После того, как ушла Зарислава, волхв поднялся со скамьи, прошёл к столу, но Марибор не мог долго сосредоточить на нём взгляда. От трав голова всё ещё тонула в дурмане, и стены горницы плыли, а его самого клонило в сон. Смутно думал о том, почему Наволод, зная, что Марибор изменник, так позаботился о нём, да к тому же приютил под своей кровлей.

Закатав рукава, старец задумчиво перебирал плошки с мазями и порошками. Казалось, он забыл о Мариборе, но внезапно проговорил, не оборачиваясь:

— Теперь я знаю о том, что случилось с Ведицей и Творимиром…

Марибор вздыбился, как волк, разве что не оскалился. О чём зачинил Наволод речь, княжич не то, что говорить, даже и думать отказывался, особенно сейчас, когда он и так на грани пропасти. Вспоминать былое всегда было невмоготу — раздражало. Но в конце концов признал, что, как только кто-то говорил о матушке, он становился уязвимым.

— И что это меняет?

Наволод, помолчав, ответил:

— Ничего. Теперь Боги восстановят справедливость. Твою горечь можно понять… Но, ты спутался с врагом, позволил ему хозяйничать на нашей земле, дав свободу и волю учинять разбой, губить людей. Ты знал, где их пристанище, и молчал, позволяя бесчинствовать.

Отвернувшись, Марибор напряжённо сжал кулаки. Наволод прав и, видят Боги, Княжич ненавидит себя за то и презирает. Гнев Богов не минует его так или иначе, понесёт он наказание рано или поздно. Волхв больше не разговаривал с ним.

Марибор отгонял думы о предстоящем сходе. Мало хорошего ждало его впереди, но об этом он быстро позабыл, когда случайно опустил взгляд. Выглядел он весьма плохо, и уродливая рана, должно быть, изрядно напугала Зариславу. Как только травы Наволода выпустили его из мутного тумана, княжича опоясала невыносимая боль, она тянула жилы, вынуждая выворачиваться нутро, и ничего не оставалось делать, как стиснуть зубы да терпеть. А теперь же, после выпитого снадобья травницы, боль отступила, позволяя расслабиться мышцам и всему телу. При воспоминании о Зариславе в груди разлилась не меньшая тревога, и все мысли разом потяжелели, толкая в чёрную яму. В горле комом встала горечь.

Никогда он не чувствовал себя таким живым рядом с ней. Она, сжигая всё тёмное, проникая прозрачной свежей водой в кровь. Он сразу увидел, что было в ней не так.

Взгляд её вызрел, как плод — так бывает, когда девица становится женщиной, из быстротечного источника обращаясь в полноводную глубокую реку, зовущую и прохладную. Чужой запах въедался, перебивая тонкий нежный аромат сладкого нектара.

И когда Марибор, очнувшись от вязкой дремоты, увидел кричащие перемены в Зариславе, противоречивые чувства схлестнулись в нём от сознания того, что кто-то другой касался её. Не в силах был шевельнуться, видя, как отчаянно плескаются в глазах Зариславы страх и ожидание. А он смотрел перед собой невидящим от гнева взором и, казалось, целую вечность не мог справиться с собой.

«Значит, Анталак не солгал».

Марибор думал обо всём этом, неподвижно сидя на лавке всю оставшуюся ночь, пока на душе не стало чёрство. И когда горницу стал заливать прозрачный утренний свет, не ждал, что совесть вспыхнет в нём именно теперь. Долго же он ждал её да не думал, что удар придётся не ко времени.

Утро настало слишком быстро. Пару раз к Наволоду забегал Млад. Первый раз отрок принёс поднос с яствами, второй — от Данияра с поручением. И видно, настолько тайным, что рыжекудрый юнец просил Наволода переговорить наедине. Волхву пришлось выйти в сени. Марибор лишь слышал невнятный гул. А потом всё стихло.

Душистый пар поднимался от запечённой щуки, но от запаха еды его только воротило.

Марибору надоело торчать в чертоге волхва. Он, поскрежетав зубами, поднялся с опостылевшей постели. Вспыхнувшая было боль стихла мгновенно, будто напоследок дала о себе знать, так больше и не вернувшись. И теперь рана начала несносно зудеть.

