледерик захлопал в ладоши:

– Браво, мой граф! Совершенно верно. Стеренхорд и правящий в нем старик Тарвел. Он нелюдимый человек, этот герцог, и почти не бывает в столице. Мы так и не вышли на него, он остался в стороне от нашего дела. Сейчас Тарвел остается единственной не выбравшей своего цвета фигурой в игре. Если он перейдет на нашу сторону – нашим будет и весь Иберлен. Никто не сможет собрать достаточно сил, чтоб нас одолеть. Если Данкан Тарвел заключит союз с Айтверном – они будут сильнее нас, и столица окажется под ударом. Силы даже не сравняются – мы окажемся в проигрыше. Так что, как видите, вся наша судьба сейчас зависит от решения одного вздорного провинциального затворника. А я вот даже и не знаю, что он решит.

– Зато я предполагаю, – сказал Гальс. – Герцог Тарвел обучал Артура Айтверна воинскому искусству. Артур года три ходил у Тарвела в оруженосцах, а затем был посвящен им в рыцари. Я слышал, они поладили. Мы все этому очень удивились, конечно, но вроде бы лорд Данкан даже гордился своим учеником, когда служба того подошла к концу.

– Сказанное вами осложняет дело, – изрек Брейсвер, едва уловимо меняясь в лице, – в худшую для нас сторону. Придется хорошенько попотеть, чтобы Тарвел оказался с нами, а не с врагом. Необходимо немедленно выслать в Стеренхорд посла, чтобы тот попробовал заключить с ним союз. Времени у нас в обрез, не успеем мы – успеет Айтверн. Но Тарвел обязан перейти под мое знамя, если мы не хотим увидеть вражеское войско под стенами Тимлейна. Ну, господа Коронный Совет, кто из вас желает отправиться на запад и послужить мне своим словом, а не железом?

Повисло молчание, вельможи переглядывались между собой. От миссии, о которой сказал Гледерик, зависела судьба всего начатого ими дела, и чтобы взвалить ее себе на плечи, требовалась абсолютная уверенность в своих силах. Александр подумал, что вряд ли здесь найдется много достойных кандидатов. В любом случае это не Эрдер, он командует войском и должен оставаться в столице. Остальные же… Дериварн воин, не дипломат, он плохо умеет убеждать. Холдейн – умен и внимателен, но слишком прямолинеен. У Данкрейна не хватит силы характера настоять на своих условиях. Тарвел легко сломает и выбросит такого посла. Коллинс много лет занимал пост министра иностранных дел, но с тех пор постарел и сильно сдал, и эта миссия – не та, которую нужно возлагать на дряхлеющего старика. Остается разве что Тресвальд.

– Мой государь, – сказал Эрдер, – я бы предложил…

Джейкоб не успел договорить, так как Гледерик оборвал его:

– Пустое, предлагать уже не нужно. Я выбрал. – Брейсвер оглядел всех собравшихся в зале и остановился на Александре. – Граф Гальс. Вы кажетесь мне крайне сдержанным и разумным человеком. Вы умны, у вас твердый нрав, и язык, когда надо, подвешен получше, чем у целой оравы менестрелей. Думаю, если вы не сумеете договориться с Данканом Тарвелом, то не сумеет никто.

 

Глава 10

Отражения снов

Артур Айтверн пил и никак не мог опьянеть. Он и раньше никогда не отличался большой восприимчивостью к спиртному, а сейчас и вовсе вливал в себя одну пинту пива за другой, не наблюдая особых последствий. Рассудок оставался ясным и до омерзения трезвым. Наконец юноша протянул подавальщице серебряную монету – поверх платы, просто на удачу, отодвинул в очередной раз наполненную кружку на край стола и стал просто бесцельно оглядывать трактирный зал. Выпивка, пусть и не сразу, все же сказала свое веское слово, и по телу наконец разлились приятное тепло и вяжущая слабость. Не совсем то, чего Артур добивался, но лучше, чем ничего.

Миновал полдень следующего дня после того, как они с Айной и Гайвеном выбрались из столицы. Потайной ход начинался прямо в королевских апартаментах, многопролетной лестницей уводил далеко вниз, в подземные глубины, и после уже летел прямой стрелой под городскими кварталами. Старая Дорога закончилась в подвалах заброшенной церкви, находившейся за пределами Тимлейна.

Храм был навсегда оставлен прихожанами и пастырем лет сто назад, во время войны с империей, когда тарагонцы сожгли деревню, рядом с которой он стоял. Потом люди, видно, не решились селиться в дурном месте. Цветные стекла были выбиты, глазницы окон зияли бездонными провалами. Скамьи в главном зале имперцы порубили на куски.

Беглецы не стали задерживаться в заброшенной церкви. Они шли всю ночь, не останавливаясь. Пробирались перелесками и возделанными полями, сквозь заросли кустарников и сквозь приволье трав, пока наутро не вышли к деревне с названием Эффин. Селение это оказалось чистым, опрятным и тихим, и это было отличное место для того, чтобы отдохнуть и дождаться новостей.

Эффин стояла прямиком на тракте, связывающем западные ворота Тимлейна и замок Стеренхорд. Семь десятков аккуратных домов, некоторые даже каменные, приветливые люди на улице, мычащие коровы и кудахтанье кур. А еще – ни единого поста королевской стражи, ни единого патруля, ни одного представителя власти. Жители Эффина предпочитали решать свои дела всем миром, без вмешательства чужаков, и люди короля навещали их только проездом, да еще чтобы собрать налоги.

Артур и его спутники остановились в большом трехэтажном трактире с названием «Бегущая лань». И стали ждать. Скоро из Тимлейна должны прийти вести, не могут не прийти – деревня стоит на тракте, гонцы не сумеют ее миновать. И тогда наконец станет понятно, чем закончилось вчерашнее сражение. Всю ночь и все утро, пока беглецы шли на запад, Артур оглядывался через плечо, опасаясь увидеть там багровое зарево, – но не увидел. Добрый знак. Или хотя бы не слишком злой. Битва, если она случилась, не обернулась пожаром, и Тимлейн не сгорел. Только кто им сейчас распоряжается?

Айна и Гайвен отправились отдыхать наверх, в снятые ими комнаты, а Артур сидел в трактирном зале и мучился ожиданием. Опять ждать… Артур устал от этого ненавистного ему занятия. Было попросту нестерпимо сидеть часами без дела, пялясь на редких посетителей. Артур ненавидел себя за то, что оставил отца. На душе было пусто и скверно. Дико хотелось напиться, но все никак не получалось. Нужно было узнать, что происходит в Тимлейне, и узнать как можно скорее – иначе и свихнуться недолго.

Неудивительно, что когда дверь трактирного зала наконец распахнулась, Артур резко вскочил со скамьи и рванулся к вошедшему. То был мальчишка, совершенно запыхавшийся, всклокоченного вида.

– Все на площадь! – крикнул он, бешеными глазами обведя собравшихся. – Староста зовет! Прискакал королевский гонец, говорит, срочные вести!

– Что за вести такие? – лениво спросил трактирщик, смерив его взглядом.

– Срочные, говорю же! – Юнец нетерпеливо переминался на пороге. – Всем приказано слушать. Королевский указ.

– Ну раз королевский, то пойдем послушаем, – проворчал трактирщик с долей недовольства, выходя из-за стойки. Последовал его примеру и Артур, положив ладонь на рукоять меча.

На деревенской площади собралось довольно много народу – мужчины, женщины и куча ребятишек. Толпа гудела на много голосов, толкуя, о чем может поведать нежданный гонец. Сам королевский герольд стоял в центре площади, рядом с колодцем, и держал в руках свернутый свиток. Посланец кусал губы и время от времени передергивал плечом. Артур подавил первое желание рвануться к нему, схватить за грудки и вытрясти все, что только можно.

Когда люди заполнили площадь, герольд закричал:

– Жители Эффина! Возрадуйтесь! Возрадуйтесь, ибо я приехал к вам сказать о пришествии нового короля! – На площадь тут же упала тишина, все разговоры как ножом отрезало. Немного воодушевившись, гонец продолжил. Он явно был не в своей тарелке. – Возрадуйтесь! – в третий раз сказал он. – Тирания, довлевшая над страной… тирания пала! Брайан Ретвальд нашел свою смерть. К нам вернулся наш подлинный государь. Гледерик Кардан… – «ЧТО?!!» – Гледерик Кардан, прямой потомок старых королей, снова принял свой народ под свою руку. Мздоимцы, казнокрады, честолюбцы и интриганы, стоявшие за спиной Ретвальда и тянувшие страну к гибели, больше никогда не будут довлеть над нами. Отныне больше никто не станет угнетать наш народ! Пришли новые дни. Радуйтесь, люди, потому что мы снова свободны, потому что больше никто не отнимет нашей свободы, потому что наша свобода… теперь всегда с нами. Это настоящий праздник, праздник для всех нас, праздник для всего королевства. Это…

Герольд говорил еще долго, временами запинаясь, то и дело путаясь в словах, повторяясь и блуждая в трех соснах, раз за разом он выдавал одни и те же цветистые и бессмысленные фразы, но Артур уже не слушал. Он едва стоял на ногах и боялся, что сейчас упадет. Больше всего ему сейчас хотелось поверить, что он все-таки напился, бредит, мечется в лихорадочной горячке, спит и видит дурной сон, и что сейчас закричит петух, изгоняя своим криком проклятого гонца. Но гонец никуда не исчезал. По-настоящему дурные сны не любят уходить и не уходят, по-настоящему дурные сны берут тебя за горло и смеются в лицо. Слова скакали обезумевшими кобылицами, и молчала, затаив дыхание, толпа. Мучительно болело сердце, умоляя о спасении и не получая его. Хотелось рухнуть на землю и кричать, кричать в лицо равнодушному небу, а небо молчало, застыв стоящей водой. Той самой водой, что холоднее смерти.

Артур пошел вперед, пробиваясь сквозь толпу, расталкивая людей, сбивая их с ног.

Толпа наконец раздалась в стороны, открыв пустое пространство, и Айтверн оказался один на один с гонцом. Остановился напротив него. Властно вскинул руку, призывая замолчать. Герольд послушался сразу. Он тут же осекся и весь как-то сжался, уменьшился в размерах.

