Доктор Р. мерил кабинет шагами, когда вошел Оз.

— Черт побери, — сказал доктор, — мне надоели ваши игры. Или вы мне все рассказываете, или я прекращаю занятия с Антониной — разбирайтесь с ней сами.

Оз сначала сжал кулаки, но потом заставил себя успокоиться и сел.

— Если я вам все расскажу, то вы мне все равно не поверите.

— Почему?

— Потому что мне никто не верит. И я не знаю, как им доказать…

— Что доказать?

— Подождите. Я пришел к вам за спасением.

— За спасением души?

— Да нет. Черт с ней, с душой. Мне другое нужно. Только я не могу вам ничего рассказать, пока не расскажет Тоня. Пусть она первая.

— А потом?

— А потом вы мне и поможете.

— Как?

— Я потом вам скажу, не торопите меня. Мне нужно, чтобы вы узнали все сами.

— Но послушайте, объясните мне, почему вам понадобилось спасение через десять лет после всего, что случилось? Где вы до этого были?

— Жил, работал. Ничего не делал. Не знал, что делать. Но потом книжка мне попалась про гипноз. Я прочитал ее и понял: вот что меня спасет. А через несколько дней приятель на работе про вас рассказал. И я тогда решил: вот кто меня спасет. Так я пришел к вам.

— Подождите, подождите. Ко мне вовсе не вы пришли, а Антонина!

— Вы уверены? — улыбнулся Оз.

— Конечно. Она мне сама рассказывала, что увидела объявление на Невском, и…

— Доктор, а ваши объявления хоть когда-нибудь появлялись на Невском? — спросил Оз, и доктор Р. задумался.

— Ваши афиши висят только в Озерках. Вы ведь не Кашпировский.

— Так как же тогда…

— Я вашу афишу месяц на Невском наклеивал, пока Тоша ее заметила.

— Господи, у меня что-то с головой, — сказал доктор Р. — Вы, кстати, никогда не наблюдались у психиатра?

Оз полез в карман, а доктор подумал, подняв глаза к потолку: «Господи, помоги, опять в карман полез! Что еще у него там?»

— Вот, — сказал Оз, доставая и протягивая доктору бумажку.

— Это что?

— Справка из психоневрологического диспансера, что я абсолютно здоров.

— Действительно, — доктор удивленно пробежал листочек глазами. — И дата свежая.

— Это специально для вас, — сказал Оз. — Кстати, ваш курс как называется?

— Курс гипноза.

— А я приписал в афишке еще одно название: «Воскреси свое прошлое». Я знал, что это сработает.

— Но почему?

— Потому что Тоша отыскала Фису! Значит, начала воскрешать прошлое.

— А вы как Фису отыскали?

— А я ее никогда и не терял!

— Хорошо, значит, Антонина отыскала Фису, и вы решили действовать. Почему именно тогда?

— Я боюсь, что все может повториться…

Доктор Р. устал в конце концов от этих вопросов и ответов и только спросил напоследок:

— А почему вы клеили объявление именно на Невском?

— Тоша каждый день проходит мимо, возвращаясь с работы…

И снова они приходили. И снова уходили. И снова Дима брал Фису за руку и вел за собой. А я мысленно кричала ему вслед: «Почему не меня? Возьми меня!» И однажды он, словно услышав мой крик, оглянулся:

— Тоня, хочешь с нами?

— С вами? Нет, спасибо. Не хочу мешать.

— Ты не помешаешь, Тоня.

— Правда, пойдем, — позвала Фиса.

И мы втроем отправились в кино. Но фильм я совсем не запомнила. Зато запомнила то полуобморочное состояние, когда сидишь рядом с ним и чувствуешь жар, которым веет от его тела, чувствуешь его запах. И мне показалось, что он сидит чуть-чуть ближе ко мне, чем к Фисе.

