Ранним летним утром шёл я по Омсукчану и радовался. Ведь на работу шёл, а всё равно мне радостно было! Тишина вокруг, воздух чистый, солнышко пригревает, сопки вокруг зеленеют. И я иду – молодой, полный энергии, в костюмчике наглаженном, рубашке беленькой, при галстуке.

Хорошо, и всё тут!

У секретаря парткома Дукатского горно-обогатительного комбината имени 60-летия Союза ССР Юрия Николаевича Ярыгина настроение в то утро было совсем другое. Не радовали его ни греющие лучи солнца, ни изумрудный бархат сопок. Накануне в райкоме партии с Юрия Николаевича спросили строго, вот и далеки сейчас были от него простые человеческие радости.

Меня – комсомольского вожака Дукатского ГОКа, партайгеноссе встретил сухо и деловито. Неплохо зная Ярыгина, я понял – ничего хорошего сегодня можно не ждать.

Набрасывая что-то в ежедневник, секретарь парткома строго, без сантиментов, спросил:

– Как у нас ведётся работа с резервом?

Ах, вот оно в чём дело! Теперь всё понятно, Юрий Николаевич!

Я отчётливо представил, как он, невысокий, худенький, лысенький, стоит на ковре перед райкомовской парткомиссией. Бездушные, чёрствые аппаратчики жёстко спрашивают с него, а Ярыгин, краснея, словно школьнику доски, пытается что-то отвечать, но получается не очень…

Где-то в глубине души грустно тренькнула сентиментальная струна, и мне даже стало немного жалко своего старшего товарища.

– Да нормально ведётся, – мягко ответил я.

– А нормально – это как?! – завёлся парторг.

– Ведётся! – хорошее настроение испуганно улетучилось в открытую форточку.

Как мог спокойнее я перечислил несколько фамилий комсомольцев, которые стояли в резерве для вступления в кандидаты в члены КПСС. Ярыгин прекрасно был осведомлён, кто там в том списке – вместе же составляли. Знал он не хуже меня и то, что никто из этих пяти-шести ребят и не думал пополнять ряды партии.

Тем не менее:

– Кого и когда вы готовите?

– Грибкова в августе, – глазом не моргнув, соврал я.

– Не надо ждать августа! Готовьте сейчас!

– Он в отпуске, будет только через месяц.

Ярыгин не тот человек, которого можно бесконечно кормить «завтраками». Он убрал свой ежедневник в сторону, сложил руки на столе, сузил глаза, и, слегка покраснев лысиной, зачитал мне все обязанности комсомола перед партией. Проще говоря, мои – перед ним. Самой главной обязанностью, чуть ли не святым долгом было «пополнение рядов КПСС наиболее сознательными и достойными представителями ВЛКСМ».

Всё, разговор закончен!

Ещё не всё? Ага, нет, вот он финал:

– Берите машину, к вечеру должен быть кандидат!

Совсем худо дело, если «на вы» перешёл!

Сел я в старенькую парткомовскую «Волгу», поприветствовал нашего водителя Колю Астапенко.

– Ну что, работаем сегодня вместе?

– Работаем! – весело отозвался Коля. Ярыгина он уважал, но побаивался. С комсомолом ему было намного проще. – Куда едем?

Хороший вопрос! Действительно, куда?!

Согласно разнарядке райкома партии мы должны были строго соблюдать следующие пропорции приёма кандидатов – трое рабочих, один ИТР. Затем снова – тройка работяг, служащий…

Если хорошенько искать, то из инженерно-технических работников ещё можно было кого-то нарыть – для карьеры нужно, дело понятное. А вот из рабочего люда в партию вступать дураков уже не было. На дворе стоял 87-й год, когда народ, внимательно штудируя газеты, анализировал прочитанное и начинал понимать – в этой жизни можно запросто обойтись без «руководящей и направляющей силы общества». В самом деле, к чему эта партия?! Только деньги терять на взносах, дармоедов райкомовских кормить.

В то время либеральные мыслишки посещали не только головы простолюдинов.

В феврале сидели мы с Ярыгиным вот в этой самой «Волге», припаркованной на стоянке магаданского аэропорта, пили водку и закусывали грибочками солёненькими. Причина у нас была уважительная – ждали самолёт в Певек. Летели туда в местный ГОК по обмену опытом, а рейс из-за непогоды всё откладывали да откладывали. Надо же как-то время скоротать, вот мы и нашли себе занятие. Бедный Коля захлёбывался слюной и каждый раз, когда мы наливали, он выскакивал из-за руля на улицу покурить. Делал это он так часто, что мы даже стали беспокоиться – не простыл бы наш водитель!

После того как почали очередную бутылку «Пшеничной», Ярыгин, сдвинув норковую шапку на затылок, блеснул озорным оком и спросил:

– А вот если честно, как думаешь, нужны мы или нет?

– То есть? – не понял я.