– Отвечай… – Губы Артура разомкнулись сами собой, и он не знал, кто говорит ими. – Как погиб король? Я говорю о настоящем короле! А не о твоем самозванце… не знаю уж, где вы его нашли…

– Король? – часто захлопал глазами вестник.

– Король! Брайан Ретвальд! Других у нас не было!

– Убит. Никто не знает кем.

– А герцог Айтверн? Что с ним сталось? Он жив? – Видя, что гонец мнется, Артур вновь повысил голос: – Отвечай!

– Герцог… лорд-констебль… Пал в бою. Его застрелили.

На какой-то очень длинный миг сердце остановилось.

– Повтори. – Язык с трудом ворочался во рту.

– Милорд, вы… Кто вы?

– Повтори, что сказал!

– Герцог Айтверн убит, мой господин.

Артуру показалось, что внутри него что-то лопнуло и порвалось. Внезапно стало пусто, глухо и совершенно безразлично, отзвучавшие слова потеряли всякое содержание и обратились в бессмысленный набор звуков. Он еще не верил, хотя и знал, что скоро придется поверить.

– Убит, значит, – через силу выговорил Артур. – Герцог убит… И король убит… А ты, смотрю, живой?

– Милорд… Милорд, послушайте… – Он вдруг весь переменился в лице.

– Узнал? – Айтверн улыбнулся. – Узнал меня? Еще бы не узнал, паскуда, не первый день при дворе служишь… Как вышло, что лорды Ретвальд и Айтверн мертвы, а ты топчешь землю? Расскажи мне. Расскажи, и это не просьба, а приказ.

– Мой господин… – Герольд попятился. – Мой господин… сэр… не извольте гневаться… Но… Должен же я у кого-то работать… Многие сбежали или попрятались, а я…

– А тебе плевать, кто тебе платит, и какой денежкой, – закончил за него Артур. – Даже если эта денежка краденая и взята у мертвецов. Ах ты, мелкая погань.

– Милорд! Я просто… просто…

– Ты просто решил, кем тебе быть. Ну вот и прекрасно. А я теперь решу, кем тебе стать. – И, едва договорив, Артур выхватил меч и рубанул им герольда по шее. Голова слетела с плеч и покатилась под ноги безмолвно взиравшим на это крестьянам. Тело немного постояло на ногах, напоминая огородное чучело, а затем рухнуло.

Айтверн запрокинул голову и крепко-крепко зажмурился. Постоял так немного, а потом побрел к окраине площади.

– Что вы натворили… – высунулся какой-то крепенький осанистый старичок в добротной одежде. Не иначе, тот самый староста. – Вы убили… Это же был просто человек…

– Нелюдь это была, – отрезал Артур.

– Но… Милостивый государь, я не знаю, кто вы, но вы же… как вы…

– Пошел вон. – Артур ткнул старосту в грудь – не сильно, просто чтобы отстал.

Айтверн не сразу сообразил, что бредет к трактиру по опустевшей улочке, а сообразив, только и сделал, что мысленно пожал плечами. К трактиру так к трактиру… по опустевшей так по опустевшей… Какая разница. Надо же как-то сказать обо всем сестре и принцу, как-то объяснить им… Но сначала – умыться водой похолодней. В смешной надежде, что она хоть немного смоет всю грязь этого мира, брошенную ему в лицо.

– Третас Дарданский говорит, что каждый сам выбирает свою судьбу, – задумчиво сказал Гайвен Ретвальд, свесив ноги с кровати.

– Правда? – спросила сидящая на подоконнике Айна, бросив взгляд во двор. Никого. – Вот именно так и говорит?

– Не то чтобы говорит… – Принц слегка пожал плечами. – Скорее, уж пишет. Писал, он же умер много веков назад. Но его знаменитый трактат до сих пор читают. Понимаешь, – они перешли на «ты» довольно быстро: глупо было и дальше придерживаться церемонных условностей, – понимаешь, есть вещи, которые быстро перестают быть интересны людям. Придворные сплетни, к примеру. Сегодня это важно хоть кому-то, завтра не интересно уже никому. А есть вещи, которые устареть не могут, потому что со злобой дня не связаны… и с добротой дня не связаны тоже. Есть книги, которые интересны людям сейчас, хотя были написаны тысячу лет назад, и есть книги, которые пишутся сейчас и будут интересны нашим правнукам. Потому что темы, которые эти книги затрагивают, будут волновать людей всегда. Мэтр Третас коснулся как раз одной такой темы.

О мэтре Третасе Айна слышала на своих занятиях, хотя сама до его трактата еще не добралась.

– Он писал о свободе воли, верно?

– Правильно. Люди в те дни верили, что все мы – ничто, что никакой свободы воли нет. Что все мы просто игрушки в руках языческих богов. Тогда многие считали, что есть особенный бог по имени Рок, что это старик со слепыми глазами, перемешивающий человеческие судьбы, не видя их… и что ему, в сущности, на людей плевать. Что всем богам плевать. Что они своим произволом заставляют нас быть счастливыми или несчастными, плакать или смеяться… просто чтобы развлечься, глядя на это с неба. Третас первый не поверил в это. Он сказал… вот, смотри, здесь написано, – принц развернул книгу и протянул девушке, – что мир, в котором человек не имеет права выбора, не может существовать. Потому что в таком мире просто нет смысла жить, незачем жить. А мир не может быть лишенным смысла.

Айна посмотрела на плывущие перед глазами строки. Она не могла отделаться от ощущения, что до сих пор находится в казематах герцога Эрдера. Не могла отделаться от ощущения, что идет след в след за Александром Гальсом по проторенной им из трупов дорожке. Не могла отделаться от ощущения, что стоит сейчас напротив собственного отца и проклинает его. Она могла поверить, что находится где угодно, но только не здесь.

– А разве мир и так не лишен смысла? – спросила она тихо.

Ответ иберленского принца оказался неожиданно тверд:

– Никто и никогда не сможет доказать мне такого. Смысл есть у всего. Смысл есть у тебя и у меня. У моего отца и твоего отца. У твоего брата. У моей умершей матери. Все люди имеют смысл, весь мир имеет смысл, и смысл этот – в том, чтобы жить, как считаешь правильным сам. Не будь у нас выбора – Бог не придумал бы рай и ад, а мы бы не придумали Бога.

– Гайвен… Твои последние слова… Ты говоришь почти как еретик.

– Я говорю как человек, позволяющий себе думать. Не верю, чтобы Бог карал за подобное.

Они помолчали.

– Гайвен, тебе страшно?

– Конечно, мне страшно. Я был бы дурак, если бы не боялся.

– Вот и я не дура.

Ретвальд подошел к девушке и взял ее ладони в свои.

– Успокойся. Все будет хорошо. Обязательно будет, я тебе это обещаю.

– Хотела бы верить. Да я и не волнуюсь особенно. Вот позавчера мне было действительно страшно – когда меня бросили в темницу, а потом пришел Эрдер и сказал, что убьет меня, если что. Вот тогда правда было страшно. Очень. Не знаю, как вообще тогда седой не стала. А теперь… да чего бояться. Артур с нами, он что-нибудь придумает.

– Артур… – эхом откликнулся принц. – Ты ведь очень привязана к нему?

Айна ответила не сразу.

– Мы росли вместе, Гайвен. Сложно не испытывать привязанности в таком случае. Раньше Артур заботился обо мне. Мать умерла, когда я была совсем маленькой, а отец… Ты знаешь, каким человеком был мой отец. Артур старался заменить мне родителей, поначалу. Делал он это как мог. Потом, правда, перестал. Я знаю, ты недолюбливаешь его, ведь он ведет себя непочтительно и дерзко. Я и сама не рада видеть это. Должна тебе признаться, что в последние годы мой брат очень изменился. Он стал безрассудным и жестоким. Порой я просто перестаю его понимать. Мне кажется, будто он хочет показать себя хуже, чем он есть на самом деле, и я не вижу в этом никакого смысла. Я могу сказать лишь одно. Артур умелый воин, может быть не очень опытный, но умение сражаться у него в крови. Благодаря его титулу, и даже в большей степени благодаря его отваге люди пойдут за ним. Если вам, милорд, нужен человек, способный выиграть эту войну, – такой человек у вас есть. Даже если его слова порой кажутся отравленными ядом.

– Я приму сказанное тобой к сведению, – ответил Гайвен сдержанно. Видно было, что он удивлен ее откровенностью. Никогда прежде Айна не позволяла себе даже словом обмолвиться о сомнениях, овладевших ею в отношении собственной семьи, и проговорилась лишь сейчас, под гнетом тревоги и страха. – Однако я все же рад, что мне достались вассалы, по крайней мере умеющие, при всех прочих своих недостатках, выигрывать войны.

– Вы слишком рано радуетесь, ваше высочество, – раздался от двери тяжелый голос. – Прежде чем рассуждать о достоинствах вассалов, я бы сперва на вашем месте поглядел на них в деле. – Артур вошел в комнату, стянул перевязь с мечом и швырнул в угол. Опустился на табурет. Брат был странно отчужден, он казался опасней, старше и злее, чем обычно, и очень сейчас походил на отца. Боже, испугалась Айна, неужели он услышал все то, что она про него говорила?! – Ваше высочество, дорогая сестра… В деревню явился посланец из столицы.

– Посланец? Где он? – вскинулся Ретвальд.

Артур улыбнулся, и Айне сделалось страшно при виде его улыбки.

– Он мертв.

– Мертв?!

– Разумеется. Я казнил негодяя, как предателя и изменника. – И, глядя, как помертвели слушатели, Артур продолжил: – Как я понял, наши враги овладели городом. Его величество Брайан Ретвальд, ваш отец и мой сюзерен, убит при штурме. – Артур слегка поклонился опустившемуся, как подкошенный, на край кровати Гайвену. – Лорд Раймонд, наш с сестрой благородный родитель, также убит. – Айна почувствовала, как комната вдруг вздрогнула и совершила оборот вокруг невидимой оси. – Предатели торжествуют и уже возомнили себя победителями. Тот шелудивый пес, которого я отправил на тот свет, брехал, что они возвели на трон некоего человека, называющего себя Гледериком Карданом. Он провозгласил себя королем и призывает страну склониться перед своим именем.