А потом все закружилось. Мы (втроем!) стали каждый вечер совершать вылазки в город, а по выходным выбирались куда-нибудь за город. Солнце светило как сумасшедшее, слепило глаза, но было еще холодно. Эти несколько недель прошли звенящим потоком, который размыл все границы наших отношений, и через некоторое время уже трудно было сказать, кто кому кто и к кому же приходит Дима. Нас было трое, и река времени несла нас к крутому повороту, за которым один должен был пойти своей дорогой, а двое других унеслись бы в сказочное путешествие по волнам большой любви. Поворот уже маячил где-то на горизонте, я чувствовала это. И еще я предвкушала, что на том самом повороте Дима вдруг возьмет меня за руку и уведет от всех моих сомнений.

Правда, сомнений у меня было мало. Хотя Фиса раздражала. Я боролась с ней из последних сил, а она словно не замечала этого. Наивная купальщица в океане счастья, она даже не подозревала о возможных подводных течениях. Она была спокойна и излучала все те же неуловимые волны тихой радости.

— Тоша! — сказала мне как-то Марго. — Нас с Веткой твои кавалеры одолели. Приходят плакаться в жилетку по очереди. Ты бы их пожалела, что ли.

Я посмотрела на нее не знаю уж как, но Марго это не понравилось.

— Тоша, что происходит? — спросила она.

Я почувствовала, что Марго насторожилась. А она ведь умница, Марго, она может и догадаться. Нужно непременно ее успокоить, пока она не поделилась своими опасениями с Фисой. И тогда — я, честное слово, даже усилий для этого не приложила! — на мои глаза навернулись слезы.

— Все ужасно плохо, Марго. Если бы ты только знала…

Я все повторяла и повторяла эти фразы, не зная, что же еще придумать. А Марго внимательно смотрела на меня.

— Он мне изменил, — выкрикнула я в заключение и зарыдала.

Марго, решив, что речь шла об одном из моих кавалеров, растрогалась и принялась гладить меня по голове.

— Не плачь, ну и черт с ним. Подумаешь, обойдемся.

Так я рыдала битых полчаса, выплакивая свои страхи, злость на Фису и любовь к ней. Проклятая Фиса!

Тут дверь распахнулась и влетел Дима. Увидев меня, он оторопело остановился посреди комнаты. А потом подошел, сел рядом и стал тихо говорить:

— Не плачь, Тоня. Все образуется. Жизнь так устроена, что в конце концов все будет хорошо. Все будет так, как ты хочешь…

От этих сладких слов я начала всхлипывать уже совсем на другую тему и уткнулась в его теплое плечо с таким родным теперь уже запахом, а он осторожно обнял меня за плечи. А когда появилась Фиса, то даже не тронулся с места, а только приложил палец к губам: «Тс-с-с…»

Еще несколько дней потом он был ко мне необыкновенно внимателен, а Фиса держалась несколько в стороне. Мы все летели к своему крутому повороту и даже представить себе не могли, что все, что у нас есть, разлетится там вдребезги.

Через несколько дней неожиданно грянул лютый мороз. Ночью гудел ветер и мы плохо спали, потому что все боялись, как бы не распахнулось наше окно, державшееся на честном слове Ветки, которая прибила его мелкими гвоздиками. Ручек у окна давно не было. В доме поселилось беспокойство. Марго с Веткой считали, что причина в завываниях ветра, Фису передергивало постоянное присутствие Оза где-то в коридоре, а я знала, что это приближается время великих перемен. Нам осталось только подойти поближе к повороту — и все станет по-другому. Я буду держать за руку черного короля, а Фиса… Но, собственно, кто она мне, эта Фиса?

Ветер гудел ровно три дня, а на четвертый день я проснулась от того, что по моей щеке ползло что-то теплое и мохнатое. Во сне мне казалось, что я дома и это моя собака тормошит меня в ожидании утренней прогулки. Но это была не собака, а солнечный луч. За окном стояла полная тишина. Даже птицы молчали, так и не поверив, что нечеловеческим завываниям ветра пришел конец.