Толстая корка отходила — верный знак заживления. Подивился столь скорому восстановлению. Надо же, ещё вчера он лежал пластом — утром уже стоит на ногах. Едва верилось в скорое исцеление. Обвыкнувшись, Марибор сначала жадно выпил целый ковш студёной воды. Утолив первую жажду, он зачерпнул ещё и испил, чувствуя, как с каждым глотком слабость покидает его, а тело наливается силой, возвращая былую мощь. Осушив до дна ковш, только потом вышел на порог.

Наволод, ясное дело, куда-то исчез вместе с Младом. Что ж, он подождёт на свежем воздухе.

Марибор осторожно, стараясь не тревожить рану, натянул прихваченную с сундука рубаху, что отрок принёс ему из терема, не подпоясываясь, спустился с порога на землю, чувствуя пятками тёплую твердь. Раньше и не замечал, что земля, пусть и плотная, но небывало воздушная, будто несёт его вперёд, а не он шагает. Такой лёгкости Марибор и не предвидел. От трав, или так влияет на него Зарислава, так глубоко проникнувшая в его существо, Марибор и не разобрался, решив, что и то, и другое.

Влажный ободряющий запах росы сбил все думы, оставшуюся хворь, вынуждая приятный холодок разбегаться по рукам, лопаткам и вдоль спины. Как бы там ни было, ему впервые за долгое время сделалось невыносимо хорошо.

Долго ждать не пришлось. В воротах неожиданно появился Заруба.

Оглядев внимательно Марибора, он разлепил губы.

— Князь желает разобраться во всём как можно скорее. Пойдём, — только и сказал он.

Воин выглядел уставшим, видно долгие пересуды с Данияром вымотали его. Взгляд его из-под тяжёлых век темнел, верно ничего утешительного не стоило ожидать.

Впрочем, Марибор и не ждал. Только одно его тяготило — Зарислава. Что будет с ней, если Боги примут сторону Данияра?

Марибор шагнул к воротам, направляясь на княжий двор. Голова его полнилась туманом и неразборчивыми суматошными мыслями, что, будто обезумевшая стая ворон, сбивались и кричали наперебой. Ещё три седмицы назад он и мыслить не мог, что будет пойман степняками, ошкурен и выброшен на поругание и унижение волдаровскому народу. Ослеплённый местью, верно, и не боялся смерти и позора, да и не мог предугадать такого исхода. И теперь в груди что-то шевелилось. Беспокоился княжич вовсе не за себя…

Мыслями Марибор вернулся в ту роковую ночь, когда с него, как с животного, сдёрнули кожу, и он едва не распростился с жизнью. А ведь знал, что Оскаба мыслил его предать, да не думал, что во всё это вмешается Вагнара. Стерва. Не смог предугадать, что она вообще способна на такое! И Чародуша его предупреждала быть осторожным с девкой, он же не слушал ни себя, ни других. И теперь уже поквитается она за всё. Месть её удалась.

Миновав ристалище и выйдя под аркой на широкий двор, Марибор вместе с тысяцким оказались под взорами кметей. И верно, смилостивился племянник над ним — не связал путами, как подобает изменнику и предателю, не прислал стражников, чтобы те с позором привели его на площадку. Позволил добровольно прийти. Только милость князя Марибору не нужна.

Он свободно шёл в середину полупустой площадки. Княжича мгновенно придавили осуждающие взгляды побратимов и воинов, которые когда-то доверяли ему.

Марибор шёл и не смотрел ни на кого. Пройдя к кострам, горевшим под высоченными чурами, вздымающимися к небу, как и положено, встал рядом с вооружёнными кметями. На подмостки поднялся Заруба. Тысяцкий, хмуро глянув на Марибора, потупил взор, будто извинялся за что-то, встал подле кресла.

Марибор окинул взглядом пустующий двор. Князь не созвал народ суд Божий вершить. Не зная, чего теперь ждать, Марибор поднял глаза к небу, ограниченному прямоугольником крепостных стен, сощурился. Он никогда раньше не замечал, что оно может быть настолько чистым. Совсем как глаза Зариславы… Очнувшись, княжич обвёл постройки беспокойным взглядом, мельком скользнув по бревенчатым стенам. Пусто кругом. Но внутри было стойкое ощущение, что травница смотрит на него.