– Постойте, – провел ладонью по лбу Гайвен, – не так быстро. Я не поспеваю за вами. Мой отец… наши отцы… убиты?! – Артур сдержанно кивнул. – Но тогда… постойте, что за Кардан? Они же все умерли, много лет назад.

Брат равнодушно пожал плечами:

– Ваше высочество, знай я ответ – непременно его дал бы. Мне не хуже, чем вам, известно, что последний король из старой династии умер, не оставив наследника. Карданов больше нет. Однако что мешает какому-то проходимцу присвоить себе их имя? Сажая свою марионетку на престол, мятежники могли бы назвать его так. Это было бы по-своему мудро.

– Да, вы правы, – кивнул Гайвен. – Но что же нам теперь делать?

– Что делать? Хороший вопрос. – Артур вновь скривил губы в злой улыбке, так испугавшей Айну. – На него не смогли бы ответить лучшие из тех мудрецов, которым вы поклоняетесь, но отвечу я. – Неужели он все-таки стоял под дверью и подслушивал?! И все теперь знает?! – Отныне вы наш новый король. Вернее, станете им, когда возложите на себя корону. Этому пока препятствуют владеющие Тимлейном враги. Обещаю вам, что я с ними расправлюсь.

– Вы поможете мне? – Гайвен казался удивленным и недоверчивым.

Айна не ожидала того, что Артур сделал в следующий момент. Он рывком встал с табурета, шагнул навстречу Гайвену и опустился перед ним на одно колено.

– А куда мне деваться? – просто спросил он. – Вы мой сюзерен, и я буду служить вам до самого конца. Я могу быть не лучшего о вас мнения, но я вассал дома Ретвальдов, и я не торгую своей честью. Я клянусь вам в верности и обещаю, что покончу со всеми шелудивыми псами, что замыслили украсть ваш престол. Я буду служить вам так, как мой отец служил вашему… но, надеюсь, повезет нам больше, чем нашим отцам.

Гайвен немного поколебался, а потом подался вперед и принял ладони Артура в свои, как требовал того обычай.

– Я принимаю твою клятву, лорд Айтверн, – медленно произнес Гайвен Ретвальд. – И в свою очередь, как твой сюзерен, я пообещаю, что ты не пожалеешь о своей службе.

– Быть посему, – сказал Артур. – И да падет небо на наши головы, если мы в чем-то этот уговор нарушим.

Он поднялся, закованный в свой новый титул, как в боевые доспехи, и поклонился Гайвену с безупречной учтивостью. Потом посмотрел на Айну, беззвучно шевеля губами, словно намеревался что-то сказать, но так и не сказал. Странно усмехнулся и вышел. Дверь за Артуром захлопнулась с шумом, но Айна даже не вздрогнула. Ей было не до того. Она все так же сидела на подоконнике и смотрела теперь уже в небо за окном, и это небо странным образом изменило свой цвет. Девушка почувствовала духоту.

– Я приношу соболезнования в связи с гибелью твоего отца, – сказал принц. – И я очень сочувствую всему, через что тебе пришлось пройти.

Как он может сочувствовать ей? – недовольно подумала Айна. Что этот тихий книжный мальчик знает о серых стенах, из которых не выбраться, о солнце, видимом сквозь решетку, о небе, к которому не протянуть руку, о том, как умирает дневной свет, как приходит ночь, а вместе с ночью идут безверие и страх. Что он знает о смерти, обещанной тебе безукоризненно вежливым тюремщиком? О том, как твой собственный отец отдает тебя в руки этой вежливой смерти? О гордости и чести, единственном оставшемся оружии, без которого не продержаться. Что ему может быть известно обо всем этом? С какой радости он роняет свои дурацкие салонные слова, если не понимает их подлинного значения?

– Спасибо, – сказала Айна.

– И мне очень жаль, что погиб лорд Айтверн, – прибавил Гайвен. – Он был достойным человеком. Не все советы, которые он давал моему отцу, казались мне правильными. Но все были сказаны им из желания помочь. Поэтому мне жаль.

Айна Айтверн закрыла глаза. Лорд Айтверн. Раймонд Айтверн. Отец… Ее отец? Нет. Давно уже нет. Та тварь, встретившаяся ей в Тимлейнском замке, не могла быть ее отцом. Айна не верила, что может иметь хоть каплю общей крови с тем бездушным оборотнем, который, сидя в золоченом кресле, с холодным лицом произносил слова о благе королевства и своей этому королевству службе. Сама мысль о родстве с этим оборотнем, нацепившим на себя лицо ее отца, представлялась Айне оскорбительной. «Я проклинаю вас», – крикнула она тогда, желая, чтобы холодная тварь и в самом деле попала в сети проклятия, сгинула и обратилась в прах. Чтобы улыбка твари побледнела и треснула, чтобы кожа сделалась серой и сгнила, чтобы волосы осыпались пылью. Чтобы этого существа больше не было под небом. Айна хотела этого тогда так сильно, как ничего другого прежде не хотела. И вот ее воля исполнилась. Раймонд Айтверн погиб – и Айна Айтверн не чувствовала по этому поводу ни боли, ни вины, ни потери. Все случилось именно так, как и следовало случиться. Раймонд Айтверн убил Айну – и Айна за это убила его. Так поступают все, рожденные от древней крови. Мстят обидчикам до смерти и после нее.

– Мне не жаль, – сказала Айна. – Мне совершенно не жаль прежнего герцога Айтверна.

Артур спал и видел сон.

Странный то был сон, подобных ему молодому Айтверну прежде никогда не являлось. Он больше напоминал не обычную дремотную фантазию отяжелевшего от усталости и забот рассудка, а воспоминание о подлинных событиях, когда-то уже происходивших. Сон набросился на Артура, стоило тому, не раздеваясь, рухнуть на кровать, и затянул в свои путы.

Видение было до невозможности плотным и осязаемым, неотличимым от реальности. Айтверн готов был даже увериться, что вовсе не уснул, а оказался при помощи неведомого ему волшебства перенесен в непонятное и чужое место, находящееся далеко от деревеньки Эффин. Артур прекрасно ощущал тяжесть своего тела, и землю под ногами, и касающийся кожи холодный ветер поздней осени. Да только… В этом сне, молодой человек твердо знал, его звали как-то совсем иначе, вовсе не Артуром, сыном Раймонда, внуком Гарольда.

Его звали иначе, и печать, не менее тяжкая, чем сковавшая его после смерти отца, но вместе с тем совсем другая, идущая от других причин и приводящая к иным следствиям, лежала на его душе.

Он стоял в широком кругу менгиров, заросшем высокой травой, в окружении могучих каменных столбов с выбитыми на них непонятными рунами, что были испещрены ветрами, дождями и временем. Таких поставленных кольцами стоячих камней немало было по всему Иберлену, и в преданиях говорилось, что их возвел Древний Народ, и никто уже не сумел бы понять письмен, им оставленных. Но Артур, или вернее тот, кем он стал, сознавал, что с легкостью сможет прочитать эти руны, возникни у него подобное желание.

Был хмурый день на самом острие осени, и небо затянули тучи цвета свинца, и ледяной ветер шевелил травы – здесь, на вершине холма, посреди серо-зеленой равнины. Артур неспешно прошел меж менгиров и остановился почти на самой границе их круга. Заложил пальцы за пояс. У него не было при себе оружия, но это ничуть его не беспокоило. Если нынче придется сражаться, то отнюдь не клинком.

В этом здесь и сейчас он чаще дрался не мечом, а магией, и сила магии повиновалась ему.

– Здравствуй, брат. Приятно, что ты пришел. – Айтверн не заметил, откуда появился человек, произнесший эти слова. Только что его не было, но стоило чуть скосить в сторону глаза – и вот он уже здесь, стоит в самом центре каменного круга, лаская ладонью рукоять меча. Высокий статный мужчина с гладким безвозрастным лицом, с черными волосами и дымчатыми, переливчато-жемчужными глазами, в дорогой одежде светло-серых тонов. Откуда он только взялся?

Брат всегда любил пользоваться мгновенным перемещением в пространстве…

Чужая мысль. Своя мысль.

– Странно было, коли бы я не пришел, – ответил за Артура тот, чьими глазами он смотрел на мир. – Как я мог тебя не услышать? Кем я стану, коли не откликнусь на зов родича?

– Тем, кем ты решил стать, – неожиданно резко ответил человек в сером. – Наши тропы давно уже разошлись и бегут совсем в разные стороны. Видит богиня, я не удивился бы, не приди ты вовсе! Ты почти забыл, что мы одной крови. Совершенные тобой дела перечеркивают все, что нас прежде связывало. О да, я ждал, что ты закроешь глаза и заткнешь уши на мой вызов! Но ты все же явился. Впрочем, я не тешу себя пустыми надеждами. Ты пришел просто потому, что не можешь не отдавать долгов. Вот и свидимся напоследок.

– Ты прав, – отвечал Артур. К немалому удивлению, он ощущал в себе не гнев, естественный после подобных надменных слов, а щемящую грусть и тоску. – Мы уже давно ходим разными тропами. Да только чья в том вина?

– Чья вина? Чья вина, говоришь ты? Уж не меня ли вздумал обвинять во всех семенах недоверия, что были посеяны, во всех всходах раздора, что ныне поднялись? Велика наглость, мой брат, – как раз тебе по плечу. Кто, скажи мне, встал под чужие знамена, кто плюнул нашему роду в лицо, кто разделил свой удел с уделом этих краткоживущих дикарей? Не я ли? Нет, не я! Это был ты и прочие глупцы вроде тебя. Кто в Звездном Чертоге призывал к миру с теми, с кем не должно быть мира? Я ли? Нет, не я! Кто склонил Сумеречного Короля на свою сторону, кто затуманил его рассудок? Кто братался со смертными? Нет, это вновь был не я! Это был ты. Ты и твои присные заключили договор с людьми и ведете теперь весь Древний Народ к гибели! В своем ослеплении вы готовы погубить наше племя – и погубите, если вас не остановить! Вы ведете к смерти всех нас и всего, нами созданного! Какая тьма затмила вам разум? Кем надо быть, чтобы поддаться на вражеские посулы? Люди возьмут у высокого рода фэйри все, чему смогут научиться, – а потом истребят нас и займут наши земли. Уже занимают! Уже строят свои деревни там, где когда-то стояли наши замки! Они напирают с юга, как весеннее половодье! Совсем скоро, через век или два, их знамена взлетят над северными землями, и Древнему Народу придет конец. Мы падем в бою – или уйдем доживать свой век в холмах, подобно разлетевшимся навсегда осколкам ушедшей эпохи. И все благодаря тебе и твоим приспешникам! Вот какой судьбе ты способствуешь!