Я пошарила глазами по комнате и обнаружила, что все, за исключением Ветки, давно не спят. Но лежат неподвижно и смотрят на солнечные лучи, вкривь и вкось пронизывающие нашу комнату. Они, как огненные стрелы, пронзали пространство нашей кельи, рождая странное чувство единения. «Вот он, мой дом, вот моя семья, вот оно, счастье», — думала я.

Мы поднимались в этот день тише обычного. Фиса не врубила музыку — как всегда. Солнечные лучи скрещивались так причудливо, словно солнца вставали с разных сторон. Ветка быстро сварила кофе, и мы пили его в полной тишине. И только мелодии нашего дыхания переплетались сегодня особенно тесно и уносились куда-то за окно, по солнечным лучам, навстречу огромному огненному шару.

Именно воспоминание этого утра не давало мне покоя столько лет. Именно туда мне очень бы хотелось вернуться. И вот я вернулась, я стою посреди нашей комнаты и вижу перед собой всех, кто был дорог моему сердцу так долго, что это долго растворяется теперь в вечности. Я буду носить это воспоминание с собой всегда, как фотографию…

— Что это? Нет, что это? — Оз был потрясен.

— Успокойтесь, не кричите, пожалуйста.

— Нет, скажите на милость, почему она остановилась?

— Надо же когда-то остановиться…

— Но ведь все случилось именно в это утро, именно тогда. Я точно помню, как гудел этот треклятый ветер, рвал провода и ломал деревья. И очень хорошо помню то самое утро и эту полную тишину за окном. Почему же она остановилась?

— Антонина хотела вспомнить именно это утро, поэтому и пришла сюда. Она об этом даже говорила как-то.

— Но почему же она не вспоминает о том, что было дальше в этот день?!

— Она ведь вспоминает только приятные события. Зачем ей вспоминать что-то страшное? Есть даже такая болезнь, при которой люди неприятные события вытесняют из памяти.

— То есть начисто забывают? — спросил, наклонившись к доктору, Оз.

— Да. Это часто случается при истерии, шизофрении…

— Тоня придет еще?

— Завтра. В последний раз. Я должен вернуть ей записи.

— Значит, завтра… Я хочу, чтобы вы позволили мне сидеть в соседней комнате. Спросите ее: что же произошло потом? Пусть расскажет.

— А вы?

— Если она расскажет вам правду, я пройду через ваш кабинет, спущусь по лестнице, выйду из ДК, и больше мы с вами никогда не встретимся.

— Но вы, очевидно, предполагаете, что она не скажет правду? И что тогда?

— Тогда я останусь сидеть в соседней комнате. И вы погрузите ее в гипноз, чтобы она вспомнила, как сделали это в случае с запиской…

— Вы так давно за нами наблюдаете?

— Помогите мне. Больше ведь некому мне помочь. Дайте мне один шанс. Согласны?

Антонина шла по улице. Апрель. Опять апрель. Как тогда, как в ее воспоминаниях. Теперь все будет замечательно. Теперь все непременно, будут счастливы!

Нужно обязательно позвонить сегодня Марго. Она присылает в гости очередную свою родственницу — посмотреть славный город на Неве. Антонина вошла в ДК и поднялась на второй этаж.

— Ну-с, — начал доктор Р., — вот мы и расстаемся.

— Да, с вами было интересно, — сказала Тоня.

— Я проанализировал ваши записи, и мне кажется — в них чего-то не хватает.

— Чего же?

— Конца.

— Я не хочу никакого конца. Пусть так все и останется. Ведь самое главное — это не то, чем все кончилось. Самое главное — это то, что когда-то мы были вместе.

— Но все-таки что-то привело вас ко мне…

— Утро, доктор. То лучистое, доброе утро, которое на всю жизнь сохранилось в памяти. Я теперь буду носить его с собой. Всегда — с собой.

— Антонина, а все-таки что было потом? Не оставляйте меня в неведении. Я бы очень хотел знать, что же случилось потом.

— Потом все разбилось вдребезги, — медленно сказала Тоня.

