Маленький ад для двоих (Беглянка)

Богатырева Елена

Глава третья

 

 

1

Ка всегда был дотошным, чего бы ни касался. Вот и теперь. Он изучал психиатрию как студент, которому завтра сдавать экзамен. В ворохе психических заболеваний, симптомов и синдромов он выбирал что-нибудь подходящее для Нели. Так привередливо женщины порой выбирают платье, перемерив все, что есть в магазине, и каждый раз придирчиво качая головой: не то! Что им надо — сам черт не разберет. Они этого не знают.

Только им кажется, что, примерив, они тут же узнают. А потом им кажется, что так же они узнают и свою любовь, стоит ей показаться на горизонте, и своего ребенка из тысячи новорожденных младенцев. Но ведь у многих женщин, как известно, нет вкуса. Не значит ли это, что не узнают они никогда ни то самое платье в супермаркете, ни свою любовь, ни розовощекого младенца, когда их приведут в комнатку с десятком совершенно одинаковых орущих малышей.

Ка штудировал текст, листал страницу за страницей и в примерах, вместо слов «пациентка Л., 45 лет», вставлял «пациентка Н., 30 лет». Читал и понимал, что не про нее это. В какой-то момент чтение опротивело ему, и он перешел на Достоевского. Там, в учебнике по психиатрии, все выглядело так, будто люди рождаются для того, чтобы сходить с ума, тупо и жутко выставляя напоказ проявления своей болезни. А Достоевский показывал, как жизнь ломала людей и какие страсти разбивали их психику вдребезги. Больше всего в учебнике психиатрии Ка поразил случай, когда пациентка «в тридцать лет неожиданно стала проявлять странную склонность: крала конфеты у маленьких детей». «Как это возможно? — думал Ка. — Она что, прокрадывалась тайком на детские дни рождения, пикники, терлась у стола и воровала сладости? Или дежурила у прилавка школьного буфета, сопровождая потом каждого ребенка, купившего шоколадку, до… Глупость какая! Это не Неля, совсем не Неля. В ее глазах стоит такой ужас…»

Достоевский тоже мало чем помогал. У его сумасшедших было так много на это причин, что трудно было определить, с чего все началось. А уж кончалось все совсем неинтересно…

Ка долго курил и бесцельно шатался по комнате. Майские праздники, на несколько дней лишившие его работы, были успешно провалены. Таня куда-то укатила с подругами, к Артему он не пошел, к деду не поехал. А собственно, почему он не пошел к Артему? Вот дурак! Еще успею, решил Ка, забираясь под душ. Потом он оделся и, непростительно громко напевая, отправился на стоянку.

Что едет он в сторону загородного дома, а вовсе не к Артему, он обнаружил не сразу. Там, где нужно было повернуть вправо, повернул влево. А когда положение еще можно было исправить на следующем повороте, он уверенно выбрал снова не то направление. Ему было немного страшно, немного неловко перед Нелей за свой допрос. Но его тянуло туда необыкновенно. Ведь Неля его снов была так дивно хороша. Даже нет. Она была самая обыкновенная. Но его, Ка, почему-то тянуло теперь к ней как магнитом. Как только память услужливо вырисовывала ее портрет, а делала она это слишком уж часто, сердце начинало кувыркаться в груди, а потом долго не могло успокоиться. Он испытывал к Неле страстное желание. Это так по-человечески называется. Но по-человечески в этом процессе должны быть задействованы еще и мысли, планы, сознание. А у него было задействовано только странное внутреннее существо, о котором он лишь недавно узнал. Поэтому выходило, что желает он ее неосознанно, то есть не сам, а как-то навязанно со стороны. Кто же ему навязал это наваждение? Да неужели она?

 

2

— Ты извини меня…

— Да, я понимаю. (Понимает!)

— Хотелось хоть что-нибудь о тебе узнать.

Опускает глаза.

— Может, что-нибудь скажешь?

Он опускает голову, пытаясь заглянуть ей в лицо. Чтобы заметить чуть теплящийся в ней кошмар, закипающий страхом от его слов.

— Ты хочешь выгнать меня? (Ага! Выгнать! Значит, сама она уходить не собирается…)

— Нет, нет!

— Тогда что?

— Я хочу помочь тебе.

Сказал и удивился. Неужели это он сказал? И как искренне! Сам же и поверил! Как будто это шло изнутри. Опять изнутри!