Мужчина с жемчужными глазами говорил, и каждое слово слетало с его уст ранящим кинжалом, или осколком зеркала, или наконечником стрелы, – и это была не фигура речи. Нет, и в самом деле острые куски металла или стекла рвались от него прочь, рассекая воздух на части, прежде чем истаять. Артур видел, как окрестные менгиры содрогаются от творимой среди них магии. Его собеседник даже не пытался щеголять своим могуществом – просто чистейшая Сила томилась от тесноты, будучи заключенной в темницу его тела, и ее частицы, приведенные в движение владевшей чародеем яростью, вырывались на волю.

– Брат… Послушай меня… – Артур осторожно подбирал слова, надеясь переубедить собеседника. Если бы только получилось! Если бы только вышло! Он не может, не должен допустить ссоры, он обязан найти общий язык с родичем – и тогда, возможно, удастся погасить разгорающуюся войну. Айтверн словно бы раздвоился, разделился на две части, и одна его часть не понимала, куда она попала и что вокруг происходит, она только и могла, что оставаться безмолвным наблюдателем за перипетиями диковинного сна, другая же… о, другая его половина пребывала в ясном уме и твердой памяти. Она, эта половина, прекрасно знала, что здесь происходит, кто этот надменный вельможа в серых одеждах, в чем предмет идущего спора, и как в этом споре одержать верх. Что же до языка, на котором они беседовали…

Артур только сейчас сообразил, что этот язык не был привычным ему языком, общеупотребительным на севере Срединных Земель, в Иберлене, Бритере, Гарланде, Эринланде и бывшем Найтерверне. Нет, то было Высокое Наречие, на каком дворяне говорили в древности, в дни Артура уже почти забытое. Язык, перенятый основателями королевства у эльфов и ставший на долгие века наречием знати. Язык древней мудрости.

– Брат, – сказал Артур на этом языке. – Ты заблуждаешься. Я хороший друг герцога Кардана, вожака пришедших с полудня людей, и знаю, чего он хочет, а чего – нет. Кардан не желает нам зла. Он с почтением относится к нашему народу. Его племя просто поселится на опустевших землях, где никто давно не живет, и станет нам добрым соседом. Они уже не те, какими были раньше. Брат, я живу с ними, я знаю, что говорю. Для нас всех наступает сейчас новое время, и мы должны воспользоваться теми шансами, которые это время дает. Слишком долго мы были заключены в янтарь нашей вечности. Жизнь людей постоянно меняется, за один их век происходит больше событий, чем за нашу тысячу лет. Человечество уже почти поднялось из праха и разорения Великой Тьмы – и заслужило еще один шанс на этой земле. Возможно, нам, пребывающим в тенетах нашей магии, стоит внимательнее к ним присмотреться. Сейчас они все еще дикари, как были дикарями всю последнюю тысячу лет, – но кто знает, какая судьба их ждет. Однажды люди поставили мир на край хаоса, но оступиться способен каждый. Возможно, именно человеческий род обновит нашу землю. Если мы укажем ему правильный путь.

Дракон в серых одеждах презрительно скривил губы. Теперь Артур понимал, кто стоит перед ним. Шэграл Крадхейк. Один из властителей дочеловеческой расы, потомок пришедших с небес чародеев, что открыли некогда тайны магии сидам и альвам.

«Мы и правда родичи», – толкнулось в память чужое, чуждое воспоминание. Пришел мимолетным видением, отзвуком, эхом – образ некогда великого Дома Драконов, стоявшего у основ этого мира. Много ветвей было в нем, но почти все ныне иссякли. Остались лишь две линии, Айтверны и Крадхейки, и последние их представители были братьями, имея разных отцов, но одну мать. Попытка сохранить чистоту крови, разбавленной браками с сидами.

Эта мысль обожгла Артура пламенем. Как может древний демон быть одной с ним крови? История Повелителя Тьмы упоминалась в хрониках, но о его родстве с домом Айтвернов не говорилось ни слова.

«Шэграл был мне старшим братом, – подумал тот, в чей разум Артур вошел. – Воспитывал, когда моего собственного отца не стало. Научил всему, что знал сам. Отрекся в мою пользу от главенства в нашем великом Доме, сказав, что пора дать дорогу молодой поросли. Как вышло, что теперь мы враги?»

– Как же ты наивен, брат мой Эйдан! – продолжал меж тем Шэграл. – Как недальновиден! Как легко тебе оказалось поверить в то, во что хочется верить! И как просто закрыть глаза на неприятную правду. Дэглан Кардан будет нам другом, говоришь ты? Может, и будет. И другом нам будет его сын. И может, даже внук. Но правнук… Неужели ты не в силах осознать столь простых вещей?! Люди недолговечны, их век исчезающе мал, их жизнь – все равно что в одночасье сгорающая свеча. Одни человеческие поколения сменяют другие прежде, чем мы успеваем оглянуться по сторонам, разобраться в их мечущейся круговерти. Сегодня они будут нам добрыми соседями, а завтра, когда мы ослабнем, когда уже сейчас начавшееся вырождение возьмет нас за горло, люди позарятся на наши колдовские сокровища и пойдут штурмом брать стены наших крепостей. А затем они примутся коверкать землю, извращая и уродуя ее. Я долго ходил меж них и как следует изучил их породу. И я помню, какими они были прежде, пока прежний мир не сгорел.

Артур… нет, не Артур, его имя было Эйдан, он с окончательной ясностью осознал это только теперь, попробовал возразить:

– В тебе говорит сейчас страх перед будущим.

– Я не умею бояться! – ударил голосом, как хлыстом, собеседник, и метнувшийся от него льдисто-ртутный бич полоснул по траве, рассыпаясь на тающие звездочки. – Это в тебе говорит страх – перед правдой. Ты выгораживаешь людей не потому даже, что веришь в их благородство, а потому, что человеческая девчонка похитила твое сердце! Ну, Эйдан, признай же мою правоту! Хоть раз окажись честен передо мной – и перед собой. Тебе же безразлично это мотыльковое племя, кабы не твоя сероглазая леди, ты бы и подумать не смел о союзе с людьми. Но ты влюблен и за свою любовь простишь людям любое зло. И вместе с ними всадишь нам кинжал в горло.

– Ты ошибаешься, – с трудом ответил Эйдан. Его щеки горели. – Я люблю Гвендолин, не стану врать. Но это здесь ни при чем.

– А ты никак забыл закон, что довлеет над нами с начала времен? Закон, по которому мы, фэйри, дети Дану, можем любить людей, лишь разделив их судьбу и участь? Знай же, брат мой Эйдан, коли захотел забыть, – в час, когда ты сочетаешься с леди Гвендолин законным браком, когда ты возьмешь ее на супружеском ложе, когда посеешь в ней свое семя, когда от вас в мир придет новая жизнь – в тот час ты привяжешь себя к колесу времени, утратишь дарованное тебе долголетие сидов и сам сделаешься человеком. Ты сгоришь через несколько десятков лет, и твоя неприкаянная душа уйдет туда, куда уходят все людские души.

– Пусть так. Мне не страшно. Я готов ради Гвендолин пожертвовать своим веком.

– Врешь! Ради нее ты готов жертвовать не только им и не только собой! Но и теми, кем жертвовать не имеешь права. Да только я не дам тебе этого сделать. Я собрал большое войско, Эйдан, – огромное войско! Всех тех из Народа, кто еще не утратил разума. Благородных эльфийских рыцарей, равно с Благого и Неблагого дворов, тилвит тегов и сидов, а вместе с ними великанов зимы и инея, полудиких гоблинов, карликов с их тяжелыми молотами, владетельных духов лесов, полей и вод, наполовину истаявших призраков прошлого, даже мелких созданий, даже кэльпи и брауни, даже лепреконов и цветочных фей! Они все пришли под мои знамена – знамена Северного Мира! Они пришли ко мне – к тому, кого называют Бледным Государем, Повелителем Бурь. Я – последний истинный повелитель фэйри! Мы поведем свои полки на полдень, мы налетим на людей саранчой и сотрем их род с лица земли, пока они еще не стерли нас! Грядет последняя война, в которой решится, кому владеть миром. С кем ты будешь в этой войне? Я и ты – последние от крови драконов. Наши предки рвали своими крыльями небеса. Нам решать судьбы земли. Определяйся, это твой последний шанс!

Эйдан поколебался, а потом с трудом вытолкнул из себя непослушные слова:

– Я выбираю сторону своих друзей, родич. Сторону своих друзей и народ своей невесты. Я не отступаюсь от однажды принятых решений. Если ты пойдешь на нас войной – войной я тебя и встречу.

Бледный Государь вырвал меч из ножен, будто собирался сразу атаковать, и по обсидиановому лезвию пронеслись искры. Но затем он вонзил клинок в землю, опершись на него обеими ладонями, и вдруг – хотя и не могло такого случиться с неподвластным увяданию потомком драконов – показался очень старым, измученным и разбитым.

– Ну что ж… – проговорил он. – Вы решили… господин человек… вас теперь будет правильней называть так. Значит, будь что будет. Нам еще предстоит закончить наш спор… не сейчас и не здесь, но рано или поздно придется. И тогда я не вспомню, кем ты был. Только то, кто ты есть. И мой меч не дрогнет, обещаю. А сейчас уходи. Мне не хочется тебя больше видеть. Хотя нет, постой. Постой! – Голос Бледного Государя вновь обрел силу. – Прежде чем уйти, послушай одну вещь. И задумайся о ней. Твои потомки… твои человеческие потомки… Они станут служить людям так же, как ты служил нам? Тоже сделаются рабами собственных страстей и прихотей и ради сиюминутных желаний разобьют все принесенные обеты? Предадут тех, кого должны защищать? О да. Уверен, так и случится. Ты оставляешь им в наследство свою кровь, а кровь – не водица. В твоей крови притаилась слабость… И твои дети еще проклянут отца за полученный ими подарок… если, конечно, успеют до того дожить! – Повелитель Бурь оглушительно расхохотался.