– Ну-у… – секретарь парткома ГОКа развёл руками. – Нужна наша работа?

– Кому? – мне хотелось конкретики.

– Людям… – Ярыгин вновь свёл руки вместе.

– Людям? – Перед глазами у меня возник образ нагло ухмыляющегося контуженного в Афгане Игоря Тарана, который послал комсомол в известном всем направлении. Общественной работой он не занимался, на собрания не ходил, взносы не платил. Всю статистическую отчётность мне портил, гад! Приехать бы на карьер, найти обрезок трубы потяжелее…

– Нужны! – я густо выдохнул свежачком.

– Да? – Юрий Николаевич настраивался на иное развитие беседы, но щекотливая тема не получила развития у консервативной молодёжи. Он как-то сразу сник, и вяло закончил разговор:

– Ну-ну…

– Давай, куда поближе, – был намечен маршрут заскучавшему водителю. – Поехали на ЗИФ.

Комсомольцы на золотоизвлекательной фабрике все как на подбор – симпатичные, жизнерадостные, образованные. Поэтому партия им была совсем не нужна. Посидели мы с энергетиками в перерыве смены, чайку попили, посмеялись. Они весело так, от души, а я, делая вид, что мне тоже смешно, уже перебирал в голове кандидатов из ГОФ.

До посёлка Галимый долетели быстро. Начальник обогатительной фабрики Роман Валентукявичус и секретарь партбюро Наталья Гайдаржи никак меня не порадовали, ничем не обнадёжили. Не хотят, видите ли, их рабочие в партию вступать, и всё! Несознательные, мол. Ладно, злорадно думал я, секретарь комитета комсомола ГОКа – вам не авторитет. Вот специально приеду сюда с Ярыгиным, и посмотрю, что вы ему петь будете! Над репертуаром придётся серьёзно поработать, товарищи, там такие дешёвые номера не проходят.

На крыльце АБК встретил своего товарища Олега Аржанова.

– Олджия, – говорю ему, – выручай, брат!

И скоренько о своих проблемах ему поведал.

– Ты вступи, – предложил я товарищу, – а там посмотришь, надо тебе это или нет.

Товарищ и рад был помочь мне в беде, но через три дня улетал в отпуск, на материк.

Счастливый человек!

Машина держала курс на Дукат. Коля зачитывал свой новый аудиотом рассказов из бесконечной серии «А у нас на Украине». Я, почти не слыша его, перебирал в голове картотеку цеховой организации рудника «Дукат». Кузьмин, Арапов, Шевцов – все ИТР. Сидоркина в декретном отпуске. Кто там в детском саду из нянек есть? Они ведь тоже рабочие. А почему мы на рудник «Индустриальный» не заехали? А кто там, Прищепа? Бульдозерист, отслужил армию. Только вот у Прищепы и с комсомолом беда полная, а тут… Да и зачем ему это, если папа – главный инженер комбината? Мажор, блин! Мажор-бульдозерист.

Заехали в детский садик, потом на кислородную станцию. Через котельную – в ЖКХ посёлка. Лавируя между БелАЗами – «сорокачами» и «малышами» – взлетели на карьер. Там как раз взрывали. Это, конечно, зрелище! Сначала видно только высокую стену взрыва, а спустя мгновения до ушей докатывается низкая звуковая волна.

Будто между прочим, встретил смену у выхода из подземки. Постояли с мужиками, покурили, пошутили. Забросил удочку – всё без толку.

Вечерело.

Проезжая мимо гаражей БелАЗов, вспомнил, что давненько не бывал здесь. Кто знает, может, тут зацеплю кого-нибудь? Остановились, вышли из машины. Смотрю – шагает к нам парень. Невысокий, крепкий такой. Приглядевшись, я узнал его, и память оперативно выдала информацию из учётной карточки:

Баев Александр Иванович, 1960 года рождения.

Русский.

Образование среднее специальное.

Водитель БелАЗа рудника «Дукат», бригадир комсомольско-молодёжного коллектива. Женат, воспитывает сына.

Я тихо застонал от счастья: удача сама шла в руки!

Поздоровались, поговорили о том, о сём. Издалека подошли к главной теме.

– Да я и сам думал об этом, – Баев почесал в затылке.

Состояние у меня было близкое к обмороку.

Все тридцать четыре километра от Дуката до Омсукчана я ехал с маской Гуинплена на лице. С нею же зашёл в партком.

Ярыгин всё понял и был лаконичен:

– Кто?

– Баев, – я никак не мог смыть улыбку.

– Хорошая кандидатура, – откинулся в кресле секретарь парткома. Ранее он был начальником рудника и знал почти всех работающих там. – Когда собрание?

Поздним вечером, уже дома, снял я с себя костюмчик пыльный – в химчистку, скинул рубашку почти чёрную – в стирку, а сам с удовольствием залез в ванну. Лёг, закрыл глаза и замер в неге.

Как начинался этот день, так он и закончился – хорошо!