Маленький ад для двоих (Беглянка)

Богатырева Елена

Глава девятая

 

 

1

Отдав должное немецким друзьям, повозив их по городу, Ка оставил их ужинать в «Астории», а сам под предлогом неотложного визита поехал в сторону Васильевского острова. Он больше не заходил к Юрию домой, он решил сразу поискать его в том же баре. Они заметили друг друга сразу, как только Ка переступил порог. Он стоял в дверях, Юра сидел за столом, и они напряженно смотрели друг на друга. Ка еще минуту колебался, а потом решительно направился к Юре.

Как ни странно, Юра смахнул с ближайшего стула дремавшего собутыльника и широким жестом предложил Ка сесть.

— Давай, — жестко сказал он. — Говори.

— Вы приняли меня за кого-то другого в прошлый раз…

— Уже понял. Не похож ты на этого звонаря.

— На кого?

— Что тебе, собственно, надо? — начал заводиться Юра. — Ходишь, подглядываешь. Кто тебя послал?

Он почти перешел на крик. Благо в зале было слишком шумно, чтобы кто-то обратил на них внимание.

— Подожди, подожди, я помочь хочу.

Больше всего на свете Ка боялся, что разговора опять не получится.

— Мне?

— И тебе тоже, в конце концов! — убежденно сказал Ка.

Юра как-то сник и посмотрел на него вяло:

— Так ты врач? Значит, точно не ты ей звонил тогда…

— О господи. Да вы мне слова не даете сказать…

— Понятно. Значит, врач. Значит, информацию о ней собираешь. Думаешь, она такая, потому что муж до ручки довел? Это я такой, потому что она меня довела, — заревел он, и дремлющий рядом сосед очнулся и закивал головой.

— Я ничего не думаю, я только хочу знать…

— Знать? Что ты можешь знать? Как я ходил за ней? Год ходил. Думал, счастье мне улыбнулось. Как в лотерею выиграл. Но счастливых билетов в этой лотерее не бывает, понял? Обман все. Да что там, с самого начала все было нереально… Чтобы такая девушка и я… Но я поверил, — сказал он, наливая водку из-под стола в пустую кружку. — Смешно, да? А я поверил. Я тогда как дурак был…

Юра задумался, глядя в кружку, помолчал, медленно выпил и снова уставился на кружку:

— А может, я дурак и есть. Может быть… — Снова что-то щелкнуло в его голове, он начал злиться. — Только ты знаешь, как я ее любил? Я пылинки с нее сдувал. Я за ней как за ребенком ходил. Думал, жизнь теперь совершенно другая будет. Я про такую жизнь только кино смотрел. Я планы строил, я человеком стать хотел. Таким, чтобы ей не стыдно было со мной рядом. А потом — рухнуло все!

— Что же случилось?

Но Юрий плакал, по щекам катились пьяные слезы, глаза безучастно смотрели в пространство, куда-то между столами, в беспросветный сигаретный смог. Уж не Неля ли там выплывала из тумана?

— Вы нашли ее? — спросил он Ка.

— Да, — ответил Ка, не представляя, откуда Юре знать о том, каким образом он встретил Нелю.

— Где она сейчас?

— У меня, — осторожно ответил Ка.

— Я понимаю, что вы ее врач. Но номер палаты-то вы можете мне назвать?

Ка ошеломленно молчал.

— Я понимаю, — смирился Юрий. — Боитесь, что все будет как в прошлый раз?

— Почему вы плачете? — спросил Ка.

Юра, кажется, только теперь заметил, что по лицу его все еще текут слезы, и, отерев их кулаком, криво усмехнулся:

— Плачете… Ха! Ну конечно, мужчины не плачут. Не плачут, слышишь ты, когда не мрут их дети! — А потом зачастил: — Я понимаю — она сумасшедшая. Она уже пыталась его убить один раз, когда он не родился еще. Что? Что? Вы хотите сказать — мне не повезло? Мне страшно не повезло. От слова «страшно». Слушай сюда, мужик. Эти психи, они ведь точно как нормальные на первый взгляд. Я ведь ее два года знал — и ничего.

