Прости за все

Бочарова Татьяна

Часть первая

 

 

1

У медсестры были длинные, фиалкового цвета ногти. Вера не могла оторвать от них взгляда. Точно завороженная смотрела: руки с безумно красивыми ногтями, казалось, жили отдельно от тела – собирали со стола тонкие, почти прозрачные листки бланков, скрепляли канцелярскими скрепками, укладывали в черные папки и прятали по разным полкам высокого, под самый потолок, шкафа.

Закончив работу, девушка обернулась к Вере.

– Доктор сейчас подойдет.

На ее спокойном, слегка загорелом лице пронзительно выделялись глаза все того же фантастического фиалкового оттенка. «Глаза под цвет ногтей, – подумала Вера и тут же машинально поправилась. – Нет, ногти под цвет глаз». Она кивнула, стараясь сбросить с себя неприятное оцепенение, владевшее ею последние десять минут, с того момента, как она переступила порог этого небольшого, уютного кабинета.

Сестра закрыла стеклянные дверцы шкафа, бесшумно прошла по толстому серому ковру и скрылась за дверью. Вера продолжала сидеть неподвижно, глядя на колеблющуюся от ветра штору. В раскрытое окно долетал шум улицы: трезвон велосипедов, детские голоса, визг тормозов, отчетливое карканье вороны.

В коридоре послышались шаги. Вера вздрогнула и встала. В кабинет вошла пожилая женщина, седая, с волевым подбородком и очень прямой спиной. Мельком взглянула на нее и направилась к столу.

– Здравствуйте, – проговорила Вера, пытаясь унять внезапно возникшую дрожь в ногах.

– Добрый день, – кивнула докторша. – Пришлось немного подождать, вы уж простите. Производственное совещание.

– Да нет, что вы, я совсем не долго ждала. – Вера стояла перед ней навытяжку, как солдат перед генералом, и боялась заглянуть в глаза.

Заметив это, пожилая улыбнулась.

– Сядьте, девочка моя. Я же не учитель, чтобы приветствовать меня стоя. Садитесь. – Она положила суховатую, крепкую ладонь Вере на плечо и слегка нажала. Та послушно опустилась на мягкий кожаный диванчик.

Врачиха достала из ящика стола карту, не открывая, положила перед собой. Еще раз поглядела на Веру, теперь уже долго и пристально.

– Вот что я вам скажу, дорогая. Вы абсолютно здоровы. Слышите – абсолютно. Все анализы замечательные.

– То есть… – запинаясь, пролепетала Вера, – Вы хотите сказать, что я… что дело… – Она не договорила, чувствуя, как лицо заливается краской.

– Именно так, – жестко произнесла седая. – Дело вовсе не в вас. Вы можете иметь хоть дюжину детей. Проблема в вашем муже. Ему нужно пройти обследование в нашем центре и как можно скорее. Сколько ему лет?

– Тридцать пять, – поспешно сказала Вера и приложила ладонь к пылающей щеке. – Но он… он не пойдет. Анализы, процедуры…Митя никогда не согласится на это.

– Но он же хочет стать отцом. – Докторша сухо усмехнулась. – Хочет или нет? – Она глядела на Веру в упор, под худыми, туго обтянутыми кожей скулами, ходили желваки.

– Хочет, – упавшим голосом ответила Вера и опустила голову.

Мгновение висела тяжелая пауза. Затем прохладные, жесткие пальцы взяли Веру за подбородок, подняли ее лицо кверху.

– Послушайте меня, девочка. – Голос врачихи смягчился, однако темные глаза ее смотрели на Веру все так же сурово и пристально. – Материнство – самое замечательное, что дала женщине природа. Мужчины могут найти себя в чем угодно – в творчестве, в бизнесе, в гульбе и пьянке, в азартных играх, наконец. А женщина – лишь в любви и материнстве. Любовь, однако, имеет свойство проходить. – Пожилая усмехнулась, в усмешке была грусть пополам с иронией. Затем потрепала Веру по щеке. – Стало быть, милая, вам обязательно нужно родить, независимо оттого, хочет этого ваш муж или нет. Если вы сейчас пойдете у него на поводу, то потом себе не простите. Никогда. Вы поняли меня?

Вера молча кивнула.

– Ну и хорошо. – Пожилая демонстративно отодвинула от себя карту, давая понять, что разговор окончен.

– Мне идти? – робко спросила Вера.

– Да, идите. И сегодня же поговорите с мужем. У нас лаборатория работает ежедневно, кроме воскресенья. Направим его к самому лучшему специалисту.

– Спасибо. – Вера слабо улыбнулась. – Вы очень… вы так добры.

– Милая, это мой долг. К тому же вы заплатили за обследование немалые деньги.

Вера встала, повесила на плечо сумочку и пошла к порогу. Ей казалось, что докторша неотрывно смотрит ей вслед – у нее даже зачесалось между лопаток. Однако обернуться Вера не решилась, осторожно приоткрыла дверь и выскользнула в коридор. Там, в коридоре, она вздохнула уже свободней, поправила выбившуюся из прически прядь, подкрасила губы перед большим зеркалом в строгой черной раме и, нажав кнопку, вызвала лифт.

 

2

Вера вышла замуж в двадцать пять. Не рано и не поздно, а как говорится, в самый раз. С Митей они познакомились в подмосковном пансионате, куда Вера приехала с подругой.

Стояла поздняя осень. Основной сезон давно закончился, и отдыхающих было немного. Вера и Маринка бродили по аллеям мимо мохнатых елок, вдыхали чистый загородный воздух и отчаянно скучали. Настроение у обеих подруг было хуже некуда: Маринка только что рассталась со своим парнем и пребывала в глубокой депрессии, а Вера три месяца назад похоронила отца, до этого долго и мучительно болевшего, измотавшего вконец ее и мать. Уезжая отдыхать, каждая из девушек надеялась хоть немного отвлечься от своих проблем, завести приятное знакомство, от души повеселиться, но увы – вокруг были лишь пожилые тетки и несколько старичков, перенесших кто инфаркт, кто инсульт. За столом во время завтрака, обеда и ужина бесконечно обсуждались повышенное давление и артрит. Тетки наперебой давали друг другу советы, как сидеть на кефирной диете и заваривать отруби. Вера и Маринка слушали и зевали, им начинало казаться, что у них тоже колет сердце и ломит суставы.

По вечерам в клубе устраивалась дискотека. Девчонки сходили на нее, посидели на обшарпанных стульях в полупустом зале, поглазели на танцующих шерочка с машерочкой дам – старички обходили танцплощадку за версту – и предпочли на сон грядущий телевизор.

На четвертый день такого существования Вера совсем захандрила. Маринка достала ее своим нытьем, на завтрак давали неизменную геркулесовую кашу, а по телевизору каждый вечер шел мексиканский сериал, который она смотреть не могла без содрогания. Вере жутко захотелось почитать что-нибудь увлекательное, какой-нибудь детективный или приключенческий роман, в который можно было бы окунуться с головой и забыть обо всем на свете. Однако, как назло, она не взяла с собой из дому ничего, кроме пары журналов, прочитанных от корки до корки в первый же вечер. Вера решила сходить в библиотеку, благо таковая в пансионате имелась. Оставив Маринку в холле страдать над мыльными переживаниями мексиканских героев, она спустилась вниз и перешла в соседний корпус.

В библиотеке царили тишина и покой. Вкусно пахло бумажной пылью, под потолком висел молочно-белый абажур, изливая на стеллажи потоки матового света. Казалось, время здесь текло по-другому, гораздо медленней, чем во внешнем мире. Тихо и четко тикали круглые часы на стене, за стойкой дремала белобрысая девушка-библиотекарь.

Зал был пуст. Так по крайней мере показалось Вере на первый взгляд, но в следующую минуту она поняла, что ошиблась. Сбоку, у самого окна, горбилась за столом какая-то фигура. Вера кашлянула, фигура разогнулась и оказалась мужчиной лет тридцати, рыжеватым, гладко выбритым, в смешных старомодных очках в роговой оправе. «Интересно, откуда он взялся? – подумала Вера с любопытством. Она могла поклясться, что за эти дни ни разу не видела его ни в столовой, ни корпусе, ни вообще на территории пансионата.

Очкарик посмотрел на нее вопросительно, хотел что-то сказать, но передумал и снова склонился над заваленным бумагами и книгами столом.

– Здравствуйте, – проговорила Вера, понимая, что выглядит довольно глупо: если бы незнакомец заинтересовался ею, то, наверняка, поздоровался бы первым, а не уткнулся в свою писанину.

– Добрый вечер, – вежливо, но холодно ответил очкарик и что-то пометил на листке остро оточенным карандашом.

Вере показалось обидным, что он продолжает работать, не обращая на нее никакого внимания. «Тоже мне, бирюк какой-то», – неприязненно подумала она и хотела уже подойти к стойке, но очкарик внезапно поднял голову.

– Вы что хотите взять? – Голос у него был мягкий, бархатистый, почти, как у певца, но с едва заметной хрипотцой. – Что-то конкретное или вам все равно?

– Честно сказать, не знаю. – Вера пожала плечами. – Вообще-то я надеялась, что тут есть Агата Кристи или Жорж Сименон.

– Увлекаетесь детективами? – Мужчина усмехнулся и отодвинул от себя бумаги. – К сожалению, я вас разочарую: тут нет ни Кристи, ни Сименона. Только Юлиан Семенов.

– Что ж, придется взять Семенова. – Вера кокетливо улыбнулась, радуясь неожиданно возникшей возможности пообщаться с кем-то кроме вечно плачущей Маринки и ворчливых теток. – А вы, я вижу, здесь здорово ориентируетесь.

– Не здорово, но ориентируюсь, – серьезно произнес очкарик. – Моя профессия подразумевает близкое знакомство с книгами.

– И кто же вы по профессии? – Вера смотрела на него с все возрастающим интересом. Ее душа ликовала: надо же, встретить здесь, в этой дыре, такого приятного мужчину, да еще увлекающегося книгами. Будет о чем поболтать, особенно по контрасту с Маринкой, которая в жизни ни строчки не прочла, кроме кулинарных рецептов да гороскопов.

– Я литературный критик, – сказал очкарик с достоинством и зачем-то пригладил волосы на макушке.

– Это замечательно! – искренне восхитилась Вера. – Я никогда раньше не была знакома с критиками. Скажите, как ваше имя?

– Дмитрий. Дмитрий Полонский. Может быть, слышали когда-нибудь? – Он поглядел на нее с надеждой.

Имя Дмитрий Полонский было Вере совершенно неизвестно, однако это не имело сейчас ровным счетом никакого значения. Очкарик нравился ей с каждой минутой все больше, Вере захотелось сделать для него что-нибудь приятное. Она кивнула и, не моргнув глазом, соврала:

– Конечно, слышала.

Его лицо порозовело от удовольствия.

– Ну вот, – проговорил он и снова провел ладонью по волосам. – А вас как зовут?

– Вера.

– Вы одна отдыхаете?

– С подругой.

– Где же она?

– Осталась телевизор смотреть. Эту мексиканскую жуть. – Вера состроила смешную гримаску. – Бр-р, как можно убивать время на подобную чепуху?

– Не знаю, – серьезно ответил очкарик. – Я редко смотрю телевизор, и уж, по крайней мере, не сериалы.

Вера, слегка опустив ресницы, чтобы не быть чересчур откровенной, разглядывала его лицо: бледное, с правильными, хотя немного размытыми чертами. Серые глаза под толстыми стеклами очков казались умными и проницательными.

– Вы разрешите называть вас Димой?

– Лучше Митей. – Он встал из-за стола и потянулся, разминая затекшую спину. – Знаете что? Берите вашу книгу, и пойдемте, прогуляемся. А то я, как приехал сегодня утром, так еще и не выходил на улицу. Все работал, работал…

Они разбудили библиотекаршу, взяли Семенова и пошли бродить наугад по темным аллеям. В низком ноябрьском небе светила полная луна, озаряя верхушки елок, казавшихся в ее свете серо-голубыми. Впервые за последние три года Вере было несказанно хорошо, и лишь где-то, в самой глубине души, ее мучила совесть перед Маринкой – сказала той, что идет на десять минут, а сама провалилась на два с лишним часа.

– Пожалуй, мне пора, – наконец проговорила она с сожалением. – Подруга будет волноваться. Сериал давно кончился.

Митя кивнул и повел ее к корпусу.

– Увидимся завтра в столовой. – Он распахнул перед Верой дверь.

Она ждала, что он поцелует ее, даже глаза прикрыла с готовностью. Но Митя лишь слегка сжал ее локоть.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Вера поднялась к себе в номер. Свет был погашен, Маринка ворочалась в постели с боку на бок.

– Где тебя черти носят? – с ходу накинулась она на Веру.

– Прости, Мариш. – Вера села у нее в ногах. – я тут… как бы это тебе сказать… в общем, я познакомилась с одним человеком.

– Мужчина? – ревниво выпалила Маринка. – Ты нашла мужика и ничего мне не сказала? Ах ты, подлая твоя душа! – Она уселась на кровати, вгляделась в блаженное Верино лицо и безнадежно махнула рукой. – Молодой хоть?

– Около тридцати.

– Где ты его подцепила?

– В библиотеке. – Вера улыбнулась и ущипнула Маринку за нос. – Книжки читать нужно иногда, а не только пялиться в экран…

…Дня через три у них с Митей был уже настоящий роман. Маринка, не желая быть третьей лишней, с горя завела шашни с соседом по столику – старичком лет шестидесяти с гаком. Тот научил ее играть в «пятьсот одно», и Маринка смирилась со своей участью, предоставив Вере полную свободу.

Они сидели в библиотеке, Вера читала Семенова и ждала, пока Митя закончит работу. Он рецензировал сразу несколько сборников стихов молодых поэтов. Этому занятию было посвящено все время от завтрака до обеда, и Вера твердо знала, что покушаться на него нельзя ни в коем случае. Зато после обеда Митя оказывался полностью в ее власти. Они шли гулять, сидели в кафетерии или запирались в номере, предварительно выставив оттуда Маринку и спровадив ее к ухажеру-картежнику.

Вере казалось, что она влюблена. Митя вызывал у нее восхищение и уважение. Правда, прочитав его труды, она мало что в них поняла, язык статей показался ей заумным и чрезмерно саркастическим. Однако, Вера решила, что не ей судить о митином профессионализме, тем более, что сама она окончила Менделеевку и была далека от критики и вообще от литературы.

Митя тоже выглядел влюбленным. Всю ночь перед отъездом из пансионата они не спали, сидели на скамейке у корпуса, обнявшись. Вера замерзла, Митя расстегнул куртку, спрятал ее руки у себя на груди. Она положила голову ему на плечо, закрыла глаза.

– Выйдешь за меня замуж? – спросил Митя полушепотом, но в лунной тишине его голос показался Вере гулким и громким.

Она кивнула, прижалась к нему тесней. Их неодолимо тянуло друг к другу, но пойти было некуда: в верином номере спала Маринка, Митя тоже жил не один, а с соседом. Так они и просидели до самого утра, окоченевшие, но счастливые, почти сросшиеся под митиной курткой из черной болоньи.

Вериной матери Митя понравился – серьезный, увлеченный, без вредных привычек.

Начались приготовления к свадьбе. Маринка, добрая душа, помогала, как могла: ездила с Верой в салон примерять платье, искала ресторан, заказывала ансамбль и тамаду. Ее участие было очень кстати, потому что Митя, вернувшись в Москву, сразу и категорически заявил, что по магазинам таскаться не станет, так как должен работать.

Свадьбу сыграли в январе. Медовый месяц провели дома, уезжать никуда не хотелось, да и не было возможности. А дальше потекла обычная, размеренная жизнь. Вера ходила на работу в свой НИИ, Митя сидел за пишущей машинкой, вечерами они ужинали на кухне, обсуждая все те же критические статьи, отсутствие вкуса у поэтов и низкие гонорары литературоведов. Вера по-прежнему мало что понимала в деятельности мужа, но у нее уже выработалась привычка терпеливо слушать все, что говорит ей Митя и непременно поддакивать ему.

Вскоре ей захотелось ребенка. Работу свою Вера любила, но без фанатизма, друзей у нее было немного, а дома она все чаще чувствовала пустоту и скуку. Малыш в ее представлении был бы сейчас очень кстати, он наполнил бы жизнь настоящим смыслом, сделал бы их семью полноценной и более крепкой. Митя не возражал, хотя и не был в восторге от Вериной идеи.

Они перестали предохраняться, но почему-то желанная беременность никак не наступала. Вера решила, что ничего страшного в этом нет, пройдет полгода-год, и все у них получится. Девчонки на работе рассказывали, что иногда организмам мужчины и женщины нужна некоторая притирка, прежде, чем произойдет зачатие.

Вера терпеливо ждала, однако что-то в их с Митей организмах явно не соответствовало друг другу. Притирка не происходила, месяц за месяцем точно в срок наступали критические дни, постепенно повергая Веру в отчаяние.

Она зациклилась на беременности, не могла думать ни о чем другом, перестала получать удовольствие от работы, общения и даже секса. Митя же относился к происходящему совершенно равнодушно. «Нет ребенка, – говорил он, – и не нужно. Значит, не судьба». Он вообще очень верил в судьбу, в предназначение, придавал большое значение приметам и соблюдал кучу ритуалов, прежде, чем приступить к работе над новой статьей.

Веру это убивало. Она уже понимала, что притирка тут не при чем, кто-то из них серьезно болен, необходимо медицинское обследование и лечение. Вера грешила на свою работу. Она целыми днями возилась с химикатами, получала прибавку за вредность. Однако в их лаборатории почти у всех женщин было по одному, а то и по двое детей.

Вера пошла в районную консультацию, тамошняя врачиха оказалась грубой и неприветливой. Узнав, что они с мужем не живут и двух лет, она велела не морочить ей голову, подождать год, а потом уже приходить.

Через год другой врач, уже из кооператива по вопросам семьи и брака, направил Веру на ультразвук, обнаружил у нее воспаление придатков и прописал длительный курс антибиотиков.

Вера делала все, как ей советовали. Стойко переносила дьявольски болезненные инъекции, затем методично пила витамины, взяла путевку в санаторий. Вернулась в Москву с надеждой, что вот теперь ее мучениям придет конец. Но нет – снова проходили проклятые двадцать восемь дней, снова у нее тупо ныл низ живота, а наутро с кровью и слизью выходила из организма ненужная, не исполнившая свое назначение яйцеклетка.

У Веры опустились руки. Она перестала следить за собой, по утрам едва подкрашивала ресницы, на работе держалась особняком, начала курить. Митя, казалось, не замечал происходящих с женой перемен. Его пригласили преподавать на кафедре одного из коммерческих вузов. Домой он теперь возвращался поздно и очень усталый, вяло ел разогретый Верой ужин, перекидывался с ней парой слов и усаживался за компьютер.

Вера чувствовала себя никчемной, никому не интересной и бесконечно одинокой. Иногда в гости захаживала Маринка – она за это время успела выйти замуж и развестись, произведя на свет очаровательного сынишку. Когда появлялась Маринка, Митя на время покидал компьютер и выходил к столу. Пили чай с тортом, Маринка весело хохотала, ее роскошная грудь четвертого номера колыхалась, как желе, Митя глядел, завороженно раскрыв рот. Вера искоса наблюдала за ними и ощущала тошноту.

Как-то к вериной матери зашла в гости старая приятельница, с которой они не виделись целую вечность. Выпили домашней наливки, мать захмелев, расплакалась.

– Внуков хочу, Свет, а внуков нет. Не рожает моя Верочка, хоть застрелись.

– Как не рожает? – строго поинтересовалась Света. – Не хочет, что ли?

– Да хочет. – Мать смахнула слезу. – Еще как хочет. Не выходит у них, вот ведь горе какое.

– К врачам надо, коли не выходит!

– Были и у врачей. Толку от них, как от козла молока. Бедная моя девочка! Может, к бабке какой ее свозить, к экстрасенсу? – Мать с надеждой поглядела на подругу.

– Глупости какие! – возмутилась та. – Ты, Елена, думай, что говоришь. К экстрасенсу! Знаю я, куда твою Верку нужно вести.

– Куда, Светочка? – робко переспросила мать, уловив в голосе приятельницы силу и уверенность.

– А вот слушай.

Оказалось, сын у Светы недавно женился. Светина невестка, Варя, работала медсестрой в только-только открывшемся диагностическом центре.

– Аппаратура там замечательная, современная, – расписывала Света, допивая наливку. – И врачи сплошь кандидаты наук. Я Варьке скажу, она Верочку к самому лучшему доктору запишет. Проведут полное обследование, если что есть дурное, вычислят, как пить дать.

– А вылечат? – всхлипнула мать.

– Вылечат, не сомневайся, – авторитетно заявила Света. – У них там даже рак вылечивают.

На следующей неделе Вера поехала в центр, находящийся на другом конце Москвы. Едва она увидела новое, роскошное, многоэтажное здание, обнесенное высокой оградой, ее охватило радостное волнение и уверенность – здесь ей непременно помогут.

Молоденькая, симпатичная Варя с фиалковыми ногтями встретила Веру в вестибюле.

– Нам на третий этаж. – Она улыбнулась ободряюще.

Вера пошла было к лестнице, но Варя удержала ее.

– Поехали на лифте. Ноги жалеть надо.

Она привезла Веру на третий этаж, посадила в огромном холле, заставленном цветами, возле тяжелой дубовой двери кабинета.

– Врач сейчас приедет. Это самый опытный врач, ее зовут Лилия Львовна. Только… – Варя замялась. – Она…ну, как это сказать… строгая очень. Лишний раз не улыбнется. Но это так, с виду, а вообще-то Лиличка Львовна у нас добрая.

Вера кивнула и облизала сохнущие от волнения губы.

Варя упорхнула. Вера сидела в глубоком кожаном кресле под пальмой и смотрела по сторонам. Народу в холле было немного, все женщины, все немолодые, тихие, будто задумавшиеся о чем-то. Вера попробовала заговорить с соседкой – симпатичной, модно одетой брюнеткой, но та отрывисто и односложно ответила на ее вопросы и, отвернувшись, стала рыться в сумочке.

Вскоре стеклянная дверь в конце коридора распахнулась, и оттуда появилась седая врачиха. Звучно цокая каблуками, она дошла до кабинета, и кивнула Вере:

– Ко мне? Заходите.

Вера зашла, как на эшафот.

– Садитесь, – велела седая. – Рассказывайте все по порядку, с самого начала.

Вера, запинаясь и путаясь, начала свою печальную историю. Седая слушала, качала головой, иногда хмурилась и периодически произносила: «Угу».

– Так, – проговорила она, когда Вера закончила. – Прежде всего, я попрошу вас расслабиться и успокоиться. Это необходимо для того, чтобы обследование дало верные результаты. Да и вообще для жизни. – Врачиха сдержанно улыбнулась, взяла ручку, придвинула к себе кипу бланков и принялась строчить корявым, размашистым почерком. Писала она минут десять, не меньше, затем протянула бумажки Вере.

– Вот. Это направление на анализы и тесты. Обойдете все кабинеты и вернетесь ко мне. Ясно?

– Да. Большое спасибо. – Вера растерянно смотрела на бланки.

– Не беспокойтесь, – утешила ее Лилия Львовна. – Все вместе займет у вас примерно недели две. Люди ходят сюда месяцами. Всего доброго.

Вера попрощалась и вышла. Варя уже ждала ее в коридоре.

– Начнем прямо сегодня, – решила она. – Нечего время терять.

Лилия Львовна оказалась предельно точна в своих прогнозах: обследование заняло у Веры ровно две недели. В назначенный день и час она явилась в знакомый уже кабинет. В ней боролись страх и надежда – страх услышать окончательный приговор и надежда, что, наконец, ей помогут обрести обычное женское счастье…

…И вот теперь все позади.

В ушах у Веры отчетливо звучали слова Лилии Львовны: «У женщины есть лишь две радости, любовь и материнство». О Господи, как она права, как права! Ей надо уговорить Митю, во что бы то ни стало. Плакать, упасть перед ним на колени, но уговорить. Иначе она действительно себе не простит.

 

3

Всю дорогу Вера молила, чтобы Митя оказался дома, чтобы не задержался в институте, не пришел к полуночи, как частенько приходил. Ей нужно было поговорить с ним именно сегодня, ждать до завтра она была не в силах.

Он был дома. По обыкновению сидел за компьютером, сосредоточенно глядя на монитор.

– Привет. – Вера подошла ближе, поцеловала его в щеку. Провела ладонью по рыжеватым, мягким волосам. – Давно сидишь?

– Угу. Часа два, кажется. Или больше. Не помню. – От долгого молчания голос Мити был хриплым, как у больного ангиной.

Вера ласково улыбнулась.

– Ты хоть ел? Там, на плите обед, суп, второе. И даже компот.

– Компот я выпил, – деловито ответил Митя, прищурился и виртуозно забарабанил пальцами по клавишам.

Вера стояла и смотрела на него, чуть склонив голову набок. …Смешной. Упрямый, ортодоксальный, не похожий ни на кого. Ее Митя, ее муж, родной, близкий, несмотря ни на какие обиды и ссоры, тот, с кем она вместе уже пять лет. Бедный, больной – и не знает, что он болен. Что не может стать отцом, потому что что-то в организме препятствует этому, не дает продолжить род рыжеволосых, упрямых очкариков. Митя, Митя, мы все преодолеем. Мы прорвемся, вот увидишь! Только выслушай меня…

Он словно услыхал ее немой монолог, отвернул лицо от экрана. Глаза его под стеклами очков усталые, веки припухли.

– Ты чего, Верунчик? Что-то случилось?

Она кивнула.

– Случилось. Я только что от доктора.

– Это по поводу ребенка? – уточнил Митя с осторожностью.

– Да.

Он слегка наморщил лоб.

– Ну да, конечно. Если я не ошибаюсь, сегодня должны быть готовы результаты анализов. Верно?

– Верно.

– Ну и как? – Митя откинулся на спинку стула, стараясь не глядеть на соблазнительно мерцающий в полумраке монитор.

Вера улыбнулась.

– Все хорошо.

– В каком смысле хорошо? – не понял он. – Обнаружили заболевание? Знают, как лечить?

– Нет, Митенька, все не так. – Вера уселась к нему на колени, обвила руками шею. – Все совсем по-другому. Ты, главное, не перебивай, дай, я скажу, ладно? – Она прижалась лбом к его виску, тихо и горячо зашептала на ухо. – Я здорова. Совершенно здорова. И могу родить. У нас будет маленький, такой славный, хорошенький. Мальчик, как у Маринки. Или девочка. Только…

– Только? – Митя резко дернулся и попытался отстраниться от Веры, но та не пускала, держала его за плечи, по бледным щекам катились слезы.

– Только ты, Митя, должен лечиться. Врач сказала, дело в тебе. Чем быстрей, тем лучше.

– Чепуха! – Он с силой оттолкнул от себя ее руки и встал. – Вера, ты понимаешь, что это чепуха! Как мужчина, я в полном порядке, ты не можешь на меня пожаловаться!

– Нет, конечно, нет! – Вера подобострастно заглянула ему в лицо. – Как мужчина ты великолепен. Но ребенок…тут другое. Почему ты не хочешь? Там всем помогают, даже тем, у кого рак…

– У меня нет рака, – крикнул Митя и пнул ногой стул. – И я говорю тебе, что никуда не пойду. Если мне суждено иметь детей, они у меня будут. Если нет – значит нет!

– А я? – запинаясь, выдавила Вера. – Как же я? Мне ведь суждено иметь детей.

Митя пожал плечами.

– Имей. Кто тебе мешает?

– Ты хочешь сказать… – Вера не договорила, слезы хлынули градом.

Она закрыла лицо руками и выбежала из комнаты. Упала на кровать в спальне, уткнулась носом в пушистый плед.

Что же он такое сказал? Значит, она для него никто, пустое место? Как можно любить женщину и так разговаривать с ней?

Скрипнул паркет. Над головой у Веры раздалось тихое покашливание. Она еще глубже зарылась в плед, плечи ее вздрагивали.

– Вера, – неловко произнес Митя. – Вер, пожалуйста, не плачь. Я не хотел тебя обидеть. Так вышло.

Она продолжала рыдать, но от этого ей не становилось легче.

Он сел рядом, осторожно погладил ее по волосам.

– Ты…ты…ты… – Вера давилась слезами. Ей хотелось умереть. И одновременно с этим хотелось жить. Хотелось, чтобы он любил ее – прямо сейчас, здесь, на этой кровати, страстно и ненасытно, как в первый год их супружества. – Ты жесток.

– Нет, – спокойно и мягко возразил Митя. – Я просто не могу так желать ребенка, как ты. Наверное, потому, что я не женщина, а мужчина.

Она, всхлипывая, подняла лицо.

– Ты сказал, что тебе все равно, с кем я…от кого…

– Я этого не говорил. Вернее, я не это имел в виду. – Он наклонился и поцеловал ее. – Пойми, у меня тоже есть нервы. Ты застала меня врасплох.

Вера кивнула.

– Я понимаю. Прости. Мне не надо было так сразу, в лоб. Я дура.

– Ты вовсе не дура. – Митя улыбнулся ласково.

– Обними меня, – шепотом попросила Вера.

Он обнял ее, как ребенка, вытер слезы, укутал ноги пледом.

– Я хочу, чтобы мой малыш был и твой малыш, – лепетала Вера, постепенно погружаясь в сон. – Слышишь меня, а Митя? Я хочу родить от тебя. Только от тебя. Ты слышишь?

– Слышу, слышу. – Митя терпеливо и мягко гладил Веру по голове. Взгляд его ничего не выражал, лицо было спокойным и отстраненным, как всегда. Он дождался, пока Вера начала дышать сонно и ровно, тихо поднялся и, перейдя из спальни в гостиную, сел за компьютер.

 

4

Наутро никто не вспоминал о вчерашнем. Оба старательно делали вид, что ничего не произошло. Вера, как всегда, встала первая, привела себя в порядок, приготовила завтрак. Митя проснулся, когда она уже допивала кофе. Вышел на кухню сонный, взъерошенный, без очков. Вера взглянула на его глаза-щелки, улыбнулась и укоризненно покачала головой.

– Во сколько лег вчера?

– Кажется, в три. – Он тщательно прокашлялся, взял с полки стакан, налил воды и выпил жадно, залпом.

Вера выразительно посмотрела на часы, которые показывали семь пятнадцать.

– Знаю, знаю. – Митя усмехнулся и сел за стол напротив. – Пять часов сна – маловато. Но слишком уж гладко все шло, не хотелось прерывать.

«Он загонит себя, – с каким-то обреченным спокойствием подумала Вера. – Доведет до ручки. Почти не спит, ест кое-как, несмотря на то, что холодильник всегда полон. В голове только работа, статьи, студенты, семинары. Мы существуем в разных плоскостях и, как параллельные прямые, никогда не соприкоснемся. Но ведь соприкасались же когда-то?»

Митя внимательно изучал вчерашнюю газету. Вера допила кофе, встала, сняла крышку со стоящей на плите сковороды. Положила в тарелку картошку и пару котлет – то, что накануне предназначалось на ужин. Хотела поставить на стол, но Митя протестующе замахал руками:

– Нет, нет, спасибо, я не голоден. Лучше попью еще водички.

– Сделать тебе кофе? – спросила Вера, послушно убирая еду обратно.

– Я сам сделаю, потом. – Митя перевернул страницу, брови его поползли вверх. – Яхлакову дали заслуженного деятеля культуры! Ты только представь, Яхлакову!

– Ну и что? – Вера непонимающе пожала плечами. – Что тут такого? По-моему, давно пора – он столько лет пишет, издается.

– Но ведь он же ничтожество! – Митя со злостью отшвырнул газету. – Как ты не понимаешь?

– Прости. – Она включила воду и принялась мыть чашку. – Мне всегда казалось, что его статьи достаточно глубоки и интересны. Возможно, я ошибалась.

– Ты ничего не понимаешь! Ровным счетом ничего! – Митя вскочил и нервно заходил по кухне. – Меня вообще удивляет твоя серость, ограниченность. Ну отвлекись ты от этой дурацкой чашки, наконец!

Вера обернулась к нему, держа мыльные руки на весу.

– Митенька, не надо сердиться. Ты прав, я мало что понимаю в твоих делах. Если ты уверен, что Яхлаков ничтожество, наверное, так и есть. И… Митя… ты неважно выглядишь. Тебе нужно поспать хотя бы пару часов.