— Расскажите, хотя бы в двух словах.

— Однажды я вернулась раньше обычного. Плюнула на последнюю пару и отправилась домой. А когда открыла дверь, мимо меня пулей вылетела Фиса, чуть не сбила с ног. Я вошла и увидела Диму, который сидел, низко опустив голову. Они с Фисой выясняли отношения, кажется. Я сразу догадалась, что он сказал ей обо мне. Дима был страшно расстроен, и я принялась его утешать. В эту минуту в комнату ворвался Оз, который в последнее время торчал на подоконнике около нашей двери, как сторожевой пес. Он вбежал как безумный, Дима удивленно поднялся ему навстречу. Оз схватил нож со стола и вонзил ему в бок.

— Боже мой, но почему? Зачем?

Тоня удивленно посмотрела на доктора:

— Но ведь, в принципе, все к этому и шло. Разве вы не поняли? Он ведь был самый настоящий маньяк, этот Оз. Наверно, не смог больше выносить происходящего. А может быть, окончательно сошел с ума. Никогда нельзя надеяться, что все будет хорошо, если тебе в спину дышит маньяк…

— А потом?

— Потом уже ничего не было. Все как в замедленной съемке. Я провалилась куда-то. А когда очнулась, Дима лежал на моих руках, а Оз стоял и с ужасом смотрел на нож, на меня, на Диму. Я закричала: «Что ты наделал?» И он, замотав головой, выскочил из комнаты. Потом все завертелось: скорая, милиция, Марго с Веткой перепуганные. Вскоре началась сессия, меня таскали на допросы.

— А Дмитрий?

— Он умер в больнице. Мне сказала об этом медсестра по телефону. Не было сил узнавать, где он жил, идти на похороны. Я не могла этого выдержать. Оза так и не нашли после этой истории. А Фиса через два дня собрала вещи и пропала. Нас с Веткой и Марго на следующий год расселили по разным комнатам. И все наше прошлое рассыпалось мозаичной крошкой, так, что не собрать…

В этот момент дверь открылась и из соседней комнаты вышел Оз. Тоня вскрикнула и попятилась к двери.

— Не бойтесь, Тоня.

— Это… это…

— Это Оз, я знаю.

— Вы знаете? — не понимала Тоня.

— Да. Он утверждает, что никогда никого не убивал.

— О господи! Он совсем спятил. Он опасен, доктор. Вы с ума сошли, что позвали его.

— Я его не звал. Но безопасность обеспечил.

Доктор высунулся в дверь, которая вела на лестницу, и на пороге показался здоровенный детина, ростом выше Оза.

— Это Игорь, он здесь ведет группы по карате. Черный пояс. Так что вы хотели сказать, Оз? Что вы никого не убивали? Докажите это — или через десять минут здесь будет наряд милиции.

Игорь встал у двери и скрестил руки.

— Ну и расклад, — грустно улыбнулся Оз. — Просто шахматная партия.

— Ход за вами, — торжествующе смотрел на него доктор Р.

— В этой шахматной игре не хватает главного.

— Чего же?

— Королевы, — сказал Оз и открыл дверь в соседнюю комнату.

На пороге появилась женщина. Очень красивая женщина. Отрешенно оглядев всех, она спросила:

— Куда можно присесть?

— Фиса? — не поверила своим глазам Тоня.

— А теперь послушайте меня. Никто из собравшихся здесь мне не верит. Но есть одно средство, и сейчас мы его испробуем, — Оз посмотрел на Тоню. — Ты ведь была в комнате все это время? Ты не будешь возражать, если доктор Р. еще раз продемонстрирует всем нам чудеса своего волшебного метода?

— Я не хочу вспоминать об этом, — сказала Тоня.

— Я прошу тебя, пожалуйста, — Фиса смотрела на нее в упор. — Мы будем сидеть тихо и слушать.

— Но у меня не получится, — возражала Тоня.

— Попробуй, — попросила Фиса.