Юра опять наливал водку, на этот раз открыто, над столом, выпил, налил еще, снова выпил. Язык его уже заплетался, а он все бормотал:

— Слушай сюда! Я тебе говорю: она еще многих погубит, и больших, и маленьких. У нее сердца нет. И ты осторожней с ней, доктор. Ты знаешь, он был такой маленький, такой… У меня крови выкачали пол-литра, но не помогло…

И Юра заплакал, всхлипывая совсем как баба, уткнувшись в газету с рыбой. А Ка не выдержал, встал и пошел сквозь мутный туман бара…

 

2

Так и не сумев оправиться после разговора с Юрием, Ка позвонил Лене.

— Я приеду?

— Приезжай, — сказала она.

Он приехал и спросил:

— Ты ничего не сказала мне в прошлый раз про ребенка Нели.

Лена посмотрела на него изучающе:

— Неля рассказала тебе?

— Нет, Юрий.

— Да, — сказала Лена, — их ребенок умер. В шесть месяцев.

— А что с ним случилось?

— Воспаление легких, сгорел за неделю.

— То есть он заболел?

— Спроси у Нели.

— А что с ней было потом?

— У нее было сильное нервное расстройство. Ее положили в клинику неврозов.

— И?

— Что — и? Ты представляешь, что такое для матери потерять ребенка? Скажи, это можно выдержать? Пережить?

— Так она…

— Нет. Она нормальная. Я сама разговаривала с врачами. Меня приглашали.

— Как давно это было?

— Полгода назад.

— Я запутался, — сказал Ка. — Давай по порядку, Лена. Полгода назад она лежала в больнице, так?

— Так.

— Долго?

— Около месяца.

— А потом?

— Потом она пропала.

— То есть как? Сбежала оттуда?

— Нет. Ее должны были выписывать. Юра поехал за ней, а ее уже не было. Оказалось, что за два дня до этого приехал какой-то человек, назвался отцом и уговорил врачей отпустить «дочь» с ним.

— Она не рассказала тебе, где была?

— Она сказала только, что теперь это не важно. Что теперь ничто не имеет значения.

— Лена, — сказал Ка, — я хочу, чтобы вы поняли: я люблю Нелю. И хочу всегда быть вместе с ней. Я никогда не расстанусь с ней по собственной воле. Поэтому я должен знать все.

— Может быть, именно поэтому и не стоит? — спросила Лена.

 

3

Старик никогда ничего не откладывал. Пока жена Михаила Семеновича возилась с Аликом, выписывала какие-то средства, Старик снял телефонную трубку и набрал сложный многозначный код. Через час ему перезвонили, он записал номер. И, запершись в кабинете, снова стал нажимать кнопки.

— Неля? — спросил он, когда на другом конце провода сняли трубку. — Вы узнали меня?.. Нет, не совсем. Это ваш злой гений. Я должен признаться вам, Неля, это я отправил Алика в Штаты. Это я сделал так, чтобы он не смог вернуться. Я не оставил ему документов. Вы слышите меня? И знаете, что я вам скажу? Все это я сделал зря. Потому что вот он сейчас лежит здесь больной, в бреду, и твердит одно только ваше имя… Неля? Алло, алло…

Ему показалось, что трубка выпала у нее из рук. Раздался хлопок, и связь оборвалась. Может быть, она бросила трубку? Да нет, скорее выронила от удивления. А может быть, даже от радости…

Неля сразу узнала голос отца Алика. Течение жизни остановилось и замерло. Он говорил что-то. Господи, он что-то такое говорил, словно из ее снов, из тех самых снов, когда она умоляла судьбу совершить чудо, чтобы Алик снова оказался рядом. Сны становились явью, а явь все больше и больше утрачивала свойства реальности. Но течение жизни остановить невозможно, и если оно замерло, значит, накапливается где-то внутри. Неля чувствовала, как кровь разгоняется в жилах, бежит все быстрее и быстрее, в такт этому сумасшедшему ритму стучит сердце. В какой-то момент она ощутила, что вот сейчас не выдержит этого внутреннего натиска…