Начинавший клубиться черный туман вдруг замер и пополз назад. «Помочь» — слово упало в давно приготовленное гнездо ее сердца. Вот что ей нужно. Помощь. Нет, не там, где она будет разделываться со злом. Здесь и сейчас, чтобы встать наконец на ноги, чтобы перестать бояться за свой рассудок, за свою жизнь. Вот он стоит и ничего не боится. Не боится, потому что не знает. Сильный, потому что его это не коснулось. Она тоже когда-то считала себя сильной. Но ведь ей нужна помощь. Даже если для того, чтобы истребить окончательно зло, требуются сразу две жизни. Пусть будет маленький ад для двоих, но пусть не будет больше зла.

— Я была замужем, — сказала она. — Но муж — он сумасшедший. Но это давно и неважно. Моему сыну сейчас полтора года, и он живет у бабушки в другом городе. Я жила в Токсово, Комендантская гора, дом 1. А зло поселилось в Песочном…

Эта скороговорка запомнилась ему как молитва. Неля замолчала, и, откуда ни возьмись, спешит уже дед. Глянул на внука из-под нахмуренных бровей, посмотрел на Нелю и, уловив в ней что-то, позвал к столу.

— Я сейчас, сумку из машины достану, — пообещал Ка.

В машине он достал блокнот и судорожно записал все, что сказала ему Неля. Он принес продукты, пили чай, болтали о погоде. Неля почти не смотрела на него и не разговаривала с ним. А вот когда дед к ней обращался, даже смеялась. Удивительно она смеялась. Только какая-то трещинка была в ее смехе. Едва заметная, но если заметить и задуматься — такая тягостная. Когда Ка прощался, Неля посмотрела ему прямо в глаза и протянула руку. От ее руки не било током, как в его сумасбродных снах, но ее руку совсем не хотелось отпускать, хотелось притянуть ее к себе и сказать: «Ну хватит валять дурака, мы ведь тысячу лет знакомы. Мы еще с той, прежней жизни знакомы. Ну расскажи, что с тобой стряслось, пока мы были в разлуке, пока не нашли друг друга…»

А она смотрела на него, словно они заговорщики. Словно нельзя произносить вслух тех слов, которые они говорили друг другу в снах, или там, в другой жизни. Словно надо таиться до времени, а потом только окажется, что это действительно она, та Неля, из его снов и из его предыдущей жизни.

 

3

Он поднимался по лестнице, не дождавшись лифта, и держал в руках записочку, написанную самому себе: «Была замужем… зло поселилось в Песочном».

В принципе, конечно, можно рассматривать это как бред сумасшедшей. Но он почему-то рассматривал как шифровку резидента, он должен был подобрать шифр, он должен был понять смысл и прийти на помощь. Но ведь если это показать какому-нибудь психиатру, например, Тамаре Петровне, тот безусловно решит, что Нелю необходимо госпитализировать. И его вместе с ней заодно. Тут он расхохотался, полез за ключами, а дверь вдруг распахнулась: на пороге стояла Таня.

Трудно сказать, какой у Ка при этом был вид. Очевидно такой, словно его накрыли с поличным. Таня стояла и грустно улыбалась.

— Ты совсем забыл обо мне.

— Ну как ты могла подумать? Я просто… Просто я…

— Не придумывай. Ты просто забыл.

— Да не о тебе я забыл, — все еще пытался оправдаться Ка. — Я про все на свете забыл…

Ну и сказал! Еще хуже стало.

— Таня, прости, я же никогда раньше…

— Раньше — никогда.

— Это случайность.

— Ты уверен?

Таня все-таки оставляла ему шанс.

— Ну конечно! — ухватился он за него. — Еще не поздно все исправить!

Он говорил, а сам прятал записку куда-то за спину, да так неловко, что вряд ли это ускользнуло от ее внимания, от ее шарящих глаз… Нет, она не обнаружила в нем ничего такого, что подтверждало бы его слова про случайность, про то, что он не забыл о ней. А потом подтверждало бы этот долгий поцелуй, начавший долгую певучую ночь, его желание, его ненасытность…

 

4

Ночь была долгой. Ему казалось, что конца ей не будет. Таня спала рядом, он ворочался с боку на бок, а ночь затягивала каждую минуту в вечность. Завтра — последний выходной. Потом — работа. Значит, только завтра он сумеет проверить… Что там она такое наговорила?

Он потихоньку встал, пытаясь не разбудить Таню, вышел на кухню и включил свет. Вот она — шифровка. И что мы имеем? Ненормальный муж? Чтобы проверить, нужна фамилия. Желательно — его. Значит, пока не выйдет. Сын очень маленький и почему-то у мамы. Лишили родительских прав? Или как? Жила в Токсово! Вот это уже теплее.

— Таня, — сказал он, как только она открыла утром глаза, — это кофе.

