Закончив читать последнюю страницу, доктор Р. встал из-за стола, потирая руки. Да, это, пожалуй, была его самая замечательная пациентка за последние несколько лет. Сколько материала для его книги! Он уже было собрался повременить со своей работой. Книга была написана только наполовину, и дальше дело не шло. Но вот теперь…

Он открыл шкаф и достал пальто. Потом положил листочки с новыми записями Антонины к предыдущим, в специальную папочку. Скрипнула дверь. Он не спешил обернуться: в это время дом культуры закрывался и по кабинетам ходила уборщица, гремя ведрами. Но сейчас ведра как будто не гремели — и он обернулся.

За его спиной, почти вплотную, стоял высокий мужчина в белом плаще. Он стоял непозволительно близко, держал руки в карманах, а в глазах его светилась угроза.

— Вы ко мне? — доктор Р. попятился.

Он попятился, а незваный гость пошел следом за ним. Так они двигались, пока доктор Р. не уперся в стену.

— Что вам, собственно, нужно? — голос сорвался и «дал петуха».

Доктор Р. целый день чувствовал себя чуть ли не богом рядом со своими несчастными пациентами, а сейчас чувство это как-то быстро испарилось, и зеркало, висевшее на противоположной стене, отразило маленького тщедушного человека, который изо всех сил тянул тонкую шею, вглядываясь со страхом в незнакомца.

— Что мне нужно? — повторил посетитель и вдруг потерял интерес к доктору и стал водить рассеянным взглядом по кабинету. На глаза ему попалась картонная папка, на которой крупными буквами было написано «Антонина В». И незнакомец открыл ее.

Оправившись от потрясения, доктор Р. хладнокровно, как казалось ему, поинтересовался:

— Вы пришли ко мне за консультацией? Тогда милости просим, а если…

Я пришел вот за этой папкой, — перебил его незнакомец, не оборачиваясь.

— Но…

— Вы поняли? Я заберу эту папку. И принесу ее на следующее занятие.

— На каком основании?

— И вы, — продолжал незнакомец, не обращая внимания на трепыхания доктора, — никому не скажете о том, что случилось сегодня вечером. А если Антонина, как ее теперь, В., узнает или догадается, что мы с вами виделись, то, уважаемый доктор, у вас ведь есть, наверно, жена, дети… Не советую. И вы к моему совету, пожалуйста уж, прислушайтесь. Очень вас прошу.

— Но подождите, уважаемый, вы, собственно, кто? Муж, что ли? Так можете не беспокоиться. Мы здесь ничем таким не занимаемся. Ваша жена просто вспоминает своих подруг…

— Я знаю.

Что-то в манерах мужчины показалось доктору Р. знакомым. Но он никак не мог понять, что же именно. Ершистость его постепенно пропала, и он тихонько стоял и смотрел, как незнакомец уносит папку и вместе с ней — надежды на будущую книгу.

Когда мужчина вышел, доктор Р. опустился на стул и почувствовал себя беспомощным ребенком. Он столько лет давал наставления своим пациентам, играючи решал все их проблемы, а теперь столкнулся с чем-то таким, против чего его наука и опыт бессильны. Он еще раз подумал о книге, которую теперь будет куда сложнее написать, потом махнул рукой и отправился домой. «У вас ведь есть дети…» У него было трое детей. Три девочки. Он не скажет Тоне о странном незнакомце. Об этом не могло быть и речи. Доктор Р. не хотел больше ни о чем думать. Он хотел поскорее выбраться из метро и оказаться на диване, рядом с женой. Ему хотелось, чтобы его пожалели…

Потом наступил апрель. Апрель. Анфиса. Антонина. Ах, какой апрель. На ветках вдруг в одночасье взорвались почки. И выглядели они так, словно по деревьям развесили гирлянды из зеленых огоньков. Все предвещало праздник. Оз к нам больше не заходил. Он теперь царил в коридоре, на лекциях, на улице. Везде, куда бы мы ни шли. Или нет — везде, куда мы не могли не ходить. Он лучезарно улыбался нам, расспрашивал о здоровье, интересовался какими-нибудь интимными мелочами. Например, как поживает Фисино большое? Стало ли оно еще больше? Что нарисовала Ветка в последний раз? Он сохранил за собой привилегию лезть в наши дела. Но он и не скрывал своего злобного раздражения. Голос его стелился от насмешливого до безукоризненно вежливого, и было трудно послать его подальше. Иногда я смотрела на него и видела только ненависть в его глазах, но он тут же смирял себя и становился кроток, как ягненок.