Он смеялся и смеялся, раздирая хохотом сердце, раздирая душу, раздирая мир – он, темный владыка, король стылых ветров, холода и смерти, страшный злодей из страшных сказок, что станут рассказывать про него тысячу лет спустя. Он хохотал, а реальность вокруг него уже тускнела и теряла форму, превращалась в туман на ветру, в тающую росу, просто в ускользающий сон, и Эйдан… нет, теперь уже Артур Айтверн, и никто больше, понял, что просыпается.

 

Глава 11

Железный замок

Вопреки необходимости спешить, Александр смог выехать из Тимлейна только утром второго дня после штурма цитадели. Лишь тогда удалось завершить все насущные дела и вырваться из затянувшейся суеты. Почти целый день ушел на то, чтобы разместить свою дружину в части освободившихся ныне гвардейских казарм, обеспечить им выплату жалованья из королевской казны, пересчитать живых и погибших, позаботиться о том, чтобы не больно-то радивые лекари занялись как следует ранеными и не отправили их на тот свет, а, напротив, вытащили на этот, уладить вопрос с выдачей нового оружия и доспехов взамен испорченных, присмотреть за организацией провианта и содержания. Александр знал, что Брейсвер будет недоволен проволочкой, но ничего не мог поделать. Нельзя уйти, не позаботившись о своих людях, нельзя просто так бросить их сразу после боя, не решив перед этим хотя бы того, что можно, и главное – нужно, решить.

За стенами замка тревожно ворочался пораженный страхом город. Честные жители попрятались по домам. Каждый из них норовил забиться поглубже и подальше, найти себе хоть какое-то укрытие. На улицы вышли мародеры, грабители, убийцы и прочий лихой люд. Александр понятия не имел, сколько богатых лавок было разграблено за эти дни и ночи и сколько честных горожан убито в собственных домах, но догадывался, что немало. Брейсвер отправлял в город один патруль за другим, он старался навести порядок хотя бы в самых беспокойных кварталах, но Тимлейн велик, и брошенные на его усмирение отряды – всего лишь капля в море. Граф Гальс, пусть и скрепя сердце, все же понимал, что всплеск насилия – естественный спутник любой неразберихи и замятни. Так получается всегда, не принципиально – переворот на дворе, потоп, чума или конец света. Пройдет несколько дней или недель, войска наведут в столице порядок, и волна схлынет. В конце концов, за все нужно платить. Александр знал это и все равно был не рад.

Незадолго перед отъездом Гальса отыскал Брейсвер. Король, а титуловали его все теперь именно так, не меньше Александра погрузился в заботы и выглядел совершенно измотанным – весь бледен, мешки под глазами. Давно уже не отдыхал, поди. Гальс даже немного посочувствовал новому государю Иберлена, а потом вспомнил, что тот знал, на что идет, решив отвоевать себе принадлежавший его предкам трон. Гледерик отвел графа в сторону и сказал, что нужно кое о чем переговорить. Александр пожал плечами и сообщил, что занят, так как должен уже собираться в дорогу.

– Ничего, задержитесь, – жестко ответил Брейсвер. – Я вас надолго не отвлеку. Ну-ка, пошли. – Он ухватил Александра за руку и потащил в пустынную галерею, освещенную лишь двумя и то уже догорающими факелами.

– Вам от меня чего-то нужно? – сухо спросил Александр. Обычно такой тон отлично действовал на навязчивых собеседников, сбивая с них лишнюю спесь. Но Гледерик Брейсвер был, видимо, не из тех людей, которых легко чем-то смутить.

– Да, нужно. – Наследник древних королей смотрел прямо и спокойно. – Мне нужна ваша откровенность и честность. С вашей стороны будет правильно их мне предоставить.

«Даже так?»

– Я вас слушаю, государь.

– Александр Гальс. – Гледерик смотрел на него в упор, словно желал заглянуть в душу. – Почему позавчера утром вы явились на общий сбор в усадьбе Эрдера, когда должны были оставаться во дворце? На вас была возложена важная задача, а вы ее так и не выполнили.

Ну вот, сказал себе Александр со смесью тревоги и раздражения, вот и настало время тех вопросов, услышать которые он ожидал уже давно. Александр постарался никак не выказать беспокойства и ответить Гледерику со всем возможным хладнокровием:

– Ваше величество, если вы желаете отругать кого-нибудь за дурное выполнение приказов – ругайте нерадивую прислугу. А со мной у вас такой номер не пройдет. Винить мне себя, во всяком случае, не в чем. Этот треклятый пьяница Элберт Коллинс не соизволил прийти в назначенный час, не иначе загулял с кем-то или свалился в канаву. Не встретив людей, вместе с которыми я должен был согласовывать свои действия, я заподозрил неладное. Возможно даже, угрозу раскрытия наших планов. Я счел более благоразумным вернуться назад. Тем более что в усадьбе Эрдеров меня ждали наши солдаты, и я хотел лично повести их на приступ. Вы меня простите, государь, но сидеть в тылу врага, ожидая возможности ударить его в спину, – не по мне. Мне больше нравится честный бой.

– Любопытная версия. – Гледерик тыльной стороной ладони откинул волосы со лба. – Но у меня есть и другая.

– Вот как? Было бы интересно послушать.

– Старик Коллинс места себе не находит, – заметил Брейсвер. – Все никак не может отыскать молодого Элберта. Тот как в воду канул. Мои люди внимательно осматривали убитых в замке, но Элберта до сих пор не нашли. Думаю, и не найдут. Потому что я уверен, что это именно вы убили Элберта Коллинса и Руперта Бойла, – отчетливо проговорил Гледерик. – Вы прикончили их, а потом вернулись в усадьбу Эрдера, освободили Айну Айтверн, перебили выставленную нами охрану и помогли девушке скрыться.

Молодому графу Гальсу пришлось приложить немалое усилие, чтобы его хладнокровие не дало никакой видимой трещины. Он ожидал, разумеется, каверзных вопросов, но не прямых обвинений. По крайней мере, не так скоро. Гледерик оказался куда более дотошным и въедливым, нежели представлялось Александру на первый взгляд.

– Айна Айтверн? – Александр постарался выглядеть обескураженным. – Простите, милорд, но при чем здесь эта юная особа? По-вашему, я вызволил ее из заточения… А значит, было какое-то заточение? Что же это получается – вы, сэр, похитили дочь лорда Раймонда и держали ее под стражей? Почему я об этом ничего не знаю?

– Потому что я наслышан о вашем нраве, – прямо ответил Гледерик. – Вернее, наслышан Эрдер. Он меня и предостерег на ваш счет. Рассказал об этих ваших принципах и о вашем благородстве… Вы скорее лично перебили бы всех нас, нежели стали брать заложников. Потому вас и не посвятили в эту историю с похищением и шантажом. Как не посвятили в нее прочих ваших друзей и родичей вроде Дериварна. Только не пытайтесь отпираться и делать вид, что совсем тут не при делах. Кроме вас, это просто никто бы не смог провернуть. Человек, вытащивший юную леди Айтверн из темницы, должен был сначала туда войти, а войти туда, не подняв шума, имел возможность только один из вожаков заговора. Все они были на виду, ровно там, где следовало. Кроме вас. Так что все просто. Лишь у Александра Гальса имелись и мотивы и возможности помочь девушке бежать. Полагаю, Александр Гальс узнал об ее похищении от Элберта Коллинса. Покойный был жутким треплом. Он же покойный, верно? Поправьте меня, если я ошибаюсь.

– Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть ваши слова насчет судьбы молодого Коллинса… ибо не встречал в последние дни этого достойного господина, о чем уже говорил. Скажите прямо, милорд, это розыгрыш? Если так, мне не по нраву ваши шутки.

– Это не розыгрыш. Понимаю, признаваться вам не с руки, да вы и не признаетесь. Но я здесь не для того, чтобы добиваться ваших признаний. Как и не для того, чтобы приказать отправить вас на виселицу за измену. Я просто хотел сказать, что обо всем знаю, но не вижу в сделанном вами чего-то такого, за что стоило бы карать. Как думаете, почему из всех находившихся под рукой дворян я выбрал для переговоров с Тарвелом именно вас?

Александр не ответил.

– Все очень просто. Дело не только в вашем уме и твердости, хотя, как вижу теперь, и то и другое достойно всяческого уважения. Дело еще и в том, что Эрдер, узнай он о вашей роли в освобождении Айны, может серьезно на вас обидеться. А я не люблю, когда мои вассалы друг на друга обижаются. – Король легкомысленно улыбнулся. – В ходе таких склок слишком часто проливается кровь. А есть еще герцог Коллинс, убитый горем безутешный отец. Он из вас душу вытрясет, если узнает. При любом исходе кто-то из моих верных сподвижников окажется убит. К чему допускать неоправданные потери?

– Ваша версия и в самом деле вышла занятной, – признал Александр. – Но если это все, что вы желали сказать, могу я идти? Весело было послушать настолько нелепые домыслы, но хорошего ведь понемногу.

– Постойте! – Улыбка Брейсвера стала шире. – Почему я не услышал слова «спасибо»? Или вам нужна вражда с герцогом Коллинсом и герцогом Эрдером сразу? Пока вы будете решать с Тарвелом деловые вопросы, я состряпаю объяснение, что стало с Айной Айтверн, сыном Коллинса и таном Бойлом. Когда вернетесь в Тимлейн, никто и не подумает вас ни в чем подозревать. Вам бы благодарить за такую помощь, а вы нос воротите.

– Извините, сэр, но не выходит благодарить, – холодно ответил Александр. – Сам понимаю, я перед вами отныне в долгу, и долг этот верну до последнего гроша, но и только. В дальнейшем вы можете рассчитывать на мою верность, но не на мое почтение. Называйте мои убеждения смешными и старомодными, если хотите. Вы, государь, повели себя недостойно, пойдя на похищение Айны Айтверн, – а я лишь сделал все от меня зависящее, чтобы не позволить вам уронить честь дома Карданов еще ниже, чем вы ее уже уронили.

– Сразу вижу человека, который никогда не просил милостыню и не спал в канаве, – сказал Гледерик. – Мне нравится ваше аристократическое благородство, Гальс. Я даже рад, что вы меня не понимаете. Чтобы меня понять, нужно пройти через много таких вещей, с которыми вам дела лучше даже не иметь.