— В постель? — в ужасе воскликнула Таня.

— А что? — он заглянул в чашку. — Мечта каждой женщины…

— Каждой женщины, которая не любит чистить зубы! Ни за что! Допинг принес, чтобы я скорее пришла в себя и убиралась? — спросила она то ли в шутку, то ли всерьез.

— Нет, нет, нет, — он был готов ко всему. С таким азартом он обычно вел самые сложные переговоры на работе. — Я собираюсь провести весь день, помогая ближним своим. И тебя бы с удовольствием приобщил. Звонил Артем. Он интересуется дачами. Хочет снять на лето. Сегодня они с детьми едут в Белоостров, а мы двинем в Токсово.

— Зачем?

— Чтобы сэкономить им время. За один день убьем сразу несколько зайцев в разных местах. Поедем?

 

5

Он ехал со скоростью сто километров в час, но ему казалось, что они не успеют. Что, как только подъедут к дому номер 1, его образ задрожит в воздухе и медленно растает.

Ровная дорога понеслась с горы на гору, что и означало — Токсово. Лыжи, трамплины, что-то еще такое снежное и деревянно-палочное. По обе стороны дороги стояли группками игольчатые деревья: сосново-еловые. Мелькнула мысль: «А почему бы Артему действительно не снять здесь дачу? Места чудесные, хвои — сколько хочешь, детям полезно».

Он несколько раз выходил из машины и расспрашивал прохожих, какая из здешних гор будет Комендантская. Никто ничего не знал. Прохожие оказывались такими же дачниками, рыскающими в поисках уютного гнездышка на лето. А местные жители объясняли все настолько путанно, что Ка несколько раз заезжал в тупики. У озера какой-то рыбак ткнул пальцем в гору и вдруг задумался:

— Да вроде нет там первого дома…

И действительно. На Комендантской горе первого дома не было. Вот так! И выходной пропал. Понимал же — бред! Но на всякий случай он вышел, прогулялся по улице. Таня тоже вышла и спрашивала теперь у женщины из соседнего дома, где здесь поблизости сдают дачи.

«Значит, девушка бредила. Просто бредила, — решил он. — Или издевалась? Сумасшедшие не издеваются, они живут и ежечасно бредят…»

Когда ехали обратно, Таня спросила:

— Ты недоволен? Мы ведь им пять адресов нашли. И места красивые, и цены смешные.

— Доволен.

— Устал?

— Да, наверно. Я уже весь целиком в завтрашнем дне.

— А кто дал тебе тот первый адрес на Комендантской горе?

— Какая разница. Пошутили люди.

— Может быть, они давно здесь не были? — спросила Таня.

— Что значит «давно не были»?

— Мне соседка рассказала, что первый дом еще два года назад существовал…

Он сильнее сжал руль и сосредоточился, чтобы не повернуть вот так сразу назад, а сначала придумать для Тани какое-нибудь более-менее убедительное объяснение. А Таня между тем продолжала:

— В этом доме жила семья. Хозяин умер лет пять назад. Остались мать и дочь. Дочь через какое-то время вышла замуж, а мать не захотела жить одна, бросила все и уехала к сестре в Подмосковье. А рядом в то время решили больницу строить и, представляешь, по ошибке начали ломать не старый домик, где фельдшер помещался, а этот, первый. Как разнесли крышу и стены да увидели, что там еще мебель кое-какая осталась, так и поняли, что ошиблись.

— Да, у нас такое случается, — буркнул Ка, сделав вид, что слушает вполуха. — Ну?

— Что?

— А дальше?

— Все. Вещи разворовали. Адреса мать никому не оставила. А дочь, по слухам, жила в городе у мужа. Только никто не знал где. Вот такая глупая история.

Таня замолчала, а Ка все еще хотелось узнать… Но как спросить? А вот так, взять и спросить:

— Таня, а имена этих бедолаг соседка не называла?

— Нет.

Ну конечно, он, собственно, так и думал. С какой стати?

— Нет, только фамилию.

— Какую?

— Поехали.

— Какую фамилию?

— Поехали!

Только тогда он заметил, что давно горит зеленый и машины рядом тронулись с места.

— Зимины.

— Как?

— Зи-ми-ны. Тебе это что-нибудь говорит?

— Нет.

— Тогда внимательно смотри на дорогу.