– Посплю, – буркнул Митя и направился к порогу. Перед тем, как выйти, он остановился, поглядел на Веру с недоумением и растерянностью. – Раньше ты понимала. Когда-то…

Вера стояла, держа вымытую до блеска чашку за тоненькую фарфоровую ручку, и смотрела на дверь, за которой исчез Митя. Неужели это конец? Они утратили связь друг с другом, стали чужими, далекими, как полюса магнита. Нет, полюса притягиваются, а их с Митей уже ничего не соединит. Вчера он не захотел обнять ее, лечь с ней рядом, он не хотел ее тела, так же, как не хотел ее души. Может быть, его давно тянет к Маринке, снится ее колышущаяся грудь, румяные щеки и смеющиеся карие глаза? А может быть, они уже давно…

Нет, нет! Вера даже зажмурилась, чтобы отогнать ужасные мысли. Все будет хорошо, они просто устали. Обычная семейная утренняя ссора – за стеной, у соседей, наверняка такая же. Через несколько дней Митя закончит статью, выспится и тогда она поговорит с ним еще раз. Он обязательно послушается ее, пойдет в центр. Его обследуют, и окажется что-нибудь пустяковое, то, что лечится простым курсом уколов. Уже к Новому году Вера будет в положении, а осенью у них родится маленький. И сразу забудутся все распри и обиды, и глупая ревность к Маринке тоже забудется. Все будет хорошо…

Вера поставила чашку в шкафчик, протерла и без того чистый стол и пошла собираться на работу.

 

5

Институт, в котором работала Вера, несколько лет назад находился на грани развала. Заказчиков почти не было, сотрудникам регулярно задерживали зарплату, и Вера уже собралась уходить, когда неожиданно пришел новый директор. Это оказался энергичный мужчина в самом цвете лет, он в два счета произвел революционные изменения в штате, заключил выгодные договора с подрядчиками, и умирающий институт ожил. Если раньше сотрудники работали ни шатко, ни валко, по неделям сидели на больничном и запросто могли опоздать с обеденного перерыва минут на сорок, а то и больше, то теперь между ними началась настоящая конкуренция. Каждый дорожил своим местом и опасался сокращения.

Вера, обладая от природы цепкостью и деловой хваткой, довольно быстро очутилась в лидерах, и через год ее, рядового научного сотрудника, назначили заместителем заведующего лабораторией, специализирующейся на разработке технологий для отечественных средств бытовой химии.

Не сказать, чтобы Вера так уж рвалась к руководству: по натуре она не была вожаком, скорее толковым и вдумчивым исполнителем. Однако, новая должность ей нравилась. У нее сразу возникло множество идей, которые Вера принялась воплощать со свойственным ей упорством и трудолюбием. Не обошлось и без неприятностей: некоторые из коллег, до этого бывшие с Верой на дружеской ноге, стали поглядывать на нее косо, здоровались сухо и официально, подчеркивая ее новое, начальственное положение. Вера понимала, что это обычная зависть, но ей было противно.

Зато со своим завом у нее все складывалось лучше не придумаешь. Зава звали Петр Петрович Кобзя, был он личностью колоритной и весьма оригинальной. Начать с того, что по утрам о его приходе на работу немедленно узнавали все сотрудники, включая молоденьких лаборанток и уборщицу. Кобзя обладал великолепным басом, которому мог позавидовать сам великий Федор Шаляпин. Оставалось лишь гадать, почему он предпочел карьере сольного певца скромную должность химика-технолога.

Внешне Петр Петрович жутко напоминал гоголевского Тараса Бульбу: румяное лицо, кустистые брови, длинные, обвислые казацкие усы и мясистый нос картошкой. Однако, несмотря на явно комедийный облик, относились к нему с уважением. Дело свое Кобзя знал великолепно, работал увлеченно, и, что особенно ценно, умел мастерски выпутываться из любых сложных ситуаций.

Веру Кобзя обожал, называл ее Верунчиком, Верусей, «золотой головушкой», но если, упаси Бог, у них на профессиональной почве возникал конфликт, тут уж он спуску не давал. Его раскатистый голос становился громоподобным, и без того красное лицо свекольно багровело, усы начинали угрожающе топорщиться. Никому, кто бы увидел Кобзю в такие минуты, не пришло бы в голову не то что смеяться над ним, но и просто улыбнуться.

Вера привыкла к холерическому темпераменту начальника, хотя, время от времени, он доводил ее до слез. Зато потом Петр Петрович неизменно извинялся и делал это так тепло и искренне, что не простить его было невозможно.

Лишь немногие в лаборатории, включая Веру, знали, что жизнерадостный, громогласный, пышущий здоровьем Кобзя в юности перенес тяжелейшую операцию на сердце. Врачи давали ему один шанс из десяти, и он схватил этот шанс своей крепкой, жилистой рукой. Схватил и держал намертво. В свои шестьдесят с хвостиком он был здоров, как бык, не знал, что такое насморк, ходил зимой в тоненькой ветровке, в мороз купался в проруби, напрочь отказался от мяса и единственное, что позволял себе из соблазнов – это выпить в праздник хорошей водочки. Когда на Веру нападал очередной приступ тоски и скверного настроения, она всегда вспоминала зава, его оптимизм и жизнестойкость, и ей становилось легче…

…Вера оставила в гардеробе плащ, сменила уличные туфли на легкие «лодочки» и поднялась наверх по широкой лестнице. У двери лаборатории стояла Наташа Куликова и, глядя в зеркальце от пудреницы, старательно подкрашивала губы.

– Привет! – обрадовалась она, заметив подходящую Веру.

– Здравствуй, Натуся. – Вера с трудом заставила себя улыбнуться.

Улыбка получилась натянутой и неестественной. Наташка тут же заметила это, спрятала помаду в кармашек рабочего халата и вопросительно уставилась на Веру.

– Ты чего такая?

– Какая? – Та непонимающе пожала плечами. Меньше всего ей сейчас хотелось делиться своими переживаниями с Наташкой. Однако, она знала, что делиться придется.

В этом плюсы и минусы женского коллектива – невозможно скрыть что-либо от проницательного ока коллег. Если сослуживцы мужчины восторженно глазеют на наше лицо, покрытое толстым слоем грима, и заявляют, как замечательно мы выглядим после бессонной ночи, то женщины, кинув лишь мимолетный взгляд на тщательно запудренные мешки под глазами, тут же всплескивают руками: – Что случилось, дорогая? Их-то на мякине не проведешь! Но зато, если потребуется сочувствие и понимание, его будет сколько душе угодно.

Наташка изучающе поглядела на Веру, и той показалось, что ее просветили насквозь, точь-в-точь, как недавно в диагностическом центре.

– Верусик, не морочь мне голову. Я же отлично вижу, что ты полночи ревела белугой. В чем дело? Поругалась с дражайшей половиной?

Вера поколебалась и кивнула. Наташка была в курсе ее трудностей с деторождением, однако, про последнее обследование Вера не сказала никому, даже ей. Не собиралась она говорить об этом и сейчас. У каждой женщины наготове всегда есть легенда, повествующая о том, какой муж негодяй, интересуется лишь футболом и собственной работой, а о том, чтобы помочь по хозяйству и речи не идет. Она же, бедняжка, так устала, так устала, хоть ложись да помирай.

Примерно это Вера поведала не в меру любопытной Наташке. Та сочувственно заохала и заахала, затем достала сигарету, чиркнула зажигалкой и немедленно принялась честить на чем свет стоит своего Сережку. Вера слушала, по ходу дела кивала головой, вставляла положенные реплики, а на душе у нее было невероятно тоскливо. Хотелось позвонить Мите и расплакаться в трубку. Вера понимала, что это глупо – она уже плакала вчера, и ни к чему хорошему это не привело.

Наташка, наконец, умолкла, и Вера, пользуясь паузой, толкнула дверь и зашла в лабораторию. Накануне она испытывала новые реагенты, и ей не терпелось узнать результат.

Вера приблизилась к своему столу и склонилась над колбой, в которой пенилась ядовито зеленая, мутная жидкость. Что за черт! Снова не то. Раствор должен был быть абсолютно прозрачным.

Вера озадаченно теребила тоненькую золотую цепочку у себя на шее, внимательно разглядывая стройные ряды сияющих под лампами пробирок. Ну что ты будешь делать, не получается у них то, что нужно! А нужно сырье для универсального растворителя, аналога испытанного импортного средства, но только отечественного производства. Интересно, что скажет Кобзя? Наверняка голову ей оторвет!

Не успела Вера подумать про зава, как за дверью послышался его громовой бас. В лабораторию влетела Наташка, на ходу убирая в карман халата сигареты. Следом размашистой походкой шел Петр Петрович.

– Распустились, едрить вашу мать! – Черные глаза его грозно сверкали, усы стояли торчком. – Давно пора работать, а они все дымят и дымят! – Он обернулся к Наташке, испуганно жавшейся к стене. – Курить, между прочим, здоровью вредить! Сколько раз я тебе говорил, а?

– Пе-етр Петрович! – заныла та. – Ну вы же знаете, не могу я. Привычка, еще с института.

– Бросай свои привычки! – рявкнул Кобзя и тут же, забыв про Наташку, перевел взгляд на Веру. – Верунчик, как там у нас? Получается что-нибудь?

Вера отрицательно покачала головой.

– Пока что получается ерунда.

– Как ерунда? – Кобзя в мгновение ока переместил свое корявое, но крепко скроенное тело от порога к вериному столу. – Давай, показывай. Это, что ли? – Он, не мигая, уставился на переливающуюся хищным блеском малахитовую зелень. – Вот ешкин кот! Прямо плесень болотная, а не раствор. Ты, часом, не русалка у меня, а, Веруня? Или, может, баба-ежка? Той в самый раз варить такое зелье.

Позади, за вериной спиной, Наташка тихо прыснула. Однако, самой Вере было не до смеха. Она билась над составом уже несколько месяцев, и никак не могла устранить злополучный осадок. Все дело было в недостаточно чистых исходных продуктах – Вера отлично это понимала, но изменить что-либо была не в силах. Где же их возьмешь, чистые продукты? Нужно менять поставщика, а это жуть как дорого обойдется.

Очевидно, Кобзя думал о том же самом. Он молчал, усы его перестали топорщиться и уныло обвисли по бокам рта. Проект, на который так рассчитывала лаборатория, который должен был принести немалую прибыль, похоже, оказался провальным. И виноваты в этом обстоятельства, а никак не сотрудники.

– Вот что, – Петр Петрович поднял глаза на Веру. – Оставь пока эту муть, занимайся ароматизаторами. Я попробую проконсультироваться на кафедре, есть там один человек, который может нам помочь. – Сказав это, Кобзя повернулся и направился к себе в кабинет.

Вера вздохнула, бросила понурый взгляд на колбу и принялась натягивать силиконовые перчатки.

– Слава тебе Господи, убрался. – Наташка посмотрела на дверь, за которой скрылся начальник, и размашисто перекрестилась. – Забодал уже своей заботой о здоровье. Лучше бы премию выписал на лабораторию. А то у всех отделов есть премии, а мы, как дураки, сидим.

«Тебе-то за что премию давать? – неприязненно подумала Вера. – Ты, небось, уже названия элементов из таблицы и те позабыла. Только и знаешь, что на лестнице торчать с сигаретой или лясы точить о том, что где продают по дешевке». Вслух она, однако, ничего не сказала, молча отошла в угол, где стоял контейнер с ароматизаторами, села за стол и начала просматривать записи. Она не видела, но чувствовала, как за ее спиной Наташка состроила презрительную гримасу.

Ну и пусть! Кобзя прав. Сотрудники распустились, большинство из них давно пора сократить. Пользы от их работы ноль, а зарплату приходится делить на весь штат. Да и не о зарплате речь – просто неприятно отдавать всю себя делу, и видеть, как рядом на тебя косо смотрят: мол, конечно, ей-то торопиться некуда, не то что нам, у которых дома семеро по лавкам.

Вера старалась сосредоточиться на формулах, но у нее ничего не получалось. Из головы никак не выходила утренняя ссора с Митей. Хотя нет, это даже нельзя назвать ссорой – ведь они не ругались, не кричали, не оскорбляли друг друга. Отчего же на душе так муторно?

Из противоположного угла комнаты раздавались оживленные голоса и смех. Наташка с девчонками обсуждали чью-то очередную покупку.

– Класс! В ЦУМе такая сумочка почти двести баксов стоит.

– А у нас на рынке меньше ста!

– Так то на рынке. Наверняка, подделка!

– Нет, девочки, не подделка. Там есть одна дама, у нее товар сплошь фирменный. Я всегда у нее покупаю…

Вера нагнулась над столом, обхватила руками голову, стараясь закрыть ладонями уши. Цифры и латинские буквы прыгали у нее перед глазами. Если бы можно было посоветоваться с кем-нибудь, облегчить ту боль, которая терзала ее сердце! Но с кем посоветуешься? Разве только с Кобзей. Вера заранее знала, что он скажет: «глупости все, девочка, главное закалка и режим. Береги здоровье, оно тебе пригодится, а о склоках не думай. Склоки – дело житейское».

– Склоки – дело житейское, – тихонько повторила Вера вслух и, взяв ручку, нацелилась ей в исписанную мелким почерком страницу.

 

6

После работы она решила поехать к матери. Та жила на другом конце города, и Вера виделась с ней довольно редко. Митя тещу недолюбливал, хотя вслух ничего плохого о ней не говорил. Однако, если Вера предлагала на выходных навестить мать вдвоем, он неизменно отказывался, мотивируя это тем, что у него полно дел, что он устал и ему необходимо побыть одному.

Елена Олеговна, в свою очередь, тоже не спешила в гости к дочери и зятю, несмотря на то, что вообще-то была легка на подъем. В свои пятьдесят девять она работала школьным завучем, постоянно моталась по совещаниям и конференциям, возила детей на олимпиады, короче, жила полнокровной жизнью.

С Верой они почти ежедневно созванивались по телефону. Мать спрашивала, как дела, как здоровье, сдержанно передавала привет Мите, а потом подолгу жаловалась на школьную директрису, на наглых родителей и несусветные программы, разработанные методкабинетом.

Вера терпеливо выслушивала ее, более всего опасаясь, что она перейдет к своей излюбленной теме – деторождению. Не то чтобы ей хотелось внуков, она много раз предупреждала Веру, что на пенсию не выйдет ни при каких обстоятельствах, а из школы ее унесут только на кладбище. Просто Елена Олеговна была человеком консервативным, любящим, чтобы все было по правилам. По правилам же женщине в тридцать лет полагалось иметь хотя бы одного ребенка. Вот об этом и толковала она всякий раз, когда дочь снимала телефонную рубку.

Устроив через свою приятельницу Вере обследование в центре, Елена Олеговна с нетерпением ждала его результатов. Вера обещала позвонить ей сразу после визита к доктору, но, выбитая из колеи вчерашним разговором с Митей, до сих пор не сделала этого.

Теперь, трясясь в битком набитом вагоне метро, она представляла в подробностях реакцию матери на известие о том, что из Мити не выйдет отца. Наверняка та станет долго и громко возмущаться поведением зятя, потребует от Веры немедленно тащить его по врачам, и даже слушать не станет, что сам Митя против каких-либо медицинских обследований.

Словом, Вера понимала, что беседа предстоит не из приятных. Тем не менее, выхода не было: скрыть от матери правду она не могла.

Одолев две пересадки, Вера, наконец, вышла на улицу. Темнело. Был самый час пик. Народ валом валил к автобусной остановке.

Она с трудом втиснулась в автобус, попыталась было пройти вглубь салона, но ее тут же затолкали и оттеснили обратно к двери. Вера вцепилась в перекладину и так провисела пять остановок.

Она много раз предлагала матери переехать поближе к центру. Ничего ни стоило выгодно обменять ее очень приличную двушку в Ясенево. Но Елена Олеговна слушать ничего не желала. Рядом под боком у нее находилась школа, и это определяло ее жизнь на долгие годы вперед. Никакие доводы дочери, что школы есть в любом районе, и что ее, педагога с тридцатилетним стажем, возьмут в любую из них с руками и ногами, на нее не действовали. Приходилось тратить полтора часа, чтобы добраться в Ясенево, да еще проехать его почти насквозь.

От остановки до дома было минут пятнадцать. Вера на ходу вытащила телефон и набрала Митин номер.

– Да, – отозвался он довольно бодро и почти тотчас же.

– Митя, я сегодня буду поздно. Решила заехать к маме. Ты ужинай без меня.

– Я уже поужинал. – Тон у Мити сразу сделался недовольный. Очевидно, он понимал, что разговор пойдет о нем. – И чего это ты надумала посреди недели? Для этой цели есть суббота и воскресенье.

– В субботу ты бы так же был не в восторге от этой идеи, – мягко проговорила Вера. – Я постараюсь недолго.

– Ха, недолго! – Митя пренебрежительно хмыкнул. – Вернешься заполночь. Лучше уж оставайся там ночевать.

– Остаться здесь ночевать? – Веру почувствовала, как неприятно заныло под ложечкой.

Почему он хочет, чтобы она не возвращалась? Ему хорошо без нее? Все еще дуется за вчерашнее? Или сердит на нее за то, что она осмелилась похвалить Яхлакова? Или… Нет, нет! Снова эти отвратительные мысли о Маринке лезут в голову. Наваждение какое-то! Митя вовсе не такой, он верен ей, просто волнуется, как она поздно поедет одна по городу. А встретить ее он не может, так как занят работой.

– Эй, – окликнул ее Митя. – Ты что, уснула? Я говорю, оставайся у матери, чего мотаться по темноте. В городе сплошной криминал.

«Так и есть, волнуется», – с облегчением подумала Вера.

– Хорошо, Митенька, я останусь. Ты на завтрак разогрей себе гуляш с гречкой, там много в кастрюле.

– Ладно, не беспокойся, не маленький. Пока.

Вера свернула направо и остановилась перед огромной одноподъездной башней. В застекленном холле сидела пожилая консьержка. Вид у нее был строгий, как у контролера ОТК.

– К кому? – вопросила она, нацеливая на Веру пристальный взгляд из-под круглых очков.

– В сорок четвертую, к Дежиной.

Лицо очкастой смягчилось.

– Дочка, что ли?

– Дочка. – Вера кивнула и улыбнулась.

– Не признала что-то. Выглядите не больно. Бледненькая. Нездоровится что ли?

– Да так, – уклончиво проговорила Вера и поспешила в лифт.

Настроение ее, и без того отвратительное, ухудшилось еще больше. Вот, уже второй человек за день говорит ей, что она плохо выглядит. Не хватало того, чтобы и мать заметила, что с ней творится неладное, и не принялась пилить.

Вера глубоко вздохнула и надавила на кнопку звонка. За дверью послышались энергичные шаги. На пороге появилась Елена Олеговна в длинном, полосатом, как у арестанта халате. На носу ее были очки, в руках она держала авторучку, точно маленькую шпагу.

– О, привет! А я тебе собираюсь звонить. – Она обняла дочь и звучно расцеловала ее в обе щеки. – Куда запропастилась? Жду ее, жду, ни ответа, ни привета. Что сказал доктор?

– Мама, давай я сначала хотя бы разденусь. – Вера заставила себя улыбнуться. – И вообще, я с работы, голодная, между прочим. Ты мне чаю дашь?

– Зачем чаю? – возмутилась Елена Олеговна. – У меня ужин готов. Только что ученики приходили, торт принесли. Шоколадный. Вот с ним чай и попьем после ужина.

Стоя в позе Наполеона, она наблюдала за тем, как дочь снимает пальто, и вешает его на плечики.

– Руки мой!

– Мама! – Вера рассмеялась и щелкнула выключателем. – Ты со мной, как с учениками. Я уже давно не школьница.

– Это ничего не значит, – безапелляционно заявила Елена Олеговна. – За тобой нужен глаз да глаз. Вон как похудела, небось не ешь ничего. И мужа своего не кормишь.

– Неправда, кормлю. Три раза в день. – Вера с удовольствием намылила руки ароматным, прозрачным мылом. – Где такое берешь? Душистое, просто восторг.

– В соседнем универмаге. Ты мне зубы не заговаривай. Вид у тебя ужасный. Хуже некуда.

«Ну вот, – обреченно подумала Вера, – началось. Так я и знала».

Она вытерла руки и, понурив голову, зашла в кухню.

Мать уже стояла у плиты, мешая ложкой в огромной кастрюле. По кухне распространялся соблазнительный запах плова. У Веры рот наполнился слюной – с этими дурацкими ароматизаторами она пропустила обеденный перерыв.

Она уплетала за обе щеки плов с курицей, а мать сидела напротив, сверля ее строгим взглядом.

– Так что сказал врач?

Вера опустила вилку.

– Я совершенно здорова.

– Здорова? – Красивое, моложавое лицо Елены Олеговны напряглось.

– Да. Дело в Мите. Ему нужно серьезно лечиться.

– Я надеюсь, он понимает, что должен это сделать? – Елена Олеговна нервно забарабанила пальцами по столу.

– Нет. – Вера покачала головой и вздохнула. – Он не хочет.

– Что значит «не хочет»? Он обязан!

– Мама! – Вера отодвинула в сторону тарелку. – Он взрослый, самостоятельный человек. Мужчина. Я не могу его принудить.

– Но ты же так никогда не станешь матерью! – Елена Олеговна встала и заходила по кухне взад-вперед. – Нет, я не понимаю! – Она оживленно жестикулировала, словно доказывала свою любимую теорему. – Любой нормальный мужчина должен хотеть стать отцом. Должен! Разве твой Митя исключение?

– Мам, ты рассуждаешь, как математик. Правила, исключения. Жизнь гораздо сложнее.

– Ерунда! – отрезала Елена Олеговна. – Жизнь проста, как дважды два. Люди сходятся для того, чтобы произвести на свет потомство. Вот главная цель во взаимоотношении полов. А не этот, как его…

– Секс, – с улыбкой подсказала Вера.

– Вот-вот, секс. – Елена Олеговна презрительно сморщила лицо. – Заполонили все телевидение этими дурацкими фильмами, дети смотрят, набираются сраму. Потом удивляются, почему мы выходим на первое место в мире по абортам.

Вера слушала мать и думала о том, что та никогда до конца не поймет ее. Она принадлежала к другому поколению, привыкшему к авторитарности и аскетизму. Верина мягкость, податливость, стремление гибко уладить любую проблему раздражали Елену Олеговну, привыкшую всего в жизни добиваться силой и натиском. Впрочем, ее трудно было осуждать – много лет ухаживая за больным мужем, работая за двоих и растя ребенка, она выработала в себе бойцовский характер.

… – Ты не слушаешь меня! – Елена Олеговна перестала ходить, подвинула табурет поближе к дочери и грузно опустилась на него. – Вера! О чем ты думаешь?

– О том же, о чем и ты. О малыше.

Выражение лица матери смягчилось.

– Ну хочешь, я сама поговорю с Митей? Позвоню ему.

– Нет, ни в коем случае. Я что-нибудь придумаю.

«Ничего я не придумаю, – пронеслось у нее в голове. – Это тупик. Мне нужно уйти от него, а я не могу. Наверное, я люблю его. Наверное. Во всяком случае, привыкла. И, значит, никогда у нас в квартире не буден слышен детский смех, не пробегут по полу крошечные ножки. Что ж, каждому свое, как говорится».

Они пили чай и ели торт с поэтическим названием «Симфония». Елена Олеговна переключилась на школу и рассказывала Вере о последнем заседании преподавателей точных наук. Вера слушала ее вполуха и старалась представить себе, что сейчас делает Митя. Наверняка сидит за компьютером и даже кофе себе сварить поленился. Она собралась было ему позвонить, но отчего-то вдруг передумала.

Ей хотелось спать, глаза слипались. Она с трудом подавляла зевок за зевком, боясь обидеть мать.

Наконец та заметила ее состояние.

– Ладно, заговорила я тебя. Ты уже носом клюешь. Идем, я тебе постелю.

В уютной, чисто убранной гостиной тихо тикали часы. Приглушенным, зеленоватым светом горел ночник. Вера до подбородка укрылась одеялом в цветастом пододеяльнике и впервые за день ощутила покой. Нет, все-таки ей грех жаловаться: у нее есть муж, есть мать. Пусть они не идеальные, но далеко не самые плохие. Живут же на свете одинокие люди, у которых никого в целом свете. Вот им можно посочувствовать. Им, а не ей. Если бы не эти чертовы ароматизаторы, которые надоели хуже горькой редьки, жизнь была бы вполне сносной.

С этой оптимистической мыслью Вера уснула. Во сне ей виделись бесчисленные пробирки и колбы, а так же Кобзя и мать, которые мирно и увлеченно беседовали о скверных нравах молодого поколения.

 

7

Недели летели одна за другой. Казалось, еще вчера был понедельник, и вот на тебе – наступали выходные.

Субботу и, особенно, воскресенье Вера не любила, не знала, чем себя занять. Митя с утра садился за компьютер, потом шел прогуляться в парк – там ему лучше думалось над очередной статьей или лекциями для студентов. Вера оставалась одна. Она посвящала пару часов уборке, хотя квартира и так сияла чистотой, поскольку мусорить было некому. Затем наведывалась в соседний магазин, закупала продукты на неделю и, придя домой, готовила обед.

Возвращался Митя, слегка порозовевший от двухчасовой прогулки на свежем воздухе, как всегда, серьезный и задумчивый. Они с Верой садились за стол, ели, почти не разговаривая друг с другом. Потом Вера мыла посуду, а Митя ложился отдохнуть, чтобы потом продолжить работу до глубокой ночи.

Через день Вере звонила Елена Олеговна. Говорила несколько слов для приличия, а затем неизменно спрашивала:

– Ну как? Ты придумала что-нибудь?

– Пока еще нет, – отвечала Вера.

Мать сердито сопела в трубку.

Каждое утро Вера давала себе слово, что вечером возобновит разговор с Митей насчет обследования, но вечер наступал, Вера смотрела на митину фигуру, склоненную к комьютеру, на его отрешенное от житейской суеты лицо, и слова застревали у нее в горле. На глазах закипали слезы безнадежности и отчаяния.

Она уходила к себе в спальню, забиралась в постель, с головой укрывалась одеялом и тихо плакала, пока не засыпала. Ей снилось, что у нее родился ребенок, мальчик, почему-то смуглый и темноволосый, похожий на мультяшного Маугли. Вера видела этот сон не раз и не два, он был настолько реальным и ярким, что, проснувшись, она долго не могла придти в себя: ей слышался детский плач и казалось, где-то рядом стоит маленькая, покрытая голубым пологом, кроватка.

В такие дни Вера приходила на работу вялая, как сомнамбула, даже сочный голос Кобзи не в силах был вывести ее из состояния полугрез. Наташка и другие девчонки смотрели сочувственно, но сама Вера не замечала их взглядов. Единственное, что еще как-то волновало ее, была пробирка с ядовитой зеленью. Она послушно, как велел зав, занималась ароматизаторами, однако периодически делала попытки вернуться к работе над растворителем. Состав, увы, по-прежнему имел осадок, хотя Вера перепробовала все возможные ухищрения и способы очистки. Оставалось надеяться на Кобзю, но тот молчал и отсиживался у себя в кабинете, появляясь в лаборатории крайне редко и в основном затем, чтобы пропесочить распустеху– Наташку.

К началу зимы Вера совсем приуныла. Она позвонила Маринке, надеясь, что та, по обыкновению, вытащит ее в театр или на выставку, но у Маринки болел мальчик. На улице дул колючий ветер, швыряя в лицо горстями сухого снега, день убыл, остались одни ночи, черные, непроглядные и тоскливые.

В один из таких дней Вера долго ждала троллейбуса, так долго, что у нее закоченели ноги. Троллейбус все не шел, пассажиров собралась уже целая толпа, когда какой-то бородатый старичок, похожий на пророка Моисея, вынырнув из тьмы, как из пустыни, объявил дрожащим от холодам людям, что на линии случилась авария, и все троллейбусы стоят в квартале от остановки.

Вере пришлось добираться до работы на частнике. Шофер оказался болтливым до невозможности, всю дорогу рассказывал о том, как они с приятелями недавно ездили на зимнюю рыбалку, как долбили полынью, как великолепно клевала рыба. Вере страстно хотелось, чтобы он замолчал, потому что в это время из динамика едва слышно лилась неимоверно красивая, печальная мелодия, она как нельзя более подходила к ее состоянию, к тому, что творилось у нее в душе. Однако мужик трепался без передыху до самого института. Вера подумала, что даже в этом ей не повезло, не удалось послушать замечательную музыку. Ей вообще ни в чем не везет, и так будет всегда.

Она расплатилась с водителем и вышла. Тут же налетела пурга, подхватывая ее, увлекая за собой. Вера невольно перешла на бег, и так, бегом преодолела десяток метров от ограды до крыльца. Не снимая перчатки с окостеневшей руки, взялась за ручку двери, и тут услышала за спиной окрик:

– Верунчик! – Это кричал Кобзя, его шаляпинский бас прорезал забитое метелью и мглою пространство институтского дворика.

Вера остановилась и обернулась. Петр Петрович уже бежал ей навстречу, его лицо, обожженное снегом и ветром, алело, развевались по воздуху опущенные уши шапки-ушанки. Он был похож на гигантского зайца. Вера улыбнулась и постучала сапогом о сапог, стараясь согреть замерзающие ноги.

– Верусенька, есть новость! – Кобзя в три огромных прыжка достиг крыльца и распахнул перед Верой дверь. – Ну и погодка, едрит вашу мать! Черт знает что, еле доехал. Мотор то и дело глохнет. – Он потопал ногами, сбивая налипший на ботинки снег, затем стащил ушастую шапку, и безо всяких предисловий заявил. – Ты едешь в командировку.

– Я? – Вера удивленно глядела на начальника. За годы своей работы ей еще ни разу не приходилось куда-либо уезжать, и это было для нее в диковинку.

– Ты, ты, – подтвердил Кобзя и для пущей убедительности покивал головой с роскошной, почти без седины, шевелюрой. – Я нашел место, где производят чистые материалы. Супер чистые, таких нигде больше нет! – Он горделиво пригладил пышные усы. – Теперь у нас, Верусенька, все получится в лучшем виде. Завтра ты выезжаешь.

– Уже завтра? – опешила Вера. – И куда, если не секрет?

– Не секрет. – Кобзя довольно улыбнулся. – В славный град Казань. Я там частенько бывал в свое время, начальство меня на «Тасму» посылало. Какой был завод, закачаешься! Размах, масштаб! А сейчас что от него осталось? А! – Он махнул рукой и обнял Веру за плечи. – Слушай сюда, моя хорошая. Билет сейчас принесут, я уже звонил. На вокзале тебя встретят, жить будешь у заведующей кафедрой. Потрясающая женщина, я с ней уже неделю переговоры веду по межгороду. Она в прошлом году по нашему растворителю диссертацию защитила, она и разъяснит тебе, что да как. Заключишь с ними договор, изучишь технологию, и можешь возвращаться домой. Все ясно?

– Ясно. – Вера кивнула.

Сонливость и апатию с нее точно ветром сдуло. Ай да Кобзя! Неужели решил проблему? А она уже, грешным делом, готова была поставить крест на своей работе.

В полдень курьер принес билет на фирменный поезд «Татарстан». Девчонки, окружив Веру, смеясь, давали наперебой напутствия:

– Верка, чак-чак привези. Это у них лакомство такое, тесто с медом, нарезанное полосками. Объедение! Возьми побольше, на всех.

– А мне кумысу. Ладно, Вер?

– Пирогов с картошкой. Забыла, как у них называются. И браслетики – тетка когда-то там покупала. Такие красивые!

Вера слушала, улыбалась и обещала, что все привезет.

С обеда Кобзя отпустил ее домой, собираться. По дороге Вера заглянула в магазин, набила сумку продуктами – как никак ей предстояло исчезнуть на неизвестное количество времени, должен же будет Митя чем-то питаться в ее отсутствие.

Он вернулся, когда на плите уже остывал ужин, а сама Вера в спальне деловито застегивала молнию на чемодане. Несколько секунд он наблюдал за ее действиями, затем спросил удивленно:

– В чем дело? Ты куда-то собралась?

– В командировку. – Вера разогнулась и откинула упавшие на лоб волосы. – Ужинать будешь?

– Вот как? – задумчиво проговорил Митя, оставив ее вопрос без внимания. – Далеко?

– В Казань. – Вера подошла к нему ближе, положила руки на плечи. – Кобзя меня посылает в тамошний химико-технологический институт. Будешь скучать без меня? – Она заглянула Мите в глаза и улыбнулась.

Он тоже улыбнулся.

– Ты сегодня замечательно выглядишь. И румянец такой красивый.

– Румянец – это косметика. – Вера кокетливо стрельнула глазами на мужа. – Но все равно, спасибо. Мне очень приятно. Ты не ответил, будешь ужинать или нет?