Течение жизни продолжалось без нее. Она вдруг почувствовала, что по ногам струятся горячие потоки крови, что Юра бежит к ней откуда-то издалека и все будто стоит на месте. Как во сне — бежит и не может добраться до нее, преодолеть эти пять метров пространства. Потом она оказалась где-то совсем в другом месте. Там разливалось разноцветное ослепительно яркое сияние, плавали радужные круги. А когда очнулась, Алик держал ее за руку и только повторял: «Все будет хорошо. Ты держись только, милая, ладно?» Она подняла голову и сообразила, что находится в машине скорой помощи, а за руку ее держит Юра. «Почему?» — подумала она обреченно. Только что сердце ее освободилось от тяжелого плена, в котором томилось два долгих года. И вот — опять плен. «Почему?» И тут она поняла, что же случилось. Она может потерять ребенка. Или уже потеряла? Неля не могла точно сказать, что она почувствовала. В ее душе столкнулись два противоречивых чувства. «Я не могу его потерять!» — кричало одно из них. «Ты освободишься…» — зловеще скрежетало другое. И Неля снова провалилась в полузабытье, где плавали сиреневые круги и ничто не заставляло делать выбор между жизнью и жизнью. Между такими разными жизнью и жизнью!

 

4

Семь месяцев — срок достаточный для того, чтобы спасти крошечное существо от такой матери. Ребенок все-таки появился на свет. Беззащитный и одинокий. Сначала его держали под колпаком, в маленьком прозрачном инкубаторе, там он двигал ручками и ножками, его кормили врачи. Нелю через некоторое время отпустили домой. Его — нет. Его оставили немножко подрасти. Слишком он был маленький, слишком беззащитный.

Неля жила теперь в совершенно нереальном мире. Все, что случилось, отняло последние силы. Она сидела на диване и смотрела в одну точку. Вечером приходил Юра с работы, бросался на кухню, готовил разные деликатесы, пытался заставить ее поесть. Она делала над собой усилия, брала ложку, не глядя проглатывала кусок и снова замирала. Юра возвращался вечером. А днем, всегда в одно и то же время — в два часа — раздавался телефонный звонок. Звонил всегда один и тот же человек. Его голос увещевал, уговаривал, нашептывал и туманом зависал в голове на весь оставшийся день. Он уверял, что счастье возможно, оно совсем рядом, стоит только Неле протянуть руку, стоит только сделать маленький шаг.

А Неля не понимала: как же так? Если все, что он говорит, — правда, то почему не звонит Алик? Где он? Или это все игра? Почему он не найдет ее? Не поговорит с ней сам? Почему звонит его отец?!

Старик не говорил ничего определенного. Он говорил о возможном, как о шансе, который вроде бы есть. Иногда Неле казалось, что она неправильно понимает его. Может быть, он имеет в виду что-нибудь другое?

Иногда ей хотелось поехать в Песочный и хотя бы немного постоять у глухого забора, прислушиваясь к звукам по ту сторону. Иногда ей хотелось сейчас же сорваться с места и сломя голову бежать на Финляндский вокзал, покупать билет на электричку… Сердце стучало, как после стометровки, глаза разгорались, но сил встать не было. Ноги подкашивались оттого, что слишком сильно ей этого хотелось.

А может ли она уйти от Юры? Он большой смешной человек, прибегает каждый день с работы, носится с ней как с малым ребенком. Он любит ее. Он о ней заботится. Он бегает в больницу к малышу и рассказывает ей, как тот быстро растет и что скоро его наконец выпишут домой, и она, то есть Неля, успокоится… Он думал, что она боится за ребенка. Он понятия не имел, что она боится вообще — за свою, его и чужую жизнь. Она боится всего. А больше всего на свете боится телефонных звонков — всегда в одно и то же время, в два часа дня. В половине второго у нее уже начинают стучать зубы, она решала каждый раз ни за что не брать трубку. Но как только раздается звонок — ровно в два, — она встает и жадно бросается к телефону. Потом ей хочется бежать на Финляндский вокзал, сердце стучит, ноги слабеют, она смотрит в одну точку, приходит с работы Юра — и круг замыкается в это безумие, в эту ложь, в это предательство.

Зима стояла на редкость холодная. Морозы — до тридцати градусов. Юра сам привез малыша домой. Не разрешил ей ехать с ним. «Не волнуйся, я сам все сделаю». А потом вернулся, совал ей в руки голубой сверточек, радостно заглядывал в глаза. А Неля словно уснула. Словно душа ее не вынесла всех событий последних дней, улетела куда-то, оставив пустую оболочку, ничего не чувствующую пустую оболочку.