Гальс смерил его взглядом – и ничего не ответил.

Перед отъездом Александра посетили Томас Дериварн и Роальд Холдейн. Пришли пожелать удачи и распить на прощание пару бутылок вина. Хорошие люди. Нет, друзьями они для Александра не были, зато положиться на них можно было всегда и во всем. Дериварн, по своему обыкновению, говорил много и шумно. Гальсу иногда казалось, что его кузен не замолкает даже во сне. Холдейн, тоже по своему обыкновению, молчал. Стоял у стены с бокалом вина и о чем-то думал.

– Ну, давай, брат, доброй тебе дороги! – напутствовал Томас. – Отбрешись там за нас за всех, я знаю, ты это умеешь. А еще я знаю кое-чего про этого Железного Лорда. Я с ним служил, бывали у нас и такие деньки. И знаешь, что я еще знаю, помимо уж всего остального и прочего? Ты его сделаешь. Этого Данкана Тарвела. Он только выглядит железным. Настоящий металл – это ты. Если вы столкнетесь, Тарвел сломается у рукоятки, а ты – зазвенишь, но не погнешься. Ты сильнее.

– Томас, хватит уже мне льстить. Я сделаю, что смогу, и довольно об этом. Вы все меня переоцениваете, и это мне совсем не нравится. Я такой же человек, как остальные присутствующие в этой комнате. Я постараюсь договориться с Тарвелом о союзе, но ничего обещать не могу.

– А ты вообще догадываешься, почему Кардан отправляет к Тарвелу именно тебя? – неожиданно спросил Холдейн, подходя к столу. Сэр Роальд поставил на скатерть опустевший бокал и присел в глубокое кресло напротив Александра и Томаса.

– Я знаю это наверняка, – сообщил Гальс. – Он полагает, что я хорошо справлюсь с этим посольством.

– И только?

– И только. Не вижу других причин. – На самом деле Александр видел другие причины, и Гледерик тоже видел другие причины, и эти видимые им обоим причины были весьма весомы. Но знать о них не полагалось ни Дериварну, ни Холдейну. Не потому, что тогда беда может грозить Александру, а потому что беда может грозить Гледерику. У Томаса и Роальда имелись в высшей степени четкие представления о чести, и эти представления разграничивали, какие вещи человеку благородных кровей делать позволено, а какие – непозволительно. – Его величество очень умен, – продолжал Александр, откинувшись в кресле и сложив руки на груди. – Его величество знает, кто, когда и как послужит его величеству лучше всего. Он знает – когда дело касается высокой политики, слово положено предоставлять мне. Не это ли свойство подлинного государя – умение верно оценить подданных? – Александр иронически улыбнулся.

Граф Холдейн даже не подумал улыбнуться в ответ.

– Про Стеренхорд говорят много всякого. Тамошним хозяевам свойственны немного грубоватые манеры. Если Тарвел посчитает тебя неприятелем, он может тебя и убить. Рука у него при этом не дрогнет.

– Я знаю, мой друг, что про Стеренхорд говорят много всякого. Про меня тоже говорят много всякого. Вот и посмотрим, какая байка страшней. Кто-то должен отправиться в это посольство. Не вижу причин, отчего бы не я.

– Зато я вижу причины, – сказал Роальд. – Я вижу многое. Например, что ты неудобен лорду Кардану. Предположим, лорд Кардан рассудил, что для собственного спокойствия ему выгодней будет обойтись без графа Гальса. Поправлюсь – без нынешнего графа Гальса. Юный Виктор пока что вряд ли сможет доставить ему проблемы.

Тут не выдержал уже Дериварн:

– Эй, погоди, друг, ты чего это тут, рехнулся! Что за детские страшилки на ночь глядя? Король наш новый, он, конечно, паренек чудной и шутник отменный, не без этого… Но подставлять Алекса? Это не пролезет уже ни в какие ворота. Живым Алекс послужит Кардану получше, чем мертвым.

– В самом деле, – согласился Александр, – я полагаю, Гледерик несколько расчетливей, нежели ты, Роальд, его расписываешь. – На самом деле Гальс вовсе не мог поручиться, что предложенная ему миссия не является ловушкой. Если граф Гальс справится и приведет в Тимлейн нового союзника, это будет прекрасно. Если граф Гальс не справится и погибнет, это тоже будет… не так уж плохо. А чтобы граф Гальс меньше сомневался, отправляясь в дорогу, мы поговорим с ним и сделаем вид, что очень его ценим. Настолько ценим, что даже закрываем глаза на очевидную измену. Ну что же, шутка вполне в духе Гледерика. Александр предполагал это – и все равно собирался в путь. В конце концов, ну кто, если не он?

– Представь, – сказал Холдейн, – представь, что ты даже не доедешь до Стеренхорда. Что в дне пути от Тимлейна на тебя нападут разбойники. Как напали когда-то разбойники на твоего отца. Я немного изучил Кардана. Он гордый человек, и ему не нужны соперники. Слуги – да, но и только. А ты не умеешь быть слугой. И еще, Кардан ведь может вызвать недовольство. Не сейчас, сейчас ему нужно победить, но потом может оказаться, не один только Брайан умел не нравиться своим подданным. А когда подданным не нравится король, они ищут нового, как нашли его мы. К кому придут тогда заговорщики? К Эрдеру? Сомневаюсь. Я вижу одного человека во всем Иберлене, который мог бы в таком случае сесть на трон. Если Гледерик не совсем дурак, он от этого человека избавится.

– Роальд, позвольте угадаю. Вам не нравится наш новый повелитель?

– Ты совершенно прав. Он мне очень не нравится.

– Ну что же, в таком случае вы могли бы хранить верность лорду Раймонду. А коли вы оказались здесь, вы здесь и останетесь. И мне совершенно плевать, что вас вдруг посетило неожиданное разочарование в нашем деле. Если вы начали играть, вы будете играть до конца. Без всяких попыток переменить сторону. Не допуская даже мысли, что можно оказаться предателем дважды, – это слишком много для одного человека. – Дериварн, будь подобные слова адресованы ему, непременно разозлился бы. Холдейн не разозлился. Он просто слушал. Александр рассудил, что можно уже слегка смягчить тон. – Роальд, запомни одну не особенно сложную вещь. Нам действительно нужен этот король. Именно этот, и никакой другой. Брайан не годился, а Гледерик годится. Это каким-нибудь Рейсвортам допустимо не понимать, что за вожжа нам всем попала под хвост. А ты, я и Томас – мы все держим границу и видим, что с границей происходит. Сколько раз Лумей и таны Бритера пробовали наши рубежи за эти годы? Сколько раз они попробуют их еще? Раймонд Айтверн воевал вместе с нами, отрицать нельзя. Во главе королевской армии. Но и только. Он не делал всего, что мог сделать. Он не заставил Брайана объявить общий сбор. Не привел на битву все войска Запада. Если бы Малерион и Рейсворт, и все остальные феоды заката выставили бойцов – что осталось бы от Лумея? Мы бы сами пошли на восток и взяли штурмом Аремис и бросили лягушатникам такой мирный договор, какой бы нам больше всего понравился. Раймонд Айтверн мог выиграть эту войну, а вместо этого лишь делал вид, что пытается. А знаете почему? Он не хотел побеждать. Ему было довольно того, что он имел. Ему было надо, чтобы мы воевали год за годом на рубеже и год за годом проливали кровь. Покуда лорды Востока, Гальсы, Тресвальды и Коллинсы, держат оборону против врага, им не будет времени думать о политике. О том, кто сидит возле трона. Айтверн мог делать с Иберленом все, что хотел, вот он и делал, – только делал мало. Кем бы ни был Гледерик, он сделает больше. Он положит конец войне – разгромит Лумей и Бритер, швырнет их к нашим ногам. У него получится, и этого мне довольно. Поэтому, господа, не имеет никакого значения, по нраву вам наш новый король или нет. Вы будете с ним. Потому что я так сказал. И потому что так правильно.

Роальд Холдейн ничего на это не ответил. Это устроило Гальса. Единственное, что Гальса не устроило, – он не знал, почему именно Холдейн не стал продолжать спор. Потому ли, что признал правоту Александра, – или же он решил, что переубеждать Александра просто бесполезно? Когда они прощались, между ними обозначилась неловкость.

В дорогу Александр взял с собой одного только оруженосца, оставив всю свою гвардию в столице. Не хотелось привлекать к себе лишнего внимания.

Они ехали к владениям Данкана Тарвела четыре дня, линия тракта рассекала густонаселенные и спокойные области королевского домена. Первые два раза путники останавливались ночевать на постоялых дворах, а затем прямо в поле. Единственным встретившимся им местом, чьи обитатели уже прослышали о случившейся смене власти, оказалась деревня Эффин.

Когда граф Гальс и его оруженосец явились в это селение, оно напоминало залитый водой муравейник. Жители спешно вывозили добро из домов – припрятать его в лесных землянках, тайниках и укрывищах, – отгоняли стада на дальние пастбища. Александр, как сумел, растормошил трактирщика, и тот признался, что за день до благородного господина в деревне Эффин останавливалось двое других благородных господ, вместе с благородной леди, и один из этих благородных господ оказался крайне дурного нрава. Он убил королевского гонца, как только узнал о новом короле. «Нет-нет, милорд, никто не смог помешать благородному господину – королевской стражи в селе отродясь не водилось, а самим с таким бесом связываться…» На следующее утро странные гости уехали, а перед тем как уехать, они купили у мельника коней, ибо явились-то пешими. Тот долго упирался и не желал уступать животину, но в итоге денежки все решили. И правда, много же денежек старому Тоби заплатили высокие господа. Только, милорд, признался трактирщик, сдается мне, глупость это была со стороны Тоби – какой от денег прок в деревне, да еще в нынешние смутные дни, что на них купишь? – а вот добрая скотина никогда не помешает…

Александр отрывисто поблагодарил хозяина за разговор и отправился ужинать. Услышанное ему никак не понравилось. Александра не оставляло подозрение, что он топчется по следам Артура Айтверна. Все вместе очень напоминало его непутевого приятеля. Бывшего приятеля, говоря точнее. Тогда его спутники – принц Гайвен и Айна. И направляются они на запад, с форой в целый день. Интересно, они собираются сразу в Малерион или тоже подумали о Стеренхорде? Надо спешить! Александр и поспешил, делая за каждый день как можно меньше остановок на привал.