– Буду, но потом. – Митя обнял ее за талию, привлек к себе и тесно прижал. Давно он не прижимал ее так, ах, давно. Вера вдохнула запах его одеколона и почувствовала, как слабеют ноги.

– Ты, наверное, устал, – пролепетала она, закрывая глаза и ощущая пылающей щекой его щеку, приятно прохладную, источающую все тот же дурманящий одеколонный запах. – Тебе нужно отдохнуть…

– Я и отдыхаю, – жарко шепнул Митя ей в ухо.

Он поднял ее на руки, отнес на кровать. Его пальцы скользили по ее телу, проворно и ловко развязывая шелковый поясок халата, расстегивая тугие крючки лифчика, нетерпеливо стаскивая тоненькие черные трусики. Вера покорно подчинялась, чувствуя неодолимое желание. Они так долго не были вместе, а если Митя изредка и приходил в спальню, то все получалось как-то пресно и обыденно, без огня, без страсти. От его ласк оставался неприятный осадок и ощущение чего-то неестественного, лишенного смысла и радости, которая непременно должна была сопутствовать тому таинству, что свершалось между мужчиной и женщиной наедине под покровом ночи.

И вот теперь все было иначе. Все было так, как она мечтала: он целовал ее с жадностью, Вера слышала его дыхание, частое и громкое от вожделения, и не могла сдержать стонов…

…Потом, когда все было позади, она лежала без сил на постели, совершенно голая и счастливая. Митя сидел рядом. Волосы его растрепались, очки он снял, в его глазах плавал туман.

– Жаль, что ты уедешь, – произнес он и погладил Веру по груди.

– Я ненадолго. – Она поймала его руку и, приложив к губам, поцеловала. – Дня на три, четыре, не больше.

Он кивнул и потянулся за ее скомканным халатиком.

– Накинь, простынешь.

– Что ты, у нас тепло. – Вера весело засмеялась, потом резко села и принялась натягивать белье. – Идем, тебе надо поесть. Ты же и не обедал, небось?

– Не помню. – Митя рассеянно пожал плечами.

Она сидела за столом, глядела, как он ест и думала, что была дурой все это время. Разве может кончится жизнь в тридцать лет? А любовь? Ведь они любят друг друга, и будут любить долго-долго.

– Митя, – тихонько проговорила Вера. – Митенька.

– Что? – спросил он с набитым ртом.

– Ничего. – Она улыбнулась, глядя на него с нежностью. – Просто, я поняла – у нас все хорошо. Ведь правда? Все хо-ро-шо. – Последнее слова Вера пропела, глаза ее сияли.

– Конечно хорошо, – согласился Митя, дожевывая котлету. – Ты слишком нервничаешь по всякому пустяку, это лишнее. Отнимает здоровье. Но сегодня ты просто умница.

– Я умница! – подтвердила Вера, обняла мужа и чмокнула его в макушку. – Ты будешь работать?

– Да. Мне в голову кое-какие идеи пришли. Посижу пару часов. Ты ложись, у тебя завтра трудный день.

Вера послушно кивнула.

Митя доел и ушел к себе. Она вымыла посуду, убрала в кухне. Сходила в ванную, приняла душ. Высушила волосы феном. Больше дел у нее не было, можно было последовать совету Мити и пойти спать, однако спать Вере не хотелось. Она заново переживала в подробностях то, что произошло несколько часов назад. Командировка уже не казалась Вере столь привлекательной, она рада была бы никуда не уезжать, остаться с Митей и заниматься с ним любовью каждую ночь. Лишь бы он хотел этого, хотел ее, как только что!

Вера мечтательно вздохнула, сладко потянулась и, с сожалением поглядев на плотно закрытую дверь гостиной, побрела в спальню.

 

8

Весь следующий день промелькнул незаметно: Вера наводила чистоту в квартире, бегала по магазинам, встречалась с Кобзей, получала от него ценные указания. В половине седьмого она вышла из дому, поймала машину и поехала на вокзал. Митя в этот вечер читал лекции в институте и проводить ее не смог. Честно говоря, Веру это не слишком расстроило, она привыкла к его вечной занятости и тешила себя мыслью о том, как будет им хорошо, когда она вернется назад, в Москву.

Поезд подали задолго до отправления. Вера не спеша шла по перрону, оглядывая ярко освещенные окошки. Пассажиров было немного, а ее вагон оказался и вовсе полупустым. Молоденькая проводница – татарочка с блестящей черной челкой, доходящей почти до самых раскосых глаз, проводила Веру в купе и даже помогла спрятать под нижнюю полку чемодан.

– Вот тронемся, сразу чай принесу, – пообещала она и похвасталась, – Знаете, какой у нас чай? Фирменный, в пиалах.

– Отлично. – Вера улыбнулась ей в ответ и, усевшись поудобнее, принялась с интересом рассматривать купе.

Вокруг были чистота и уют, на окне висела туго накрахмаленная шторка с надписью «Татарстан», столик покрывала такая же крахмальная скатерть, на паласе под ногами ни единой соринки.

Вера глянула на часы – до отправления оставалось пятнадцать минут. Интересно, придет кто-нибудь из пассажиров или ей предстоит путешествовать одной? В принципе, она была не против одиночества, гораздо больше ее пугала перспектива оказаться в крохотном пространстве в обществе незнакомых и малоприятных людей, как часто бывает в дороге.

Вера выглянула за дверь. В соседнее купе затаскивала огромный чемодан дородная дама в песцовой шубе. В самом конце коридора, возле туалета стоял приятный блондин средних лет и неотрывно смотрел в окно. Где-то рядом звонко смеялись молодые голоса. Вера обернулась и увидела черноволосую проводницу.

– Скоро отправляемся, – сказала та.

– А ко мне так никто и не пришел, – посетовала Вера.

– Придут еще, – пообещала девушка. – Знаете этих командировочных – в последний момент прибегут, все в мыле, спасибо, что билет не забудут. А то и забудут, всякое бывает.

Не успела она это проговорить, как за ее спиной возникла крупная высокая фигура со спортивной сумкой наперевес.

– Ну-ка, милая, – произнес густой баритон. – Разрешите-ка, я пройду.

Проводница посторонилась, прижавшись к окну, и навстречу Вере шагнул рослый, плечистый мужчина в темно-синей куртке с меховой опушкой. От него веяло морозной свежестью, на густых, иссиня черных волосах поблескивали крупинки снега. Вера хотела отступить, чтобы дать ему дорогу, но черноволосый остановился прямо напротив ее купе.

– Добрый вечер. Кажется, я ваш попутчик. Ну да, место номер восемь. – Он улыбнулся, демонстрируя ослепительно белые зубы.

– Здравствуйте, – проговорила Вера, почему-то чувствуя смущение.

Мужчина был намного выше ее и такой крупный, что она показалась сама себе букашкой рядом с ним. Он, между тем, скинул с плеча сумку, расстегнул пуховик и ловко пристроил его на плечики. Под курткой у него был надет свитер грубой ручной вязки, желто-песочного цвета. Несомненно, черноволосый был родом из Казани и по национальности татарин. Об этом говорило его бронзово-смуглое лицо с выступающими скулами и темные, косо прорезанные глаза. Он порылся в сумке, вынул из нее пакет с зубной щеткой и мылом, какой-то бумажный сверток и свежую газету, аккуратно разложил все это на столике и, обернувшись к Вере, протянул ей руку:

– Что ж, давайте знакомиться. Рустам.

Она с опаской пожала огромную, крепкую ладонь.

– Вера.

– Вы москвичка?

Вера кивнула.

– К родне едете? – поинтересовался Рустам. – Впрочем нет, вряд ли у вас татарская родня. Решили знакомых навестить?

– Нет, я в командировку. – Вера улыбнулась и села на свое место.

– В командировку? – Рустам удивленно свистнул. – Вот не думал, что встречу коллегу, так сказать. Я ведь сам командировочный. Бизнес-леди? – Он пристально оглядел Веру, слегка наклонив голову.

– Снова не угадали, – сказала она тихо. – Я химик. Работаю в НИИ.

– Когда-то в Казани химическая промышленность была ого-го. – Рустам задумчиво поглядел в окно. – А теперь все не так. Смотрите, мы сейчас тронемся.

Вера отодвинула шторку. Из темноты ей в лицо сияли разноцветные огни. Секунда, другая – и они, задрожав, поплыли вправо.

– У нас с вами получается СВ, – пошутил Рустам. – Что ж, будем считать, мне крупно повезло. Такая красивая попутчица. Сейчас почаевничаем, у меня тут гостинцы остались от жены. Вон там, в пакете.

«Значит, он женат», – мелькнуло у Веры в голове. Ну да, конечно. Она ведь только что видела у него на безымянном пальце кольцо. «Впрочем, какая мне разница?» – осадила она себя недовольно.

Рустам уже разворачивал сверток, там был хворост и разноцветное печенье в форме ромбов. Вера молча смотрела на его руки, безупречно красивой формы, с длинными, сильными пальцами и гладкими, точно перламутровыми, ногтями.

В дверь заглянула проводница.

– Ваши билетики.

– Как тебя звать, дочка? – спросил ее Рустам, протягивая билет.

– Алсу.

– Алсу-кызым, будь добра, принеси нам чайничек.

– Будет исполнено! – Девушка весело блеснула зубами и подмигнула Вере. – Вот вам и сосед, теперь не скучно будет. Я сейчас, мигом, только билеты соберу.

Она исчезла.

Колеса мерно выбивали давно заученный, старый дорожный мотив. Вере стало неуютно и жарко в брюках и джемпере, захотелось переодеться. Она встала, испытывая все то же странное стеснение.

– Мне выйти? – тут же понял ее Рустам. – Пойду, умоюсь. Вы располагайтесь, чувствуйте себя, как дома.

Он взял полотенце, щетку и скрылся в коридоре.

Вера, не спеша, разделась, аккуратно развесила вещи и натянула спортивный костюм. Затем, мгновение подумав, быстрым движением достала из сумочки зеркальце и помаду и тщательно подкрасила губы. Пригладила и без того гладко причесанные волосы. Глубоко вздохнула.

Она не понимала, что с ней. Ей вдруг стало отчаянно весело, захотелось без причины смеяться, как смеялись в соседнем купе. Вера еще раз глянула в зеркальце. А ведь прав этот черноволосый Рустам – она, действительно, красива. Голубые глаза, нос правильной формы, высокий, чистый лоб, нежные, пухлые губы. Как же она всего этого не замечала? Или, вернее, замечала когда-то, но давным-давно позабыла.

В дверь постучали. Вера вздрогнула, поспешно спрятала зеркальце и щелкнула задвижкой.

– Жарко здесь у нас, я гляжу, – проговорил Рустам, заходя в купе. Он стащил через голову свитер и оказался в синей трикотажной футболке. Из-под коротких рукавов выглядывали мощные бицепсы. Черные волосы были влажны на висках. – Сейчас Алсушка чаю принесет, она уже с билетами разобралась.

Он сел напротив Веры, сложил скрещенные руки на столе. Она попыталась смотреть ему в глаза, и ей, наконец, это удалось. Они оба, как по команде, затихли, в купе раздавался лишь мерный звук колес. Потом дверь отъехала, и появилась Алсу с подносом, на котором каким-то удивительным образом умещались чайник, пузатая сахарница и две огромных пиалы.

– А вот и чай, – весело пропела она и тряхнула головой, откидывая со лба свою полированную челку.

– Чай не пьешь, как сильным будешь! – засмеялся Рустам и снял руки со стола. – Это у нас еще в советское время плакат такой висел в гастрономе, – пояснил он Вере. – Для татар чай – главный напиток, такой же, как для китайцев. А в столице все, смотрю, на кофе больше налегают. В час по чашке. Вы, Вера, тоже кофеманка?

– Нет, я чай люблю. Особенно зеленый.

– Полезно для здоровья, – одобрил Рустам и подмигнул проводнице. – Садись с нами, кызым. Принеси себе еще стакан и садись.

– Рада бы, да нельзя. – Девушка кокетливо улыбнулась. – Думаете, вы одни у меня любители чая? Вон, в соседнем купе целая компания. Так что, побегу я. Пейте на здоровье.

Она забрала поднос и скрылась в коридоре. Вера потянулась, было, к чайнику, но Рустам осторожно придержал ее руку.

– Давайте я разолью.

Она кивнула.

Он ловко разлил чай в пиалы, наполнив их аккуратно и одинаково, чуть ниже края.

– Смотрите, не обожгитесь. А то ведь вы к чашкам привыкли. Да и качает здесь, будь здоров.

Вагон, действительно ходил ходуном, будто палуба теплохода.

– Спасибо. – Вера улыбнулась. – Я как-нибудь.

Она взяла пиалу в руки и сделала пару глотков. Рустам смотрел выжидающе.

– Ну как?

– Очень вкусно. Отличный чай.

Она подумала, что разговор у них получается странный, ни о чем. Как в мыльных сериалах, где подолгу смакуется один и тот же эпизод. И вместе с тем, ей было ни чуточки не скучно. Наоборот, хотелось, чтобы Рустам говорил еще и еще, неважно о чем, хотя бы и о пустяках.

Он, однако, замолчал и сосредоточенно пил чай. Вера искоса глядела на его слегка наклоненную голову. Господи, ну чего она так обрадовалась? Чужой мужчина, да и немолодой совсем, кажется, ему прилично за сорок. Все в нем непривычно ей, незнакомо, он словно из другого мира. В их с Митей мире никогда не говорили так громко, не смеялись столь заразительно, без оглядки и стеснения, не пили чай с таким видимым удовольствием, не заигрывали с проводницами.

Да и не мир это был, а мирок – Вера ощутила это вдруг, в одно единое мгновение и с необыкновенной ясностью. Мирок. Тихий, интеллигентный, наполненный запахом книг и шорохом газет, весь в полутонах и полунамеках. А тут, точно окно распахнулось перед ней – и в лицо ударил ветер, свежий, мощный, сметающий все на своем пути. Под его властными, могучими струями хотелось петь и смеяться, растрепать волосы и навсегда расстаться с серьезностью и благоразумием.

Верина рука невольно потянулась к туго закрепленному шпильками пучку и, дрогнув, замерла на полпути. Рустам поставил пиалу на стол, густые, черные брови его чуть сдвинулись.

– У вас красивые волосы, Вера.

– Я знаю. – Она уже смотрела на него, не отрываясь, и ей было легко, так легко, будто невидимая энергия наполнила все ее тело, сделав его почти невесомым и волшебно послушным.

– Вы пейте чай. – Он улыбнулся.

– Я пью.

Колеса выстукивали венский вальс. Тарам, тарам, тарам, там-там, трам, тарам, тарам, там-там…Как хорошо было бы сейчас немного потанцевать. Совсем немного, чуть-чуть.

Но ведь это же бред! Что в нем такого, в этом большом, как медведь, мужчине? Он просто попутчик, обычный сосед по купе. Разве никогда раньше она не ездила в поездах?…

– Вы замужем? – без всякого перехода спросил Рустам.

– Да, замужем, – поспешно проговорила Вера.

– А кольцо? Почему не носите?

– Оно мешает на работе. Я же всегда в перчатках, растворы, химикаты. – Вера почувствовала неловкость и опустила глаза.

– А не на работе? – спокойно поинтересовался Рустам.

– Я привыкла без кольца, – сказала она тверже.

Он понимающе кивнул.

– А я вот привык с кольцом. Шестнадцать лет женат.

– И дети есть? – тихо спросила Вера.

– Три дочери. Старшей весной будет пятнадцать. А младшая нынче пошла в школу.

– Вы счастливчик. – Вера улыбнулась, а сердце ее болезненно кольнуло.

– Согласен, я счастливый человек, – просто проговорил Рустам.

Вере показалось, он каким-то невероятным образом знает, что сейчас творится у нее внутри. Голос его стал мягче, словно бы участливее.

– Ну, а у вас есть дети?

Она покачала головой.

– Нет? Да это не беда, будут еще. – Рустам наклонился к Вере через стол, заглянул ей в лицо. – Честное слово, вот увидите. Вы еще такая молодая.

– Мне уже тридцать, – отчего-то шепотом проговорила Вера и моргнула, прогоняя слезы.

– Тридцать! Вот нашла, чем удивить! – Он добродушно усмехнулся. Потом поднялся и пересел к ней. Положил на плечо свою громадную, тяжелую ладонь.

Вере стало так хорошо и спокойно, как не было никогда в жизни. Она почувствовала себя защищенной ото всех бед и напастей, от всего, что может расстроить и огорчить. От его рук шло тепло, не горячий жар желания, а ровное, дружеское тепло, дающее чувство уверенности и надежности. Ей ничего не нужно было, лишь бы сидеть так, как можно дольше, хоть всю жизнь.

– Глупышка, – ласково сказал Рустам, приблизив губы к вериному уху. – Разве же это возраст? У тебя еще все впереди. Поняла?

Она кивнула и вздохнула судорожно, подавляя окончательно все еще стоящий в горле комок.

– У тебя обязательно будет малыш. – Рустам погладил Веру по голове и слегка отстранился от нее. – Ничего, что я на «ты»? Не обиделась? Ты ж для меня все одно, как и Алсушка – кызым.

– А что такое кызым?

– По-татарски значит девочка, дочка. Мне-то уже сорок семь стукнуло, по сравнению с вами я старик.

– Какой же вы старик! – вырвалось у Веры невольно и оттого слишком горячо. Тут же она почувствовала, как загорелись мочки ушей.

Рустам улыбнулся, блеснув зубами, глаза его весело сощурились.

– Стало быть, ничего еще? Могу понравиться молоденькой?

В тоне его отчетливо слышалась хитреца – разумеется, он прекрасно знал, какое производит впечатление на женщин.

– Можете! – Вера тоже закокетничала, лукаво опустила ресницы, надула и без того пухлые губки.

– Ну хорошо, хорошо. – Рустам снял руку с ее плеча и, вернувшись на свое место, принялся допивать чай.

Вера была разочарована. Ей хотелось, чтобы он по-прежнему сидел рядом и обнимал ее.

Они еще поговорили о том, о сем. Выяснилось, что Рустам работает на заводе, руководит конструкторским бюро. Что в Москве он бывает чуть ли не ежемесячно, но сходить никуда не успевает, потому что завален делами.

– Все мечтаю попасть в Большой, на балет. Мы с женой лет десять назад смотрели «Лебединое озеро», красота! – сказал Рустам и звучно цокнул языком.

Вера, в свою очередь, рассказала ему о лаборатории, Кобзе и их проекте с растворителем. Почему-то о Мите ей говорить не хотелось, хотя Рустам несколько раз спросил ее, чем занимается муж. Она ответила односложно: «Он литератор», и постаралась перевести беседу в другое русло.

Чайник давно опустел, за окном была озаряемая лишь фонарями непроглядная мгла. В соседнем купе, наконец, угомонились, и только изредка раздавался тоненький девичий смех.

Вера боялась смотреть на часы. Наверняка, время заполночь, пора ложиться, рано утром поезд прибудет на вокзал, и сразу надо будет ехать в институт, разбираться с материалами. Но как ляжешь, если прервется этот драгоценный, на вес золота разговор? Ведь им и быть-то осталось вместе меньше десяти часов.

Она ждала, чтобы Рустам подал какой-нибудь знак. Она не понимала, нравится ли ему так же, как он ей. Или он просто привык любезничать с женщинами, решил убить время в дороге?

– Верочка, вы не устали? Вон, глазки слипаются. Я вас совсем заговорил. Стелитесь и на боковую. – Он встал и вышел из купе.

У нее сердце запрыгало в груди. Он хочет ее! Хочет! Сейчас она ляжет, он войдет. Залезет к ней под одеяло, обнимет своими горячим, медвежьими лапами. И…Митя, господи, как же Митя? Ведь еще сегодня утром она любила его. Что за чушь, почему «любила»? И сейчас любит. Он ее муж, а это кто? Посторонний чужак, счастливо женатый, о жене говорит с нежностью: «Она у меня хозяюшка, целый день у плиты. Пироги печь мастерица».

Обо всем этом Вера думала, дрожащими руками расстилала влажную простыню, засовывая в наволочку тощую поездную подушку, вынимая шпильку за шпилькой из тугого пучка. В глубине души она уже знала ответ на все тревожащие ее вопросы. Пусть чужой, пусть женатый, пусть какой угодно. Она будет с ним, даже если после этого ее сбросят с моста в реку.

Она наспех сняла макияж и легла, натянув до подбородка одеяло.

– Рустам! Можете заходить.

Он показался в дверях.

– Все уже спят. Даже наша Алсушка.

Вера наконец глянула на часы: они показывали половину третьего.

Рустам быстро и ловко управлялся с постелью.

– Ну все, спокойной ночи. – Он щелкнул выключателем и погасил тускло светивший ночник. Верхний свет вырубили давным-давно.

Вера зажмурилась, вся превратившись в ожидание. В темноте слышался легкий шорох и скрип.

– Спокойной ночи, – повторил Рустам.

Она открыла глаза. Он лежал на соседней полке, укрытый одной простыней.

– Одеяло могу отдать, чтобы теплее было. Мне-то ничего, я к холоду привычный, а тебе к утру будет зябко.

– Не будет. – Вера почувствовала, как пересохли губы.

Значит, он собирается спать. Ничего ему от нее не надо, все она придумала сама. Ну и ладно, и пожалуйста! Она резко отвернулась к стенке.

– Вера, – тихо позвал Рустам.

Она не отвечала.

– Вера, ты в каком институте будешь работать?

– А что?

– Ничего. – Он усмехнулся. – Просто, стало интересно.

Вера сквозь зубы пробурчала название принимающего ее предприятия.

– А, ясно, – удовлетворенно произнес Рустам. – Ну все, спим.

Ей казалось, подушка колется, как еж. От простыни неприятно пахло сыростью. Вагон трясло так, будто поезд сходил с рельсов. Нет, она определенно не могла спать. А вот Рустам, кажется, преспокойно отключился. Вера слышала его ровное, сонное дыхание совсем рядом. Стоило лишь руку протянуть, и можно было коснуться пальцами его лица. Что, если рискнуть, разбудить?

Она откинула одеяло и села на полке. Сердце гулко стучало в такт колесам. Ей опять вспомнился Митя. Он там, в Москве, один, сидит за компьютером, ждет ее. Она же хотела, чтобы он ее ждал! У них все хорошо, так же точно, как у Рустама с его женой. Даже лучше – они молодые, у них все впереди.

Вагон резко качнуло. Рустам зашевелился, что-то пробормотал во сне, потом перевернулся на другой бок и снова ровно задышал.

Вера приложила ладони к пылающим щекам и так сидела минут пять. Затем переложила подушку поудобнее и свернулась калачиком под одеялом.

 

9

Она не заметила, как уснула, слушая тихий перестук колес. А когда проснулась, за окном было уже светло. Рустам собирал с полки постельное белье, волосы его опять, как и вечером, мокро блестели – видимо, он встал давно и успел умыться. В купе пахло туалетной водой.

– Доброе утро, – поздоровался Рустам, с улыбкой глядя на жмурящуюся спросонья Веру. – Пора вставать. Подъезжаем. Сейчас чай поспеет.

Не успел он это проговорить, Алсу внесла поднос с пиалами.

– Скорей подымайтесь, а то туалеты закроем, – велела она Вере.

– Да, да, сейчас, – пробормотала та. Она никак не могла придти в себя, тело ныло от лежания на узкой и жесткой полке, глаза саднило, будто в них песку насыпали.

Рустам закончил складывать постель и взял чехол с бритвой.

– Пойду, побреюсь. Ты как раз соберешься.

Вера проводила его взглядом и начала вяло подниматься. Вчерашний вечер и половина ночи казались ей фантазией. Неужели все было вправду: она сидела рядом с незнакомым человеком, отчаянно, страстно желая его, готова была растоптать прежнюю жизнь, предать мужа? Теперь в ярком свете дня она увидела Рустама другим – морщинки под глазами, жесткие складки в углах губ, усталость в глазах, которую не скрыть никакой улыбкой.

«Да он, действительно, старый, – подумала Вера, застегивая молнию на джемпере. – Через три-четыре года уже будет нянчить внуков».

Ею овладело спокойствие и безразличие, захотелось побыстрее приехать. Она почувствовала жажду и отхлебнула из пиалы. Затем взяла полотенце, зубную щетку и пасту и вышла в коридор.

Рустам стоял в тамбуре перед зеркалом и брился. Вера увидела его и нарочно пошла в другой конец вагона. Она долго плескала в лицо ледяной водой, стараясь окончательно сбросить с себя вчерашнее наваждение.

В дверь забарабанили.

– Скорей! – крикнула Алсу. – Закрываем!

Вера улыбнулась своему отражению и принялась яростно растирать лицо полотенцем.

Вернувшись в купе, она тщательно уложила волосы в пучок, слегка накрасилась, стараясь не встречаться взглядом с Рустамом. Тот молча пил чай, углубившись в газету.

За окном потянулись складские помещения. Вера села за столик, положила руки перед собой, неестественно выпрямив спину. Необходимо было как-то нарушить эту затянувшуюся паузу, хотя бы проститься по-человечески.

– Подъезжаем, – проговорила она неуверенно.

У нее получился скорее вопрос, нежели утверждение.

Рустам кивнул и отложил газету.

– Подъезжаем. – Он вдруг поглядел на Веру пристально и прямо, как смотрел накануне. У нее тут же снова по спине поползли мурашки.

– Что ж. – Он усмехнулся. – Спасибо за компанию. Приятно было познакомиться. Будет время, заходи в гости, я адрес дам. Хотя, наверняка, его не будет – я имею в виду времени.

– Наверное, – тихо сказала Вера.

Ей сделалось холодно, точно при ознобе. Рустам поднялся и стал застегивать сумку. Вера, как во сне, начала собираться. Надела пальто, шапку. Нагнулась, чтобы застегнуть сапоги.

– Тебя встретят? – спросил Рустам.

– Да.

– Тогда прощай. Удачи тебе. – Он быстро коснулся губами ее щеки. Потом подхватил сумку и вышел.

Поезд затормозил и встал. Вера, не двигаясь, глядела в окно на вереницу встречающих. Взгляд ее выхватил из толпы приземистую женщину средних лет в дубленке и шапке из чернобурки. Дама улыбалась и махала рукой.

«Кажется, это за мной» – решила Вера, взяла вещи и двинулась на выход.

– Здравствуйте, моя милая! С приездом! – Дама в чернобурке была уже у подножки. – Меня зовут Гузель Кабировна. А вы, я знаю, Вера. Давайте сюда вашу сумку.

– Спасибо, я сама, она легкая. – Вера спрыгнула на платформу и увидела Алсу. На той были форменное пальтишко и шапка-ушанка. Она заметила Веру, заулыбалась.

– Будете вспоминать наш чай! Понравился поезд?

– Очень.

– А сосед? – Алсу хитро подмигнула.

Вера невольно обшарила глазами перрон, но Рустама не увидела.

– Быстрее, – поторопила дама, – там на стоянке машина. Сначала едем ко мне, отдохнете, приведете себя в порядок, примите душ. А потом поедем в институт.

– Да, хорошо, спасибо. – Вера поправила сумку на плече и двинулась следом за женщиной по платформе к выходу.

У вокзала на платной стоянке терпеливо дожидалась пассажиров новенькая БМВ. Гузель Кабировна щелкнула пультом.

– Располагайтесь. Сумку можно в багажник.

Вера залезла на мягкое сидение.

– Далеко ехать?

– Прилично. На другой конец города. Но зато от моего дома до работы рукой подать.

Автомобиль плавно тронулся с места. Вера с интересом смотрела в окно, слушая, как ее спутница комментирует по ходу езды:

– Это старый район. А это наш центр, улица Баумана – вроде вашего Арбата. Если свернуть левее, будет университет. А недалеко от него авиационный институт и консерватория.

«Интересно, где сейчас Рустам? – мелькнуло у Веры в голове. – Приехал уже домой? Помнит он обо мне или забыл? Наверняка, забыл»

Она не удержалась и вздохнула.

– Устали вы, бедняжка, – сочувственно произнесла Гузель Кабировна. – Потерпите, милая, еще чуть-чуть.

Она замолчала и прибавила газу. Машина резво неслась по улицам, оставляя позади центр города и приближаясь к новостройкам.

Квартира завкафедрой оказалась просторной и комфортабельной, такой можно было позавидовать и в столице. Вере выделили отдельную комнату, с роскошным диваном, полированным комодом и с жалюзи на окнах.

– Пойду, сварю кофе, – сказала Гузель Кабировна. – Ванная направо, я вам там все приготовила и полотенце повесила. Через десять минут будем завтракать.

Вера, слышавшая о гостеприимстве татар, но все же не ожидавшая столь теплого приема, растерянно забормотала слова благодарности. Гузель лишь махнула рукой и скрылась в недрах своей огромной квартиры.

Вера наскоро разложила вещи, приняла душ и вышла в кухню. Пахло свежесмолотым кофе, на столе стояло блюдо с пирогами и несколько пиал с вареньем и медом.

– Прошу, – жестом пригласила Гузель Кабировна.

Есть Вере не хотелось, но пироги были такими свежими и вкусными, что невозможно было удержаться. Хозяйка ревностно смотрела, чтобы гостья попробовала все, без исключения.

– Ну как?

– Замечательно! – Вера допила кофе и решительно отодвинула от себя чашку. – Но если бы я так завтракала каждый день, то через месяц не вошла бы в дверь собственной квартиры.

– Вам бы не мешало немного поправиться, – со снисходительной улыбкой заметила Гузель Кабировна. – я займусь этим, пока вы здесь. А сейчас собирайтесь, пора в институт.

 

10

Не было еще и полудня, когда Вериному нетерпеливому и любопытному взгляду представились вожделенные чистые материалы. На кафедре Гузель Кабировна преобразилась, от ее улыбчивости и радушия не осталось и следа, она выглядела сосредоточенной и деловой.

– Мы можем заключить с вами договор, – говорила она Вере, – но при том условии, что вы согласитесь сотрудничать с нами и в дальнейшем. Я беседовала с вашим руководителем, он показался мне толковым и дальновидным человеком. Мы могли бы сообща искать заказчиков и сообща разрабатывать проекты. Как вам такое предложение? – Гузель пристально поглядела на Веру, ее тонкие губы напряглись.

– Мне необходимо подумать, – сказала Вера. – Безусловно, мы заинтересованы в вашем сырье. Очень заинтересованы. Но вот совместные проекты… Это несколько неожиданно.

– Думайте, – спокойно произнесла Гузель. – Я распоряжусь, чтобы вас познакомили со всеми разработками. Пообщайтесь с нашими специалистами, у нас все сплошь с научными званиями. Вам должно быть интересно.

– Мне уже интересно! – искренне проговорила Вера. – Фантастика! И как это у вас получается? Мы почти полгода бились и никаких результатов.

– Мы бились гораздо дольше. – Смуглые скулы Гузели Кабировны окрасил темный румянец. – У вас есть три дня на то, чтобы принять решение. Думайте. Динара! – обратилась она к некрасивой молодой девушке, которая сопровождала ее и Веру с того момента, как они переступили порог института. – Динара, я поручаю вам нашу коллегу из Москвы. Вера, Динара мой заместитель, правая рука и очень перспективный молодой ученый. Надеюсь, вы найдете общий язык.

– Конечно. – Вера кивнула и улыбнулась девушке. Та в ответ лишь слегка наклонила голову.

Веру подобная сдержанность удивила – Динара казалась совсем юной, гораздо моложе самой Веры. Тем не менее, она постаралась скрыть недоумение.

Гузель попрощалась и ушла. Девушки молча стояли друг против друга.

– Пойдемте? – наконец, вопросительно произнесла Динара.

– Пошли. Хотите, можем на «ты»? – предложила Вера.

– На «вы» как-то привычнее. – Динара повела тощим, угловатым плечом и, повернувшись, зашагала в соседнюю комнату.

«Да, непростая штучка, – подумала Вера, следуя за ней. – Ученый-то может быть она и перспективный, а на вид та еще стерва».

Следующие три с половиной часа Динара демонстрировала ей работу кафедры. Работа эта показалась Вере грандиозной, по крайней мере, у себя в лаборатории они и мечтать не могли о том, чтобы замахнуться на подобные проекты. К концу экскурсии Вера твердо решила, что сегодня же вечером позвонит Кобзе. Это шанс начать совершенно новое, необычайно выгодное дело.

Она почувствовала, что проголодалась, несмотря на грандиозный завтрак у Гузель.

– У вас тут есть буфет? – спросила Вера у Динары.

– Есть, разумеется, – по своему обыкновению сдержанно ответила та.