Помрачнев Марибор отвернулся, бессильный что-либо сделать.

Наконец, послышался шум, и на подмостки поднялся Наволод со старейшинами, в числе которых был и Ведозар. С высоты они проницательно и спокойно взирали на него.

Следом поднялся и князь. И когда все заняли свои места, стало так тихо, что только и слышен был отдалённый лай цепных псов да блеяние коз.

Марибору одного взгляда было достаточно, чтобы увидеть волнение Данияра — бледен, как береста. Однако держался весьма холодно, прямо как Горислав, щурил зелёные глаза, поутихшие от гнева, кой он по первой обрушивал на Марибора. Плотно сжатые губы выказывали твёрдость. Племянник стал, наконец, мужчиной, а не безвольным щенком, пускающим слюни при виде Вагнары.

Вспомнил княжич и то, как Данияр тащил его до Волдара на себе, а мог бы прикончить сразу. У него был такой выбор и после. Марибор даже не почувствовал бы, ведь сам он нырнул во тьму ещё когда они только покинули разорённую деревню. И очнулся он только когда услышал голос Зарубы…

Утешало то, что в отличие от Горислава и Ладанеги отпрыск их был куда более справедливым — из-под тишка не посмел вредить, хотя и мог избежать ненужных толков, прикончив его на месте. Но с другой стороны, уж не желает ли таким образом показать себя в нужном свете перед старейшинами да дружиной? То Марибору осталось неведомым. Да и нужно ли? В любом случае, он заслужил…

Данияр не вытерпел напряжённого взгляда Марибора, отвернулся.

Суховей пошевелил русые кудри кметей и длинные белые бороды стариков, развеял дым, и запахло гарью, ненавистной Марибору. Нутро в ответ болезненно сжалось, а в горло будто песка насыпали. Ко всему не покидало его чувство, что за ним наблюдает Зарислава.

— Я позвал тебя сюда, чтобы восстановить справедливость, — наконец, начал говорить Данияр твёрдым голосом. — Многие годы я, как и мой покойный отец, князь Горислав, не знал, что среди нас живёт тот, кто не чтит и не соблюдает заветы наших прадедов.

Старцы и воины щурились, вглядываясь через яркий свет, слушали со всем присущим вниманием. Солнце уж поднималось над стенами, пронзая лучами прорехи меж балками, и тень от тына начала постепенно сползать с площадки, перемещаясь на подмостки к ногам князя.

— Горислав слишком рано ушёл, и теперь мой долг нести ответственность перед народом, и Богами. Сегодня решится твоя судьба. Ты, сговорившись со степняками, нашими заклятыми врагами, напал на отряд отца, Горислава ранили, и ни для кого не осталось тайной, что стрела была пропитана ядом. Помимо того, что был причастен к смерти собственного брата, ты водил дружбу с вождём степняков Оскабой, — медленно и звучно говорил князь.

И Марибор, испытывая лютое напряжение в свою сторону, прирос босыми ступнями к земле, ощущая, как с каждым произнесённым словом племянника, их мерзко покалывает.

На речи проникновенные Данияр горазд. Марибор оценил это. Но с другой стороны, в нём говорила если не ненависть и желание отомстить, то личная неприязнь.

— А потому я не только имею право на месть, но долг перед Воладром и отцом обязывает меня казнить тебя!

Мужи сразу закивали его словам, хоть и молчали, но взгляды выражали согласие.

Слава Богам, князь ни разу не упомянул Ведицу. Не посмел уличить матушку. Данияр не совершил такой ошибки, не разворошил прошлое, и оставалось только догадываться, кто облагоразумил его — Наволод ли, который, сбив ноги, бегал к нему всё утро? Или, разгадав эту тайну, волхв с князем об том так и не обмолвился?

— Это ещё не всё, — сказал князь.

И Марибор побелел, сглатывая сухой ком.