Дальше деревни Эффин вести о перевороте пока не распространились – попадавшиеся им люди, преимущественно местные крестьяне или странствующие торговцы, еще ничего не знали о падении дома Ретвальдов.

Однажды, на третью ночь, когда они сошли с дороги и приготовились уснуть, Блейр вдруг спросил:

– Сэр, а вы кого-нибудь любите?

Александр уже лежал на земле, завернувшись в плащ. Вопроса он никак не ожидал.

– А тебе какое дело? – спросил он чуть раздраженно, досадуя, что паршивец согнал уже начинавшую подкрадываться дрему. Может, закрыть глаза покрепче, плюнуть на разговор и довершить то, что начал? Так ведь нет же, Блейр не отцепится.

– Сэр… Да так.

Александр рывком сел и поглядел на Джайлса. Оруженосец сидел напротив него, отделенный костром, и пляшущие сполохи пламени освещали конопатое лицо, удивительно серьезное и сосредоточенное. В сине-зеленой ночи стрекотали цикады, а над головой перемигивались звезды. Пахло молодой травой.

– Да так, значит… – проворчал граф. – Подцепил, должно быть, девчонку в городе?

Конопатое лицо покраснело:

– Ну…

– Не мямли ты! И так все видно. – Александр кинул в огонь несколько сухих веток, сообразив, что от разговора уже не сбежать. – Ну и какая она? Хороша?

Оруженосец покраснел еще больше, а затем выпалил:

– Очень! Вы даже не представляете, какая она! Настоящий ангел!

– Ну разумеется. В шестнадцать лет любая девица покажется богиней. Я бы удивился, ответь ты иначе.

Блейр надулся и отодвинулся от костра:

– Да что вы в этом понимаете, сэр, не в обиду вам будет сказано… А хоть бы и в обиду, делов-то, – распетушился парень. – Да только она не такая, как другие, поверьте уж. Просто, знаете, есть все, и есть она, и она особенная. Видели бы вы ее, мигом бы согласились! Когда она смеется – это, ну, как когда ручей по камням пляшет. Когда говорит – словно ветер листву колышет. У нее в глазах солнце и звезды разом…

– Ты поэт, я погляжу.

– Я вам говорю, сэр, она ангел! Могу хоть на Писании поклясться, Творца в свидетели призвать!

– Не призывай, грешно. Ладно, не вижу смысла сомневаться в твоих словах. Ангел так ангел. И как, любит тебя твоя леди?

– Любит! Очень! – просиял Блейр и тут же увял. – Да только… – Он запнулся и весь как-то сник.

– Что «да только»?

– Ничего… – Джайлс отвернулся и сделал вид, что готовится спать. – Выбросьте из головы.

– Если начал, то говори до конца. Приказываю.

Александр ждал ответа, и наконец Блейр нехотя проговорил:

– Как вам сказать… Отец ее… Он же никогда Джейн за меня не выдаст. Он меня и на порог не пустит, а услышит, что я ее люблю, – разом плетей задаст, хорошо если на своих ногах уйду. Я Джейн не пара. Кто она – и кто я? Она – танская дочка, богатая, знатная, ей отец вровень жениха подыщет. Чтоб и при дворе ходил, и манерам обучен, и о поэзии беседовать умел, и родословная на десять веков… А я кто такой? Простолюдин, смерд. Вчера в грязи ковырялся со свиньями.

Александр поморщился:

– Что на тебя нашло всякую ерунду болтать на ночь глядя… Я говорил, что посвящу тебя в рыцари, когда будешь достоин. Не переживай. Был никто из ниоткуда, станешь – сэр Блейр Джайлс. Дворянин не хуже любого другого. И пусть только попробует кто на тебя косо посмотреть – смело вызывай на поединок. Люди это запомнят.

– Вам легко говорить, – пробормотал Блейр.

– Легко? – откликнулся его господин. Вновь поворошил дрова. Стянул перчатки и протянул руки вперед, грея их над костром. – Легко… – задумчиво повторил Гальс. Помолчал и вдруг принялся рассказывать негромким голосом: – Я был в твоем возрасте, Джайлс, или чуть постарше, когда это произошло. Лет семнадцать или восемнадцать. Славные годы, когда ты молод, бессмертен и беспечен, и все двери должны открываться перед тобой, как по мановению руки. Я дышал полной грудью, ничего не боялся, и у меня все получалось. Я был горд собой и немного надменен. Я впервые увидел ее на приеме, который давал друг моего отца. Все пили, танцевали и веселились, а она сидела у самого окна, в полном одиночестве, и праздник обходил ее стороной, как река обходит утес. Она казалась чужой на роскошном пиру, выделялась среди нарядных и шумных светских красавиц. Сотворенная не из солнечного огня, а из утреннего тумана и лунного света. Она сидела, чуть опустив голову и сложив руки на коленях, задумчиво смотрела, как пляшет расфранченная публика. У нее было бледное лицо древней богини. Я полюбил ее с первого взгляда. Я боготворил ее и видел во сне. Не знаю, то ли мое обаяние показалось той леди отвратительным, то ли моя навязчивость была ей неприятна, а может, просто сердцу не прикажешь. В любом случае, я не пришелся ей по душе. Она смотрела на меня с почти откровенной враждебностью, ее лицо каменело, стоило мне начать говорить, она спешила покинуть общество, в котором я появлялся. Однажды я попробовал прямо сказать ей о своих чувствах, все еще лелея какие-то глупые остатки надежды, – и что же случилось? Она даже не пожелала меня слушать. Тогда я оставил свои попытки, полагая, что виться вокруг нее и дальше – значит подвергать себя и свою честь унижению, а я не унижаюсь никогда и ни перед кем. Я уехал обратно в родовые владения, потом пару лет провел за границей – меня вернуло обратно лишь известие о смерти отца и необходимость принять его титул. Я выпустил ту девушку из виду и постарался забыть. Так что запомни, Блейр. Есть на свете вещи куда худшие, нежели те, что выпали на твою участь. Тебя любят, а это главное. Прочие препятствия ты преодолеешь. – Александр оборвал себя. – Однако я разговорился через меру. Знаешь что, ложись-ка ты спать, да и я лягу. Завтра будет большой день.

Блейр не сдвинулся с места, он во все глаза смотрел на своего господина.

– Сэр, – несмело сказал Блейр.

– Ложись спать! – прикрикнул на него Александр. – Живо! А то завтра не в седле поедешь – будешь плестись пешком за лошадью, я тебе это обещаю.

Блейр норовил продолжить разговор, но окончательно стушевался, нарвавшись на взгляд Гальса. Мальчишка принялся укладываться спать, и минут через десять Александр уже слышал его дремотное сопение. Александр еще некоторое время посидел у костра – грел руки над остывающими углями да поглядывал с легкой завистью на смеющиеся звезды. Наконец он тоже лег. Уснул мгновенно и не видел до самого утра никаких снов.

Наконец Гальс и его спутник выехали к небольшому форту, стоявшему на границе королевских земель и владений Тарвелов. Выложенная в два человеческих роста каменная стена брала тракт в клещи с обеих сторон, и в ней виднелись бойницы. Поднимающаяся за стеной высокая башня, на первых этажах каменная, а поверху деревянная, была оснащена стрелковыми позициями и просматривала тракт и окрестные поля далеко вперед.

– Кто такие? – окликнули подъехавших всадников со стены.

– Граф Гальс с оруженосцем! – крикнул в ответ Александр, придерживая загарцевавшего коня. – Я еду к вашему господину держать с ним совет!

На дорогу высыпали несколько воинов в панцирных доспехах и с арбалетами.

– Почему вы один, сэр, без эскорта? – осторожно спросил один из солдат. – В такие времена, как наши, опасно ездить без охраны. Лихих людей по дорогам развелось без счету. Да и потом, а если бы вашим именем назвался какой-нибудь проходимец?

– Блейр, погляди, как учтиво меня нарекли самозванцем, – громко и отчетливо сказал Александр. – Вот этот вот господин с арбалетом сомневается, правда ли я тот, за кого себя выдаю. Но сомневается вежливо, в обтекаемых и скользких выражениях. Вроде бы все и понятно, но не подкопаешься. Вам бы в посольской коллегии подвизаться, – сказал Александр солдату, – а не в здешней дыре. Не желаете перейти на королевскую службу? Люди вроде вас нам нужны.

Арбалетчик поднял забрало, открыв немолодое потрепанное лицо и заявил:

– Вот теперь я верю, что передо мной – граф Гальс. Более поганого языка, чем у вас, во всем Иберлене не сыщется.

Александр от души расхохотался:

– Святая правда! Вы меня уели, старина. Но раз уж вопрос личности прояснен, может быть, пропустите нас? Мое дело, право, не терпит отлагательств.

Их пропустили, но не одних, а в сопровождении десяти всадников – и не раньше, как посмотрели все же предъявленную Гальсом подорожную, подписанную лордами Коронного Совета и скрепленную королевской печатью. В спутники Александру выдали воинов дюжих и статных, по виду своему крайне неплохо знакомых с оружием, да еще облаченных в отменную броню. Герцог Тарвел не жаловался на бедность и мог себе позволить содержать хорошо вооруженную и как следует обученную армию. Тем более стоило переманить эту армию и ее господина на свою сторону.

Гальс попробовал аккуратными вопросами разговорить своих нежданных попутчиков. Больше всего Александра интересовало – не проезжали ли перед ним двое молодых дворян в сопровождении юной девушки, один из каковых дворян был бы скор на руку и несдержан на язык. Увы, если Артур и успел побывать тут, обитатели форта ничего о том не знали либо не захотели говорить.

Край, по которому они ехали, был богатым и обжитым, много лет не ведавшим ни кровавых междоусобиц, ни набегов иноземцев, ни хищнических господских поборов. По дороге то и дело попадались большие деревни с добротными домами, порой даже двухэтажными, чистыми улицами, ладно одетым народом на этих улицах. Блейр, даром что изо всех сил старался выглядеть невозмутимым, временами с легким восхищением заглядывался на здешние места. Оно и неудивительно – на юге жили много беднее. Пограничье, бритерские таны ходят в набеги, то и дело пощипывая рубежи, разбойники пошаливают, да и собственные дворяне мало чем отличаются от разбойного сброда, как бы ни пытались Гальсы сбить с них спесь и править твердой рукой.