Они спустились этажом ниже, туда, где находилась институтская столовая. Вера взяла себе суп, котлеты с макаронами и за обе щеки уплела и то, и другое. Динара ограничилась чашкой двойного эспрессо без сахара. «Ясно, почему она такая жердь, – подумала Вера с неприязнью. – Морит себя голодом, сидит на диете, а толку ноль». Динара, чем дальше, тем больше вызывала у нее антипатию своей надменностью и неконтактностью, хотя нельзя было не признать, что специалист она действительно высококлассный. «А ведь, если заключать договор, придется работать именно с ней», – отметила Вера и мысленно посочувствовала себе и Кобзе.

В столовую зашла Гузель Кабировна в сопровождении низенького, пузатого и лысого мужчины. Окинула зал глазами, наткнулась на Веру и Динару, заулыбалась и двинулась к ним. Ее спутник следовал за ней, неловко огибая столики, стараясь не задеть их своим выпирающим животом.

– Ну как, девочки? – Гузель уселась рядом с Верой. – Что успели?

– Я показала ей заказы категории «В», – сказала Динара.

– Ну и как впечатление? – Гузель уставилась на Веру своим цепким, немигающим взглядом.

– Потрясающе! – честно призналась та.

– Приятно слышать. – Гузель удовлетворенно кивнула. – Рубин, дорогой, сделай милость, принеси мне чаю. Зеленого, с лимоном.

Толстопузый подобострастно кивнул и стал пробираться к стойке.

– Что бы еще вы хотели сегодня увидеть? – поинтересовалась Гузель у Веры.

– Боюсь, что на сегодня я уже перегружена информацией. Мне нужно связаться с руководством.

– Что ж, хорошо. Тогда отдыхайте, делайте то, что вам необходимо. Динара может устроить вам небольшую экскурсию по городу, а затем отвезет вас ко мне. Дома будет муж, я возвращаюсь поздно.

Идея оказаться в обществе нелюдимой Динары еще на несколько часов Вере вовсе не улыбалась.

– Спасибо, – поблагодарила она Гузель. – Я вполне могу побродить по городу в одиночестве и даже добраться к вам на автобусе.

Вера заметила, как напрягся острый, выступающий подбородок Динары. «Обиделась, – мелькнуло у нее у голове. – Ну и пусть. Нужно дать ей понять, что коли работать вместе, надо быть дружелюбнее».

Гузель вовсе не удивил Верин отказ от сопровождения: очевидно, мало кто был в восторге от общения с Динарой.

– Ладно, – согласилась она. – Гуляйте сама по себе, если замерзнете или соскучитесь, позвоните мне на мобильный. Я кого-нибудь за вами пришлю.

Вернулся толстяк с подносом, на котором стояли два стакана чая и огромная тарелка, полная всевозможных плюшек и ватрушек.

– Рубинчик! – Гузель игриво погрозила пальцем. – Опять ты за свое. Я же сказала, что с этой недели не ем мучного.

– Для работы мозга нужны углеводы, – авторитетно заявил Рубин и, втиснув живот за столик, впился зубами в пирожок.

– Я пойду, – сухо произнесла Динара и встала. – До завтра. – Она кивнула Вере и, не дожидаясь ответа, направилась к дверям.

– Не обращайте на нее внимания, – миролюбиво сказала Гузель, освобождая от упаковки пакетик с заваркой. – Она круглая сирота. Росла в детдоме. Откуда тут взяться манерам? А голова у нее, поверьте, золотая. Правда, Рубинчик?

– Что есть, то есть, – подтвердил толстяк, приканчивая плюшку.

– Да я ничего и не говорю, – возразила Вера с неловкостью. Ей было до ужаса стыдно за свои мысли по поводу Динары, стыдно, что она столь демонстративно отказалась от общества девушки, и что все это поняли. – Может быть, мне стоит догнать ее?

– Вот это уже лишнее, – улыбнулась Гузель. – Динарка хоть и дерзкая, но отходчивая. Завтра все будет в полном порядке.

– Ну, хорошо. – Вера вздохнула с облегчением. – Тогда я тоже пойду. Съезжу, погляжу на Кремль, говорят, он у вас очень красивый.

– Верно говорят, – подтвердил Рубин. – Можете еще в мечеть сходить, ее совсем недавно построили. Фантастическое сооружение.

Вера попрощалась и вышла из столовой. Взяла в гардеробе пальто, поплотнее надвинула шапку, укуталась шарфом – на улице дул ледяной ветер.

«Поброжу пару часов, а затем позвоню Гузель, чтобы меня отвезли домой. К тому времени Кобзя уже вернется с работы, можно будет ему позвонить». – Рассудив подобным образом, Вера распахнула тяжелую входную дверь, и вышла на крыльцо.

В лицо ей сразу сыпануло снегом. Несмотря на то, что шел лишь пятый час, уже темнело. Вера огляделась по сторонам, пытаясь сориентироваться, как лучше добраться до автобусной остановки. Порыв ветра едва не сбил ее с ног. «Лучше возьму машину, – решила она. – Расход невелик, а время сэкономлю».

Вдалеке, точно подчиняясь ее мыслям, засветили из снежной пелены автомобильные фары. Вера шагнула с крыльца на скользкий тротуар. Навстречу ей тихо плыл блестящий черный «Форд». Она подняла руку. «Форд» замедлил ход, одно из затемненных стекол медленно опустилось. Вера остановилась, как вкопанная.

За рулем сидел Рустам и улыбался. Ей показалось, она спит и видит сон. Вокруг кружили мириады пушистых снежинок, переливались бриллиантовым блеском в свете фар, ложились ковром под ноги.

– Вы? – замерзшими губами прошептала Вера.

– Я. – Он продолжал показывать свои ослепительные зубы. В раскрытое окно влетали снежинки и садились на его черные волосы – точно на глазах возникала проседь.

– Почему вы здесь?

– Нетрудно догадаться, – весело произнес Рустам и распахнул дверку. – Садись.

– Но я… я не понимаю… вы …ты что, приехал за мной?

– Конечно. Или ты полагаешь, что можно вот так случайно встретиться на улице? – Он протянул руку и взял ее за локоть. – Садись быстрее, ты уже окоченела.

Вера послушно влезла на переднее сидение. Рустам тут же нажал на газ.

– Ты телепат? – Она смотрела на него с изумлением и восторгом, как на волшебника из сказки.

– Не более, чем кто-либо другой. – Рустам пожал плечами. – Не пойму, чему ты удивляешься, ты ведь сама сказала мне, где будешь работать. Я просто точно рассчитал время.

– Ну да, – пробормотала Вера.

Он добродушно усмехнулся и скинул снег с ее шапочки.

– Куда мы едем? – спросила она.

– А куда ты собиралась? – ответил он вопросом на вопрос.

– В кремль. И еще в мечеть.

– Значит, туда и поедем. – Рустам крутанул руль. Автомобиль плавно свернул в переулок.

Вера не верила своим глазам. Значит, все-таки его зацепило! Он приехал за ней, у них свидание! Этот невероятный, ослепительный мужчина подчиняется ее прихоти, везет ее туда, куда ей хочется, тратит на нее свое время!

Она почувствовала, как кружится голова.

– Ты голодная? – спросил Рустам. – Тут рядом очень хороший ресторан. Можем зайти.

– Я только что пообедала, – сказала Вера с сожалением.

– Ну тогда потом, после прогулки. – Он пошарил в бардачке, вытащил шоколадку, протянул ей. – На, это на десерт.

– Спасибо. – Вера взяла шоколадку, но есть не стала, спрятала в сумочку. – Долго нам ехать?

– Нет. Еще пару минут.

Она замолчала, не зная, что сказать, как себя вести. Рядом с Рустамом она чувствовала себя маленькой и беспомощной, словно ребенок, и такой счастливой, какой можно быть лишь в детстве, когда беспечность – главное качество, когда любую ответственность можно переложить на плечи взрослого, того, кто тебя опекает.

Они проехали еще несколько кварталов и остановились.

– Выходи, – скомандовал Рустам.

Вера вышла. Перед ней в темноте белели стены кремля. Внизу, чуть поодаль, искрился лед.

– Это Волга. – Рустам улыбнулся и взял Веру под руку. – Осторожно, тут везде скользко.

Они не спеша обошли территорию кремля, Рустам подробно рассказывал про архитектуру и историю. Слушать его было интересно, но Вера не могла сосредоточиться, сердце ее стучало быстро и тревожно. Она забыла обо всем, о том, зачем приехала в Казань, о растворителе, о Кобзе, о Гузели Кабировне, и слушала только голос Рустама – красивый, низкий, густой, баюкающий, как мотив нежнейшей колыбельной.

Ноги ее вскоре озябли, а руки в тонких перчатках и вовсе заледенели. Вера невольно поежилась и теснее прижалась к Рустаму.

– По-моему, на сегодня экскурсию пора заканчивать, – произнес тот и дотронулся до кончика вериного носа. – Ты сейчас превратишься в снежную бабу. Едем в ресторан, бокал хорошего вина будет сейчас очень кстати.

Он посадил ее в машину. Они снова ехали по уже совсем темным улицам, Вера завороженно глядела, как снежные хлопья садятся на лобовое стекло и тут же черный «дворник» безжалостно сметает их, ломая хрупкие кристаллики…

В ресторане было светло и празднично. Красавица-саксофонистка играла джаз, ей аккомпанировал молодой, светловолосый парень во фраке. Рустам выбрал столик в самом дальнем углу, рядом с раскидистой пальмой в кадке. Подошел официант, весь по струночке, с вышколенной, любезной улыбкой.

– Что тебе заказать? – Рустам вопросительно взглянул на Веру. – Хочешь, что-нибудь татарское, национальное?

– Не знаю. – Она пожала плечами. Она действительно не знала. Вся эта обстановка, свет, музыка, нарядно одетые, веселые люди действовали на нее опьяняюще. Они с Митей редко ходили в рестораны, да что там редко, практически никогда. У них вошло в привычку на годовщину свадьбы выбираться в кафе неподалеку от дома, но это было крохотное заведеньице, пять-шесть столиков, две неизменные официантки, одна рыженькая, другая брюнетка. Митя брал себе шашлык из курицы, Вера заказывала ванильное мороженое, пили исключительно шампанское, а иногда, когда к их компании присоединялась Маринка, то коньяк.

Шумные, людные места Митя не переваривал, а танцевать не умел и не любил, и Вера постепенно приладилась к нему, хотя время от времени ей становилось отчаянно скучно и хотелось повеселиться от души.

– Я возьму тебе пельмени – ты таких наверняка не пробовала, – решил Рустам. – И еще кое-что.

Он начал диктовать официанту, и наговорил столько, что Вера ужаснулась.

– Куда это все? – воспротивилась она. – Я не съем, да и дорого.

– Насчет дороговизны не волнуйся, – спокойно, но твердо проговорил Рустам. – А съедать все и не нужно, ты только попробуй, получи представление.

Официант слушал молча, не переставая улыбаться. Дослушал до конца, кивнул и испарился, точно человек-невидимка.

Рустам сидел, слегка откинувшись на спинку стула, и молча смотрел на Веру. Та привычно ощутила, как лицо заливает жар.

– Тебе нравится здесь? – спросил он.

– Да, очень. Почему …почему ты вдруг решил приехать за мной? – Ей, наконец, удалось выдавить из себя эту фразу, которая вертелась на языке вот уже два часа.

– Почему? – Он усмехнулся. – Разве не ясно?

– Нет. – Она чуть заметно качнула головой.

– Ты мне понравилась. Я думал, ты это поняла.

– Да, я поняла. А может быть… может и не совсем. Ты ведь тогда, ночью… – Вера остановилась, не в силах продолжить. Щеки ее полыхали все ярче.

Рустам продолжал смотреть на нее в упор, и под его взглядом она опустила глаза. Он перегнулся через стол, взял ее ладонь в свои.

– Вера, у каждого свои привычки. Я уже не в том возрасте, когда можно заниматься этим в купе поезда. Если ты не против, все будет. Только, если ты не против.

Она робко подняла голову. Он говорил об этом так просто, с такой легкостью, что она была слегка ошеломлена. И в то же время ей было абсолютно все равно. Не важно, как он говорит, не важно, куда зовет ее – важно быть с ним, сидеть здесь, в ресторане, за столиком, подчиняться его желаниям, чувствовать себя пушинкой в его руках, пусть даже игрушкой. Никогда в жизни Вера не испытывала подобных ощущений – они были воистину божественными.

Бесшумно подскочил официант, прикатив с собой стол, уставленный всякой всячиной. Здесь были какие-то экзотические салаты, горячие и холодные закуски, бутылка красного вина.

– Угощайся. – Рустам отпустил Верину руку и подвинул к ней одну из тарелок.

Есть ей не хотелось, но она послушно принялась орудовать ножом и вилкой.

– Ну как? – спустя несколько минут поинтересовался Рустам.

– Вкусно.

Блюда действительно, были необычайно вкусными. Рустам поднял бокал.

– Выпьем за тебя, Вера. За то, чтобы сбылись все твои мечты.

«У меня мечта одна – быть с тобой» – пронеслось у нее в голове. Она взяла фужер за тонкую ножку. Стекло мелодично звякнуло.

– Ты ешь, ешь, – улыбнулся Рустам. – Здесь замечательная кухня. Не знал бы, не привел тебя сюда.

– Как зовут твоих дочерей?

Он посмотрел на нее внимательно и слегка прищурился.

– Старшую Роза. Среднюю Луиза. А младшую Чулпан.

– Красивые имена.

– У нас все имена красивые, – проговорил Рустам серьезно и погладил верины пальцы. – Считается, чем красивей имя, тем красивей девушка. Чулпан, например, значит утренняя звезда. А почему ты спрашиваешь об этом?

– Просто, – тихо сказал Вера. – Интересно.

– Мне тоже интересно всё, что связано с тобой. Например, где ты родилась, как жила, кто твой муж. Можешь мне рассказать?

– Лучше написать автобиографию, – усмехнулась Вера.

– Ты не права. – Он снова наполнил бокалы. – Когда люди встречаются и чувствуют, что их тянет друг к другу, они должны как можно больше узнать о каждом. Успеть узнать.

– Успеть? – Она ощутила, как больно сжалось сердце, точно в него вонзили острый, холодный клинок.

– Да. Ведь ты приехала сюда на несколько дней. Ты же не собираешься остаться в Казани?

«Это зависит от тебя», – хотела сказать Вера, но промолчала. Рустам, казалось, прочитал ее мысли.

– Это не зависит от нас, – произнес он другим, немного отчужденным тоном. – За что еще мы выпьем?

– За тебя. – Вера подняла бокал.

– Хорошо. Спасибо. Ты удивительная девушка. С тобой легко.

– С тобой тоже.

Они выпили еще. Принесли пельмени. Собственно, это были не пельмени, а суп, горячий, наваристый бульон, приправленный ароматными специями и травами. В горячей, золотистой жидкости плавали огромные пельмени. Вера попробовала один – он таял во рту.

– Теперь я не буду есть до самого отъезда, – со смехом сказала она, прикончив тарелку. – Даже дышать тяжело!

– Да, у нас принято есть как следует. – Рустам мельком глянул на часы. – Ты где ночуешь?

– У заведующей кафедрой.

– Когда ты должна вернуться домой?

– Когда захочу.

– Это хорошо, – произнес он деловито. – Тогда посидим еще немного и поедем.

– Куда поедем? – не поняла Вера.

– Я отвезу тебя в одно место. Ты сможешь там отдохнуть. А потом уже поедешь к своей завкафедрой.

Все было предельно ясно и банально – умом Вера понимала это, но сердце ее не желало слушать никаких доводов. В обычных атрибутах обычного ухаживания оно видело нечто исключительное, судьбоносное, то, о чем можно было лишь мечтать.

Они посидели молча, слушая музыку, затем Рустам потребовал счет, расплатился и повел Веру в гардероб.

Снова она глядела в темное лобовое стекло «форда», ей в лицо неслись разноцветные огни вечернего города. Автомобиль остановился у небольшого, трехэтажного особняка.

– Что это? Гостиница? – спросила Вера, выходя.

– Да, отель. Вполне приличный.

– Ты был здесь? – Она окинула его внимательным взглядом.

– Был, – ответил Рустам после секундной паузы.

– По крайней мере, честно, – усмехнулась Вера, проходя в распахнутую перед ней дверь.

Портье, нагловатый молодой парень с прыщеватой физиономией уставился на нее с нескрываемым любопытством. «Думает, я шлюха, – решила Вера. – В принципе, правильно думает. Кто же я есть?» Ей было противно и одновременно ее всю трясло от возбуждения. «Если бы Митя мог меня сейчас видеть! Дрянь, какая же я дрянь!»

Пока Рустам спокойно и неторопливо расплачивался с портье, брал ключ, Вера старалась смотреть в сторону, на выкрашенную в приторно розовый цвет стену.

– Все в порядке, – наконец проговорил он и обнял ее за талию. – Идем.

Они поднялись на второй этаж, Рустам отпер дверь номера. Вера увидела плотно задвинутые кремовые гардины и широкую кровать, покрытую кремовым же покрывалом. По обе стороны кровати располагались тумбочки с одинаковыми светильниками.

– Заходи, чего на пороге стоять, – пошутил Рустам и слегка подтолкнул Веру.

Он помог ей снять пальто, повесил его на рогатую вешалку, сам снял куртку и остался все в том же песочном свитере, что был на нем в поезде. Вера нагнулась, чтобы расстегнуть молнию на сапогах, но он жестом остановил ее.

– Погоди, я сам. – Его руки легко, как пушинку, подхватили ее и понесли. Рустам опустил Веру на кровать, снял один за другим оба сапога, кинул их в сторону, сел рядом. Они не мигая, глядели друг на друга, каждый слышал, как громко и неровно дышит другой.

Рустам не шевелился, и Вера, повинуясь какому-то неодолимому внутреннему импульсу, подняла руку и осторожно дотронулась до его щеки. Он прижал ее ладонь к лицу, затем поднес к губам и поцеловал. И тут их точно током ударило.

Они обнимались с такой неистовой, ненасытной страстью, словно желая уничтожить друг друга. Вера что-то лепетала, и ее бессвязные слова тонули в его поцелуях. Кремовое покрывало сползло на пол, вслед за ним полетела наспех сорванная одежда. Все тело Веры трепетало и горело, ей хотелось кричать от охватившего ее невероятного, головокружительного ощущения восторга. Митя поблек, умер, обратился в прах, обратилась в прах и прежняя жизнь, в которой она была скромной и примерной женой литературного критика, готовящая мужу завтраки и терпеливо дожидающаяся воскресного секса. Она стонала и смеялась, ее пальцы были опутаны его волосами, жесткими, прямыми, как китовый ус, ее губы распухли и почти кровоточили.

– …Еще, еще, еще…

…Над головой тихо покачивалась круглая люстра в форме летающей тарелки. Вера лежала, уткнувшись щекой в плечо Рустама.

– Ты любишь свою жену? – Она произнесла это одними губами, беззвучно, но он услышал. Погладил ее по волосам.

– Конечно, люблю.

– Понятно. – Она сползла с его плеча, отвернулась, сжалась на боку, как ребенок.

– Что тебе понятно, дурочка? – Рустам обнял ее сзади, притянул к себе. В его объятиях было тепло и уютно.

– Оставь меня. – Вера дернула плечом. По ее лицу текли слезы.

– Да почему? Нам так хорошо вместе. – Он осторожно поцеловал ее в макушку. Слезы высохли сами собой.

– Тебе с каждой хорошо. И как не совестно!

– Нет, не с каждой. Ты особенная.

– Ты это всем говоришь? – Вера обернулась, прижалась к нему совсем тесно.

– Ну вот, я тебя опять хочу! Что ты со мной делаешь!

– Это ты делаешь!

– Нет, ты. Мы оба…

… Он снова целовал ее, она чувствовала, как тело содрогается от желания.

– Мы увидимся завтра? – Рустам наклонился над вериным лицом, требовательно заглянул в глаза.

– Да, конечно.

– И послезавтра?

– Да, да. До самого отъезда.

Он начал одеваться.

– Пора. Тебя, наверное, уже ждут.

– А тебя?

– Разумеется, и меня ждут.

– Что ты скажешь жене?

Он перестал застегивать рубашку, повернулся к ней.

– Послушай, давай не будем об этом. Почему тебя так волнует жена? Ты и она – это совершенно разное.

– Конечно, разное, – с горечью проговорила Вера, нагибаясь, чтобы поднять с полу вещи. – Она – это она, а я так, на пару дней.

– Иногда пара дней имеет огромное значение, – серьезно произнес Рустам. – Прости, Верочка, не обижайся. Мне, правда, было с тобой очень хорошо.

Вера молча принялась натягивать одежду. Она понимала, что споры бесполезны – Рустам обрел над ней почти абсолютную власть и волен поступать так, как ему заблагорассудится. Ей, однако, было все равно, ее влекло к нему настолько сильно, что она готова была закрыть глаза на любые обстоятельства. В сущности, то, что с ней происходило, вполне можно было назвать болезнью: налетела откуда ни возьмись, и вот уже в голове ничего нет, кроме горячечных, бредовых мыслей, кроме надежды на то, что они увидятся еще – хотя бы три раза, хотя бы два, хоть раз!

– Ты готова? – спросил Рустам.

– Да.

– Я отвезу тебя домой. Ты знаешь адрес?

– Понятия не имею.

– Как же ты собиралась добираться?

– Я должна была позвонить, за мной бы приехали.

Он немного поколебался, затем произнес:

– Ладно. Отвезу тебя туда, откуда забрал. Ни к чему тебе компромат, да еще в первый же день работы.

Вера кивнула. Она уже ждала завтрашнего дня, точнее вечера, торопя предстоящие события.

…На улице мела пурга. «Форд» стоял, запорошенный снегом, похожий на поросший мхом гриб-боровик. Пока Рустам отряхивал стекла, Вера забралась в салон. Достала мобильный, набрала номер Гузель. Та отозвалась сразу же.

– Вера, мы вас потеряли! Такая метель, ветер, вы не замерзли?

– Нет, все в порядке. – Вера постаралась придать голосу беспечность, но Гузель все-таки что-то уловила, какое-то явное несоответствие.

– Вы где? Вы…одна? – в тоне ее чувствовалось напряжение.

– Я через минут двадцать буду возле института.

– Хорошо. Я сейчас занята. Динара подъедет. Стойте на крыльце, а лучше, зайдите внутрь, не то заметет.

– Спасибо. – Вера выключила телефон.

Рустам сел за руль.

– Я сказала, через двадцать минут. – Вера глянула на него вопросительно. – Правильно?

– Так и есть. – Он кивнул. Наклонился и поцеловал ее в щеку. – Какая ты красивая. Глаза такие светлые.

– Ты тоже красивый.

Рустам усмехнулся.

– Я! Скажешь тоже. Мне отец в юности все твердил, что я похож на орангутанга.

Вера улыбнулась.

– Вот-вот, – лукаво проговорил Рустам. – На большую такую обезьяну. А ты говоришь, красивый.

– Для меня, – тихо произнесла она и опустила глаза.

Он обнял ее, притянул к себе.

– Хорошая ты моя девочка! Вера-кызым. Ну, ладно, пора ехать.

Она послушно отстранилась, уставилась в окно. Рустам завел мотор.

Дорогой оба молчали. Вера уже стала волноваться, что их встреча окажется последней. Спросить же у Рустама самой, где и как они завтра увидятся, ей не позволяла гордость.

– Приехали.

Вера увидела освещенное крыльцо института.

– Тебя точно заберут? – поинтересовался Рустам.

– Точно.

– Ну тогда беги. Завтра в то же время я буду тебя ждать здесь. Пока.

– Пока. – Она распахнула дверку. В лицо ей дохнул ледяной ветер.

Под ногами хрустко поскрипывал снег. «Форд» мигнул огнями и утонул во мгле.

Вера с трудом доковыляла до крыльца. Ей казалось, что ее оглушили. Она не понимала, что произошло. Что это – наивысшее счастье, свалившееся нежданно-негаданно или великая беда, от которой нет спасенья? Ей смутно вспомнилась Москва, Митя. Ведь она должна будет вернуться туда, вернуться к нему, жить с ним, спать в одной постели. Как такое возможно после всего, что сейчас было?

«Потом, потом, – вертелось у нее в мозгу. – Все потом».

Она заметила, что дрожит, зубы ее выбивали дробь. Заверещал мобильник. Вера окоченевшими пальцами выхватила трубку.

– Да!

– Вера, это Динара. Я в пяти минутах от вас. Зайдите в помещение.

– Мне не холодно.

– Зайдите. Замерзнете!

Телефон замолчал. Вера толкнула дверь, та поддалась с трудом. Она зашла в темный предбанник. Нос и щеки онемели, и Вера принялась растирать их. Вскоре с улицы донесся сигнал автомобиля. «Динара», – подумала Вера. Она продолжала стоять, приложив к лицу ладони.

Снаружи послышались шаги. Дверь распахнулась.

– Вот и я. – Нос и подбородок Динары были обмотаны шарфом. – Скорее, идемте. – Она взяла Веру под руку и почти что потащила за собой.

У крыльца стоял «жигуленок» пятой модели.

– Ну и намело! – Динара включила зажигание. – Если так будет всю ночь, завтра утром не проедешь. Гузель нас ждет с чаем, она треугольников напекла. Вы где пропадали-то? Все в кремле? – Она говорила коротко, отрывистыми фразами, сильно упирая на «о».

– Да, там, и не только, – уклончиво ответила Вера.

Динара искоса глянула на нее, но ничего больше не сказала. Жигуленок взревел и тронулся с места.

 

11

– Ну, слава Богу, наконец-то! – Гузель смотрела на обсыпанных с ног до головы снегом девушек. – Однако, и гулена вы, Верочка. Понравился город?

– Понравился. – Вера потопала ногами и вошла в чистенькую прихожую.

Динара позади нее стояла неподвижно и молча.

– Динарка, а ты что же? – спросила ее Гузель. – Оставайся у нас, чай будем пить.

– Нет, я поеду. У меня дел много.

Гузель покачала головой.

– Знаем мы твои дела. Опять всю ночь за компьютером просидишь. Пожалела бы себя, одни глаза остались.

Динара упрямо дернула плечом.

– Что ты с ней будешь делать, – пожаловалась Вере Гузель Кабировна. – Смотри хоть, осторожно в дороге. На дворе такая круговерть, дальше полуметра от себя ничего не видать. Въехать в кого-нибудь – раз плюнуть.

– Типун вам на язык, – сухо проговорила Динара. – Ладно, я пойду. Спокойной ночи.

Она побежала вниз по лестнице. Вера принялась снимать пальто. Только сейчас она вспомнила о том, что хотела позвонить Кобзе. Самое время, пока он спать не лег.

– Дайте, пожалуйста, телефон, – попросила Вера Гузель.

Та принесла ей трубку.

– Вы идите к себе, вам там будет удобней. А как поговорите, приходите на кухню, ужинать.

Вера кивнула и ушла в свою комнату. Голова у нее слегка кружилась, тело было невесомым и легким, казалось, подпрыгни она и тут же взлетит. Вера набрала столичный код и номер начальника. Раздались долгие гудки. Трубку никто не брал. «Неужели спит?» – не поверила Вера. Она глянула на часы – половина одиннадцатого. Рановато даже для такого ярого блюстителя режима как Кобзя. Вера сделала еще пару попыток, и все без результата. «Ладно, позвоню завтра», – решила она. Ее мучила жажда, хотелось обещанного Динарой чаю. Она переоделась в домашнее и выглянула в кухню.

Гузель и ее муж сидели за столом и мирно беседовали. На холодильнике в углу дремал пушистый кот, которого утром Вера не заметила.

– Как его зовут? – поинтересовалась она.

– Батыр. – Гузель пододвинула Вере табурет. – Садитесь, мы вас заждались. Дозвонились в Москву?

– Нет, к сожалению. Дома никого нет. Попробую завтра.

– Что ж, завтра, так завтра, – согласилась Гузель.

Она налила Вере чаю, положила на тарелку пирогов и горячей картошки с растопленным сливочным маслом. Вера ела и впервые за долгие годы испытывала огромное наслаждение от еды. Она по-волчьи проголодалась, несмотря на ужин в ресторане. Гузель смотрела на нее пристально и внимательно, слегка наклонив голову.

– Вы в Москве с мужем живете?

Вера едва не поперхнулась.

– С мужем.

– А дети есть?

– Нет, детей нет.

Гузель понимающе кивнула и проговорила со вздохом.

– Вот и у нас тоже нет. Бог не дал. Одни мы с Камилем, только и радости, что Батырчик. Да, моя умница, да, солнышко? – обратилась она к коту.

Тот, услышав ласковый тон, приоткрыл глаза, потянулся передними лапами и громко замурлыкал.

Еще сегодня утром слова Гузель причинили бы Вере боль, но сейчас к своему удивлению, она ничего не почувствовала. От еды и горячего чая ее разморило, глаза слипались.

– Да она спит на ходу, – засмеялся Камиль. – Сейчас со стула упадет.

Вере стало стыдно. Она попыталась сделать над собой усилие и стряхнуть дрему, однако у нее ничего не вышло.

– Шутка ли, – сочувственно произнесла Гузель. – Утром рано с поезда на работу, потом столько часов по морозу болтаться. Заснешь тут. Вы не стесняйтесь, Верочка, мы еще почаевничаем, в другой раз. А сейчас ложитесь. Завтра в семь вставать.

Вера поблагодарила хозяев и ушла к себе. Разобрала постель, потушила свет и улеглась. Но только она закрыла глаза, как сон ветром сдуло. Вновь и вновь она переживала то, что происходило два часа назад. Ей казалось, Рустам рядом, она ощущала на своем теле его горячие руки, чувствовала запах его одеколона. Вера ворочалась на постели, переворачивалась с боку на бок, обнимала подушку, утыкалась в нее лицом. «Люблю тебя, люблю тебя, я люблю тебя…» Она шептала эту фразу десятки раз и сама понимала ее бессмысленность и глупость. Как она может любить его – совершенно чужого, незнакомого человека, у которого есть семья, жена, дети, который имел ее сегодня, как имеют потаскуху – в гостиничном номере, на казенной постели. Кто она для него – одна из многих, лица которых он давно забыл, да и не старался запомнить. И все-таки, несмотря на это – он дал ей счастье, настоящее счастье, а не то, что она привыкла им считать, живя с Митей.

Вера облизала сухие, потрескавшиеся губы, укрылась с головой одеялом и попыталась представить, каким будет ее завтра. Завтра он приедет за ней. Увезет с собой. И тогда, может быть, она спросит его… Нет, не спросит. Зачем спрашивать, если ответ и так ясен? Она просто забудет обо всем, будет ловить мгновения, пока они рядом – эти мгновения для нее больше, чем вся жизнь, чем ее прошлое и будущее.

 

12

Назавтра Вера, наконец, дозвонилась Кобзе. Тот был очень доволен полученной информацией и велел обязательно ознакомиться со всеми проектами кафедры. Динара отвела Веру в бухгалтерию и показала образцы договоров, с которых надлежало снять копии и срочно отправить в столицу. Потом они до обеда сидели в лаборатории, а после обеда Динара вдруг предложила почитать ее кандидатскую. Вере было интересно, да и приятно, что строптивая и гордая Динара настолько прониклась к ней, однако, она боялась пропустить Рустама. Пришлось выдумывать несуществующую головную боль, причем Вера ясно видела, что Динара поверила ей не до конца.

Но ей уже было все равно. Точно в четыре она стояла на крыльце института, напряженно вглядываясь в заснеженную даль. «Форда» все не было, и Веру охватили тягостные предчувствия. Значит, Рустам забыл о ней. Попользовался один раз и выбросил на помойку, как ненужную вещь. Что ж, поделом ей, дуре, сама виновата. Разве нормальная, уважающая себя женщина, позволит такое поведение?

Пока она раздумывала, как быть, возвращаться к Динаре или ехать домой, зазвонил мобильный. Вера вздрогнула и выхватила телефон из сумочки.

– Да, слушаю!

– Вера? – Это был голос Рустама. Она не могла спутать его ни с чьим другим, ни при каких обстоятельствах.

– Да, я. – Сердце моментально принялось отбивать удары, точно молот по наковальне. Ну да, ведь она сама дала ему номер, вчера в ресторане!

– Ты уже освободилась? – спросил Рустам.

– Да, – повторила Вера в третий раз, как заведенная.

– Ждешь меня?

– Жду.

– Я сейчас буду. Минут через пятнадцать. Не удалось вырваться с совещания. Ты прости, не обижайся.

– Я не обижаюсь.