И вот в один прекрасный теплый апрельский денек, когда мы все сидели за конспектами — а такое случалось ужасно редко! — раздался стук в дверь, сразу за которым последовал скрип и вынырнула голова черного короля.

— Анфиса?

А Фиса уже бежала, нет, летела ему навстречу. Они пропали в коридоре, а мы остались сидеть с открытыми ртами. У нас так было не принято. Не принято было, чтобы Фиса летала. Не принято было выскакивать в коридор, сияя от радости. Любопытная Ветка быстро сообразила, как же уточнить детали этого невероятного факта:

— Я пойду ставить чайник.

— Нет, я пойду, — закричала я.

И Ветка посмотрела на меня вопросительно.

Ну конечно, ей, бедной, было не понять, что я пережила в этот момент. Фисины мечты, похоже, не разбились вдребезги, а напротив — ей опять повезло, этой Фисе, ей опять повезло…

Фиса вернулась в комнату в тот момент, когда мы с Веткой рвали друг у друга чайник.

— Не стоит, — сказала она. — Молодой человек уже ушел. Опоздали.

— Это что, твой родственник? — спросила Марго, у которой были сестра и два брата, и только к ним, пожалуй, она бы полетела с такой скоростью и радостью.

— Нет, — только и сказала Фиса.

— Ты разговариваешь со мной, как с Озом, — обиделась Марго. — Тогда кто это?

— Это мой герой.

— И какую пьесу вы с ним разыгрываете?

— Мы теперь вместе, — сказала Фиса.

Марго насторожилась:

— Одну минуточку! А вы вместе где?

— Везде!

Марго побледнела и заорала:

— Ветка! Собирай вещи! Мы от них съезжаем!

Ветка захлопала длинными ресницами, расцвела и спросила Фису:

— Правда?

— Чего ты радуешься? Нет, скажи, чего ты радуешься? Любопытная ты больно стала. Возраст сказывается.

Но Ветка не слушала причитаний Марго и вопросительно смотрела на Фису.

— Кого ты слушаешь, Ветка? Бабушка Марго, как обычно, все преувеличивает в силу своих многочисленных фобий, связанных с мужчинами.

Но Марго уже бегала по комнате и пыталась рвать на себе волосы:

— Ты, Фиса, не финти. Ты мне прямо скажи, что означает твоя дурацкая сентенция: «Мы вместе везде». Значит ли это, что вы с ним в доме шатер строить будете?

— Успокойся, — сказала Фиса. — Я его вижу второй раз в жизни. До шатра далеко.

— Все так говорят, — успокоилась немного Марго, — а потом — бац! — и строят.

— А на потом — у него квартира тут рядом, — сказала Фиса.

— До чего же ты, Фиса, покладистая, — съехидничала я. — Сразу с квартирой отхватила.

Но девчонки посмотрели на меня как-то странно и не стали развивать эту мысль. Наверно, я плохо скрывала свое раздражение. Наверно, он мне слишком понравился, ее черный король. Я даже не думала, как сильно он мне понравился. В прошлый раз чувства стерлись после инцидента с Озом. А теперь стоял ком в горле, мешал дышать. Я любила Фису по-прежнему. Но тем тяжелее мне было унять то, что творилось внутри.

— А-а-а, — протянула вдруг прозревшая Веточка, — я вспомнила! Это же тот, с Нового года!

— Точно, — так и села Марго, — черный король! И давно вы с ним встречаетесь?

— Он только сегодня вернулся. Его не было в городе, — сказала Фиса.

— И как же его зовут, если не секрет? — спросила я.

— Дмитрий.

Вот так в нашем испорченном кругу появилось одно обычное человеческое имя: Дима. Дима пришел вечером и увел Фису. Вот так это продолжилось. Я не удержалась и вышла в коридор, чтобы посмотреть в окно. Но подоконник был занят. Прильнув к стеклу, там сидел Оз, вжав голову в плечи. И почему-то он показался мне собратом по несчастью.

Когда я подошла к подоконнику, Оз не обернулся. Он сидел и смотрел на улицу, где Фисы уже и след простыл.

— Вот так, — сказала я то ли себе, то ли ему.

Оз молчал.