Близился полдень, и укорачивались тени, когда селения стали еще больше и пошли кучной полосой, а впереди поднялись высокие крепостные стены. Сложенные из огромных каменных глыб, привезенных с Каскадных гор, они тянулись к самому небу – громадные, грозные, неохватные, ничуть не уступающие укреплениям столицы. Массивные башни выглядели зубцами в исполинской короне.

Железный замок, как прозвали гнездо Тарвелов, достался нынешним хозяевам цитадели от прежних, навсегда сгинувших. От первых людей, живших в Стеренхорде сразу после изгнания фэйри, людей, самих захвативших и сжегших чужой дом, не веривших никому и никому не служивших, людей, чьи владыки называли себя королями, не оглядываясь на уже тогда забиравших себе верховную власть Карданов.

То было сразу после Войны Смутных Лет, в которую Повелитель Бурь поднялся с великими силами, обрушился на человеческий род и едва не уничтожил его, но потерпел поражение от герцога Дэглана Кардана и лорда Эйдана из Дома Драконов, основателя Малериона, принявшего титул первого герцога Запада. Была великая битва, шедшая три дня, и на закате третьего Кардан и Айтверн одолели Бледного Государя в поединке. Одолели, как сказывалось в легендах, больше силой магии, нежели силой меча. Победили, но не убили, а обратили в бегство.

Повелитель Тьмы скрылся где-то в северных землях, а люди взяли под свою руку доставшиеся им земли. Выживших сидов не щадили. Даже тех, кто не стоял на стороне врага, тех, кто остался безучастен к войне и не поднимал оружия на смертных. Даже тех, кто был к людям добр. Их преследовали, убивали, изгоняли из собственных домов, их города и замки разрушали, предавали огню и мечу, а на месте уничтоженных твердынь возводили новые, свои. Шоненгемская резня вошла в историю как ночь, когда разом были убиты три сотни фэйри. Оставшиеся, не веря, что лорд Эйдан сумеет их защитить, бежали за северную границу либо на далекий восток.

Тогда нашлось много лордов один горделивее другого, претендовавших на власть. Прошло много лет, прежде чем объявившие себя королями Карданы истребили часть соперников, а прочих принудили к повиновению, заставив принести вассальные клятвы. Хозяева Стеренхорда повиноваться не захотели, и тогда Лервер Кардан, сын Дэглана, уничтожил их род, а опустевшую крепость отдал своему военачальнику Рихвару Тарвелу, происходившему из земель, где ныне Гарланд. От него и пошли Железные Лорды. За прошедшую тысячу лет они многократно перестраивали свой дом, расширяя и укрепляя его, но основа оставалась прежней. Старые злые камни из старого злого времени.

Войну Пламени, как и последовавшие за ней десятилетия хаоса, Тарвелы переждали здесь, а потом вновь принесли ленную присягу Карданам, когда те основали себе новую столицу Тимлейн вместо уничтоженной оружием чародеев прежней и стали приводить отпавшие феоды к покорности.

Замок был окружен выросшим вокруг него за последние столетия небольшим городом, служившим перевалочным пунктом на пути из Тимлейна в Малерион, главный иберленский порт. Жили здесь в основном солдаты местного гарнизона, вместе со своими семьями – те из них, что вышли уже на покой, покинув службу, и завели себе ремесло, обеспечивая им нужды обитателей цитадели.

Граф Гальс со своими сопровождающими въехал на необъятный крепостной двор. Навстречу Александру вышел человек, представившийся помощником мажордома, и спросил высокого лорда о целях его визита. Гальс, как и прежде, ответил, что о целях своего визита будет говорить с самим Тарвелом, и ни с кем больше, и добавил, что миссия, с которой он прибыл в Стеренхорд, крайне важна и не терпит отлагательств. Помощник мажордома поклонился, попросил ждать его возвращения и ушел.

Потянулись минуты ожидания, сменявшие одна другую с поистине черепашьей медлительностью. Поднявшийся ветер гулял по двору сквозняком и трепал на башенных шпилях вымпелы со вставшим на задние лапы медведем, родовым символом Тарвелов. Лошади мотали гривами, били копытами и нетерпеливо фыркали – бедные животные явно не отказались бы наконец оказаться в конюшне. Снующая меж хозяйственных построек челядь с интересом разглядывала прибывших гостей, сами солдаты переругивались, но без особого жару. Блейр крутил головой из стороны в сторону и всем видом показывал нетерпение пополам с тревогой, хорошо хоть за эфес не хватался. Сам Александр оставался совершенно невозмутим.

Минуло не меньше получаса, прежде чем помощник мажордома наконец вернулся.

– Господин ожидает вас в своих покоях и готов выслушать, – сообщил слуга.

– Хорошо, я сейчас к нему поднимусь, – сказал Александр, спешился и бросил поводья ближайшему воину. – Пригляди за моим конем, – приказал он ему, как если бы тот был его собственным гвардейцем. – Блейр, – это уже оруженосцу, – следуй за мной.

Залы Стеренхорда оказались обставлены на старинный манер – именно так выглядели жилища знатных вельмож сто, двести, триста лет тому назад. Голые каменные полы, не застеленные коврами; задрапированные грубо вытканными, давно выцветшими гобеленами стены; тяжелая громоздкая мебель. Из щелей в каменной кладке дуло с немилосердной силой.

Тарвелы не жаловались на недостаток средств, но предпочитали избегать лишней роскоши. Лорды Стеренхорда полагали, что роскошь развращает и делает находящихся в ее плену слабыми и изнеженными. Их называли Железными Лордами и рассказывали легенды об их непреклонной, упрямой воле.

Слуга привел Александра и его оруженосца в просторный обеденный зал. За длинным дубовым столом сидел человек, расположившийся в высоком кресле во главе стола, спиной к окну, из которого бил полуденный свет. Александр напряг зрение, но не смог рассмотреть лица сидящего.

– Садитесь, граф, и этот мальчик, что с вами, пусть тоже присядет, – промолвил человек в тени. У него был негромкий ясный голос, он выговаривал слова четко и остро. – Верно, вы сильно устали, а потому – можете выпить и закусить.

Александр отвесил короткий поклон и опустился в жесткое кресло. Протянул руку за кубком вина и осторожно пригубил.

– Смелее, – посоветовали ему из тени. – Ну же, смелее, не бойтесь. Если я кого и убиваю, то в честном бою. Не люблю прибегать к яду.

– А я не люблю напиваться, – отрезал Александр и отодвинул кубок. – Блейр, баранину будешь? – И, не дожидаясь ответа, протянул мальчишке доверху наполненную мясом тарелку. – Бери, не робей. Гостеприимный хозяин угощает, грех его оскорбить. Он, хозяин, просто диво как радушен. Сапоги стащить не дал – хорошо хоть трапезу разделил. Не побрезговал. А то стояли бы мы с тобой по струнке и сразу ему докладывали, что да как.

– Правду говорят, что у вас не язык, а смазанная змеиным ядом стрела, – заметил человек во главе стола.

– Врут, – бросил Гальс. – Яда у меня не больше вашего. А вы, с позволения сказать, не похожи на стрелу, смазанную змеиным ядом. Вы больше сами напоминаете змея. Змей, как известно, мудр, своим чутьем он всегда понимает, кого кусать следует, а кого – нет. Это вам не стрела, не тупое дерево с куском железа на конце.

– Вам бы еще немного подучиться риторике, раз бываете в столице, а то мысль хороша, но не слишком изящно высказана. Однако в целом ответ не самый плохой, – сообщил Данкан Тарвел. – Умный.

Теперь, когда глаза привыкли к освещению, Александр смог рассмотреть собеседника как следует. Даже сидючи в кресле казавшийся невысоким герцог Стеренхорда был узок в плечах и бледен кожей. Потомок великих воинов и сам, по слухам, неплохой боец, предводитель большой армии и хозяин угрюмой суровой крепости, он больше всего походил с виду на книжника, алхимика или монаха. Даже и не верилось сразу, что его породили эти старые камни.

Тарвел не был ни молод, ни особенно красив, хотя равно далеко от него отстояли и уродство со старостью. Одет он был в дорогой дублет черного цвета, расшитый красными нитями. Совершенно седые волосы стягивал обруч из черненого серебра.

– Вас прислал господин Кардан? – осведомился герцог, очевидно желая перейти сразу к сути дела.

– Как я могу наблюдать, новости нынче распространяются довольно быстро, – заметил Гальс. – Я надеялся, что успею опередить слухи, но, похоже, не вышло.

– Из окон Стеренхорда очень далеко видно, – сообщил Данкан. – Куда дальше, чем считают многие из зовущихся мудрецами. Люди думают, что я замкнулся в четырех стенах, а я меж тем вижу, как пляшут звезды в небесах и люди на земле. Мне известно, кто и под каким именем захватил Тимлейн. И пусть мне неведомы все дома, пошедшие за Карданом… но уж про графа Гальса я наслышан.

– Иными словами, у вас очень хорошие осведомители. Поздравляю, не теряете хватки. Ну что ж, по всему выходит, своими новостями я вас удивить уже не смогу. Но миссия, с которой я к вам прибыл, ничуть не теряет от того своей важности. Да, меня послал Гледерик Кардан.

– И он хочет, чтобы я признал его законным монархом и привел свои войска, – прямо сказал Тарвел. Похоже, он вообще не любил уверток и хождения по чужим следам. – А вам выпало убедить меня, что мне будет выгодно подчиниться. Хорошо. Раз выпало, убеждайте. А то как-то не хочется за вас говорить.

Убийственная откровенность. Просто убийственная. Неудивительно, что Данкан всегда держался в стороне от государственных интриг: люди вроде него предпочитали идти напрямик. Александр подавил вздох и принялся убеждать. Для начала он рассказал, как Джейкоб Эрдер посвятил его в свою тайну. Поведал о том, что в Иберлен недавно вернулся потомок старой династии, выросший в далеком королевстве Элевсина и решивший возвратить себе достояние предков. Александр сообщил о первой своей встрече с Гледериком, описал того как решительного и умн