В трубке стало пусто. Вера спустилась с крыльца и побрела куда-то в сторону, наугад, по узкой и безлюдной улице. Все лучше, чем стоять на виду у всех и ждать, пока ее застукает Динара или Гузель с Рубином.

Она дошла до ближайшего гастронома, зашла вовнутрь и с преувеличенным вниманием оглядела прилавки. Пожилая продавщица покосилась на нее с недоумением.

– Будете брать что-нибудь?

Вере стало неловко, она купила пару шоколадок и какое-то интересное печенье, явно местного производства. «Отнесу Гузель к чаю», – решила она и посмотрела на часы. Прошло только десять минут. Возвращаться назад и мерзнуть на крыльце Вере не хотелось. Что-то подсказывало ей, что Рустам опоздает больше, чем на пятнадцать минут – слишком виноватым был у него голос. Видно совсем недавно выехал с работы.

Она еще побродила по магазину и затем вышла на улицу. В конце нее у поворота ярко светили автомобильные фары. Приехал!

Ноги сами перешли на бег. Вере снова казалось, что ее несет над землей, над белым, утоптанным тротуаром, а за спиной трепещут, полощутся по ветру крылья.

Рустам вышел из машины и смотрел, как она бежит.

– Тихо, тихо, кызым, упадешь. Здесь скользко. – Он подхватил ее под локоть, привлек к себе и поцеловал в щеку.

В морозном воздухе на Веру пахнуло знакомым ароматом, голова закружилась, ноги ослабли.

– Да ты совсем замерзла, – сочувственно произнес Рустам. – Прости, что заставил ждать. Давай в машину скорее.

Он почти отнес ее к автомобилю, заботливо усадил на переднее сидение, затем достал из кармана куртки маленькую плоскую фляжку и отвинтил крышечку.

– На, глотни, сразу согреешься.

– Это что, коньяк?

Рустам кивнул и улыбнулся.

– Он самый. В небольших количествах лучшее лекарство практически от всех болезней.

– Я не буду. – Вера замотала головой. – Я и не замерзла вовсе.

– Ну да, не замерзла. – Рустам оглядел ее с недоверием. – Вон, губы совсем синие. На улице минус семнадцать.

– Да я в магазине была все это время.

– Что купила? – засмеялся Рустам.

– Вот. – Она протянула ему шоколадку.

– Нет, я сладкое не ем. Только то, что жена сама печет.

Опять жена. Вера нахохлилась, словно воробей, замолчала. Рустам заметил это, усмехнулся, но ничего не сказал. Повернул стартер, глухо зарокотал мотор.

Форд медленно ехал по белым улицам, на которых один за другим зажигались фонари.

– Скоро совсем стемнеет, – проговорил Рустам, искоса глядя на Веру.

– Куда мы едем? – тихо спросила та. – Снова в гостиницу?

– А ты хотела куда-то еще? – ответил он вопросом на вопрос.

Она неопределенно пожала плечами. Ей нечего было сказать, да и не хотелось говорить. Все ее существо охватило сладкое, дремотное оцепенение. В ней, казалось, остановились все жизненные процессы, как у спящей волшебным сном царевны, и осталось лишь ожидание чуда, когда поцелуй принца возродит ее к бытию.

– Вера-кызым, – то ли пропел, то ли протянул Рустам и обернувшись к ней, хитро подмигнул черным глазом.

Она заметила, что лицо его, несмотря на шутливый тон, было серьезным и даже напряженным. Сильные пальцы лежали на руле, сжимали его крепко, слишком крепко, словно хотели сломать на мелкие кусочки. Ее оцепенение начало рассеиваться, как рассеивается под первыми лучами солнца утренний туман…

Все было так, как в прошлый раз. Нет, не так, лучше, во много крат лучше. Вера думала, что о таком она никогда не могла и мечтать, ей просто в голову не приходило, что можно ощущать себя настолько счастливой рядом с мужчиной. Что эти ощущения способны затмить собою все прочее, обесценить его до минимума, показать ничтожность существования, лишенного истинной, сильной и безоглядной страсти. Ей казалось, нет, она была почти уверена, что Рустам в эти мгновения испытывает то же самое, что и она. Его жесты и прикосновения были наполнены нежностью, столь искренней, что у Веры на глаза наворачивались слезы.

– Сколько ты еще пробудешь здесь, в Казани? – спросил он ее, перед тем как покинуть номер.

– Точно не знаю. Но думаю, дня два, а то и три.

Он вздохнул и поглядел в сторону.

– Завтра у меня не получится вырваться. Дела. А вечером у дочки день рождения.

– А послезавтра?

– Может быть.

– Рустам! – Ее голос дрогнул.

– Что, милая?

– Я хотела… нет, ничего.

Он обнял ее, как ребенка.

– Мы обязательно увидимся перед твоим отъездом. Я обещаю тебе.

Она кивнула, стараясь не разреветься в голос.

В ресторан ехать не было времени, Рустам привез Веру прямо к ее дому, поцеловал на прощанье, сказав, что позвонит, как только сможет.

Лишь только Вера зашла в квартиру, зазвонил межгород.

«Кобзя!» – решила она и схватила трубку.

– Петр Петрович!

– Вера, это я, Митя.

Она застыла с трубкой в руке.

Митя. Господи, она не позвонила ему ни разу, как приехала. И как с ним теперь разговаривать?

– Да, Митенька, здравствуй. У меня все хорошо. Как ты?

– Я нормально. Только волнуюсь – от тебя никаких вестей. Звоню на мобильный, он не отвечает.

– Как не отвечает? – Вера суетливо порывшись в сумочке, выхватила оттуда сотовый – на табло значились три неотвеченных вызова. Значит, они с Рустамом не слышали сигнала.

– Митя, я выключила звук. Тут было заседание кафедры, а после банкет. Ты прости… – Она чувствовала, как краснеет лицо от мочек ушей до самого лба. Воровато оглянулась по сторонам – нет ли где поблизости Гузель или ее мужа. Слава Богу, те были на кухне.

– Как твои успехи? – ровным голосом спросил Митя.

– Замечательно. Вернусь домой, расскажу.

– А когда ты вернешься?

– Думаю, через пару дней. Нужно кое-что уладить. А у тебя как дела?

– Неплохо. Закончил рецензию, не сегодня завтра сдам статью. Ладно, не буду тебя отвлекать, ты, наверное, занята.

– Нет, что ты, я очень рада тебя слышать, – фальшиво радостно произнесла Вера.

– Ты позвони хоть послезавтра. Сообщи, когда тебя ждать. Да, забыл сказать, Маринка приходила. Она устроилась на новую работу.

– Маринка? Молодец, передавай ей привет.

– Пока. – В ухо ударили короткие гудки.

– Верочка! – раздался из кухни голос Гузель. – Чай пить!

«Как они достали со своим чаем!» – раздраженно подумала Вера. Ей хотелось разбить телефон об пол. Митя, Маринка, завкафедрой и ее муж – все они казались Вере сейчас такими чужими, ненужными, мешающими самому главному.

Однако, делать было нечего, и она пошла пить чай с надоевшими уже пирогами и плюшками.

Ночью она не выдержала и послала Рустаму сообщение: «Я тебя люблю!» Он не ответил. Она проплакала часа полтора, а потом заснула тяжелым, тревожным сном.

 

13

На следующий день все договора были готовы. Динара съездила на вокзал и взяла Вере билет на завтрашний «Татарстан». Рустам не звонил. Вера пребывала в состоянии, близком к трансу. Это заметили все, даже остряк и балагур Рубин. Динара, та и вовсе буравила Веру взором следователя. Вера не выдержала и, оставшись с ней один на один, спросила:

– Что ты на меня так смотришь?

– Как смотрю? – Динара нарочито безразлично пожала костлявыми плечиками.

– Будто у меня рога на голове растут.

Динара усмехнулась.

– Рога-то может и растут, да только не у тебя.

Вера похолодела от ужаса.

– Что ты имеешь в виду?

– Учти, я все видела, – шепотом проговорила Динара.

– Все??

– Да, все. Как за тобой приезжала машина, как ты в нее садилась.

– А тебя не учили в детстве, что подглядывать нехорошо? – язвительно спросила Вера. Поняв, что терять уже нечего, она вдруг почувствовала себя гораздо увереннее и даже наглее.

– Наоборот! – жестко произнесла Динара. – В детдоме за нами только и делали, что подглядывали. Это тебя папа с мамой обучали хорошим манерам, а я попроще буду.

– Прости, – сказала Вера мягче. – Я забыла, где ты росла. Но все равно, ты поступила нехорошо. Некрасиво.

– Я же не нарочно, – ничуть не смутившись, возразила Динара. – Выглянула в окно, а там ты. Дефилируешь по направлению к иномарке. Классный кадр, где ты его успела отхватить?

– В поезде, – вздохнула Вера. – Мы ехали в одном купе.

– Он наш, казанский?

Вера кивнула.

– А дома, значит, муж. – Динара осуждающе покачала головой. – Ты что, ему часто изменяешь?

– Нет. В первый раз.

– Ха! – Динара недоверчиво хмыкнула.

– Правда, в первый, – жалобно произнесла Вера и в который раз за сегодняшний день достала мобильник. Экран был пуст.

– Что, поматросил да и бросил? – злорадно поинтересовалась Динара.

– Тебе-то что? – в сердцах проговорила Вера. – Приятно, что человеку плохо?

Она чувствовала, что еще минута, и разрыдается.

– Да нет, я ничего такого не хотела, – чуть мягче сказала Динара. – Просто глупо все это. Смешно. Из-за мужиков убиваться – последнее дело.

– А что не последнее?

– Работа. Она главнее всего. Она не предаст! – Узкие глаза Динары сверкнули, губы сжались в ниточку.

Вере стало ясно, что за плечами у той не один несчастный роман. Конечно, кому нужна такая «красавица»! Вот девчонка и убедила себя, что любовь никому не нужна, и живет с этим убеждением, с головой уйдя в научную деятельность и став адъютантом Гузель. А сама-то Гузель, кстати, вовсе не святая, у нее явные шуры-муры с толстяком Рубинчиком – тот смотрит на нее своими масляными глазками, а она млеет от удовольствия.

– Ну, и что ты теперь будешь делать? – полюбопытствовала Динара. – Не звонит?

– Не звонит, – грустно подтвердила Вера.

– Так сама позвони, – с неожиданной решимостью посоветовала Динара.

– Не могу. Ему нельзя звонить, он очень занят.

– Женат, – тут же догадалась Динара. – Охота тебе была связываться с женатиками.

– Как уж получилось. – Вера чувствовала одновременно стыд и облегчение. Слава Богу, нашлось с кем поделиться своей болью, и хоть поддержка от Динары невеликая а все-таки выговоренные страдания не так рвут душу на части.

– Хочешь, съездим куда-нибудь, развеемся, – вдруг предложила Динара. – Чего сидеть и киснуть? Поехали в кабак.

– У тебя же работа.

– Сделаю перерыв. – Динара засмеялась. – Я на пять лет вперед переработала, три года практически без выходных пашу.

– Ну, поедем, – неуверенно согласилась Вера.

Они влезли в Динарин старенький автомобильчик и поехали куда-то на окраину. Под кабаком Динара имела в виду скромную пиццерию, где помимо нескольких видов пицц подавали салаты, чай с десертами и спиртное.

Девушки заказали одну пиццу на двоих, по стакану чая с пирожным и по мятному коктейлю. Коктейль рекомендовала Динара, оказавшаяся завсегдатаем этого заведения. За соседним столиком расположилась компания молодых парней. Они сразу же принялись подмигивать Вере и Динаре, отпускать похабные комплименты и звать к себе.

– Не обращай внимания, – велела Динара. – У нас нельзя знакомиться в кафе. Опасно.

– Почему? – удивилась Вера.

– Потому, – отрезала Динара. – Здесь тебе не Москва. Выйдешь на улицу, тебя живехонько зацапают.

– Да черт с ними. – Вера махнула рукой. – Давай лучше поболтаем о чем-нибудь. Время быстрей пройдет.

– Давай, – согласилась Динара.

Вера думала, что она тут же заговорит о диссертации, но к ее удивлению, Динара принялась рассказывать о своем детстве. За сорок минут она поведала Вере столько ужасов, что та ахнула.

– Неужели в детдоме так кошмарно?

– Ты еще спрашиваешь! – Динару передернуло. – Попадись мне только под руку моя мамаша-шлюха, я б ее задушила и глазом не моргнула! Она, кошка такая, еще в роддоме от меня отказ написала.

– А отец? – осторожно спросила Вера.

– Отец! Кто его знает, кто он, мой отец? – Динара закусила губу, подбородок у нее дрожал.

– Ну, не переживай так, – попыталась утешить ее Вера. – В конце концов, ты уже взрослая и вон какая талантливая. Другие из благополучных семей, а ничего из себя не представляют, а ты уже кандидат наук.

– Знаешь, иногда так одиноко, хоть волком вой, – доверительно произнесла Динара. – Сидишь одна в квартире, смотришь на монитор и думаешь – хоть бы одна живая душа меня любила, мною интересовалась.

Вера ласково погладила девушку по плечу.

– Разве никто тебя не любит? А Гузель?

– Ну разве что Гузель. – Динара вздохнула.

Они еще посидели, взяли еще по коктейлю, обсудили Динарину жизнь с начала и до конца. Вера украдкой посматривала на часы. Было уже восемь. Рустам не звонил. Очевидно, по случаю дня рожденья дочки дома у него были гости.

«А вдруг он больше вообще не позвонит?» – в отчаянии подумала Вера. На смски он не отвечает, если позвоню сама, наверняка рассердится. Завтра я уеду, и мы никогда не увидимся.

«Вы все равно не увидитесь, – произнес внутри нее холодный, бесстрастный голос. – Ты для него только мимолетное увлечение, он забудет тебя через неделю, нет, раньше, гораздо раньше».

Не успел отвратительный голос договорить последние слова, запел телефон. Вера, стараясь не волноваться, нарочно не спеша поднесла трубку к уху.

– Это я, кызым, я. – Рустам говорил полушепотом, и от этого тон его казался каким-то особенным и возбужденным. – Ты еще меня не забыла?

– Забыла! – Еле сдерживаясь, чтобы от радости не вскочить из-за стола и не пуститься в пляс, проговорила Вера. – Конечно, забыла!

– Ну вот! – произнес Рустам игриво. – Все вы женщины такие. День не видели и уже все, поминай, как звали.

– А вы-то сами какие!.. – запальчиво начала Вера и осеклась, наткнувшись на взгляд Динары. Та смотрела на нее со смесью осуждения и зависти.

– Ладно, кызым, – уже серьезно сказал Рустам. – Сегодня встретиться не удастся. Как ты завтра?

– Завтра я уезжаю. Вечером. – Голос Веры предательски дрогнул.

– Ну, ну, кызым, – ласково проговорил Рустам. – До вечера уйма времени. Что-нибудь придумаем.

– Ты позвонишь мне?

– Обязательно позвоню. Я тебя целую, крепко-крепко.

– И я тебя.

В трубке стало тихо. Вера продолжала сжимать аппарат до боли в пальцах.

– Дура ты, Вер, – спокойно и буднично произнесла Динара. – Дура. Кто он тебе?

– Никто.

– А что ж ты себя не помнишь из-за него? Вон, аж в лице переменилась.

Вера безнадежно пожала плечами.

– Не знаю. Не знаю, Динар, что со мной. Наваждение какое-то. Стоит услышать его голос, и крышу сносит.

Динара понимающе покачала головой.

– Было у меня такое. И вспоминать неохота. Всю душу мне вымотал один гад, чтоб ему пусто было! Думала, любовь. А оказалось…тьфу! – Динарины черные глаза презрительно сузились. Вера подавленно молчала.

– Пойдешь к нему завтра? – помедлив, спросила Динара и сама же себе ответила. – Пойдешь, разумеется. Побежишь. А потом что? Слезы?

– Не знаю, что потом, – глухо проговорила Вера. – Мне главное, что сейчас.

– Ну, понятно. – Динара усмехнулась. – Ладно, давай расплачиваться, и пойдем. Я еще сегодня поработать хотела.

 

14

Эту ночь, как и две предыдущие, Вера провела без сна. Ее преследовал вопрос, который задала Динара. Что потом?

Попросить Рустама звонить ей в Москву? Что это даст, кроме лишней боли? Да и согласится ли он? Договориться, что она будет приезжать в Казань? Но как часто такое возможно – раз в месяц, не больше. Она уедет, он забудет о ней, ее визиты для него ничего не будут значить. Остается лишь надеяться, что сам Рустам по работе станет часто наведываться в столицу, и тогда они хоть изредка получат возможность встречаться.

Под утро Вера задремала и в полусне слышала, как ссорятся Гузель с мужем. Он назвал ее потаскухой, она его импотентом.

«Это все из-за Рубина, – машинально прокомментировала Вера. – Значит, Камиль в курсе. А с виду они такая дружная пара»

Продолжения ссоры она не слышала, супруги ушли в спальню и наглухо закрыли дверь. Измученная бессонницей и переживаниями, Вера, наконец, уснула по-настоящему. Разбудил ее звонок мобильника.

– Вера, это я, Рустам. Доброе утро!

– Доброе утро. – Спросонья голос был хриплым, голова раскалывалась от боли. Вера резко села на кровати, и от этого в глазах запорхали зеленые мухи.

– Слушай, у меня проблемы. Нужно срочно ехать загород по делам фирмы.

– Прямо сейчас?

– В том-то и дело, что да.

– Но… но ты вернешься? Я имею ввиду, до вечера.

– Не знаю, Вера, не знаю. Боюсь, что нет.

– Ясно. – У нее внутри что-то оборвалось. Казалось, еще мгновение, и она задохнется, потому что в один момент в комнате не стало воздуха. Как он мог это сказать? Как мог?

– Вера, – тихо позвал Рустам. – Верочка!

– Что?

– Ты обиделась на меня?

– Я? Нет! За что? – Это говорила не она, а кто-то за нее, в то время, как сама она лежала в глубоком обмороке.

– Ну, я же знаю. Чувствую. Не обижайся, милая. Я очень хочу тебя увидеть. Я буду стараться. Созвонимся.

В трубке раздались гудки.

Ну, вот и все. Вера медленно положила телефон на подушку. В дверь постучали.

– Верочка, вы уже проснулись?

Голос у Гузели был бодрый и веселый, будто не она два часа назад орала на мужа в коридоре. Вера молчала, не в силах произнести ни звука. Пусть думают, что она еще спит.

Однако, Гузель не унималась.

– Вера, мне нужно уходить. Я оставлю завтрак на столе. Обязательно поешьте, слышите? Дверь можете не запирать, просто захлопните.

Вера заставила себя пробормотать в ответ что-то неразборчивое. Гузель ушла. Минут через пять хлопнула входная дверь.

Нужно было вставать. Вчера на прощанье Вера пообещала Динаре, что, если успеет, заедет к ней в институт, посмотрит последние разработки, над которыми та корпит ночами напролет. Кажется, теперь она успеет куда угодно.

Вера медленно оделась, умылась, кое-как подколола волосы и набрала Динарин номер.

– Это ты? – обрадовалась та. – Ну что, сможешь придти?

– Смогу. Правда, я все на свете проспала, только встала. А ночь проворочалась, как на сковородке.

– Это мятный коктейль, – засмеялась Динара. – От спиртного обычно тянет в сон, а от него наоборот, глаз не сомкнешь.

– Зачем же мы его брали? – возмутилась Вера.

– Потому что он классный. Ты уже завтракала, надеюсь?

– Нет еще. Я и не хочу. Только чаю выпью. И сразу к тебе.

– Отлично. Жду. – Динара повесила трубку.

Вера застелила постель покрывалом и вышла в кухню. На столе громоздилось блюдо с пирогами, заботливо укутанное полотенцем.

«Теперь полгода не буду есть пироги», – с отвращением решила Вера. Ее знобило и слегка поташнивало. Она налила себе почти полную чашку заварки, едва разбавила кипятком и выпила, даже не добавляя сахара. Головная боль слегка поутихла, но самочувствие по-прежнему оставалось скверным.

Вера вымыла чашку, оделась и вышла из дому.

За последнюю ночь пурга, наконец, успокоилась, но сугробы вокруг лежали гигантские. Вере показалось, что она бредет по Антарктиде. До института шел троллейбус, которого пришлось дожидаться минут двадцать.

Динара встретила ее в вестибюле. Она была оживлена, ее бескровное, желтоватое лицо слегка разрумянилось.

– Пойдем скорее. Я вчера такое обнаружила! Если заместить несколько формул, получается нечто.

Вера вяло двинулась за ней следом.

– Живее, – торопила Динара. – Что ты, как дохлая муха! Звонил твой кадр?

– Звонил.

– Когда встречаетесь?

– Никогда.

– Ну и прекрасно, – жестокосердно констатировала Динара. – Я тебе такое сейчас покажу, закачаешься!

Они зашли в крохотный Динарин кабинет, одновременно являющийся лабораторией. На столе в беспорядке были разбросаны бумаги, мерцал экран компьютера.

– Вот, гляди. – Динара усадила Веру рядом с собой, и принялась демонстрировать страницу за страницей.

Сначала Вера никак не могла заставить себя включиться, но постепенно увлеклась. Ей сделалось интересно и даже захотелось кое-где внести в Динарины труды свои поправки. «Действительно, гениальная девчонка», – думала Вера с восторгом, глядя в исписанные бесконечными формулами листы. – Если свести ее с Кобзей, можно, пожалуй, открыть новый элемент в таблице Менделеева».

– Ну, как? – нетерпеливо и с гордостью поинтересовалась Динара.

– Блестяще. У тебя есть копии?

– Разумеется.

– Неси. Завтра о твоих замещениях будут знать в Москве. Гузель в курсе? Ты ей уже показывала?

Динара молчала, преувеличенно внимательно глядя в окно.

– Неужели нет? – не поверила Вера.

– Я никому не показывала, – тихо, сквозь зубы произнесла Динара. – Ты первая.

– Какая честь, – саркастически сказала Вера. – Я думала, однако, что ты ей полностью доверяешь.

– Я и доверяю. Но это только мое дело, моя работа. Она к ней не имеет отношения. И я хочу сама сотрудничать с Москвой.

Вера окинула Динару ошеломленным взглядом. Вот это номер! Значит, за спиной завкафедры ее заместительница сплела настоящую интригу. Вот отчего Динара так стремилась сблизиться с Верой, а вовсе не от сострадания к ее любовным соплям!

– Ладно, – кивнула она, слегка поколебавшись.

В конце концов, какое ей дело до их распрей? Важно, чтобы лаборатория Кобзи заключила выгодные контракты, и нужно быть идиотом, чтобы не понимать несомненное преимущество Динариных проектов перед общей работой кафедры.

Они просмотрели все выкладки до конца, не заметив, как стемнело за окнами.

– Шестой час, – спохватилась Динара. – Тебе пора домой, собираться. А то на поезд опоздаешь.

– У меня все собрано, – успокоила ее Вера.

– Все равно. Гузель будет волноваться. Она ведь хочет тебя лично на вокзал отвезти.

– Где она кстати? У меня ведь ключа нет от квартиры, – вспомнила Вера.

Не успела она это произнести, как в кабинет заглянула Гузель, собственной персоной.

– Все секретничаете! – Она недовольно покачала головой. – Верочка, мы уже едем. Можешь не прощаться с Динарой, она придет тебя проводить. Верно, Динара?

– Верно, Гузель Кабировна. – Динара состроила невинную физиономию, так, что никому бы и в голову не пришло заподозрить ее в кознях против кураторши.

– Вот и славно. Пошли.

Вера кивнула Динаре и вышла следом за Гузель.

Всю дорогу в машине они молчали. Вера чувствовала голод – кроме чашки чая у нее с утра не было во рту маковой росинки.

– Камиль уехал, – как бы между прочим сказала Гузель, когда они уже почти подъехали.

– Куда уехал? – не поняла Вера.

– Совсем. К тетке. – Гузель тихо кашлянула и резко вывернула руль.

– Не может быть, – проговорила Вера.

– Вот так. – Гузель обернулась, на лице ее была жалкая улыбка. Она старалась держать хвост пистолетом, но получалось плохо. – Вылезаем. У нас всего полтора часа.

Вера толкнула дверку, и в это время в сумочке зазвонил телефон.

– Я сейчас! – Вера нервно рванула молнию.

– Муж? – Гузель понимающе кивнула. – Небось соскучился уже. Ждет, не дождется.

«А ведь и правда, это может быть Митя», – мелькнуло в голове у Веры, и тут же она нажала на кнопку приема.

– Кызым, ты где?

Ее точно теплой волной накрыло, с ног до головы.

– Я в машине. Вернее, уже вышла. Иду домой.

– Ты вещи сложила?

– Да.

– Тогда бери их и выходи. Я приеду через десять минут.

– Приедешь? Ты?

– Да. Выходи, стой у подъезда. Я помню адрес.

Гузель деликатно стояла в сторонке. Вера подошла к ней, на ходу пряча телефон.

– Ну, что муж? Все в порядке?

– Да, – рассеянно произнесла Вера. – Видите ли, Гузель Кабировна, тут такое дело… – Она еще не знала, что именно будет врать, но догадывалась, кто может ее выручить. – Видите ли, звонила Динара.

– Динара? – Лицо Гузель вытянулось от удивления. – Что еще ей нужно?

– Она…она забыла кое-что мне… показать. Она сейчас подъедет. Мы с ней быстренько съездим в институт. Вещи возьмем с собой. Вы не беспокойтесь, она же меня и на вокзал привезет.

– Бред какой-то! – недоуменно проговорила Гузель. – Куда это вы быстренько съездите? Она что, с ума сошла за своим компьютером? Поезд ждать не будет. К тому же тебе надо поесть перед дорогой.

– Я не голодна! – Вера сглотнула слюну.

– Нет и нет! Я никуда тебя не отпущу. Динарка чокнутая, вечно она выдумает бог знает что.

– Гузель Кабировна, я вас умоляю! – Вера, не слушая ее, кинулась в подъезд.

Гузель, ворча, шла следом. Вере казалось, она нарочно медлит, нога за ногу поднимается по лестнице, копается в сумке в поисках ключа. «Скорее, скорей же», – про себя торопила ее Вера.

Наконец Гузель распахнула перед ней дверь. Вера, едва сняв сапоги, бросилась в комнату и выбежала оттуда с сумкой.

– Все, я пошла.

– Иди, – неожиданно покорно произнесла Гузель. Вера вдруг заметила, как она не молода: седина в волосах, под глазами мешки, в углах губ морщинки. И тон у Гузель был не властный, как всегда, а потерянный. Вере стало до боли жалко ее, захотелось сказать что-то ободряющее, но времени катастрофически не оставалось.

– Мы обязательно увидимся! – Она чмокнула Гузель в щеку. – Вы ведь приедете на вокзал?

– Приеду.

– И в Москву. Как можно скорее. Я завтра же позвоню.

– Хорошо. – Гузель вымученно улыбнулась.

Вера накинула на плечо ремень от сумки.

– Скажи Динаре, чтобы не гнала машину, – попросила Гузель. – Я вечно за нее боюсь. Такая сорви-голова.

– Обязательно скажу. Вы не волнуйтесь, я за ней буду следить.

– Погоди еще секунду. – Гузель сходила в кухню и вернулась оттуда с пакетом. – Вот. Это тебе в дорогу. Теперь беги.

– Спасибо. – Вера вышла на лестничную площадку. Сердце в груди начинало свой обычный, бешеный перестук – как всегда, в преддверии встречи с Рустамом.

Вера вприпрыжку сбежала с лестницы и остановилась неподалеку от подъезда. Почти в тот же момент вдали загорелись фары.

– Вера! – прокричал Рустам, опустив стекло.

Она пошла к нему, увязая в сугробах.

Он вылез из машины, подхватил ее на руки.

– Что ты, не надо! Я же в пальто, тяжелая!

– Ты Дюймовочка.

Они целовались, прямо на морозе, в темноте, освещаемые желтыми фарами, как прожекторами.

– Я думал, не увижу тебя. – Рустам провел ладонью по вериной щеке. – Какая гладкая. Как шелк. Моя девочка, моя Кызым.

– Поезд, – навзрыд, захлебываясь снежным воздухом, проговорила Вера.

– Знаю, что поезд. – Он прижал ее к себе. – Ничего. Мы успеем. Садись.

Они уселись в машину. Сумку Рустам кинул на заднее сидение. Зарокотал мотор.

«Не доехать до гостиницы», – думала Вера, и ей было все равно. Нет, так нет. Разве имеет на свете что-то значение, если им через час придется расстаться?

Они проехали минут десять и остановились. За окном была темнота, не видно ни зги.

– Выходим, – тихо, в самое ухо Вере, произнес Рустам.

Она послушно следовала за ним. Вокруг был пустынный двор, освещаемый единственным, тусклым фонарем. Где-то впереди маячили темные очертания дома.

– Что это? – спросила Вера в недоумении.

– Все будет хорошо. Не бойся. Иди за мной. – Он нашел ее руку и крепко сжал.

Они шли по вытоптанной в снегу узкой тропинке, Рустам чуть впереди, Вера сзади. Он потянул на себя дверь, и та поддалась с жутким скрипом. В лицо дохнуло смрадным запахом давно не убираемого подъезда – смесью гнилой помойки и кошачьей мочи. Вера почувствовала, что сейчас задохнется, к горлу подкатила тошнота. Она невольно вырвала руку у Рустама и прикрыла лицо.

– Сейчас, Кызым, сейчас. Потерпи чуть-чуть. – Он повел ее по ступенькам, едва различимым в блеклом свете полуразбитой лампочки.

– Где мы? – снова жалобно проговорила Вера.

– Это квартира моего друга. Дом идет под снос. Жильцы почти все разъехались, но кое-кто еще остался. У меня есть ключ. Прости. Времени мало, а гостиница далеко.

Они остановились на площадке третьего этажа. Рустам отпер выкрашенную коричневой краской дверь, и Вера увидела вполне приличную прихожую. Она была абсолютно пуста, ни шкафчика, ни зеркала, лишь в стене сиротливо торчал позабытый всеми железный крюк.

Рустам помог снять Вере пальто и водрузил его на крюк поверх своей куртки. В квартире было довольно тепло, но слегка жутковато. Вера, скрипя половицами, прошла по коридору и оказалась в комнате. Зловеще поблескивали голые окна, на полу в одном из углов валялся старый байковый заяц с оторванным ухом. В другом углу скособочился древний диван с темно-зеленой обивкой.

– Сервис не фонтан, – шутливо объявил Рустам и привычным уже Вере движением стянул через голову свитер. – Но ты не беспокойся, здесь жили не бомжи, а люди приличные. А в ванной даже есть горячая вода. Пожалуй, я загляну туда, а ты пока обустраивайся.

Он вышел из комнаты. Вера нерешительно приблизилась к дивану и села. Против ее ожиданий он оказался мягким и удобным. Вера мечтательно прикрыла глаза и вдруг вспомнила, что не позвонила Динаре. То-то шуму будет, если та приедет на вокзал одна, и Гузель поймет, что ее надули.

Вера поспешно вынула телефон и набрала номер. Динара, как назло, не отзывалась. «Черт!» – в отчаянии проговорила Вера, понимая, что влипла. Она предприняла еще пару попыток, но все без толку.

В коридоре послышались шаги возвращающегося Рустама. Вера безнадежно махнула рукой и запихнула телефон обратно в сумку. Будь что будет, в конце концов, кто такая Гузель, чтобы вмешиваться в ее жизнь!

– У нас полчаса, – вполголоса сказал Рустам и подошел к дивану…

…Иногда время имеет свойства пружины. Так же, как и ее, его можно растянуть или сжать. Бывают моменты, когда кажется, что прошло лишь несколько минут, а на самом деле пролетело несколько часов. С Верой сейчас было наоборот: жалкие полчаса были для нее целой вечностью. Ее чувства настолько обострились, что время, остановив разбег, затормозило, наглядно демонстрируя теорию относительности Эйнштейна.

Она старалась запомнить навсегда то, что с ней происходило. Лицо Рустама, его глаза, затуманенные сначала страстью, а после нежностью, прядь черных, блестящих волос на лбу, его смуглые руки на ее груди, запахи их тел, слившиеся воедино, в один бесподобный, дурманящий аромат, и сами тела, приникшие друг к другу, генерирующие электрические разряды…

Она все-таки не выдержала и разрыдалась. Он прижал к себе ее голову, гладил светлые, льняные волосы.

– Кызым, ну что ты, Кызым! Не плачь, все ведь хорошо.

– Я больше тебя не увижу, – всхлипывая, выдавила Вера.

– Может быть, – произнес он задумчиво. – А может и нет. Всякое бывает.