— И ничего не поделаешь…

Оз молчал.

— …правда, Оз?

Тогда он обернулся и внимательно посмотрел на меня. А потом ответил:

— Да, Тоня, ничего не поделаешь. Ничего!

Когда я вернулась в комнату, Ветка и Марго пребывали в романтической меланхолии.

— Нет, ты видела? — обратилась Марго ко мне. — Увел. И кого — нашу Фису увел! Пал последний оплот, последняя надежда рухнула…

— Да ведь ты у нас — последний оплот, — заметила ей Ветка.

— Я оплот нерушимый! — с пафосом сказала Марго.

Тогда Ветка встала и с тем же пафосом запела: «…республик свободных…»

— Сядь, республика ты моя свободная, — дернула ее Марго, не рассчитав силы, и Ветка повалилась на кровать.

— А какой он все-таки хорошенький, — мечтательно сказала Ветка с кровати.

— Да, вкус у Фисы есть, — забылась Марго.

— Ну, я пошла в душ, — вскочила Ветка.

— Как? Куда? Стой! — завопила Марго, но Ветка только мелькнула пятками, вылетая в коридор с полотенцем.

— Она ведь уже была сегодня в душе! — возмущалась Марго, оставшись со мной.

— И даже два раза, — напомнила я.

— Какой ужас! — сказала Марго.

— А чего? — удивилась я. — Зато у нее по французскому теперь пять с плюсом.

Марго задумалась и спросила:

— А почему, собственно, по французскому? Вроде тот иностранец новогодний по-испански говорил?

— Ну, когда это было, — протянула я, и Марго тяжело вздохнула.

В это время в дверь ворвалась мама.

— Где она? — нервно спросила мама.

— Нету, нету больше нашей Фисочки, — стала жаловаться ей Марго. — Увели, родименькую. Ты бы на нее повлияла, мама…

Марго от горя не соображала, что говорит. Но мама не принимала не полагавшихся ей комплиментов:

— Так я на нее и повлияла!

Марго спохватилась было, сообразив, к кому обращается за помощью, но было поздно, мама села на стол и перешла в наступление:

— А теперь, дорогуша, чувствую, на тебя влиять пора. Первый курс на исходе, а ты в девках все сидишь.

Марго залилась краской.

— Да не в том я смысле, не в том, — успокоила мама. — На дискотеки не ходишь — раз. В кино только с девчонками своими — два. Сюда вы принципиально мужиков не пускаете — три. Так ведь и старой девой умереть недолго. Я понимаю, ты в ранней молодости тяжелую душевную травму пережила — тебе теперь повсюду шатры мерещатся. Но ведь так нельзя! Есть кто на примете, признавайся?

— Боже упаси, — промычала совершенно красная Марго.

— Есть, — сказала я.

— Тоша, мы про меня говорим, ты что, не слышишь, что ли? Замечталась? Про меня, а не про Ветку.

— Слышу. Есть, — твердо повторила я.

Мама поднялась и пересела ко мне на кровать, спиной к Марго. Получалось — как консилиум, а Марго — как безнадежный больной.

— Ну давай, рассказывай. Сейчас подумаем, как ее горю помочь.

— Она тут недавно апельсины одному парню отдала.

— О нет, — завыла Марго, — опять! Я ведь случайно, сколько раз повторять!

И, не выдержав, выскочила в коридор.

— Рассказывай, не стесняйся, все свои, сказала мама.

— Ну, дело было так, — начала я рассказывать историю, которую мы уже обхихикали тысячу раз. — Купили мы на последние деньги апельсинов. А Марго все приставала, что их вымыть нужно. Ну, мы ей и доверили — мыть. Пошла она мыть, а вернулась без апельсинов и даже без пакета. Села и смеется. Смеялась минут десять, а потом рассказала. Помыла она апельсины и пошла домой по нашему длинному коридору. А навстречу ей наш однокурсник, по фамилии Лось.

Мама засмеялась.

— Вот ты смеешься, я смеюсь, Ветка смеется, а Марго у нас добрая. Идет она и думает: «Бедный, жалко его. Тяжело, поди, с такой фамилией жить на свете. А особенно в нашем коридоре обитать». И до того расчувствовалась, до того себя довела, что, проходя мимо, лучезарно ему улыбнулась: «Привет! Угощайся!» и протянула пакет с апельсинами. А Лось от удивления и радости весь засветился и спрашивает: «Это мне?» — «Тебе», — говорит Марго. «Ой, спасибо», — он хватает весь сверток и бежит с ним к себе в комнату. Заметь, смеялась после этой истории одна Марго. А нам всем очень витаминов хотелось.