Юра взял отпуск на неделю — вызвал врача.

— Послеродовая депрессия, — сказала седая уставшая и спешащая по многочисленным вызовам дама. — Такое часто случается. Вы повнимательнее к ней. Пройдет, это не смертельно.

Это действительно было не смертельно. Для Юры, например, или для нее. А вот для крошечного одинокого существа оказалось смертельно. Однажды Юра вернулся домой, а Нели нет. И малыша тоже нет. И коляски — нет. Он оделся и побежал искать их. Дошел до парка и увидел Нелю на скамеечке. Она сидела и качала коляску. Как ни в чем не бывало. Только вот мороз стоял двадцать пять градусов. А она сидела так давно, очень давно…

После этого Неля уже ничего не помнила. Ребенка положили в больницу с воспалением легких. А через неделю его не стало. Ей сказали об этом? Или нет? Наверно сказали, потому что дальше она ничего не помнила. Совсем ничего. Только выплывала иногда из тумана, видела врачей вокруг, чувствовала, как игла входит в вену, замечала решетки на окнах. Все плыло, качалось на волнах нереальности. И она чувствовала только смертельную усталость. Страшную усталость. Иногда ей снилось, что звонит телефон, она вскакивала и начинала метаться. Почему он молчит? Кто-то снял трубку?

И как-то так, постепенно, она поверила во все эти телефонные звонки. Они казались ей реальностью, а Юра, ребенок — все это сон, все это бред. Этого никогда не было. Всегда был Алик, всегда был его отец. Да, он совершил ошибку когда-то, разлучил их, но сейчас они снова будут вместе. А пока Алика не было, Неля спала, как принцесса в сказке. Спала и ждала, когда он вернется и поцелует ее. И он вернулся. Он вернулся…

— Здравствуй, — перед ней стоял Юра.

Юра стоял так близко, словно он реальный, настоящий, а не плод ее фантазии.

— Ты настоящий? — спросила Неля. — Нет, нет…

Ее голос сорвался на визг, и она стала швырять в него все подряд, что рука могла нащупать на тумбочке.

— Не-е-ет…

Врачи увели его, увели и запретили приходить, пока она не поправится.

Ей опять делали какие-то уколы, давали таблетки, заставляли проглатывать их на глазах у медсестры. Окна, сдавленные решетками, казалось, выходят в потусторонний мир, двери без ручек никуда не ведут. Жизнь кончилась. Жизни больше не будет…

 

5

Но однажды дверь распахнулась и на пороге появился Старик.

Неля смотрела на него, как моряк, чудом оставшийся в живых, на корабль, идущий к нему на помощь на всех парусах.

— Неличка, — сказал Старик и раскрыл объятия, куда она провалилась, сходя с ума от знакомых запахов, от чего-то забытого, но такого реального. — Поедем домой?

— Да, — сказала Неля и тихо заплакала.

Ну вот и пришло спасение. Вот сейчас он увезет ее отсюда. И три года из ее жизни будут зачеркнуты навсегда. Она спала, просто спала, а вот теперь просыпается.

— А где Алик?

— Алик дома, он ждет тебя. Я не пустил его сюда, зачем ему видеть все это, — он обвел взглядом стены.

И они пошли. Неля все время тихо плакала на груди у Старика. «Ну что ты, деточка, — повторял он. — Не нужно, все прошло». Они заехали к какой-то его приятельнице, та нарядила Нелю в специально приготовленное платье, подстригла, подкрасила. И все время смешила. Неля перестала плакать, ей показалось, что солнышко выглянуло. Ей хотелось скорее увидеть Алика и позабыть, что с ней творилось все эти три года.

Они ехали в Песочный, Старик рассказывал что-то про Америку. Они втроем смеялись. Она сто лет уже не смеялась. И никогда она не смеялась так. Алик ждал их у ворот.

— Иди, — сказал Старик Неле. — Нам еще по делам…

Неля вышла и неуверенно пошла навстречу Алику. А он пошел к ней. Потом побежал, поймал, понес на руках в дом. Время бросилось галопом вспять. Назад. Время стерло слезы, память, все. Они снова были вместе. Мир больше не существовал. Существовали только воплощенные мечты, только тайные надежды, ставшие явью. Ночные молитвы обретали плоть и кровь…