– Ты приедешь в Москву? – Она посмотрела на него с надеждой.

– Приеду. Но заеду ли к тебе, не знаю. Не могу ручаться.

– Почему? Я для тебя совсем ничего не значу?

– Вовсе нет, Кызым. Значишь. Очень много значишь. Я в эти дни был счастлив. Давно такого не случалось.

– Тогда почему? Почему?!

Рустам пожал плечами.

– Не знаю. Не могу тебе объяснить. Сейчас все так, как есть, а через какое-то время все может измениться. Мне не захочется возвращать прошлое.

– Даже, если это прошлое делало тебя счастливым? – Она пристально глядела в его черные глаза, стараясь поймать в них ответ на мучивший ее вопрос. Но там была лишь загадка, одновременно манящая и ввергающая в бездну отчаяния.

– Даже если так. Ты не поймешь, Кызым, ты женщина. Мужчины устроены иначе.

– Ужасно они устроены!

– Может быть, – согласился Рустам. – Давай собираться, а то поезд уйдет.

– Пусть уйдет, – сказала Вера. – Я останусь здесь, с тобой. Ты же не выгонишь меня на улицу.

– Нет. Но и деть тебя мне некуда. Поэтому вставай и одевайся. – Тон его был шутливым, но вместе с тем твердым.

Вера поняла, что продолжать разговор бесполезно. Она молча поднялась с дивана.

– Хочешь зайти в душ? – предложил Рустам. – В ванной есть все, что нужно, даже полотенце.

Вера отрицательно качнула головой. Ей хотелось сохранить на себе его запах, запах их любви, увезти его с собой, в Москву.

Когда она была уже в прихожей, зазвонил мобильный. Это была Динара.

– Прости, я прослушала твой звонок. Ты что-то хотела?

– Да, – отрывисто проговорила Вера, косясь на Рустама. Тот деликатно зашел обратно в комнату.

– Что?

– Мы можем встретиться где-нибудь на подъезде к вокзалу? Минут через пятнадцать.

– В принципе, да. А что стряслось? Где Гузель?

– Я не с Гузель.

– Ясно, – тут же поняла Динара и хмыкнула в трубку. – Как тебе удалось от нее избавиться?

– Это отдельная история. – Вера вздохнула. – Где тебя искать?

– Доезжайте до стоянки, я буду там.

– Спасибо, – проговорила Вера с теплотой.

– Не за что.

Динара отключилась. Рустам выглянул из комнаты.

– Нам пора.

– Да. – Вера сняла с крюка пальто.

Они погасили свет в прихожей и вышли на лестницу. Рустам поддерживал Веру за локоть.

На улице снова мело. На крыше «Форда» лежала снежная шапка. Рустам щеткой стал счищать снег со стекол.

– Садись пока, – велел он Вере. – Ты прости, я немного подслушал поневоле. Тебя должны перехватить?

– Да, возле вокзальной стоянки.

– Отлично. – Он скинул последнюю горсть снега и сел за руль. – Домчим с ветерком.

«Домчим» было громко сказано. На самом деле «Форд» еле полз, увязая в снегу. Однако, до вокзала было совсем близко. Вскоре они выехали к стоянке. Вера сразу увидела Динарин «жигуленок», он стоял с самого края. Динара прогуливалась рядом взад-вперед.

– Ну все, – с нарочитой бодростью произнес Рустам. – Приехали. Давай прощаться.

Он поцеловал ее в обе щеки. Затем вытащил с заднего сидения сумку. Вера хотела что-то сказать и не могла. Она двигалась, словно во сне, не помня себя, вылезла из машины и послушно зашагала следом за Рустамом к «жигуленку».

– Добрый вечер. – Рустам кивнул Динаре и улыбнулся. – Передаю вам пассажирку.

– Здравствуйте, – сухо поздоровалась Динара и, обернувшись к Вере, доложила. – Гузель уже звонила. Она сейчас подъедет.

– Все, девочки, не буду вам мешать. – Рустам обнял Веру за плечи, увлек за собой в сторону. – Прощай, Кызым. Ты замечательная девушка, я буду вспоминать о тебе.

– Адрес… – едва шевеля губами, проговорила Вера. – Дать тебе адрес?

– Зачем? У меня остался твой телефон. Вот, видишь? – Он достал из-за пазухи аппарат и продемонстрировал экран, на котором зафиксировался последний вызов «КЫЗЫМ»

«Даже без имени», – подумала Вера с горечью.

Рустам снова поцеловал ее, на этот раз в губы.

– Вера, скорее! – позвала Динара. – Гузель едет. Я ее вижу!

– Иди. – Рустам разжал объятия и, так как Вера не трогалась с места, слегка подтолкнул ее вперед. – Иди. Тебя ждут.

– Позвони мне. – Она поглядела на него с мольбой.

– Может быть.

– Вера! – крикнула Динара.

– Да, сейчас.

Она медленно двинулась прочь от него, и тут же сухое снежное крошево градом кинулось ей в лицо, обжигая щеки и лоб. Взвыл ледяной ветер, стеной вставая на пути. Казалось, силы природы взбунтовались против такой чудовищной несправедливости. Почему она должна уйти от него? Почему он сказал «может быть»? Как он смел ее отпустить, а сам стоять и улыбаться?

– Быстрей! – Динара схватила Веру за рукав пальто. – Полезай в машину. Делай вид, будто мы только подъехали. – Она приветственно замахала рукой. – Гузель Кабировна, мы здесь!

Вера автоматически глянула в ту сторону, куда смотрела Динара, и увидела направляющуюся к ним Гузель. Вид у той был в высшей степени недовольный.

– Ну что, заговорщицы! Неужели вам целого дня не хватило для общения? Между прочим, поезд уже давно стоит, и даже посадку объявили.

– Ничего, успеем, – спокойно проговорила Динара. – Идем, Вера.

Она взяла ее сумку и быстро зашагала к платформам. Гузель и Вера едва поспевали за ней.

Поезд, действительно, стоял на перроне, проводники мерзли от стужи и кутались в форменные бушлаты. В купе у Веры уже сидело двое пассажиров, муж и жена, оба тучные, краснолицые и неулыбчивые.

– У нас тут все занято, – тут же предупредил мужчина, имея в виду багажные отсеки под нижними полками.

– Неважно, – сказала Вера. – У меня почти нет вещей.

– Что значит неважно? – осадила ее Динара. – Какое они имеют право занимать все места? Купе на четверых.

– Если пришли первыми, то имеем, – взвился мужик.

– Ничего подобного!

– Брось, Динара, – вполголоса попросила Вера. Меньше всего ей сейчас хотелось скандала и выяснения отношений. – Я сама как-нибудь разберусь.

– Ладно, – нехотя согласилась та. – Оставь сумку, пойдем, постоим немного. У нас еще минут десять есть.

– Ты с ума сошла! – запротестовала до этого времени молчавшая Гузель. – Хочешь, чтобы мы все заболели? На улице минус восемнадцать. Верочка, вы располагайтесь, а мы поедем. Обязательно выпейте чаю перед сном, а то вы ведь толком не ужинали.

– Хорошо, хорошо. – Вере страстно захотелось, чтобы они обе, наконец ушли, и она осталась один на один со своим горем. Краснолицие супруги не в счет, она залезет на верхнюю полку, отвернется к стенке, укроется с головой одеялом. И будет думать о Рустаме. Всю ночь. И весь завтрашний день. И послезавтрашний..

– Пока. – Динара коснулась сухими губами Вериной щеки. – Звони.

– Счастливого пути! – улыбаясь, проговорила Гузель.

– Спасибо вам за все. – Вера заставила себя через силу улыбнуться в ответ. – Я непременно позвоню. Мы ждем вас у себя.

Выглянув в коридор, она смотрела, как они идут к выходу: впереди высокая, худая, как жердь, Динара, за ней низенькая, полненькая Гузель. Перед тем, как выйти из вагона, Динара обернулась и последний раз помахала рукой.

– Пока!

Вера вернулась в купе. Краснолицая стелила постель, ее муж читал газету. Четвертая полка так и оставалась пустой.

«Здесь должен был быть Рустам» – грустно пошутила про себя Вера. Пустой желудок давал о себе знать голодными спазмами, но она, не обращая на это внимания, полезла наверх. Черт с ними, с пирогами, она привезет их Мите. Надо же, ведь еще есть Митя, ее муж, он ждет ее дома и даже, возможно, приедет на вокзал. Лучше не думать об этом сейчас, не сейчас, потом. Когда-нибудь, когда не будет так невыносимо саднить сердце, когда ее боль хоть немного утихнет, притупится, станет привычной.

 

15

К своему удивлению, Вера мгновенно уснула. Сказались бессонные ночи и колоссальное нервное напряжение. Вагон мягко покачивало, и это действовало успокаивающе.

Сквозь сон Вера слышала, как переговариваются ее попутчики, но ее это не раздражало, а наоборот, убаюкивало.

Проснулась она под утро, когда поезд уже подходил к Москве.

Краснолицая и ее муж пили внизу чай и ели гигантские бутерброды с докторской колбасой. Тетка, увидев, что Вера не спит, глянула на нее с неприязнью.

– Завтракайте скорее, – сказал мужик. – Подъезжаем.

Несмотря на то, что прошли почти сутки с тех пор, как Вера ела последний раз, она не чувствовала голода.

– Дома позавтракаю. – Она принялась спускаться вниз.

Тетка промолчала, сосредоточенно жуя бутерброд.

Вера наспех приводила себя в порядок. Сходила умылась, причесала волосы, достала из косметички зеркальце, глянула в него. Жуть! Лицо белое, под глазами черные тени, губы запеклись, точно у нее сильный жар. Что скажет Митя? Пожалуй, он заподозрит, что с ней не все в порядке. А может быть и нет. Может, ему плевать на нее. Им всем плевать на нее, им нужно лишь ее тело, а сама она со своей болью и одиночеством никому не нужна. Вера вздохнула и убрала зеркальце.

– Москва, – объявил из коридора усатый проводник.

– Вы первая выходите, – попросил мужик. – А мы после. У нас вещей много.

– Хорошо. – Вера надела пальто, взяла сумку и пошла к двери.

Встречающих на перроне было немного, Митю среди них Вера не заметила, хотя накануне выслала ему смску с номером поезда и вагона. «Занят, – решила она. – Возможно, это к лучшему».

Только она это подумала, как он вынырнул из-за спины носильщика с тележкой. На лице его была улыбка, в руке букет оранжевых гвоздик.

– Верунчик! Я здесь!

Вера с удивлением смотрела на него. Вид у Мити был непривычно бодрым и веселым, глаза блестели.

– Здравствуй, дорогая. С приездом!

Он сунул ей цветы и чмокнул в щеку. Вера невольно вздрогнула и едва не отшатнулась. Ей казалось, что она вся пропитана запахом Рустама, и Митя почувствует это. Однако, он ничего не замечал.

– Скорее. Я заказал такси. Оно ждет у выхода. – Тон его был возбужденным и приподнятым.

– Такси? – изумилась Вера. – Зачем такие траты? Мы могли бы доехать на метро.

– Нет, такси, только такси. Ты же наверняка на ногах еле стоишь от усталости. Пойдем.

Он лихо устремился по платформе. Вере ничего не оставалось, как идти следом.

Такси действительно ждало у самого входа в вокзал. Митя галантно распахнул перед Верой дверку.

– Прошу садиться.

Сам он сел не с водителем, а рядом с ней, на заднее сидение.

– Если хочешь, поспи. Положи голову мне на плечо и дремли, пока не доедем.

Вера не узнавала его. Что с ним произошло за время ее отсутствия? Это был не книжный червь, а настоящий гусар и дамский угодник. Его энергия невольно передалась ей, слегка развеяв уныние.

Уже подъезжая к дому, Митя засуетился, заерзал на месте, искоса поглядывая на Веру.

– Ты что-то хотел?

– Нет. То есть… то есть, да. Веруня, ты не удивляйся. Но я… вобщем, не заладилось у меня с хозяйством. Квартиру запустил, и в магазин сходить было некогда, на работе сплошной завал.

– В магазин? – Вера смотрела на него в недоумении. – Зачем тебе было ходить в магазин, если я перед отъездом накупила кучу всего? Да и квартиру вылизала.

– Ну вот видишь, я же неряха. И неорганизованный. Мне не хватило. Пришлось обратиться за помощью к Маринке.

– К Маринке?

– Да. А что тут такого?

– Да ничего. – Вера пожала плечами. – Только немного странно.

Вот оно что! Ай да Митя! Ай да подруга-помощница. А она-то, дура, удивлялась митиному оживлению. Интересно, как именно Маринка ему помогала?

– Ты, Веруня, зря, – не слишком уверенно возразил Митя. – Если бы что-то нехорошее было, зачем бы я тебя предупреждал.

– И правда, зачем? Лучше бы молчал.

Перед взглядом у Веры встал Рустам. Боже, какая все это суета, суета и грязь! Митин бодрый тон, его рыжие, как охра, гвоздики, бегающие глаза. Их насквозь фальшивая встреча и дурацкая поездка в такси. Разве это настоящая жизнь, та, которой она должна жить? Нет. Настоящее – это прошедшие три дня. Объятия Рустама, его ласковое «Кызым». И пусть его речи жестоки, а сам он неприступен, его губы и руки говорят другое – они говорят о любви и нежности, о неодолимой тяге друг к другу, о чем-то высшем, неподвластном житейским дрязгам и суете.

– Ну что ты такое несешь! – горячо произнес Митя. – Я же скучал по тебе. Честное слово. А ты скучала?

– Скучала.

Такси подъехало к дому. Митя заплатил по счетчику и вынул вещи. Они с Верой пошли к дому.

– Вот увидишь, – бормотал он, вызывая лифт. – Кругом чистота, и обед готов. Ты ж, наверняка, голодная.

– Как волк, – подтвердила Вера. «Что ж, – решила она философски. – Придется отведать Маринкину стряпню. Ничего другого не остается»

Митя вставил ключ в замочную скважину, и почему-то тот никак не желал поворачиваться. «Что за черт!» – выругался Митя и нажал посильнее. В это время дверь открылась, н на пороге перед Верой предстала Маринка. На ней были голубые джинсы, туго обтягивающие ее внушительный зад и симпатичная голубая в цветочек кофточка с громадным декольте.

– С приездом! – проговорила Маринка, лучезарно улыбаясь, и расцеловала Веру в обе щеки.

– Спасибо, – сухо проговорила та.

– Ты же сказала, что уйдешь. – Митя выглядел ошарашенным.

– Я и хотела, – жалобно проворковала Маринка, – Но у меня отлетела пуговка от блузки. Пока пришивала, убежал суп. Пришлось мыть плиту. Вот так.

– Спасибо за то, что позаботилась о моем муже, – произнесла Вера, заходя в квартиру.

– Не за что. – Маринка обиженно поджала губы и стала напяливать дубленку.

– Куда ты? – растерянно спросил Митя.

– Домой, куда еще. Видишь, твоя жена тебя ко мне ревнует.

– Да не ревную я никого, – устало проговорила Вера. – Оставайся. Я пироги привезла, казанские. Здесь таких не пекут. Будем чай пить.

– Пироги – это здорово! – обрадовалась Маринка и мигом сняла дубленку.

Вера незаметно оглядывала прихожую. Не сказать, чтобы здесь было как-то по-особому убрано, зато у порога стоял пакет с пустыми бутылками из-под пива.

Она разделась и зашла в ванную. Плотно прикрыла дверь, включила воду и достала заранее вынутый из сумки мобильник. Поколебалась пару секунд и набрала номер Рустама. В трубке раздались долгие гудки, один, другой, третий.

Ответа не было. Вера повторила вызов. Снова гудки, и вдруг среди них такой родной, самый лучший на свете голос.

– Да, слушаю.

– Это я, – тихо сказала Вера.

– Да, Кызым. Ты уже дома? Как доехала?

– Хорошо.

– Я сейчас занят. Не могу говорить.

– А когда освободишься, сможешь?

– Не сегодня. Все, пока.

– Пока. – Она выключила телефон. Проглотила подступившие к горлу слезы.

Где-то в недрах квартиры Митя и Маринка весело смеялись. Вера почувствовала себя такой одинокой и несчастной, что ей захотелось навсегда остаться здесь, в ванной. Выключить свет, погрузиться с головой в воду, перестать дышать и ощущать что-либо.

– Веруня! – раздался за дверью голос Мити. – Чайник вскипел. Мы тебя ждем.

– Да, сейчас, – выдавила Вера.

Сполоснула лицо под краном, спрятала в карман телефон и вышла в коридор.

– Выглядишь ужасно, – сказала Маринка и сочувственно покачала головой. – Совсем тебя заездили в этой Казани. Хоть результативно?

– Вполне. – Вера постаралась приободриться, чтобы не вызывать к себе столь явного сострадания.

Митя, стоя за спиной у Маринки, тщательно протирал очки.

Они пили чай в кухне, Маринка без умолку тараторила, поглощая пироги Гузель в неимоверных количествах, Митя больше отмалчивался, Вера видела, что ему неловко и стыдно. Знал бы он правду о ней!

Сама она неотступно думала о Рустаме. Неужели он сам так и не позвонит? Нет, не может быть. Не чурбан же он бесчувственный, не бревно. Как он обнимал ее вчера на этом стареньком диване, каким был его взгляд – полным восхищения и нежности. Такое не забывается.

Ей удалось немножко успокоить себя и даже вклиниться в Маринкин монолог. Они беседовали как ни в чем не бывало – о Казани, об институте, о заключенных Верой договорах, о Маринкином сыне, словом, обо всем на свете. Под конец даже Митя освоился, перестал хмуриться и отважился пару раз пошутить.

Они просидели час или чуть больше, и Вера занервничала. Маринка не уходила, а ей нужно было срочно звонить Кобзе и, вероятно, ехать в лабораторию. На неделе в Москву должен был прибыть контейнер с материалами, предстояла куча дел и хлопот. Кроме того Динара в Казани ждала ее звонка относительно приезда в столицу и начала сотрудничества.

Дождавшись очередной кратковременной паузы в Маринкином неиссякаемом потоке слов, Вера решительно встала.

– Все, друзья. Мне пора. Чаепитие считаю оконченным. Вы, впрочем, можете его продолжить, но без меня.

– Нет, нет, – поспешно проговорил Митя. – У меня тоже дела. Я должен закончить статью.

– И только я свободна, как ветер в поле, – весело заявила Маринка и сладко потянулась, поводя пышными плечами. – Сенечка дома с бабушкой, на работе сегодня выходной. Ну, что поделать, не буду вам мешать.

Она ушла в прихожую одеваться.

Вера принялась собирать со стола посуду.

– Оставь, я вымою. – Митя подошел к раковине.

Вера молча пожала плечами и вышла из кухни. Взяла телефон с журнального столика, набрала служебный номер Кобзи.

– Вера, наконец-то! – загремел в трубке его бас. – Хватай все бумаги и дуй сюда, немедленно.

– Вы бы хоть спросили, выспалась ли я в поезде! – укорила Кобзю Вера.

– Не до сна сейчас, милая, не до сна. Ты молодая, оклемаешься. Я тут заказчиков нашел, выгода невероятная! Дело только за растворителем. Так что приезжай!

– Ладно, еду.

Вера положила трубку и вспомнила, что из-за звонка Рустаму не успела принять душ. Маринка, слава Богу, ушла, и Вера, не церемонясь, скинула с себя дорожную одежду.

В кухне гремел чашками Митя, он даже не вышел проводить Маринку. Вера проскользнула мимо и скрылась в ванной.

Она терла себя губкой и навсегда прощалась со своим мимолетным, головокружительным романом. Отныне она снова Митина жена, все же она нужна ему, раз он так юлил перед ней, стыдился Маринки. Будут они жить-поживать, склеивать то, что дало трещину, врать друг другу и мечтать, каждый о своем.

Вымывшись, Вера надела деловой костюм, тщательно накрасилась, замазала синяки под глазами и, сдержанно простившись с Митей, уехала в институт.

 

16

Кобзя ликовал. Его и без того свекольное лицо полыхало багровым пламенем. Один за другим он просматривал договора с казанской кафедрой и смачно потирал ладонью о ладонь.

– Верунчик, это прорыв! Победа! Ты молодчина, я знал, что ты не подведешь.

– Петр Петрович, это не все, – сказала Вера.

– Не все? – Он удивленно поднял кустистые брови. – Что же еще?

– Там, на кафедре, есть одна девушка. Ей совсем немного лет, но она настоящий ученый. Я смотрела ее работы, за ними будущее. Она предлагала воспользоваться своими наработками на условиях сотрудничества.

– Что же она хочет? – насторожился Кобзя. – Небось, переехать в Москву? Эти провинциалы все одинаковы, с ними держи ухо востро.

– Напрасно вы так, – возразила Вера. – Это особый случай. Динара бессребреница и начисто лишена корыстолюбия. Я повторяю, она ученый, в самом лучшем смысле этого слова. Вовсе не обязательно сразу селить ее в Москве, можно только попробовать заняться ее проектами, а она поживет здесь пару месяцев.

– Верунчик, ты сама еще человек не слишком зрелый, ты можешь ошибаться в своих предположениях. Это все романтика, а у нас намечаются большие дела. Стоит ли отвлекаться на проекты какой-то, пусть и гениальной Динары?

– Стоит, – горячо ответила Вера. – Вот увидите, это принесет значительно большие результаты, нежели растворитель.

Кобзя смотрел на нее пристально и молча, кончик его мясистого носа слегка подрагивал.

– Ну хорошо, ладно. Ты можешь связаться с этой своей Динарой?

– Конечно.

– Позвони ей, пусть берет командировку и едет сюда. Устроим ее в гостиницу.

– Спасибо, Петр Петрович! – Вере захотелось расцеловать шефа, но она постеснялась сделать это и лишь с благодарностью пожала его руку.

– Чего уж, – растрогался Кобзя. – Но гляди, я сам лично буду контролировать все ваши переговоры. Если меня не затронет ее тематика, то извини, подвинься.

– Хорошо, хорошо.

Вера убежала звонить.

Динара точно дежурила у телефона, сразу схватила трубку.

– Ну что, как?

– Проси у Гузель командировку и выезжай. Срочно.

– Да ты что?! – ахнула Динара. – Не врешь?

– Зачем мне врать?

– Верка! Молодчина! Теперь бы только отвертеться от Гузель. Наверняка она захочет со мной в Москву.

– Пусть приезжает.

– Как бы не так, – жестко проговорила Динара. – У нее теперь другие заботы. Она за Рубинчика замуж собралась.

– Ничего себе! – не поверила Вера.

– Вот так. Пусть займется личной жизнью, а наука и без нее обойдется. Я попробую взять билет на сегодня. Ты встретишь меня?

– Разумеется.

– Спасибо.

Вера попрощалась с Динарой и вернулась к Кобзе. Тот вкратце поведал ей о том, как связался с крупной парфюмерной компанией, обещая в ближайшие сроки наладить поставку дешевой отечественной продукции.

– Начнем с растворителя, а там будет видно. Может, и твоя Динара со своими опытами пригодится.

– Она сегодня же выезжает, – сообщила Вера.

– Добро, – задумчиво проговорил Кобзя и глянул на нее повнимательней. – Ты что-то с лица спала, Веруня. И верно, что ли, не выспалась в поезде?

– Не выспалась, – соврала Вера.

– Я б тебя отпустил, но не могу, – виновато произнес Петр Петрович. – Сейчас надо вкалывать, как папа Карло. Заказчики – люди серьезные, разочаруются в нас, найдут других поставщиков. Плакали тогда наши грандиозные планы. Ясно, Верунчик?

– Куда уж яснее, – вздохнула Вера.

Она с горечью думала о том, что еще неделю назад чувствовала бы себя на седьмом небе от счастья: работа сдвинулась с мертвой точки, впереди интересные проекты, возможно, приличные доходы. Но теперь ее ничего не трогало, кроме Рустама. Что б ему провалиться! Он и не думает звонить, хотя прошло уже больше суток, как они расстались.

– Иди тогда, раз тебе все ясно, – велел Кобзя. – Проверь составы, тут без тебя за три дня черт знает что успели натворить.

Вера кивнула и пошла разбираться с колбами и пробирками.

Домой она вернулась поздно вечером, падая с ног от усталости. Митя против обыкновения не сидел за компьютером, а смотрел телевизор.

– Наконец-то, – произнес он делано веселым тоном. – Ужинать будешь? Я картошку сварил.

– Да ну? – не поверила Вера.

Готовить Митя категорически не умел и не любил. Единственным блюдом, более или менее сносным в его исполнении, была яичница-глазунья. «Неужели на него так действует чувство раскаяния за Маринку?» – подумала она.

Картошка оказалась недоваренной и жесткой, но Вера не подала виду и съела целую тарелку. Митя молча и требовательно смотрел ей в рот. Когда она закончила, он тут же спросил:

– Ну, как?

– Вкусно. – Вера почувствовала, что у нее слипаются глаза.

В это время пискнул мобильник – пришло сообщение от Динары, что она уже в поезде, приедет завтра рано утром.

«Выспаться не удастся, – обреченно подумала Вера. – Придется бежать на вокзал, а оттуда на работу».

– Я соскучился. – Митя, встав за ее спиной, положил руки ей на грудь.

Только не это. Вера ощутила волну тошноты, поднявшуюся откуда-то из желудка к самому горлу. Она не хотела его, не просто не хотела, а испытывала настоящее отвращение от его прикосновений, от горячего дыхания у себя на шее.

– Надо вымыть посуду, – отрывисто проговорила она и попыталась подняться с табурета, но Митя удержал ее.

– Черт с ней, с посудой. Потом вымоем. Давай я отнесу тебя в постель.

– Митенька, я устала. Меня Кобзя замотал до смерти. И завтра чуть свет надо бежать на вокзал, поезд встречать.

Он посмотрел на нее с непониманием. Раньше Вера никогда не отказывала ему в плотской любви.

– Ты действительно неважно себя чувствуешь? – в голосе его слышалось недоверие и скрытое раздражение.

– Да. – Вера чувствовала, что еще чуть-чуть, и у нее хлынут слезы.

– Ну хорошо. Иди спи. Я все уберу.

Вера кивнула и ушла к себе. Села на постель, тупо уставилась на экран телефона. Где же ты? Где? Почему не звонишь? Как можно быть таким бессердечным, бесчувственным? Ведь она умрет без него, как пить дать умрет. И с Митей спать больше не сможет. Что же делать? Не на развод же подавать?

Она еще немного посидела, затем разделась и легла. У нее вдруг тупо заныл низ живота. «Месячные должны начаться, – машинально отметила Вера. – Вроде бы еще не время. Сдвинулись от переезда?»

Она свернулась клубком под одеялом, положила обе руки на живот, чтобы унять боль, закрыла глаза. Интересно, понравится ли Кобзе Динара? И как той удалось обхитрить Гузель? Завтра она все узнает. Завтра будет новый день, полный забот и хлопот, и она попробует забыть Рустама, раз он такой подлец и предатель. Она забудет его, и точка! Пусть катится куда подальше!

 

17

Динара приехала не «Татарстаном», а другим поездом, который прибывал почти на два часа раньше. Вера увидела ее на перроне и невольно улыбнулась: на Динаре была длинная песцовая шуба и огромная мохнатая шапка, делавшая ее похожей на эскимоску. Видно, решила принарядиться для столицы.

– Верка! – Динара подлетела к ней, обняла, затормошила. – Ты сделала это! Мы сделали! Теперь увидишь, все будет классно.

– Подожди радоваться, – скептически заметила Вера. – Шеф вовсе не в восторге от наших планов. Сказал, что сам лично будет за всем следить.

– Плевала я на твоего шефа, – беспечно отозвалась Динара. – Это же научное открытие, как ты не понимаешь? Можно докторскую писать, и не одну.

– Вот и писала бы ее в Казани, – рассердилась Вера. Ей сделалось обидно за Кобзю. Что она позволяет себе, эта соплюшка? Вывела несколько новых формул и решила, что уже пуп земли?

– Зачем в Казани? – нахально заявила Динара. – Я ее в Москве напишу. И ты будешь соавтором.

– Спасибо за доверие, – язвительно проговорила Вера. – Поехали, отвезу тебя в гостиницу.

– Незачем. – Динара потрясла тощей сумкой. – Это все мои манатки. Давай сразу к твоему шефу. Мне не терпится с ним познакомиться.

Они взяли машину и через полчаса были в институте.

Простив опасения Веры, Динара произвела на Кобзю благоприятное впечатление. Он пригласил ее к себе в кабинет и довольно долго беседовал один на один. Затем позвал Веру. Втроем они больше двух часов изучали Динарины труды, причем Кобзя по ходу делал острые и меткие замечания. Вера боялась, что Динара взбрыкнет, но та восприняла критику Кобзи на удивление уважительно, да и вообще, кажется, Петр Петрович нравился ей гораздо больше Гузель. Обычно резкий и дерзкий тон ее смягчился, она то и дело улыбалась и кокетливо опускала ресницы, оказавшиеся неожиданно длинными и загнутыми, как у куклы.

Вера с интересом ждала, чем все закончится. Кобзя был человеком не простым, с двойным дном, и она не удивилась бы, если бы тот, выслушав Динару, вежливо объявил, что ее разработки им пока не нужны. Однако, все случилось наоборот.

Перевернув последнюю страницу, Петр Петрович выпрямился, пожевал губами, внимательно глядя на девушек, и произнес торжественным тоном:

– Как говорил великий Архимед, эврика!

Желтое лицо Динары вспыхнуло. Она продолжала молчать, потупив глаза.

– Вы хотите сказать, – начала Вера, но Кобзя тут же перебил ее.

– Я не хочу. Я уже все сказал. Это уникальный труд, научное открытие, и не воспользуется этим либо полный осел, либо хреновый специалист. Динара, вашу руку! – Он протянул ей свою красную, мясистую ладонь. Динара вложила в нее свои хрупкие пальчики, и Петр Петрович азартно пожал их.

– Значит, вы одобряете совместный проект? – радостно проговорила Вера.

– Конечно одобряю. Девоньки, да вы представить себе не можете, какие дела мы наворотим с такой теоретической базой! Выкупим лабораторию, сделаем ее экспериментальной. Перестанем зависеть от госдотаций! Да я всю жизнь мечтал об этом, а вы, Динарочка, попались мне только сейчас. Ну ладно, лучше поздно, чем никогда.

Вера незаметно бросила взгляд на Динару. Лицо той оставалось бесстрастным и непроницаемым, и если бы не густой смуглый румянец, можно было бы заподозрить, что похвалы Кобзи ей до лампочки. «Кремень, а не девчонка! – с невольным восхищением подумала Вера. – Ей не дашь двадцати пяти, а такое самообладание!»

– Одно только меня беспокоит, – вдруг с сомнением в голосе произнес Кобзя.

– Что именно? – Острый подбородок Динары знакомо напрягся.

– Худенькая вы больно, солнышко! – Петр Петрович добродушно рассмеялся. – Заморили себя научной деятельностью, а наш брат, химик, должен иметь здоровье. Иначе крышка. Отныне мы с Верунчиком берем вас на поруки: будете усиленно питаться, следить за режимом, вовремя ложиться спать, а не доводить себя до ручки. Ясно?

– Так точно. – Динара улыбнулась. Кажется, Вера первый раз видела ее улыбку. Она напоминала осеннее солнышко, выглянувшее из-за обложных туч – такое же робкое и трогательное.

– Ну вот, я знал, что мы друг друга поймем, – удовлетворенно сказал Кобзя. – А сейчас Вера, вези ее в гостиницу, да проследи, чтобы она там как следует пообедала. Все расходы мы оплатим.

– Хорошо. – Вера вывела Динару из кабинета. – Ну что? Ты довольна?

Динара едва заметно кивнула.

– Да, довольна. Сказать по правде, я и не сомневалась, что так будет.

– Однако, от скромности ты не умрешь! – ехидно заметила Вера, вспомнив их утренний разговор на вокзале. Похоже, Динара оказалась права – она уверена в себе на все сто, и уверенность эта вполне оправдана.

– Скромность – удел бездарностей, – равнодушно ответила Динара. – А у нас с тобой ждет блестящее будущее.

– Я-то тут при чем? – удивилась Вера. – Я звезд с неба не хватаю, как ты.

– Ты мне нужна. – Динара поглядела на нее тяжело и пристально, так, что Вера невольно отвела глаза. – Ты умеешь быть коммуникабельной, а я нет. Я буду мозгом, ты языком. Мы обе необходимы друг другу, я поняла это еще в Казани, в первый же день, как увидела тебя. Странно, что до тебя все доходит так долго.