Тоня села в огромное кожаное кресло и, перед тем как закрыть глаза, сказала Озу зло:

— Только вряд ли тебе это чем-нибудь поможет!

— Апрель, — начал доктор Р. монотонным убаюкивающим голосом, — Анфиса, Антонина. Вы идете по зеленым улицам. Утро сегодня было изумительным. Солнечные лучи паутиной опутывали вашу комнату. Вы все вместе тихо пили кофе. Вам было хорошо. Потом вы ушли на занятия. А когда вернулись… Что случилось, когда вы вернулись, Тоня?

Я возвращалась, радуясь каждому встречному. Что-то ведь оно предвещало, это утро. Сегодня непременно что-то произойдет. Что-то чудесное. Я подошла к двери и повернула ключ в замке, а когда дверь открылась, мимо меня пулей проскочила раскрасневшаяся Фиса. Я не успела ее даже окликнуть. Дима сидел на кровати, закрыв лицо руками, и я, скинув пальто, подошла к нему…

— Какого черта вы выскочили тогда из комнаты? — спрашивал Фису потом доктор Р.

— Мы целовались. Мы забыли обо всем на свете. Это могло перейти все границы, и я испугалась. Со мной никогда такого раньше не случалось. Я была в панике. Мне казалось, что я теряю рассудок. И когда в двери неожиданно повернулся ключ, я поняла, что не смогу сейчас отвечать на вопросы или приколы Ветки, Марго или Тони, и выскочила, толком не рассмотрев, кто же из них вернулся так рано.

— А Дмитрий?

— А Дима расстроился. Он вообще не слышал, как вошла Тоня. Он решил, что я оттолкнула его, и ему тогда было больно.

— Откуда вы знаете?

— Он рассказал мне об этом в больнице.

— Значит, вы в больнице были?

— Да, — сказала Фиса, — от начала и до конца.

— А что еще вам рассказал Дима?

— Что Оз бросился на него с сумасшедшими глазами, а потом он почувствовал невыносимую боль и перед тем, как потерять сознание, видел только Оза, который стоял над ним с ножом…

Я все поняла. Дима наконец решился. Он наконец сказал Фисе, что любит меня, только меня одну. Господи, вот оно, счастье. Вот оно и пришло. Я знала, что такое необыкновенное утро бывает только раз в жизни, я чувствовала… Я прикоснулась к его темной голове, и он с жадностью схватил мою руку и поднес к губам. Мое сердце остановилось от счастья. Я праздновала победу! Это была настоящая… — Тоня немного помолчала, она хмурила брови, будто силясь освободиться от гипнотических чар, но потом, очевидно, сдалась, и голос ее зазвучал холодно и отрешенно. — А потом он вскочил и… увидел меня. И отдернул от меня руки. И отстранился.

— Дима, — сказала я. — Дима.

— Прости, Тоня. Я думал, это Фиса. Я не хотел.

И он двинулся к двери.

— А я вижу дальше все как в замедленном повторе. Пропал звук. Рябило изображение. Меня убили. Он только что убил меня. Мне больно. Мамочка, как мне больно. Так больно не должно быть.

Голос Тони стал таким пронзительным, что доктор Р. порывался разбудить ее, но Оз крепко взял его за руку. Игорь шагнул было к доктору, но тот махнул ему рукой: пусть.

— Куда он идет? Неужели к ней? А меня оставит здесь умирать от боли?! Господи, да как же это несправедливо…

Тоня металась и вскрикивала в кресле несколько секунд, а потом вдруг обмякла и заговорила совсем другим голосом. Так говорит отрешенный свидетель происходящего…

— Он шел к двери, а я шла за ним. Шаг, второй… И вдруг поняла, что он не может просто так уйти, он должен остаться здесь, со мной. Должен! Проходя мимо стола, я взяла нож. Когда он стоял на середине комнаты, дверь распахнулась и вбежал Оз с перекошенным лицом.

— Какого черта вы помчались туда? — недоумевал потом доктор Р.