 

6

Среди рабочего дня он отыскал в телефонном справочнике адрес своего давнишнего приятеля Ильи. Когда-то они вместе учились в институте. То есть Ка учился, а Илья бил баклуши, совращал девушек и бесконечно пил пиво и даже, кажется, спал с бутылкой «Мартовского». Однажды его заснял в таком положении негр Фрэд, сосед по общаге, и фотография обошла весь факультет, осев на столе у декана. Там ее наконец оценили по достоинству и вывесили в студенческой «молнии» с подписью: «мартовский кот». Однако успеваемость Ильи никогда ниже троек не падала, поэтому его все пять лет никак не могли отчислить и в конце концов выдали диплом инженера. Илья за дипломом даже не пришел.

— «Тебе освобождение от военной службы выдали?» — спросил он Ка. — «Какое освобождение?» — не понял тот. — «Синенькое такое, с гербом. Ах, извини, у тебя, наверно, красненькое…» — «Ты про диплом?» — «Про освобождение!..»

Когда началась перестройка, Илья тут же включился в нее и начал все перестраивать. Сначала он взялся перестраивать бизнес какого-то южного магната, торговавшего в наших краях фруктами. И перестроил! Предприятие магната росло так же зримо, как и его живот. Магнат постепенно, усилиями Ильи, становился монополистом по персикам. И вот, когда до полного монополизма оставались какие-то там две малюсенькие сделочки, магнату всадили пулю в затылок на центральном рынке города. И никто ничего не видел. И никого так и не нашли. Илья переживал при этом даже больше его жены, или жен, как у них там полагается. Потому что жен теперь брали на содержание родственники магната, а у Ильи дело всей его жизни шло прахом. Он остался у разбитого корыта. Другие магнаты не хотели брать его на работу и становиться монополистами по персикам. И по вишням тоже не хотели. Их устраивал небольшой барыш, гарантирующий сохранность жизни.

Тогда Илья решил создать свой бизнес. Он грохнул все свои деньги на оргтехнику и решил издавать книги. Книг тогда в Ленинграде было еще меньше, чем персиков. Это сейчас на лотках по соседству мирно гниет и то и другое. Так вот, помещение под офис ему было не по карману, поэтому он устроился в собственной квартире. И автор у него нашелся. Седенький такой старичок, ас в математике. Когда же математический справочник был сверстан, в квартиру заявились пятеро громил. Они наставили на Илью пистолет и начали выносить из комнаты оргтехнику, а также «бомбить» по дороге все, что попадалось под руку.

Пока четверо из них грузили компьютеры, Илья прикинул, что он никак не меньше ростом громилы, который стоял с пистолетом, и стукнул того чем-то по голове, схватил первое, что попалось под руки, и дал деру.

Под руки ему, надо сказать, попался процессор от Макинтоша. По тем временам — вещь ценная. Он его загнал потом очкарику-компьютерщику, у которого руки тряслись и слюнки бежали от такой вещицы, полученной в полцены. А на вырученные деньги Илья приобрел пистолет.

Теперь он знал, что в бизнесе самое главное — защита. Поэтому решил вовсе не заниматься бизнесом, а заниматься защитой тех, кто им занимается. Парень он был до крайности ловкий и через несколько лет стал директором процветающего охранного предприятия. Ка слышал, что он занимается и частным сыском, но по телефону Илья завопил:

— Старик, ты что?! Сбрендил? У меня охрана! Только охрана. А у тебя что?

— У меня маленькое, но хорошо оплачиваемое дело по частному сыску.

— Уголовное?

— Гражданское.

— Не-е, я не занимаюсь, — сказал Илья, но уже не так уверенно. — Давненько не встречались. Может, пообедаем вместе?

— Скажи только где.

Они встретились в каком-то маленьком безликом кафе при магазинчике, без названия, каких развелось сотни.

— Это твое любимое место?

— Работа не позволяет иметь привязанностей. В большие рестораны вообще не люблю соваться — одни знакомые. Тусуюсь по забегаловкам. Так что там у тебя?

— Ты же не занимаешься…

— По телефону не занимаюсь. Это точно. Что нужно?

— Нужна биография девушки по фамилии Зимина, проживавшей в Токсово на Комендантской горе в доме номер один, ныне разрушенном.

— А сама она кто? В бизнесе или чья-то?

— Сама она не знаю кто, а живет у меня сейчас и очень смахивает на сумасшедшую.

— Как у тебя? — Илья поперхнулся. — А раньше, помнится, ты после самых сверхнормальных дам руки по два раза мыл…

— Ну, не совсем у меня, — смутился Ка. — У деда. Я ее нашел. Понимаешь, около дома, в лесу, без сознания. Зовут Неля. По крайней мере так говорит. Ведет себя странно, ничего не рассказывает. Вот только адрес назвала, а дома-то уже и нет.