Вера молча глядела на Динару, и у нее рождалось смутное и необычное чувство. Чувство уверенности в том, что эту странную, неулыбчивую девушку послала ей сама судьба, что отныне она ей больше, чем подруга, даже больше, чем сестра. Она не испытывала к Динаре ни любви, ни просто привязанности, но тем не менее, уверенность эта была почти непоколебимой.

– Ну, что стоять, поехали в гостиницу. Я есть хочу, – капризно произнесла Динара, и Вера, очнувшись, послушно двинулась за ней к выходу.

 

18

Через неделю Динара совершенно освоилась в лаборатории, Кобзя в ней души не чаял, называл умничкой и второй Марией Кюри.

Вера с утра до вечера занималась растворителем, и ее работа близилась к завершению. Новое сырье действительно сотворило чудо, состав, наконец, приобрел прозрачность, оставалось оформить соответствующие документы, и новый химикат можно было запускать в производство.

Казалось бы, радоваться и радоваться, но на душе у Веры скребли кошки. Рустам за это время не позвонил ни разу, на несколько отчаянных Вериных смсок не ответил, и вообще, как сквозь землю провалился.

Умом Вера понимала, что нужно как можно скорее позабыть командировочный роман и вернуться к обычной жизни. Но то умом. А душа ее, разбитая вдребезги, не желала смириться, она, истекая кровью, продолжала страдать, надеяться и верить. Во что верить? Ведь только чудо могло вернуть обратно ее счастье, а чудес, как известно, в природе не бывает.

С Митей тоже все было хуже некуда. Первые дни после Вериного возвращения из Казани он пытался как-то подступиться к ней, изо всех сил старался быть заботливым, внимательным. Однако, Веру это только раздражало. Она не понимала, как могла раньше жить с ним, испытывать к нему какой-то интерес, нежность, влечение. Все в нем: каждое слово, каждый жест, теперь казались ей глупыми и выспренними, а его увлечение Маринкой пошлым и смехотворным.

Сам Митя очень скоро почувствовал Верино отторжение. Он перестал ночами приходить к ней в спальню, сделался снова молчаливым и отчужденным, еще более, чем был до ее отъезда.

Как-то вечером Вера возвращалась из института вымотанная до предела. У нее с утра кружилась голова, во рту был противный, металлический привкус. Она шла и мрачно думала о необходимости общаться с Митей, сидеть с ним за одним столом, пить чай, улыбаться, в то время, как ей хотелось одного – плюхнуться в постель, накрыться одеялом и спать, спать, часов десять кряду, а то и больше.

Однако дома ее ждал сюрприз. Квартира оказалась пуста. Вера зажгла свет, повесила пальто в прихожей, вымыла руки и прошла в кухню. Ужин стоял в холодильнике нетронутый, на столе лежала записка: «Буду поздно, в институте сегодня банкет».

Вера рассеянно повертела бумажку в руке и уселась на табурет. Посидела минут пять, затем, поколебавшись, подвинула к себе телефон. Набрала Маринкин номер. Ей ответил чужой женский голос: «Марины нет. Что ей передать?»

«Она на работе?» – спросила Вера, понимая, что ведет себя глупо.

«Какая работа в такое время?» – недоуменно произнесла женщина.

Вера повесила трубку.

Итак, они вместе, Митя и Маринка. Конечно, вместе, тут и двух мнений быть не может. Что ж, она сама виновата: какой мужик выдержит такое наплевательское отношение?

Ей вдруг сделалось дурно, к горлу подкатил вязкий комок, низ живота сжал острый, болезненный спазм. Вера с трудом налила себе воды, выпила и проковыляла в спальню. Легла, взяла в руки мобильник.

Написать, что ли, Рустаму? Сколько можно? Он снова не ответит. Она не нужна ему, и нечего тешить себя иллюзиями. Господи, как же ей хреново! Может, стоит вызвать «неотложку»? Вдруг это что-то серьезное – приступ холецистита или какая-нибудь киста? Где же Митя, черт его побрал? Развлекается с Маринкой, а жена тут загибается одна-одинешенька.

Вера набрала номер мужа. Аппарат оказался выключен.

«Скотина!» – в сердцах проговорила она. Ей стало по-настоящему страшно. Боль внизу живота все усиливалась и была уже невыносимой. Кроме того, ощутимо прихватывало сердце.

Вера закусила губы, чтобы не разрыдаться, и тут сотовый ожил.

– Верка, чем занимаешься?

Она лежала, сжимая в руке телефон, и блаженно улыбалась. По лицу ее текли слезы. Динара! Значит, есть в этом мире у нее хоть одна близкая душа. Как она почувствовала, что ей нужна помощь?

– Динар, мне очень плохо. Очень.

– А что с тобой? – в голосе Динары не было слышно ни капли волнения, и, удивительно, на Веру это хладнокровие подействовало положительно. Сердце, во всяком случае, слегка отпустило.

– Не знаю, – проговорила она жалобно. – Пришла домой, и слегла. Живот болит, тошнит.

– Так ты, наверное, отравилась. Пошли мужа в аптеку, пусть купит желудочных лекарств.

– Мужа нет, – лаконично ответила Вера.

– Как нет? А куда это он делся на ночь глядя?

– Когда б я знала, – вздохнула Вера.

– Как у вас все запущено, – едко произнесла Динара. – Вы, я вижу, два сапога пара. Ладно, так и быть, приеду к тебе.

– Приедешь? – Вера почувствовала такую радость и облегчение, что не задумываясь, расцеловала бы Динару, если бы та была рядом.

– Приеду. Не помирать же тебе в одиночестве. Диктуй адрес.

Вера объяснила, как ехать.

– Скоро буду, – деловито пообещала Динара. – Ты пока лежи, а если станет совсем невмоготу, вызывай «ноль три».

– Ладно.

Вера, кряхтя и охая, расстелила кровать, разделась и легла снова. Боль стихла, но окончательно не проходила. Она поколебалась немного и вызвала «Скорую».

Бригада прибыла одновременно с Динарой, столкнувшись с ней в лифте. Врач, совсем молодой парень в очках и с бородой, широкими шагами прошел в комнату. За ним, виляя задом, прошмыгнула смазливая, похожая на лисицу, сестричка.

– На что жалуемся? – спросил бородатый, слушая Верин пульс.

– На все, – авторитетно заявила Динара, примостившаяся у постели на стуле.

Бородач глянул на нее недоуменно, но ничего не сказал.

– Клава, дай тонометр, измерим давление.

Лисичка услужливо открыла чемоданчик.

Парень вставил в ухо трубку, накачал грушу и стал слушать, сосредоточенно морща лоб.

– Девяносто на шестьдесят. Низковато для вашего возраста.

Вы гипотоник?

– Нет. Не знаю, – растерянно проговорила Вера.

– Что болит больше всего?

– Живот.

Бородатый велел закатать халат и долго ощупывал Веру холодными, жесткими пальцами.

– Аппендицита нет. В принципе, живот не острый, кишечной инфекции тоже нет. Остается гинекология. У вас есть какие-нибудь хронические заболевания?

– Нет, сейчас нету.

– Вас необходимо госпитализировать. Клава, подай телефон.

– В больницу? – испугалась Вера. – Нет-нет, я не хочу. Не надо.

– Как же не надо, когда вы в тяжелом состоянии! – Бородатый укоризненно покачал головой, – А вдруг нужна срочная операция? Нельзя рисковать. Клава!

Вера тихо заплакала. Динара поднялась со стула и села рядом.

– Ну что ты, не расстраивайся. Я уверена, ничего страшного нет. Съездишь в больницу, тебя обследуют, и отпустят дня через три.

– Я только что проходила обследование, – всхлипнула Вера. – Оно показало, что я полностью здорова.

– Женщина, не говорите глупости, – подала голос лисичка-сестричка. – Сегодня мы все здоровы, а завтра покойники. Есть болезни, которые развиваются стремительно, буквально за несколько часов.

– Клава! – строго произнес бородач. – Лучше тебе помолчать. Мешаешь.

Лиса послушно стихла. Вера, продолжая всхлипывать, слушала, как врач ведет переговоры с больницей.

– Ну вот, все в порядке. – Он положил трубку. – Одевайтесь и едем. Помогите ей, – обратился он к Динаре.

– Давай, вот так, потихоньку. – Та осторожно приподняла Веру под мышки.

В это время в двери заскрежетал ключ.

– Что здесь происходит? – Митя стоял на пороге комнаты и таращился на бородатого, сестру и Динару.

– Вы муж? – невозмутимо спросил парень. – Мы забираем вашу жену в больницу. У нее острые боли.

– Острые боли? – Казалось, Митя утратил всякую способность к соображению. Вид у него был совершенно обалдевший и какой-то сытый, точно он только что съел обед из четырех блюд.

– Что-то непонятно? – рассердился врач. – Чем стоять и мешать, лучше бы помогли. Не видите, ей плохо!

– Да, да, конечно. – Митя, наконец, ожил, засуетился. Подскочил к Вере, взял ее за руку. – Веруня, что с тобой? А, детка?

Вера молчала, вытирая слезы, катившиеся градом. Ей было нестерпимо жаль себя. Мало того, что жизнь так несправедлива к ней, что у нее отняли единственное счастье в лице Рустама, что муж откровенно изменяет, а лучшая подруга предает, так еще и непонятная болезнь, от которой, возможно, она умрет во цвете лет. И никто, никто не прольет по ней ни слезинки!

– Осторожно, – мягко проговорил бородач. – Ведите ее под руки. И не спешите, медленно, медленно, вот так.

Вера, ступая, как по канату, дошла до лифта. Одну ее руку продолжал сжимать Митя, другую держала Динара. Они спустились к машине.

– Поедет кто-то один, – предупредил врач.

– Я, – тоном, не терпящим возражения, сказала Динара.

– Позвольте, – неуверенно начал Митя. – Вы, собственно кто? Я ей муж…

– Объелся груш, – презрительно фыркнула Динара. – Дома надо сидеть по вечерам, когда жене плохо, муж! Так-то.

Она бесцеремонно отодвинула Митю и залезла в кузов. Сестра, наблюдавшая эту сцену, ухмыльнулась, но, видимо, опасаясь нагоняя от бородатого, ничего не сказала. Вскарабкалась по подножке и захлопнула дверцу. Автомобиль тронулся с места.

Вера полулежала на кушетке и прислушивалась к боли: та притаилась. Однако, когда она попробовала шевельнуться, к горлу сразу подкатила дурнота.

– Ты лежи, лежи, не двигайся, – строго велела Динара. – Скоро приедем.

Минут через десять машина въехала в больничный двор.

– Сами пойдете или вызвать санитаров? – поинтересовалась сестра.

Вера хотела ответить, но Динара опередила ее.

– Вызовите санитаров.

– Зачем? – слабо запротестовала Вера. – Мне уже не так плохо.

– Вот и замечательно, – довольно отозвалась Динара. – Ты же не хочешь, чтобы опять стало невмоготу? Стало быть, лежи и не рыпайся.

Вера, в который раз за сегодняшний вечер, удивилась тому, как по-хозяйски она себя ведет – словно они дружили с незапамятных времен, а не пару недель.

Пришли санитары, Веру переложили на каталку и отвезли в приемное отделение. Пожилая врачиха, чем-то похожая на Лилию Львовну, бегло осмотрела ее, измерила температуру и проговорила низким, прокуренным голосом:

– Срочного хирургического вмешательства не требуется. Кладем в терапевтическое.

Она хотела уйти, но Динара преградила ей дорогу.

– Когда скажут, что с ней?

– Завтра утром приедет лечащий врач. Назначит обследование. Результаты будут не раньше, чем дня через четыре.

– Но ведь есть же какое-то предположение? – не унималась Динара.

Врачиха посмотрела на нее устало, слегка прищурив глаза в набрякших, нездоровых веках.

– Есть. Я полагаю, это беременность.

Вера резко выпрямилась и села на каталке. Тут же в глазах у нее почернело, слух уловил какой-то тонкий и пронзительный звук, наподобие писка гигантского комара. Воздуха стало не хватать, она жадно ловила его открытым ртом и никак не могла надышаться. Потом все стихло и исчезло – приемный покой, Динара, врачиха-курильщица, санитары. Вера перестала видеть и слышать и погрузилась во мрак.

 

19

Она очнулась от ощущения, что на лбу лежит что-то холодное и мокрое. Перед глазами все плыло и качалось. Вера с трудом различила крашеные белые стены и крахмальные белые же шторы на окне. В лицо бил яркий, ослепительно яркий свет. Нестерпимо хотелось пить.

Вера облизала шершавые губы языком и тихо застонала.

– Ну вот, пришла в себя, – тут же произнес чужой, но приветливый и приятный голос. Над Верой склонилось миловидное женское лицо.

– Где…я? – с трудом ворочая языком, прошептала Вера.

– В палате, где ж еще? Хочешь пить?

Она кивнула.

У ее губ очутился стакан. Никогда еще вода не казалась Вере такой восхитительно свежей и прохладной. Она пила и не могла напиться, струйки стекали по подбородку, шея и волосы стали мокрыми.

– Ну будет, будет. Много нельзя. – Стакан исчез.

Вера попыталась оглядеться: она была одна в маленькой светлой комнате. У противоположной стены стоял стеклянный столик на колесах, у столика – высокая, совершенно седая женщина в длинном белом халате.

– Меня зовут Ирина Аркадьевна, – представилась она Вере.

– Что со мной было? Обморок?

– Он самый, – спокойно проговорила седая.

– Долго это продолжалось?

– Минут семь.

– Мне показалось, гораздо дольше. – Вера глядела на женщину ошеломленно.

– Так всегда кажется, – объяснила та. – Давление низкое, вот ты и ослабла. Сейчас сделаю укольчик, и будешь как новенькая.

Вера вдруг вспомнила последние слова, которые услышала в приемном отделении. Что это было? Она бредила? Конечно, бредила – ведь не могло же это быть правдой!

Вера широко раскрытыми глазами смотрела на седую, не решаясь более вымолвить ни слова.

– Что, дочка? – произнесла та участливо. – Плохо? Не бойся, все пройдет. Полечат тебя, у нас врачи хорошие.

– От… от чего полечат? – заикаясь, спросила Вера.

– Я уж точно не знаю. – Женщина улыбнулась и взяла шприц. – Я медсестра. Доктор сказала, вроде ты в положении.

Вера стиснула пальцами край простыни.

– Чего побледнела опять? – встревожилась седая. – Хватит уже на сегодня обмороков-то.

– Но этого не может быть, – громко проговорила Вера, глядя прямо перед собой.

– Чего не может быть? – Сестра приблизилась, держа руку со шприцом на отлете.

– Я не могу быть беременной.

– Как же не можешь, ты ведь замужем? – Женщина добродушно улыбнулась.

– Вы не понимаете. – Вера чувствовала, что опять задыхается, и боялась, что ей не хватит сил договорить. – Я … не должна. У меня… шесть лет не было детей.

– Болела что ли? – сочувственно проговорила сестра.

– Не я. – Вера помолчала, сделав секундную паузу. Потом жестко произнесла, как обрубила. – Муж.

– Так это бывает, – обрадовалась женщина. – Не выходило, не выходило, да вдруг вышло. Они, мужики, такие. Давай-ка ручку, уколемся. – Она засучила рукав Вериной кофты и принялась протирать кожу ваткой.

В нос ударил едкий запах спирта. Тонкая игла впилась Вере в предплечье, но она не почувствовала боли.

Неужели она беременна? Не может быть, это ошибка. Докторша сболтнула от усталости, от того, что лень было возиться, объясняться с Динарой. Завтра утром ее осмотрят и найдут какое-нибудь заболевание. Или ничего не найдут, спишут все на нервы и отпустят домой.

– Месячные скоро? – деловито осведомилась Ирина Аркадьевна.

– Позавчера должны были начаться, – упавшим голосом ответила Вера и уже совсем едва слышно прибавила. – Кажется.

Господи, какая же она дура! Забыла обо всем со своими страданиями, даже за циклом перестала следить. А ведь у нее уже давно тянет низ живота, с самого дня приезда в Москву, но она упорно не желала ничего замечать, списывала все на усталость и акклиматизацию.

– Ну вот, два дня задержки. Вполне может быть беременность. Завтра сделают ультразвук, возьмут анализы и скажут точней не бывает. Это раньше нужно было не весть сколько ждать, а теперь все сразу ясно. – Ирина Аркадьевна приложила ватку к месту укола и ласково погладила Веру по голове. – Не бойся, дочка, тут за тобой проследят. Тем более, что дите у тебя выстраданное, долгожданное. Вот организм и тревожится, оберегает себя – правильно делает.

– Это ошибка, – упрямо повторила Вера.

Ей отчаянно захотелось спать. Она несколько раз судорожно зевнула и закрыла глаза.

 

20

Проснулась Вера лишь утром, перед самым обходом. Палатный врач оказался видным мужчиной средних лет, высоким, осанистым, с цепким взглядом темных, выразительных глаз. Он подробно расспросил Веру о ее самочувствии, о том, когда был последний период, осторожно но тщательно ощупал живот и выписал направления на анализы.

– Как вы думаете, что со мной? – умирая от волнения, спросила Вера.

– Думаю, вы ждете ребенка. Сегодня ультразвук не работает, а завтра можно будет узнать наверняка.

Он пожелал ей не беспокоиться, побольше спать, и ушел, оставив ее одну в боксе.

Вера лежала в кровати, укрытая одеялом до подбородка, и ей казалось, она сходит с ума. Значит, права была Лилия Львовна – дело было в Мите! Трех свиданий с другим мужчиной хватило ей для зачатия. И теперь внутри у нее ребенок Рустама! Что он сделает, когда узнает об этом? А он должен узнать непременно – вдруг это будет мальчик, о котором он, наверняка, мечтал всю жизнь, и которого так и не смогла подарить ему жена!

На Верин мобильный пришло сообщение от Мити. Он писал, что волнуется за нее и приедет сразу после обеда. Вера позвонила Динаре, та была в институте.

– Я в курсе всего, – спокойно проговорила она. – Что не делается, к лучшему. Лежи и поправляйся, я вечером заскочу.

Пришла Ирина Аркадьевна, сделала Вере очередной укол. Боль в животе понемногу начала утихать, но голова кружилась при малейшей попытке подняться с постели. Вера решила дождаться завтра, когда все станет известно наверняка, и после этого позвонить Рустаму.

В три часа примчался Митя. На этот раз он был без цветов, но зато с огромным пакетом, набитым яблоками, апельсинами и соками.

– Что с тобой, детка? – Он выглядел убитым.

– Как поживает Маринка? – едко проговорила Вера, вместо того, чтобы ответить.

– Маринка? Причем тут она? Нормально поживает, наверное. Мы уже давно не виделись, с того дня, как ты вернулась из командировки. – Митя глядел честными, серыми глазами.

Вера ощутила знакомую тошнотворную волну, и тотчас осадила себя: «Хватит, спокойно. Тебе теперь нельзя нервничать».

– Что говорят врачи? – деловито осведомился Митя.

– Что у меня низкое давление. Нужен покой и витамины.

– Витамины вот, – оживился Митя и потряс пакетом. – Кушай на здоровье.

– Спасибо. – Вера вздохнула.

Ей хотелось, чтобы побыстрее настало завтра. Вдруг оно переменит всю ее жизнь?

Митя неловко ерзал на стуле. Вера видела, что ему так же тяжело, как и ей. Трещина отчуждения, возникшая давно, росла с каждым днем, кажется, теперь это была уже не трещина, а настоящее ущелье.

– Что это за странная девушка вчера у нас была? – спросил он, чтобы заполнить паузу.

– Динара. Она из Казани, приехала к нам работать.

– Почему она так по-хозяйски с тобой обращается?

– Потому что, когда мне стало плохо, единственный, кто приехал, была она.

– Послушай. – Митя положил руку на одеяло поверх вериного плеча. – Ты напрасно сердишься и Бог знает что выдумываешь. Я был на банкете и написал тебе об этом. Откуда я мог знать, что ты заболела?

– Ты мог не выключать телефон.

– Там все выключили телефоны! – По Митиному тону Вера поняла, что продолжать не стоит.

– Ладно. Спасибо за фрукты. – Она натянуто улыбнулась.

– Пожалуйста. Ты не спрашивала, когда тебя выпишут?

– Не думаю, что скоро. Мне надо сделать кучу анализов. Придется тебе побыть одному какое-то время. – Она хотела добавить, чтобы он снова позвал на помощь Маринку, но сдержалась. Незачем лезть на рожон.

– Ну, я пойду. – Митя встал. – А то работы навалом. Я еще позвоню сегодня. А завтра обязательно приду. – Он нагнулся и поцеловал Веру в щеку.

– Пока.

Она снова осталась одна в белой комнатке. Рука сама тянулась к мобильнику, лежащему на тумбочке, но Вера приказала себе забыть об этом. Никаких звонков Рустаму, пока она не будет точно уверена!

Поздно вечером приехала Динара.

– Патент на растворитель зарегистрировали! – объявила она прямо с порога.

Вера от неожиданности поперхнулась воздухом и закашлялась.

– Тихо-тихо. – Динара осторожно похлопала ее по спине. – Тебе нельзя реагировать так бурно. Ты теперь будущая мама.

– Не факт! – возразила Вера.

– Факт, факт. Вон, как глазенки сияют. – Динара лукаво улыбнулась.

– Ну что там, в лаборатории? Рассказывай! Как Кобзя?

– Велел закупать сырье. Со следующей недели приступим к опытам. Верка, если все выгорит, Ваш Кобзя обещал выкупить лабораторию! Будем работать на себя! Понимаешь?

– Понимаю. – Вера улыбнулась, глядя на пылающее лицо Динары. Несомненно, та была счастлива – сбывались все ее мечты, одна за другой, словно по мановению волшебной палочки.

– Слушай, можно вопрос? – Динара вдруг понизила голос, заговорщицки оглянулась, будто кто-то мог их подслушать. – Ты от кого ребенка ждешь? От мужа или… – Она не договорила, выразительно кивнув на мобильник.

– Или, – просто и коротко ответила Вера.

– Офигеть! – с восторгом произнесла Динара. – Какая же ты шустрая, успела за несколько дней. И как теперь будет?

– Обыкновенно будет, – сухо ответила Вера. Она решила не посвящать Динару в свои планы относительно Рустама. Да и какие планы? Ну, позвонит она ему, расскажет радостную новость. А он возьмет да и пошлет ее куда подальше.

От этих мыслей у Веры тревожно заныло сердце. Динара тут же, со свойственной ей проницательностью, уловила эту смену настроения.

– Ладно, не забивай себе голову. Все будет о, кей. Мужа, в крайнем случае, можно ведь и надуть.

«Придется», – грустно подумала Вера.

Они поболтали еще немного, и Динара уехала. Вера лежала и прислушивалась к себе. Ей стало казаться, что она чувствует в себе нечто новое, чужое, и одновременно самое родное и близкое. «Завтра», – пообещала она себе, и осторожно повернувшись на бок, уснула.

 

21

– Беременность две недели, – сказала молоденькая врачиха, глядя на монитор.

Вера облизала пересохшие губы.

Девушка принялась строчить в карте.

– Можете одеваться.

– Да. – Вера оперлась ладонью о кушетку и медленно встала.

Врачиха подняла голову и поглядела на нее с тревогой.

– Вам помочь?

– Нет, спасибо. Я справлюсь.

– Голова больше не кружится?

– Чуть-чуть.

– Это у вас первая беременность?

– Да, первая.

– Вам нужно лежать. Может быть выкидыш.

– Почему вы так считаете? – испугалась Вера.

– Матка в тонусе. И вообще, организм слабый, это и без ультразвука видно. Вон, какая вы бледная и худенькая. – Врачиха покачала аккуратно причесанной головкой и принялась писать дальше.

Вера оделась и вернулась в палату. Вскоре пришел лечащий врач.

– Ну-с, мамочка, поздравляю. Видите, мы оказались правы. И ультразвук и анализы говорят одно – вы в положении.

– Я могу потерять ребенка? – Вера поглядела на врача с мольбой.

– Кто вам сказал? – удивился тот. – Есть небольшие осложнения на начальном этапе, но они у многих есть. А в целом ничего страшного. Полежите у нас недельку, другую, вам поколют витамины, и пойдете домой.

– Спасибо. – Вера уже не сдерживалась. Слезы ползли у нее по щекам, губы дрожали. – Вы не понимаете… – прошептала она срывающимся голосом. – Я… я столько ждала, я… не надеялась…

– Я все понимаю, – мягко проговорил доктор и дружески похлопал ее по плечу. – Отдыхайте, милая, все у вас будет хорошо. Я еще зайду.

Он ушел дальше по палатам. Вера вытерла лицо, выпила воды, чтобы окончательно успокоиться. Затем нетвердой рукой взяла с тумбочки телефон и набрала заветный номер. Она с замиранием сердца слушала – вот сейчас пойдут гудки, и он ответит. Скажет своим густым, звучным баритоном: «Да, слушаю». Однако, вместо этого электронный голос равнодушно произнес: «Набранный вами номер не существует».

Вера в сердцах нажала на сброс и повторила вызов. Результат оказался тот же. Ей стало жарко, на лбу выступила испарина. Как же так? Что это значит? Рустам сменил номер? Но зачем он это сделал? Специально, чтобы избавиться от нее? Подлец, какой же он подлец! Или… или с ним что-то стряслось?

От этой мысли ее затрясло, словно она схватилась за оголенный провод. Нет, нет, только не это. Пусть что угодно, но он будет цел и невредим. Предаст ее, но останется в безопасности.

Вера отложила телефон, решив, что через пару часов сделает контрольный звонок – мало ли, какие могут быть сбои в сети. В это время в палату вбежал Митя.

– Верочка, я все знаю! – Он кинулся к ней и расцеловал. – Ты умница! Я знал, что так будет, чувствовал! Скажи, теперь ты довольна?

– Довольна – не то слово. – Вера заставила себя улыбнуться. – Я счастлива.

– Но ты неважно выглядишь, – обеспокоился Митя. – Даже хуже, чем вчера. Давай, я поговорю с врачами, тебе наверное, необходимы какие-то процедуры? И Елена Олеговна волнуется. Она мне уже сегодня три раза звонила, у нее совещание завучей, а так бы она приехала сюда вместе со мной.

– Митенька, не суетись. За мной и так отлично ухаживают, делают все, что нужно. Просто… просто я никак не могу поверить до конца. Это какая-то фантастика.

– Никакой фантастики, – возразил Митя. – Всему свое время. Значит, наш малыш ждал своего часа.

– Наш малыш, – как зачарованная, повторила Вера.

– Да, наш малыш. Ты кого хочешь, мальчика или девочку?

– Мальчика. Впрочем, мне все равно. Лишь бы был здоровенький и крепкий.

– Будет, детка, вот увидишь. – Митя извлек из-за спины очередной пакет. – Ты, давай, питайся. Маринка тут тебе всего накупила, ты уж прости, у меня времени не было. Да и вам, женщинам, в этом случае, виднее.

«Снова Маринка, – устало думала Вера. – А Рустам исчез. Бросил меня с ребенком». Господи, да о чем это она? Он и не знает про ребенка. Он вообще ничего о ней не знает, и не хотел узнать.

Вера испытующе поглядела на мужа.

– Митя, ты правда рад?

– Конечно. – Он снова поцеловал ее.

– Тогда… – Она, морщась от напряжения, подтянулась, и села в постели. – Тогда у меня к тебе просьба.

– Сколько угодно, детка.

– Собственно, это и не просьба, а, скорее, ультиматум. – Вера говорила спокойно и ровно, но в голосе ее отчетливо слышался металл. – Я не хочу больше слышать о Маринке. Ничего. Никогда. Это понятно?

– Солнышко, но она ведь твоя подруга. Твоя, а не моя.

– Ничего и никогда, – повторила Вера и с чувством выполненного долга уронила голову на подушку.

– Да, да, конечно, – пробормотал Митя, опасливо глядя на мертвенную бледность, заливающую лицо жены. – Я позову доктора.

– Да, позови. – Вера чувствовала, как опять кружится голова, а перед глазами сгущается тошнотворная, обморочная зелень.

Митя поспешно вышел и вернулся с Ириной Аркадьевной. Та взглянула на Веру, засуетилась, забегала. Звякнул лоток со шприцами и ампулами, снова в предплечье осиным укусом впилась иголка.

Сквозь полуопущенные ресницы Вера видела, как на цыпочках выходит из палаты Митя.

– Слабенькая ты, девочка, – тихо и жалостливо проговорила Ирина Аркадьевна, подтыкая Вере одеяло. – Ну да, Бог даст, выносишь. И не такие вынашивали.

– Рустам, – прошептала Вера, силясь открыть глаза.

– Рустам? – Сестра удивленно глянула на нее. – Какой такой Рустам? Что за басурманское имя?

– Рустам. Отец. – Язык не слушался, и Вера произносила слова по складам. Она не знала, зачем говорит это чужому, незнакомому человеку, но не сказать не могла.

Сестра молча наклонила голову. Она поняла.

 

22

Вера вышла из больницы лишь спустя два месяца. За это время произошло рекордное количество событий. Елену Олеговну назначили директором школы, лаборатория приступила к работе над Динариными проектами, Верин растворитель пустили в продажу, а Кобзя взял кредит для создания собственного малого предприятия. Кроме того сама Динара разругалась с Гузель, уволилась из института, и сняла в Москве комнату. Митя же закончил очередной сборник рецензий и взялся за составление авторской программы для студентов. Пожалуй, не добилась выдающихся успехов только Маринка, которая потеряла новое место и снова сидела дома, на шее у родителей, ничуть, впрочем, не горюя по этому поводу.

Обо всем этом Вера узнавала, лежа в своей палате под бесконечными капельницами. Проклятый гемоглобин, который почему-то оказался значительно ниже нормы, упорно не желал подниматься. У нее продолжала кружиться голова, она с трудом вставала и могла сделать не более десяти шагов по коридору, чтобы не грохнуться в обморок.

Врачи старались, как могли. Благодаря этим стараниям, Вера медленно пошла на поправку. Очень медленно. Она уже не могла видеть гранаты, которые сумками таскал ей в больницу Митя, не могла есть печенку и грецкие орехи, но, каждый раз, вспомнив о маленьком, страдающем внутри нее от недостатка железа, заставляла себя набивать желудок до отвала ненавистной пищей.

Однако, было в этом бурном потоке позитивных событий и одно негативное: Рустам бесследно исчез. Телефон его не отвечал, а сам он и не думал звонить. И Вера постепенно смирилась. Раз она не нужна ему в принципе, то почему вдруг станет нужна благодаря ребенку? В конце концов, их встреча и так дала колоссальный результат, она принесла Вере исполнение самого заветного желания, позволила ей стать матерью. Так стоит ли требовать от Рустама чего-то еще, чего он не в силах ей дать?

Вера решила, что не стоит. Митя выглядел довольным и веселым, исправно носил ей передачи, про Маринку упоминал лишь изредка и очень осторожно, и она почувствовала, что готова простить и его, и себя. Кто старое помянет, тому глаз вон, а у них впереди замечательное время: заботы о маленьком, купание, кормежки, прогулки.

Когда Вера вернулась домой, уже таял снег. Стоял март, ярко, по-весеннему светило солнце. Она шла, осторожно ступая по почерневшим сугробам, крепко держа под руку Митю, и полной грудью вдыхала упоительный, свежий и влажный аромат. Над головой синело бескрайнее, бездонное небо, в нем кружили стаи птиц, возвращающихся с зимовки.

Глядя на них, Вера остановилась, прижалась к Митиному плечу.

– Как хорошо! Господи, как же хорошо.

Он кивнул и поспешно повел ее к подъезду.

Оставшись в комнате одна, Вера достала телефон и, не колеблясь, стерла из справочника номер Рустама.

Вечером у них была вечеринка по случаю Вериного возвращения из больницы. Пришли Динара и Кобзя. Маринку тоже пришлось позвать, Вера не хотела выглядеть в глазах Мити глупой ревнивицей, да и портить отношения со старой подругой окончательно ей вовсе не улыбалось.

Компания сидела на кухне, все пили водку, а Вера все тот же ненавистный гранатовый сок. Говорили каждый о своем, но получалось как-то складно и весело. Вера окончательно успокоилась, ей стало легко, и даже голова, впервые за два месяца, совсем перестала кружиться.

Потом она вдруг резко устала и захотела спать. Митя отвел ее в спальню, помог раздеться, заботливо укрыл одеялом и потушил свет.

– Ты отдыхай. А мы еще посидим.

Вера кивнула и закрыла глаза. На нее сразу навалились причудливые видения. Кажется, в них присутствовал Рустам, а может ей это лишь чудилось.