— Я видел, как выскочила раскрасневшаяся Фиса, и подумал, что он обидел ее. Сильно обидел. Я хотел разобраться с ним! Дать по роже, если что не так!

— Вбежал Оз и, увидев меня с ножом позади Димы, закричал: «Нет!» Он бросился к нам, но не успел: я что-то сделала… этот нож у меня в руке… я ударила Диму? Оз поймал мою руку, когда я уже… Он вытащил нож. Он стоял и смотрел на Диму. А Дима смотрел на него, пока глаза его не закрылись и он не начал падать мне на руки… Нет, боже мой! Это не я! Я не могла! Я не хотела! Это Оз, Оз! Ну конечно же, Оз!

Фиса сидела, закрыв лицо руками. Антонина медленно выплывала из гипнотического сна. Игорь смотрел на всех круглыми глазами.

— Так я вам больше не нужен?

— Нет, — сказал доктор Р. — Спасибо.

Антонина пришла в себя. Но теперь это была уже другая женщина. Женщина, которая все вспомнила. Тоня посмотрела на Фису, потом на Оза и сказала:

— Простите, я не хотела…

Ей никто не ответил. Тогда она взяла сумочку и медленно вышла из кабинета.

— И ты десять лет молчал, — сказала Фиса.

— Ты бы мне не поверила, — ответил Оз.

— Не поверила бы… Дима потом столько раз вспоминал, как ты смотрел на него, и не мог объяснить, что же такое странное было в твоем взгляде…

— И вы решили, что я сумасшедший?

— Да.

— И решили исчезнуть, чтобы я до вас никогда не добрался?

— Да, как только врачи сказали, что все будет в порядке, мы…

— Подождите, подождите, ведь Дима умер в больнице? — вмешался доктор Р.

Фиса и Оз посмотрели на него и промолчали.

— Ты ошиблась тогда, Фиса. Действительно, когда тебе в спину дышит маньяк, нужно быть осторожней.

— Да.

— Ты и была осторожна. Ты старалась не подавать надежды… Только ты ошиблась — это было не мое дыхание. Это Тоня стояла у тебя за спиной. А ей ты надежду подала…

— Действительно, — вставил доктор Р. — Зачем вам понадобилось таскать ее с собой?

— Ветка с Марго попросили. Они сказали, что у Тони несчастная любовь, и попросили брать ее с собой на проветривание. Мы с Димой старались ее развлекать. Чтобы она не думала…

— А она думала все больше и больше, — сказал Оз.

— Но ведь надо же что-то теперь делать, — сказал доктор Р. — Вас ведь нужно как-то реабилитировать.

— Все уже сделано, — ответил Оз, глядя на Фису. — А жить под чужой фамилией мне нравится. Я с ней как-то уже сроднился. И спасибо вам, доктор. Спасибо, что вы появились в нашем городе.

— Да, — сказала Фиса.

— Пойдем, я провожу тебя, — сказал Фисе Оз.

Она посмотрела на него и сказала:

— Не стоит.

Оз расхохотался.

— Нет, вы слышали? — закричал он доктору Р. — Вы поняли? Она же первый раз в жизни не сказала мне «нет»!

А потом, успокоившись, добавил:

— Фиса, я нашел вас на следующий день, как только вы пропали. Я уже десять лет снимаю квартиру около вашего дома. Я перестал быть навязчив. У меня теперь есть своя Фиса.

— Неужели?

— Да, представьте себе, моя дочь. Моя собственная Фиса. И другой мне уже не надо. Так что смелее, пойдем.

Фиса улыбнулась, и они вместе вышли из кабинета.

А доктор Р. еще долго сидел и перечитывал Тонины записи. Истерия! Махровая истерия! И как это он раньше не догадался! Но ведь я не ясновидящий, подумал он наконец. Жаль, конечно, но я не ясновидящий. Я не… И так он сидел долго, перечитывая записи, хлопая себя время от времени по лбу рукой и удивляясь, до чего же он не…