— Как выяснилось, у тебя были свои основания так поступать…

Марибор стискивая зубы, прожёг племянника убийственным взглядом.

— Не смей, — процедил он, догадываясь, что тот вознамерился сказать. А следом кмети сделали движение в сторону Марибора, будто почуяв угрозу. Воздух значительно накалился и душил.

Данияр, не выказав и доли смущения, глядя прямо ему в глаза, сказал:

— Ты мстил за Ведицу, свою матушку, в смерти которой были виновны… Княгиня Дамира и Ладанега, моя мать. Но самое скверное, по добровольному согласию Горислав укрывал их до последнего.

Марибор наблюдал, как в сосредоточенных взглядах воинов вспыхивало недоумение, и взгляды эти, подхватываемые ветром, летели в Марибора, будто камни, били метко. И чувствовал он себя хуже некуда. Ко всему дым окутал его, попадая в глаза, разъедал воспалённое горло.

Наволод, шагнув вперёд, закрывая собой Данияра, воздел руки к чурам, опустил, а потом повернулся к Марибору и сказал:

— Ты должен отказаться от своей мести и не замышлять против своего родича зла. Если продолжишь и дальше, то без права слова и суда народа будешь казнён, — сказав всё это, волхв дал знак кметям.

Один из них, тут же подступив к правителю, вручил ему что-то. Данияр осторожно развернул свёрток, высвобождая длинное древко с бронзовым наконечником.

— От этой стрелы погиб мой отец, — задумчиво сказал он, обращаясь к Марибору. — Боги всё видят, они восстановят справедливость и решат, достоин ли ты, незаконный сын Славера, такой чести, как право жить, так бесчестно предав своего брата.

Данияр повернув голову к тысяцкому, попросил:

— Заруба, оружие мне.

Пока князь спускался на площадку, Заруба принёс изогнутый тисовый лук. Приняв подношение, князь обратил усталый взгляд на Марибора.

— Мой отец князь Горислав правил честно, в своей жизни он совершил лишь одну ошибку. Он выгородил Ладанегу и Дамиру, скрыв их скверное преступление. И верно потому, что любил свою жену и матушку… Он поступил не по чести по отношению своему младшему брату. И я не хочу повторять ту же ошибку, что и отец. Довольно нам смертей! Если не остановить это всё, то выродятся все потомки рода до одного. Под взорами справедливых Богов я говорю, что хочу разорвать замкнутый круг проклятия Творимира, который, погибая вместе с Ведицей, проклял наш род, — Данияр на миг замолк, но в воцарившейся тишине слова его всё ещё звучали в голове.

— Я оставляю тебе жизнь, Марибор, — заключил князь. — Но ты будешь изгнан из Волдара. Ворота города отныне будут закрыты для тебя. Если вернёшься и продолжишь мстить, тебя ждёт казнь, — Данияр посмотрел на Марибора долгим взглядом, видно, ждал, что он что-то скажет. Не услышав от княжича какого-либо ответа, князь прошёл мимо него к чурам. Резким движением бросил лук и стрелу в огонь. Пламя с жадностью поглотило оружие. Дым заклубился гуще, закрывая сизым полотном дубовые лики Богов.

Данияр посмотрел, как древко быстро пожирает огонь, повернул голову. Марибор не смог прочесть в его глазах ничего: ни обиды, ни гнева, ни желания что-либо говорить ещё. Чья-то рука упала на плечо Марибора, выводя его из оцепенения.

— Пошли, — услышал он голос Зарубы.

Марибор сделал шаг назад, отступая. Данияр не двинулся с места, всё так же стоял у костра и неподвижно смотрел на изгнанника. Наволод поспешил сойти с подмостков, оставляя старейшин. Не успел Марибор опомниться, как они уже втроём быстро шагали через двор к воротам, покидая площадку. В следующий миг в руках княжича оказался дорожный мешок с вещами и секира.

— Отъедем подальше за город, там и переоденешься, — сказал Заруба. — Нужно поспешить, чтобы народ не опомнился. Слухи быстро расползаются разные. Могут и нагнать с ответом.