Она проснулась от жажды. После гранатового сока во рту был противный, кислый привкус. Вера зажгла лампу и прислушалась. За дверью была тишина. Значит, гости уже разошлись. Она взглянула на часы – половина третьего. И Митя, наверняка, спит. Или сидит у себя за компьютером.

Вера осторожно встала с постели, всунула ноги в теплые, войлочные тапки и побрела к порогу.

Из двери Митиной комнаты в коридор пробивалась полоска света. Значит, все-таки не спит, работает. Вера прошла в кухню, налила себе стакан воды, с жадностью выпила. Ополоснула пару грязных рюмок, поставила на полку, вытерла лужицу на скатерти.

До ее ушей внезапно донесся какой-то звук. Это был то ли тихий смех, то ли стон. Женский. Вера поспешно встала из-за стола. Слишком поспешно – перед глазами все закачалось. Придерживаясь рукой о стену, она медленно вышла в коридор.

Из Митиной комнаты отчетливо слышались голоса.

– Ну тише, тише, глупый. Задушишь!

Это была Маринка. Она смеялась, высоким, сучьим, похотливым смешком. Смеясь, задыхалась – от страсти, надо полагать.

Вера стояла, прислонившись к холодной стене, и слушала.

– Я соскучился, – глухо сказал Митя.

– Ясное дело, соскучился, два дня не виделись. – Маринка захохотала совсем громко, не таясь.

– Тише ты, – испуганно одернул ее Митя. – Веру разбудишь.

– Ее разбудишь, твою Веру, – небрежно проговорила Маринка. – Она теперь будет дрыхнуть по двадцать часов в сутки. Беременные всегда много спят.

– И все-таки, – мягко попросил Митя.

– Ладно, ладно, иди ко мне.

Дальше Вера слушать не стала, ушла к себе. Плотно закрыла дверь, легла на кровать поверх одеяла. Вот так, значит, и живем. Бред какой-то! А если сейчас ворваться к ним? Распахнуть дверь пинком ноги, вцепиться Маринке в волосы? Или дать Мите пощечину?

Она машинально вытерла глаза и с удивлением обнаружила, что они совершенно сухие. Ничего она не станет делать, гори все синим пламенем. Разве они с Митей одни так живут? Большинство так живет, и ничего, все довольны. Скоро у нее появится тот, кого можно будет любить безоговорочно, неистово, со всей силой души, кто не отвернется от нее, не предаст, а, наоборот, станет нуждаться в ее любви. Так стоит ли размениваться на пустяки, морочить себе голову Митиной неверностью, если он, по большому счету ей глубоко безразличен?

Вера вдохнула полной грудью, потушила свет, забралась под одеяло и сладко зевнула.

 

23

Теперь она сама казалась себе опытной лабораторией. В ней, точно в пробирках, ежедневно что-то изменялось – вес, вкус, обоняние, даже цвет кожи и волос. Веру так увлек этот научный процесс наблюдения, что она стала вести дневник. Своим аккуратным, бисерным почерком записывала в тетрадь: «Сегодня хотелось картошки с топленым маслом. И совершенно без соли. А вчера не могла оторваться от маринованных огурцов».

Она пополнела. Сначала исчезла талия, потом платья на животе стали топорщиться, и, наконец, перестали налезать вовсе. Вера съездила в специализированный магазин и приобрела несколько нарядов, соответственных своему положению.

Чувствовала она себя значительно лучше, чем в начале беременности, головокружения прошли, гемоглобин поднялся до высшей отметки. Малыш уже вовсю шевелился, и иногда Вера не могла уснуть всю ночь от его немилосердных пинков.

К началу лета пришли первые материальные плоды их работы. Динарины проекты один за другим проходили тест и запускались в производство, Кобзя уверенно гасил кредит, и даже нашел возможность арендовать еще одно помещение под опыты.

Вера, однако, работать, уже почти не могла. К химикатам она не подходила из страха за ребенка, занималась в основном оформлением бумаг и расчетами, но и там ей все трудней было сосредоточиться. Тут как раз подоспел декрет.

Митя увез Веру к своей тетке в деревню. Там было ужасно скучно, но полезно для здоровья. Тетка держала козу, и кур, каждый день пичкала Веру молоком и свежими яйцами, привозила с пасеки по соседству невероятно вкусный мед, и вообще, ходила за ней, как опытная сиделка. Вера отъелась, округлилась лицом, на щеках у нее заиграл крепкий деревенский румянец, глаза светились довольством. Она пробыла у тетки без малого два месяца, а затем снова перебралась в город.

Роды начались шестого августа. Весь день Вера чувствовала необычайный прилив энергии. Она вымыла полы в квартире, протерла и без того сияющую мебель, наварила целую кастрюлю борща – и все это, не ощущая ни малейшей усталости.

Митя застал жену у зеркала, тщательно подкрашивающей ресницы.

– Детка, по какому случаю парад? – Он удивленно поднял брови.

– Ни по какому, – весело ответила Вера. – Надоело ходить, как чушка. Если я временно не могу похвастаться фигурой, то с лицом-то у меня все в порядке.

– Да, ты права, – рассеянно произнес Митя и стал вешать на плечики плащ.

– Обедать будешь? – спросила его Вера.

– Пожалуй, нет. А что у нас на обед?

– Борщ. И голубцы.

– Ух ты! – Митя вздохнул и с сожалением покачал головой. – Нет. Я успел перекусить. Но все равно, спасибо тебе за заботу.

– На здоровье, – сказал Вера и, внезапно, охнув, резко села на пол.

– Что с тобой? – Митя, отбросив плащ, подлетел к ней. – Тебе плохо?

– Да…нет. Мне кажется… – Вера обеими руками держалась за поясницу.

– У тебя начались схватки, – догадался Митя. – Я сейчас, мигом.

Вера сидела на полу, неловко подвернув под себя ногу, и смотрела, как он снует по квартире. Митя с трудом нашел телефон, затем с таким же трудом, путаясь и сбиваясь, набрал номер неотложки. Запинаясь, пробормотал адрес.

Странно, она совсем не чувствовала волнения. Ей было больно, но терпимо. «Нужно сообщить Динаре,» – мелькнула у нее единственная мысль. Динара и Кобзя после обеда поехали на встречу с заказчиками и вернуться должны были лишь к ночи.

Приехала неотложка. Вера попросила отвезти ее в ту больницу, где лежала на сохранении – у нее с тамошними врачами была договоренность. Митя трясущимися руками складывал вещи. Вера набрала номер Динары, та не отвечала.

В предродовой было устрашающе пусто. Ряды свободных кроватей, и ни одной живой души.

– Неужели никто больше не рожает? – спросила Вера у акушерки.

– Радуйся, что не рожает, – ворчливо ответила та. – Тебе больше внимания будет. А то, как голосят разом десять баб, так света белого не взвидишь.

– Я не буду голосить, – пообещала Вера.

– Будешь, куды ты денешься, – философски заметила акушерка и, шаркая, ушла.

Вера принялась ходить взад-вперед, прислушиваясь к себе. Схватки нарастали, делаясь все более сильными и частыми, как и должно было быть.

Вскоре пришел врач. Он осмотрел Веру и остался доволен.

– Для первых родов все идет как нельзя лучше. Если что, зовите акушерку.

Вера кивнула. Врач ушел. Боль нарастала. Переносить ее можно было с трудом. Вера больше не ходила, она лежала на кровати и ворочалась с боку на бок, стискивая зубы. Иногда она не могла удержаться и протяжно стонала.

Скрипнула дверь. Послышались легкие шаги.

– Милая моя, как ты?

Вера подняла кверху измученное лицо. У постели стояла Ирина Аркадьевна.

– А я-то сегодня как раз дежурю. Мне Виктор Палыч говорит – твою подопечную привезли. Рожает. Ну я оставила пост на Люду, и бегом сюда. Бедняжка моя, губки-то все искусаны. Сейчас умоемся холодной водичкой, и станет сразу легче.

Боль продолжала терзать Веру. Она извивалась и корчилась на кровати, кусала зубами простыню. В промежутках между болью ласковые руки Ирины Аркадьевны гладили ее по лбу, подносили ко рту питье, поправляли мокрые, слипшиеся от пота волосы.

– Терпи, уже немного осталось.

Потом промежутки исчезли, осталась одна боль, как беспросветная полярная ночь. И в самых недрах этой боли зародилось какое-то новое ощущение. Что-то рвалось из ее нутра наружу, рвалось неудержимо, победоносно, невозможно было сдержать эту ликующую, сметающую все на своем пути силу. Вера закричала – громко, захлебываясь, и в крике ее пополам были страх и восторг. Какие-то голоса вразнобой подбадривали ее, давали указания, предостерегали, а она, не слушая их, продолжала кричать, исторгая из себя то, что через несколько мгновений должно было стать самостоятельной жизнью…

 

24

– Хорошенький! – сказала детская сестра с умилением. – И волосики есть. А глазенки-то черные-черные.

– Покажите мне его. – Вера лежала навзничь на каталке и чувствовала такую усталость, будто только что разгрузила вагон кирпичей.

Сестра нагнулась над столом, потом распрямилась и поднесла к Вериному лицу плотно спеленутый кулек. Вера увидела смуглый, наморщенный лобик, полускрытый блестящей, прямой челкой. Сын. Ее мальчик. Ее кровиночка. Родной, желанный, самый лучший на свете.

У нее из глаз покатились слезы.

– Красавец, – проворковала сестра. – И богатырь. На четыре кило потянул. У вас муж, наверное, брюнет, вон как его масть вашу перебила. Вы-то совсем светленькая.

– Да, – машинально пробормотала Вера.

Ее вдруг прошиб пот. Почему она не подумала об этом раньше? Что скажет Митя? Ведь у них у обоих в роду нет никого с темными глазами и темными волосами. Ссылаться на причуды генетики? Но Митя может в них не поверить.

– Хотите подержать? – спросила сестра.

– Хочу.

Она сунула Вере в руки сверток. Вера коснулась губами щечки ребенка – она была гладкой, точно шелковой. Вера устало прикрыла глаза. Будь что будет. Зато теперь с ней всегда частица Рустама, его лоб, нос, его скулы, его подбородок. Все его. А Митиного ничего.

Малыш вдруг завозился и захныкал. Сначала тихо, а потом все громче и требовательней.

– Во какой начальник растет, – со смехом сказала сестра. – Титьку хочет, поди. Нет, милый, рано еще, мамка оклематься должна. Сейчас свезем тебя в палату, полежишь, попривыкнешь к этому миру. Давайте его сюда. – Она забрала ребенка.

Вера проваливалась в сладостную дрему.

– Спать нельзя, – велела сестра. – Во сне кровью истечешь.

Она унесла кулек с собой.

По вериным ногам ходил сквозняк. Где-то в отдалении высоко и надсадно кричали. В соседней комнате гремела инструментами сестра.

«Назову его Александром», – с удовольствием думала Вера о ребенке. Так звали ее деда, с которым было связано много радостных детских воспоминаний. Александр. Алик. Аленький цветочек. Мамино счастье.

Когда Вера стала опасаться, что подхватит от холода воспаление легких, ее, наконец, перевезли в палату. Там уже лежали три новоиспеченных мамочки, все трое совсем молоденькие, едва за двадцать. Вере тут же учинили допрос: как рожала, сколько кило весит ребенок, мальчик или девочка. Она охотно отвечала на расспросы, благо было, чем гордиться.

– Четыре килограмма! – восхищенно протянула одна из девушек, хрупкая, малокровная блондинка. – И как это вы не лопнули? Я вон два с половиной кило семнадцать часов рожала.

– Подумаешь, четыре, – скептически хмыкнула ее соседка, восточного вида смуглянка. – У меня мать братишку на свет произвела, так тот почти пять кило весил.

– Ой, врешь, – не поверила блондинка. – Таких детей и не бывает.

– Еще как бывают! – восточная азартно сверкнула глазами.

– Давайте не будем спорить, – миролюбиво попросила Вера. – Скажите лучше, как вас зовут.

– Меня Катя, – охотно отозвалась блондинка. – А их Ануш и Люся. – Она кивнула на своих соседок.

– Я Вера. Очень приятно.

– У вас первый ребенок? – спросила рыжеволосая красавица Люся.

– Первый.

– А я думала, у вас уже есть дети.

– Нет. У меня очень долго не было детей, – тихо сказала Вера.

– Сколько? – Катя вскинула на нее простодушные, серые глаза.

– Почти шесть лет.

– Умереть можно!

– А, по-моему, хорошо, когда дети не сразу рождаются, – заявила Ануш. – Можно для себя пожить какое-то время. Я, например, совсем не хотела рожать, да мой Тимурка запретил делать аборт. Так сына хотел, аж кушать не мог.

– Ну, ты его желание исполнила, – засмеялась Катя. – Мальчишку ему родила, пусть балует тебя теперь.

– Как бы не так, – отмахнулась Ануш с недовольством. – Теперь ему дочку подавай. Он вчера по телефону мне все уши прожужжал. Чувствую я, девочки, не долго мне пустой ходить, скоро снова буду с пузом.

В палату вошла санитарка.

– Девочки, завтракать.

– А что на завтрак, теть Даш? – спросила ее Катя.

– То же, что всегда. Каша.

– Снова геркулесовая? – Катя скривила брезгливую физиономию. – Фу, ненавижу.

– Ишь, прынцесса какая! – Тетя Даша укоризненно покачала головой. – Не геркулес нонча, манка. Иди ешь, не то молока не будет. Маленького не накормишь.

– Ты, верно, Катька, не выкозюльничай, – поддержала санитарку Люся. – Тебе жрать надо сейчас за двоих, вы с дочкой обе доходяги.

Катя забормотала что-то недовольно, но встала с постели и, на ходу застегивая халат, побрела за подругами к двери.

Вера осталась одна. Есть ей совершенно не хотелось. Чувствовала она себя неплохо, однако была вымотана до предела. Она решила поспать, но только закрыла глаза, зазвонил мобильный.

– Верка! Ура!!

– Динарка! – От радости Вера чуть не выронила трубку. – Динарочка! Я это сделала! Он прелесть!

– Знаю. Я уже позвонила в справочную. Я тебя поздравляю. Мы все поздравляем.

– Спасибо. Как Петр Петрович?

– Сияет, как фонарь. Хочет быть крестным отцом. Ты согласна?

– Почему нет? – Вера радостно улыбнулась.

– Ты мужу-то звонила? – деловито осведомилась Динара. – Он в курсе приятных событий?

– Нет еще. – Вера почувствовала давешнюю тревогу. – Сейчас позвоню. Он наверняка на лекциях.

– Какие лекции, когда сын родился! – резонно заметила Динара. – Пусть берет отгул и дует по магазинам. Я тоже сейчас кое-что доделаю и приеду. Так что жди.

– Жду. – Вера отключила телефон и тут же набрала Митин номер. Чем дольше она будет оттягивать этот момент, тем тяжелее ей будет.

Митя отозвался сразу.

– Да, Верунчик. Как ты?

– Я хорошо, Митенька. У нас сын.

– Как сын? – Он поперхнулся и закашлялся. – Ты разве…ты уже родила, что ли?

– Давно. Три часа назад.

– Я думал… – Митин голос задрожал. – Прости, я… со мной такое впервые. Я, наверное, веду себя, как дурак. С ума сойти, сын…

– Не переживай, Митя, это в порядке вещей. Многие мужчины именно так и реагируют. Ты приедешь ко мне?

– Я? Конечно. Как ты можешь спрашивать. Что-то нужно купить? Я не знаю, что можно? Фрукты?

– Молоко, Митенька. Как можно больше молока. И творог.

– Я понял, понял. Целую тебя.

Вера положила телефон на тумбочку. Затем, воровато оглянувшись, будто кто-то мог подглядывать за ней, схватила обратно. Одну за другой, набрала заветные, давно выученные наизусть цифры. Прослушала такой же знакомый ответ: данного номера не существует.

Ну и все на этом. Номер не существует, а Алик существует. Смуглощекий, черноволосый и черноглазый, настоящий красавец.

Вера мечтательно вздохнула и, свернувшись клубком под одеялом, уснула сладким сном человека, выполнившего свой долг.

 

25

Пять дней пролетело незаметно. Вера старательно кормила сына грудью, а в перерывах между кормлениями ела сама и вязала крошечные детские пинетки и чепчики. Моду на вязание завела худенькая Катя – она не расставалась со спицами ни на минуту, и за время, проведенное в больничной палате, успела создать целый гардероб своей дочке. Ее пример оказался заразительным: Вера потребовала, чтобы ей принесли пряжу, и со рвением принялась за дело.

Вязание здорово отвлекало от грустных и неприятных мыслей, кроме того больничное время, обычно протекающее медленно и скучно, неслось само собой. Вот только что был завтрак, глядишь, уже обед подоспел. А там недалеко и до ужина.

Чувствовала себя Вера великолепно, от головокружений и слабости и следа не осталось. Малыш тоже держался молодцом: исправно сосал и прибавлял в весе. Вера не могла наглядеться на него. Он был копия Рустама – такие же глаза, тот же овал лица, даже пальцы на руках такие же – длинные, сильные, несмотря на то, что их обладатель – новорожденная кроха. Вера готова была поклясться, что от младенца исходит то же спокойствие, та же уверенная невозмутимость, какие исходили от Рустама. Он редко плакал, но уж если начинал, об этом знали во всех палатах. Голос у Алика был низкий и громкий, как иерихонская труба. Грудь он опорожнял в два счета, после чего с минуту смотрел на Веру своими блестящими черными глазками, как бы изучая, а потом мирно засыпал.

К концу недели врачи заговорили о выписке. Вера позвонила домой, и Митя сообщил ей, что к приезду ребенка все готово.

Возвращение назначили на четверг. Кобзя обещал самолично приехать в роддом на своей «Волге», чтобы избавить Митю от необходимости брать такси.

Ровно в три часа Вера выглянула в окно и увидела всю троицу. Не хватало только Елены Олеговны, но она теперь могла общаться с Верой исключительно по телефону – у директора школы забот и хлопот было в два раза больше, чем у завуча. В руках у Мити был огромный букет гладиолусов, Динара отчаянно махала Вере рукой, а Кобзя солидно подкручивал усы.

– Который муж-то? – спросила Катя, глядя из-за вериного плеча. Ее тоже должны были выписывать, но за ней пока никто не приехал. – С цветами или с усами?

– С цветами.

– Ничего. Хорошенький. Мальчонка только на него ни капли не похож. В кого пошел?

– В деда, – напряженно проговорила Вера.

– Бывает, – согласилась Катя и тут же радостно запрыгала. – А вот и мои!

Во двор въезжал блестящий БМВ.

– Полонская, за вами приехали, – крикнула из дверей санитарка.

– Ладно, Катюш, я пошла. – Вера торопливо чмокнула девушку в щеку.

– Счастливо! – рассеянно проговорила Катя, не отрываясь от окна.

Вера попрощалась с остальными обитательницами палаты и, взяв пакет с вещами, вышла в коридор.

Санитарка отвела ее вниз, в комнату, где пеленали младенцев. Вскоре туда принесли Алика. Он крепко спал. Вера одевалась и косила глазом на пеленальный столик. Детская сестра аккуратно натягивала на смуглое тельце голубую распашонку. Малыш завозился и приоткрыл глаза.

– Ну, сейчас будет концерт, – засмеялась сестра.

Точно в ответ на ее слова, Алик разинул розовый, беззубый ротик и зашелся басистым ревом.

– Сейчас, сейчас, потерпи немного, – принялась увещевать его сестра. – Там, за дверью папка твой. Познакомишься с ним. Ну, не плачь, мой сладкий, уймись.

Вера торопливо красила глаза. Ее трясла нервная дрожь.

– Все, мамаша, ребеночек готов. Держите. – Сестричка вручила ей плотно укутанный в одеяло сверток. Сверток молчал, только громко сопел.

– Больше не плачет. – Девушка улыбнулась. – Ни пуха вам, ни пера. Приходите к нам за дочкой.

– Постараюсь. – Вера тоже улыбнулась. Улыбка вышла натянутой.

Сестра распахнула дверь, и Вере навстречу кинулся Митя.

– Верочка, поздравляю! Давай его сюда!

Он схватил кулек.

Вера стояла рядом, тревожно комкая в руках носовой платок. Ее взгляд встретился с взглядом Динары. Та ободряюще кивнула.

– Ну что, Дмитрий, как сын? – подал голос Кобзя.

– Сын отличный, – ответил Митя, – Только я лица не могу разглядеть, они его укутали, как мумию.

– Так и надо, – авторитетно заявил Кобзя. – На улице ветерок, а он только-только из утробы вылез. Дома налюбуешься. Тащи его в машину.

Митя послушно развернулся и зашагал в вестибюль. Динара взяла Веру под руку.

– Отлично выглядишь. И не поправилась даже.

– Спасибо, – коротко проговорила Вера.

– Слушай, не дрейфь. – Динара на ходу хлопнула ее по плечу. – Мужики все ослы, твой Митя ничего не заметит.

– Я так не думаю, – хмыкнула Вера.

– А что? Очень видно?

– Еще как. – Вера обреченно вздохнула.

Они уже вышли из больницы и подходили к машине. Алик у Мити на руках заворочался и начал скрипеть.

– Отдай его матери, – приказала Динара.

– Как бы не так, – заупрямился Митя. – Сам буду держать. Я его успокою, я же отец, а не чужой дядька. – Он начал покачивать малыша из стороны в сторону.

Вера залезла на заднее сидение. Митя с ребенком сел рядом, а Динара вперед, к Кобзе. «Волга» взревела и тронулась с места.

Алик в машине сразу замолчал и крепко уснул. Вера видела, как Митя украдкой поднимает уголок, которым было закрыто личико малыша. Она напряженно следила за ним и ждала. Митя, однако, ничего не произнес, молча сидел и смотрел на ребенка.

– Нравится? – тихо спросила Вера.

– Да. – Вид у Мити был спокойный и даже умиротворенный.

– Дома рассмотришь получше. – Она вовсе не хотела, чтобы в ее словах звучал подтекст, но тем не менее, он прозвучал.

«Теперь все у нас будет с подтекстом», – с горечью подумала Вера.

Митя не отвечал, лишь задумчиво смотрел на Алика.

Кобзя, тяготясь молчанием, завел разговор о лаборатории. Митя потихоньку ткнул Веру локтем в бок.

– На, возьми его. У меня рука затекла. – Он передал ей кулек.

Вера взяла ребенка, продолжая слушать Кобзю.

– Даю тебе три месяца на то, чтобы оклематься, – говорил он. – А затем ты нам нужна. Поняла?

– Но я же буду кормить! – возмутилась Вера. – Я не смогу ездить на работу.

– Сможешь. Я тебе машину найму, с шофером. – Кобзя решительно рубанул ладонью воздух. – Без тебя никак. Амба!

– Я подумаю, – сдержанно сказала Вера. Она увидала в окно знакомую улицу. – Мы приехали.

Дома Динара в два счета организовала стол. Пока она хлопотала, Вера ушла в спальню кормить малыша. Митя заглянул к ней, потоптался рядом и ушел. Вера не могла понять его реакции на Алика – он уже рассмотрел его достаточно хорошо, чтобы заметить явное несходство с собой. И тем не менее, он ничего не говорил, не обнаруживал какого-либо недовольства, оставался спокойным и приветливым.

«Наверное, все-таки, он ничего не понял, – с облегчением подумала Вера. – Права Динарка, все мужики ослы».

Она уложила ребенка, и вышла к столу. Компания выпила за новорожденного и новоиспеченную мамочку, произнесла кучу хвалебных тостов. Затем разговор вернулся обратно к производственной теме.

Вера почувствовала, что устала. У нее гудели ноги, ныла грудь, наполняющаяся молоком. Ей захотелось прилечь. Она оставила гостей и ушла в спальню.

Алик мирно посапывал к кроватке. От его дыхания по комнате распространялся восхитительный молочный дух.

– Мой ангел! – Вера склонилась над ребенком, не в силах сдержать слезы умиления.

Господи, как она счастлива! Невозможно быть более счастливой!

Она постояла немного у люльки, затем легла и закрыла глаза. В следующее мгновение ее сморил сон.

Проснулась Вера от того, что малыш громко кряхтел. В комнате было совсем темно. Грудь разрывалась от пришедшего молока. Вера поспешно слезла с постели, села в кресло, взяла Алика на руки, сунула ему в рот сосок. Он зачмокал, громко и вкусно.

Вера сидела и прислушивалась – в квартире было тихо. Значит, Кобзя и Динара ушли? А где Митя?

Не успела она подумать об этом, он открыл дверь.

– Кормишь?

– Кормлю. Почему вы меня не разбудили?

– Зачем? – Он пожал плечами. – Тебе нужно отдыхать. Иначе молоко пропадет.

– Его навалом. – Вера улыбнулась.

– Все когда-то заканчивается, – сказал Митя без ответной улыбки.

Что-то в его лице заставило Веру забеспокоиться. Глаза у Мити были красные, воспаленные. Не спал ночами, сидел за компьютером? Или… плакал?

– Митя, он правда тебе нравится? – Вера кивнула на ребенка, уснувшего у груди.

– Правда. – Он подошел к ней вплотную. – Положи его. Нам нужно поговорить.

Вера послушно встала, уложила малыша в кроватку.

– Что случилось?

– Не здесь. – Митя взял ее за локоть. – Пойдем в кухню.

– Но я боюсь, вдруг с ним что-нибудь… – Вера беспомощно оглянулась на сына.

– С ним ничего не случится. Идем.

Он привел ее на кухню, усадил за стол. Достал стопку, налил коньяку из стоящей на столе полупустой бутылки. Залпом выпил.

– Тебе не предлагаю.

Вера кивнула. Ее опять трясло, как в лихорадке.

– Думаешь, я идиот? – Митя зло усмехнулся.

– Я так не думаю. Что, собственно…

– Только не надо этих женских уловок! – резко перебил он и рывком отодвинул от себя рюмку. – Я все прекрасно понял.

– Что ты понял? – упавшим голосом спросила Вера.

– Все! Это не мой ребенок! Не от меня!! У меня не может быть детей! А я-то, козел, надеялся… – Митя махнул рукой и налил себе новую стопку.

– Митенька, я не понимаю… почему ты так решил? – Вера пыталась посмотреть ему в глаза, но у нее не выходило. Он все время отворачивался.

– Почему я решил? Да ты погляди на него! Глянь, кого ты произвела на свет! Это чукча какой-то! Чукча!

– Не смей! – Вера встала. – Не называй его так. Это твой сын.

– Как бы не так. Ты нагуляла его там, в командировке! Ты вернулась оттуда сама не своя, я видел, я чувствовал! Не подпускала меня к себе, воротила нос!

– Это неправда, – срывающимся голосом сказала Вера.

– Правда! – Митин запал кончился, он замолчал и рухнул, как подкошенный, на стул.

– Ты сам виноват, – после минутной паузы, проговорила Вера. – Сам. Изменял мне с Маринкой, даже не пытаясь скрыть это.

– Это не было серьезной изменой. У мужчин так бывает.

– Хочешь сказать, что мужчинам можно быть предателями, а женщинам нет? – устало спросила Вера.

– Предательство тут ни при чем. Марина женщина, в ней есть то, чего не было в тебе.

– Что именно?

– Нежность, ласка.

– Я была с тобой ласкова!

– Только когда не думала о ребенке!

– Но ведь у Маринки тоже есть ребенок!!

– Да, но она не колет мне им глаза!

– Ты так восхищаешься Маринкой, – едко произнесла Вера. – может быть, тебе жениться на ней?

– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить.

Ей показалось, он ударил ее наотмашь. Она даже дернулась, как от удара. Прижалась к стене спиной.

– Что… что ты хочешь этим сказать? Ты… уйдешь от нас?

– Уйду. Я много думал. – Митя обхватил голову руками. – Я хотел сделать это раньше. Много раньше. Но потом…ты сказала, что ждешь ребенка. Я воспринял это, как чудо. Маринка говорила мне – так не бывает. Ребенок не твой.

– Маринка говорила?! Змея!

– Она оказалась права. Я надеялся на чудо, верил до последнего. Теперь надеяться не на что.

– Но ведь это мой ребенок. Ты любил меня. Полюби и его.

– Не могу. – Митя вымученно улыбнулся. – Прости, Вера, я не могу. Наверное… наверное, я давно разлюбил тебя, как и ты меня.

Вера молчала, не зная, что сказать на эти слова. В сущности, Митя был прав. Она сама сто раз пыталась убедить себя в обратном, но так и не убедила.

– Я дам вам денег на первое время, – севшим, надтреснутым голосом произнес Митя. – Пока ты не сможешь работать. Кобзя сказал, у вас ожидается грандиозная прибыль.

Вера безразлично пожала плечами. Ей сделалось холодно, захотелось горячего, сладкого чая.

– Будь добр, поставь чайник, – попросила она Митю.

Тот посмотрел на нее с изумлением.

– Ты можешь сейчас пить чай?

– Да, могу. Я кормлю ребенка, мне необходимо горячее питье. И сахар. Много.

– Да, конечно. Я как-то не подумал об этом. – Он налил под краном электрочайник, щелкнул кнопкой.

– Когда ты хочешь уйти? – ровным голосом спросила Вера. – Я так полагаю, ты собрался к Маринке?

– Ты верно полагаешь. Я… я хотел бы уйти сегодня. Прямо сейчас.

Вера выразительно глянула на часы.

– Да, я знаю, довольно поздно, – проговорил Митя, и лицо его приняло решительное выражение. – Но, пойми, нам обоим так будет легче. Не считай меня предателем, я ни в чем не виноват.

– Я тебя ни в чем и не упрекаю, – устало сказала Вера.

Чайник забурлил и пустил пар. Она налила себе полный стакан, положила туда две ложки сгущенки, подумала и добавила третью. Если так чаевничать каждый день, пожалуй скоро она достигнет маринкиных габаритов. Ну и пусть! Зато маленькому будет достаточно молока.

Митя потоптался на месте, глядя, как Вера пьет, затем быстрыми шагами вышел из кухни.

«В конце концов, ты этого хотела, – думала Вера, стараясь не обращать внимание на гулко пульсирующую в висках кровь. – Ты отвергала его, он был тебе противен. Омерзителен. Как можно мириться с этим, считать его отцом ребенка? Чужого ребенка!»

Она допила чай, и сидела, съежившись, на табурете, опершись локтями о столешницу. Из крана мерно капала вода.

«Надо будет завтра же позвать водопроводчика!»

В дверях появился Митя. Он был одет в рабочие брюки и свитер. В руках старый рюкзак и набитый доверху полиэтиленовый пакет.

– Я ухожу, – объявил он, откашлявшись.

– Счастливого пути, – пожелала ему Вера.

– Я буду звонить, – неуверенно произнес Митя.

– А вот это лишнее. – Вера встала из-за стола. – Знаешь поговорку – уходя уходи. Успехов тебе с Маринкой.

– Деньги я оставил на комоде. Там довольно много, мне недавно дали премию.

– Спасибо.

Они стояли друг напротив друга и оба смотрели в пол. На мгновение Вере захотелось броситься к Мите на шею, зарыдать, умолять его остаться, пообещать, что простит его связь с Маринкой. В следующую секунду она поборола этот порыв.

– Пока, – буднично проговорил Митя. Повернулся и пошел в прихожую.

Вера постояла на пороге, дожидаясь, пока хлопнет входная дверь. Затем вернулась в спальню.

Алик тихо посапывал в кроватке. Вера склонилась над ним, уже не сдерживая слез.

– Мой маленький, мое солнышко! Мы одни с тобой. Одни во всем мире. Никому ты не нужен, только мне! А я – тебе. Мы справимся, как-нибудь справимся. Верно, дорогой? Правильно?

Она тихонько покачивала кроватку, и шептала, шептала, точно читая молитву. А может быть, это и была молитва, просьба Господа простить ей все прегрешения, научить, как жить дальше, как расплачиваться за мгновения счастья и за полученный дар быть матерью?

Она плакала, и со слезами уходила из нее слабость и покорность, а на месте их возникала сила – неженская сила, уверенность в том, что отныне она несет на своих хрупких плечах груз невероятной ответственности за чужую, беспомощную жизнь. Ответственность за свою судьбу. Те из женщин, что привыкли всегда жить за спиной мужчины, подчиняясь его прихотям и прощая деспотизм, неверность, безразличие в обмен на социальный статус и так называемую заботу о них, никогда не поймут чувств, что испытывала Вера, стоя у колыбели новорожденного сына. Их, эти чувства, дано испытать лишь тем, чьи сердца открыты истиной любви, кто готов страдать за эту любовь, ждать, надеяться и верить вопреки здравому смыслу и общественному мнению. И да воздастся им по вере их!