Мама помолчала.

— Да, — сказала она, — это тебе не хухры-мухры. Это неспроста.

— Ой, мама, неспроста, — Подтвердила я.

И в этот момент вернулась Марго. Мама была — сама серьезность. Казалось, в голове ее включились сложные механизмы, вычисляющие, как же этого товарища к нашей Марго привлечь. Занятая своими мыслями, она направилась к двери и, проходя мимо Марго, положила ей руку на плечо со словами:

— Не грусти, Марго, Лось будет наш!

Марго застонала, повалилась на кровать и накрыла голову полотенцем…

На следующем занятии доктор Р. поинтересовался:

— Антонина, а как он выглядел, ваш Оз?

— Ну, высокий, широкоплечий. Волосы светлые, почти белые.

— Он был симпатичным?

— Не знаю. Он был зловещим.

— И что же он такое натворил в конце концов?

— Он человека убил.

— А потом? Его посадили? Где он сейчас?

— Нет, его так и не нашли…

Доктор Р. сидел и нервно перебирал новые Тонины записи. И все время ждал, что вот сейчас распахнется дверь. Он уже знал, кто этот человек в белом плаще. И мог бы теперь преспокойненько вызвать милицию. Но, имея на руках такие козыри, ему хотелось реванша. Вчера он испугался и никак не мог простить себе этого. Единственным его желанием было напугать Оза точно так же, как тот напугал его. Вот сегодня он ему покажет.

Как он ни готовился, дверь открылась все-таки неожиданно и на пороге появился вчерашний незнакомец.

— А я вас жду, — попытался улыбнуться доктор Р.

— Догадываюсь, — сказал тот и положил на стол папку.

— Пригодились вам записи?

Мужчина только болезненно поежился:

— Пока — нет.

— Так, стало быть, мы продолжим сотрудничество? — доктор Р. говорил с издевкой.

Мужчина в упор посмотрел на него.

— Продолжим.

— Может быть, прочитаете здесь? — протянул ему доктор несколько новых листочков.

— Нет, дома.

— Хорошо, пожалуйста.

Мужчина взял записи, направился к двери, и тут в спину ему доктор Р. выпалил:

— Мне ждать вас завтра, господин Оз?

Незнакомец обернулся и полез за пазуху. Доктор Р. чуть не сполз под стол, увидев, как рука незнакомца что-то нашарила в кармане пиджака.

— Да не бойтесь вы, — досадливо поморщился мужчина, вытаскивая из кармана пиджака паспорт. — Моя фамилия Демин. Демин Сергей Николаевич.

— Но ведь вы…

— Демин.

— И документы настоящие? — поинтересовался доктор Р.

— Настоящие. Послушайте, если вам так хочется побежать в милицию и поделиться своими сомнениями, так я вам вот что скажу — не стоит. Давайте начистоту. Я про вас много знаю. Интересуюсь вами давно и понял — вы можете помочь мне. И вы не побежите в милицию. Но, может быть, я сам виноват — слишком напутал вас.

— Ну уж…

— Нужно было сразу все объяснить. Да, вы правы. Вы догадались, кто я. То есть нет, вы догадались, под какой фамилией я жил раньше. А теперь вам предстоит узнать, что я вовсе не злодей.

— И вы никогда никого не убивали?

— Нет.

Доктор Р. задумался. Происходило что-то странное. Он смотрел на Оза и почему-то верил ему. Верил ему, и Антонине тоже верил.

— Давайте не будем забегать вперед. Оставим все как есть и почитаем Тошины записи. Я чувствую, что скоро все объяснится, — сказал он и направился к двери.

А потом обернулся и добавил:

— Если, конечно, вы не побежите в милицию…

Оз вышел, а бедный доктор Р. сидел и размышлял: «Что, интересно, этот маньяк задумал? Может быть, он хочет убить Антонину? Или Фису? Или Фису отыскать? Господи, бред какой-то. Он похож на здравомыслящего человека. Но ведь я по опыту знаю, что самыми здравомыслящими обычно кажутся шизофреники…»

Он не знал, что делать. Пусть все катится своим чередом. Оделся и пошел домой.