— Так сдай ее куда следует, чего мучаться! — удивился Илья. — Девушка, нам бы пивка, — поймал он официантку за локоток. — Только безалкогольного. Новые времена — старые нравы, — сообщил он, оборачиваясь к Ка. — Так, значит, сдавать ты ее не собираешься, — это он уже сам с собой разговаривал. — Значит, что-то такое там есть. Какой-то криминал. Заложницей держишь?

— Да нет же…

— Насколько я тебя знаю, — сказал Илья, — ты с женщинами в бессознательном состоянии ничего общего иметь не можешь. Значит, интрига уходит корнями в бизнес. А это стоит дороже.

Ка, краснея и не зная, как объяснить ему, решил не выпендриваться и говорить на понятном для Ильи языке:

— Может быть, и в бизнес. Пусть дороже. Мне многого не надо. Хотя бы какую-нибудь информацию. Любую!

— Это все так говорят сначала. А потом оказывается, что нужно еще одну информацию, потом еще одну, а потом начинают требовать услуги нелегальные оказывать…

— А ты?

— А я не оказываю!

— По телефону?

— Ни по телефону, никак! Я нелегальщиной не занимаюсь. Я охранник.

— Понятно.

— Завтра позвоню.

— Уже завтра? — немного испугался Ка.

— А у меня все быстро. На том стоим.

 

7

После обеда Ка вернулся на работу. Надвигался традиционный летний застой в делах. Телефон звонил не так часто, встречи с партнерами становились все реже, они стайками отлетали в южные края к берегам теплых морей. У Ка было время посидеть и подумать. И думал он о том, что вот завтра зазвонит телефон, вот именно этот его белый офисный телефон, и Неля перестанет быть загадочной и таинственной. Она больше не будет являться в его сны с такой непонятной настойчивостью. Завтра он узнает, в каком институте или техникуме она училась, где работала, как звали ее мужа и как зовут сынишку. Он узнает наверняка, что у нее есть своя жизнь, и она уйдет от него в эту свою жизнь рано или поздно. Он поймет, наконец, что его находка — случайность, просто у судьбы чуть дрожала рука, когда та выводила маршруты их жизненных тропинок, и эта дрожь была причиной тому, что две тропинки, не имеющие никакого отношения друг к другу, неожиданно пересеклись. Завтра все встанет на места. Каждый из них пойдет своей дорогой.

А Неля с каждым днем выпрямлялась, душа ее окрепла, только вот никак еще не могла оторваться от земли. Крепко были связаны ее крылья. По вечерам, совершая очередную пробежку (ведь она должна стать сильной!), Неля останавливалась теперь у темных елей и без страха пристально разглядывала их. В корнях лежала белая пена, а лапы были покрыты чем-то вроде плесени. Страх ушел. Если заглянуть страху в самую душу, он оказывается старым заплесневелым детским сном. «Я иду, Старик! — шептала Неля. — Ты ждешь меня? Я иду!»

Она стала следить за собой. Нет, к косметике не притрагивалась. Натирала лицо клубникой, умывалась козьим молоком, пила какие-то травы. От этих ухищрений ее загоревшая кожа стала бархатной. Неля сидела на лавочке под кустом сирени, подставив лицо солнцу, и не видела, как во двор вошла красивая девушка с распущенными золотыми волосами. Девушка сразу заметила Нелю, но направилась к деду.

«Что она затевает?» — думал дед. Последнее время он слегка нервничал. Он знал, что настанет пора расставаться, и вычислил по невинным приготовлениям, что пора эта приближается. Неля словно готовила себя к какой-то миссии. Что она затевает?

— Здравствуйте, — откуда ни возьмись вынырнула белокурая девица.

— Здравствуй, ты к кому?

— К вам. Ка просил передать продукты, не уверен, заедет ли сегодня.

— А записочки нет? — насторожился дед, потому что девица все посматривала на Нелю.

— Он ведь никогда не пишет записок, — со знанием дела сказала белокурая.

— А откуда вы знаете? — не унимался дед.

— Я уже много лет работаю у него секретарем. Только он не сказал мне, что у вас гости. Может быть, я привезла бы что-нибудь вкусненькое… — белокурая так и шныряла глазами в Нелину сторону.

— Это не гости, — почему-то обозлился дед. — Это невеста внука.

— Ах, вот как…

Ка провел вечер в полном одиночестве. Таня почему-то не пришла. Телефон у нее не отвечал. Да он и позвонил-то только один раз. Ему не хотелось, чтобы она сегодня приходила. Он был совершенно выбит из колеи. Он сидел и смотрел, как садится солнце. Золото, светящееся в окнах соседнего дома, потихоньку линяло, сползало вниз, растворялось в наступающих сумерках…