Ворота за ними закрылись, оставляя за спиной отчий терем и храм. А на пыльной дороге ожидали пятеро всадников — воины, что оставались преданы до конца Марибору. Он замер, когда увидел свободных лошадей. Одна из них предназначена для него, другая для… Марибор повернулся к запертым воротам в ожидании.

Значит, Зарислава решила следовать за ним? От этой мысли даже небо посветлело. Но какого же было его удивление, когда на тропу вышла с посохом в руке колдунья.

Наволод, приложив ладонь к лицу, задумчиво глядел в сторону Чародуши, в тени глаза волхва сделались особо яркими.

— Не думай, что князь простил тебе смерть отца, — сказал вдруг он, убирая руку, поворачиваясь к Марибору. — Он сделал тебе большую милость, переступив через свою боль. Ты должен понимать это.

Не успел Марибор ответить, что не собирается его за то благодарить, как приблизилась Чародуша. В глазах её было одно тепло и тихая радость. Марибор вспомнил, как прощался с ней намедни, и не думал, что они встретятся вновь.

— Теперь пришло время сказать тебе… — вымолвила колдунья, переглядываясь с волхвом.

Марибор удивлённо перевёл взгляд на старика. Верно сговорились тут без его участия! Пока он отлёживался у Наволода в избе, похоже, решалась его судьба.

Первым заговорил волхв:

— Князь Славер знал, что творилось в его чертогах. Он беспокоился о тебе, хоть и воспринимал тебя холодно. Но также он думал и о Гориславе и считал, что вместе вам никак не ужиться, как бы ему этого ни хотелось. Так вышло, что Дамира рассорила вас и настроила друг против друга, совершив чёрное преступление. Князь Славер позаботился о тебе. Построил для тебя крепость. За пределами Тавры, отсюда полмесяца пути.

Казалось, из-под ног Марибора ушла земля. Не ослышался ли? Но спросил он совершенно другое:

— Что же ты раньше не говорил о том?

— Ты должен был пройти эти испытания, — ответила за Наволода колдунья. — Не я так решила, Боги. Теперь то, что закладывал в тебя Творимир, начало просыпаться и проявляться.

Марибор поглядел на волхва. Тот оставался спокойным.

— Не гляди на меня так, я, как и ты, не знал о том.

— Когда я нашла тебя в лесу, — продолжила колдунья, — сразу узрела в тебе силы нечеловеческие, идущие не от мира явного, а тянущиеся из мира Нави. Сначала испугалась, и мои опасения подтверждались с каждым днём, когда ты таил в себе обиду и взращивал желание мести. Творимир передал тебе своё намерение мстить тому, кто совершил бесчинство с дорогими тебе людьми, это не твоё желание, а волхва. Такой человек, как ты, наделённый силой и желанием мести, опасен, чтобы жить. Потому я нанесла заклятие, сдерживающее твои силы, но даже через него они смогли пробиться.

Марибор вспомнил, как смог тогда, на перепутье, покинуть своё тело и обратиться в дух. Выходит, так оно и было, ему не привиделось.

— Теперь ты знаешь цену этому всему и останешься благоразумным. Я последую за тобой и, если позволишь, стану помогать тебе и дальше. Приду в крепость.

Марибор плотно сжал губы, кивнул. Колдунье он не мог отказать ни в чём и оставался в долге перед ней за спасённую и сохранённую ему жизнь.

Морщинистое лицо Чародуши разгладилось. Заруба, что стоял чуть в стороне, приблизился. Ветер отбрасывал волосы со лба, открывая глубокий шрам, проходящий поперёк брови к виску.

— Если дозволишь, то и я поеду с тобой.

Заруба, сколько помнил его Марибор, всегда был надёжным человеком, которому можно доверять. Он знал ещё Славера, верно, потому и всегда уважительно относился к Марибору. И после того, как правда о Мариборе не покоробила его веры в нём, княжич не мог отказаться — люди ему нужны, особенно теперь, когда предстоит долгая дорога, а рядом будет та, кому нужна безопасность и защита. Марибор согласился, тревожно глядя на ворота. И в сердце вкралось мерзкое и холодное, как жаба, сомнение. Выйдет ли? Или предпочтёт не связываться с изгнанником?